Глава 1 РИМ ВЫХОДИТ НА МИРОВУЮ АРЕНУ (264-200 ГГ. ДО Н. Э.)

Пока в Италии разворачивались изложенные выше события, поначалу не внушавшие никому, кроме непосредственных сосе­дей, тревоги, в Восточной части Средиземноморья соперничали три эллинистические державы: огромное государство Селевки- дов, Птолемеевский Египет и Македония.

На Балканском полуострове безраздельно царила Македо­ния. Но македонским царям приходилось постоянно считаться как с растущим сопротивлением северных племен иллирийцев, фракийцев, кельтов-бастарнов, так и с недовольством гречес­ких городов, объединенных в политические союзы. Это сковы­вало внешнеполитическую активность Македонии, несмотря на всю ее заинтересованность в развитии событий в Центральном Средиземноморье.

В Центральном и Западном Средиземноморье к Ill в. вла­ствовал Карфаген, укрепившийся на двух крупных островах (Си­цилии и Сардинии), на побережье Иберии и обладавший выхо­дом к океану, откуда неисчерпаемым потоком лились серебро, Олово, золото и другие ценности. Политические перемены на Апеннинском полуострове — превращение этрусской Италии в Италию римскую — разумеется, были замечены в Карфагене, но карфагенян не взволновали. Завоевание Римом части Италии, населенной греками, воспринималось в Карфагене как нечто по­

ложительное, ибо греки считались традиционными противника­ми Карфагена, и даже изучение греческого языка карфагенские законы квалифицировали как государственное преступление. Римлян, преемников этрусского владычества в Италии, карфа­геняне воспринимали как союзников и постоянно возобновляли с ними дружественные договора.

Первая Пуническая война. Между тем, как напишет несколько столетий спустя римский историк и поэт Луций Флор, «победив Ита­лию, римский народ дошел до пролива и остановился, подобно огню, который, опустошив пожаром встречные леса, постепенно затихает, натолкнувшись на реку». Но остановился римский народ ненадолго, ибо увидел «вблизи богатейшую добычу, словно каким-то образом от­торгнутую от Италии». Этой заманчивой добычей оказалась Сицилия с ее плодородными землями, делающими остров житницей Италии, с ее многолюдными, но не слишком опасными для римлян вследствие вза­имной вражды городами. Давнее соперничество между греками и кар­фагенянами из-за Сицилии давало римлянам прекрасную возможность вмешаться в качестве братьев-освободителей.

Первая из войн римлян с карфагенянами (на языке римлян — пуна­ми) длилась целое человеческое поколение, двадцать три года (264—241).

Разворачивалась она на территории Сицилии и в омывающих ее морях. Сначала Риму удалось захватить почти весь остров, но победы на суше не стали решающими: силой и гордостью Карфагена был мощный флот, обеспечивавший постоянный подвоз подкреплений и наносивший римлянам внезапные удары в неожиданных местах.

В отличие от карфагенян у римлян были преимущественно торговые суда с экипажами из греков и этрусков. И римляне со свойственным им упорством принялись за сооружение военного флота. Образцом послу­жил попавший случайно в их руки карфагенский военный корабль, ви­димо, обладавший особенностями конструкции, неизвестными грекам, советчикам римлян. Скорость, с какой сооружался флот, долго еще вы­зывала удивление римских историков. «Залогом победы, — писал пол­тысячелетия спустя Флор, — была быстрота сооружения флота, ибо че­рез шестьдесят дней после того как был срублен лес для постройки, сто шестьдесят кораблей стояли на якорях, так что казалось, что не искусст­во людей, а дар богов превратил деревья в корабли». Море было для кар­фагенян родной стихией. Римлянам же мало было создать флот — нужно было еще обучить морскому делу людей, привыкших пасти скот или па­хать землю и никогда не державших в руках весел.

На помощь пришла смекалка. Римля­нин, чье имя осталось неизвестным, ибо он не принадлежал к знатному роду, при­думал несложное приспособление, кото­рое не только уравнивало силы карфаген­ских и римских моряков, но и давало рим­лянам преимущество. На палубах устанав­ливались перекидные мостики с цепкими крючьями (воронами), впивавшимися в палубу неприятельского корабля. Перебе­жав на него, римляне могли сражаться врукопашную, в привычной им стихии пешего боя. Преимущество это сказалось в первом же морском сражении при Ми­лах (260 г.). Блестящая победа принесла небывалую славу консулу Гаю Дуилию. Не зная, какой еще наградой почтить побе­дителя, сенат постановил дать ему факель­щика, флейтиста и глашатая. Куда бы ни направлял отныне Дуилий свои стопы, глашатай под звуки флейты оповещал: «Вот идет Дуилий, победитель при Ми­лах», а факельщик в темное время суток освещал при этом его путь.

Карфагенская маска из терракоты с изображением демона, который должен отпугивать злых духов

Серебряная монета карфагенян с изображением богини плодородия в венке из колосьев

карфагенян с прибытием в Сицилию талантливого полководца Га- милькара, получившего прозвище Барка (Молния) за молниеносность решений и стремительность действий. В течение трех лет Гамилькар, которого современники не зря считали величайшим военачальником и политиком, держал римлян в постоянном напряжении. Успехи Га-

Но и эта морская победа не завер­шила войну. И та и другая стороны ис­пытали и победы, и поражения. Воен­ное счастье стало склоняться на сторону милькара заставили Рим поторопиться с созданием новой флотилии.

В результате длительной и тяжелой войны победители вынудили карфагенян отказаться от Сицилии и уплатить большую контрибуцию.

Взбунтовавшиеся наемники. Основная тяжесть войны с Ри­мом легла на плечи наемников, составлявших костяк карфагенского воинства. Управление этой разноязыкой массой было искусством, ко­

торым в совершенстве владели немногие из полководцев. Достаточно было сделать неверный шаг, и наемники могли не только отказаться от сражения, но и поднять оружие против нанимателя. Так и про­изошло после завершения войны с Римом, когда настало время отме­рять серебро за кровь и пот, пролитые в Сицилии.

Во время войны карфагеняне не скупились на щедрые обещания, а теперь оказалось, что платить нечем. Вооруженные отряды возмущен­ных наемников стали собираться вокруг Карфагена. Вместе с присое­динившимися к ним рабами и коренным африканским населением от­ряды эти выросли во внушительную силу численностью 70 000 чело­век. И не раз карфагеняне терпели поражения, пока во главе карфаген­ской армии не был поставлен Гамилькар. Он вынужден был сражаться с воинами, которые еще недавно одерживали победы под его знаменами. Он давил их слонами, распинал на крестах, убивал не зная пощады.

Война с наемниками длилась три года и четыре месяца. Восполь­зовавшись столь неблагоприятно сложившейся для карфагенян об­становкой, Рим в дополнение к Сицилии прихватил также Сардинию и Корсику.

Карфагеняне в Иберии. Потеряв острова, карфагеняне были убеждены, что только Иберия, изобилующая зерном, лесом и сереб­ром, сможет поправить положение обессиленного войной и восста­нием города. И как когда-то, много лет назад (после унизительного поражения в той же Сицилии, понесенного от греков), на запад дви­нулся флот Ганнона, в том же направлении отплыл флот Гамилькара. Но в отличие от экспедиции Ганнона путь его лежал не к дальним берегам Африки и не с целью высадки мирных колонистов, а на Пи­ренейский полуостров, где можно было на иберийское серебро со­здать боеспособное войско для новых схваток за власть над кругом земель.

Переправившись в Иберию, Гамилькар приступил к осуществле­нию своего стратегического плана. Для этого ему пришлось преодо­леть ожесточенное сопротивление местного населения, не желавшего служить ни Карфагену, ни Риму. Десять лет длилась, не утихая, война с иберами, в ходе которой карфагенянам удалось подчинить себе юго- восточную часть полуострова. Но это стоило жизни Гамилькару, пав­шему во время стычки с иберами (228 г.).

За восемь лет, в течение которых карфагенское войско возглавлял зять Гамилькара Газдрубал, удалось основать портовый город Новый Карфаген, ставший центром в борьбе с не прекращающими сопро­тивления иберами и арсеналом для войны с Римом. В ее неизбежнос­ти не сомневались обе стороны. Римлянам пришлось признать завое­вания Гамилькара и Газдрубала. По договору, заключенному ими с Газ-

друбалом, границей влияния двух государств стала река Ибер (Эбро). Правда, карфагеняне обязались не чинить обид расположенному юж­нее этой границы союзному с римлянами городу Сагунту.

Когда в 221 г. Газдрубал погиб от руки ибера, войско избрало пол­ководцем сына Гамилькара Ганнибала, который еще более решитель­но стал готовиться к войне с Римом.

Юность Ганнибала. Поскольку карфагенские исторические и литературные труды были уничтожены вместе с Карфагеном, о фор­мировании полководца, стоявшего в ряду таких гениев войны, как Александр Македонский и Цезарь, нам известно из враждебной Кар­фагену исторической традиции. Родившийся ок. 247 г. в знатной се­мье, возводившей свою родословную к основательнице Карфагена Элиссе, он в раннем детстве был свидетелем обрушившихся на его город бедствий, ассоциировавшихся с именем Рим. Поэтому можно поверить рассказу о том, что, отправляясь в Испанию, куда он брал с собой десятилетнего сына, Гамилькар отвел мальчика в храм и взял с него там клятву в вечной ненависти к Риму. Воспитание Ганнибал по­лучил в условиях лагерной жизни. До нас дошли имена греков, его учителей. Оставшись вместе с ним в войске и после завершения обу­чения, они впоследствии описали жизнь и победы своего воспитан­ника.

Рано потеряв отца, Ганнибал нес службу как рядовой воин, не вы­деляясь ничем среди наемников. Постигая науку управления наем­ным профессиональным войском, он изучил, помимо греческого, языки народов, входивших в это войско. Кельтам он мог показаться кельтом, иберам — ибером, нумидийцам — нумидийцем. Характери­зуя личность Ганнибала, римские историки подчеркивали два его ка­чества — коварство и жестокость. И не соглашаться с ними нет осно­ваний: ради победы Ганнибал был готов на все, ни в чем не уступая римлянам.

Сложившееся неустойчивое равновесие сил было нарушено Вто­рой Пунической войной, повод к которой дали события в Сагунте. Ган­нибал осадил этот союзный с Римом город, нарушив одно из условий договора с Газдрубалом. И пока возмущенные римляне обсуждали сложившуюся ситуацию и отправляли посольства то к Ганнибалу, то в Карфаген, Сагунт не выдержал восьмимесячной осады и пал. Все со­вершеннолетние мужчины по приказу Ганнибала были убиты, город разрушен и сожжен. Обращенных в рабство жителей Ганнибал поде­лил между соратниками, золото и серебро оставил себе на расходы в надвигающейся войне, а все остальные не уничтоженные огнем бо­гатства поспешил отправить в Карфаген, чтобы одарить ими тех, кто сомневался в правомерности его действий, и обеспечить их лояльность.

Не дремлет и Рим- Римляне также готовились к схватке, стре­мясь укрепить свое положение на Востоке и на Апеннинском полуос­трове. Наиболее слабыми из восточных соседей Рима были обитав­шие на северном побережье Адриатического моря иллирийцы, кото­рыми управляла царица Тевта. Воспользовавшись нападениями ил­лирийских пиратов на торговые корабли, римляне объявили иллирийцам войну (229—228 гг.). Ее результаты могли показаться гре­кам невероятными: победители не только обеспечили безопасность плаваний, но и передали грекам значительную часть иллирийской территории, ничего не взяв себе.

Сочтя преждевременным расширение владений за пределами Ита­лии, римляне направили все усилия на объединение под своей влас­тью всего полуострова. Лежавшие на севере галльские земли, частич­но завоеванные еще в начале III в., в отличие от остальных апеннинс­ких территорий, из-за войны с пунами не были освоены. Начавшийся раздел галльских земель для наделения ими римских колонистов выз­вал недовольство, переросшее в войну, вспыхнувшую в 222 г., за год до того, как командование карфагенскими силами в Иберии перешло в руки Ганнибала, и завершившуюся лишь к 218 г.

В ее результате север полуострова был превращен в римскую про­винцию Цизальпинскую Галлию, куда из Рима была проложена доро­га, получившая имя покорителя галлов Гая Фламиния.

Выбор сделан. О падении Сагунта римляне узнали почти од­новременно с возвращением из Карфагена очередного посольства. После бурных дебатов — принять ли брошенный Ганнибалом вы­зов — сенаторы вынесли решение об объявлении войны и утвердили его на народном собрании. Сразу же были совершены молебствия и жертвоприношения Марсу. Оставалось только известить о начале войны противников.

Чрезвычайное посольство прибыло в Карфаген в начале лета 218 г. Глава его, едва переступив порог Большого Совета, резко потребо­вал — выдать Ганнибала или взять на себя ответственность за наруше­ние договора. Даже сторонников уступок взорвала безапелляцион­ность римских требований. Один за другим выступали карфагенские советники, приводя все новые и новые доводы в подкрепление нео­боснованности такого ультиматума. В ответ на оправдания карфаге­нян престарелый глава посольства, собрав края тоги, словно скрывал в ней последнее решение Рима, воскликнул: «В складках тоги несу я войну или мир. Выбирайте!» «Войну!» — раздались возмущенные воз­гласы. «Итак, получайте желаемую вами войну», — холодно и торже­ственно проговорил римский посол, распуская складки своего одея- ния.

Слоны Ганнибала. Ответ, который послы должны были привез­ти из Карфагена, ни у кого в Риме не вызывал сомнений. Италия при­шла в движение. В городах и селениях проводился набор войска. Спешно строились корабли, чтобы переправить его во владения вра­га — Иберию и Ливию. Но планы римских полководцев разбились о давно продуманную тактику Ганнибала. Оставив небольшую часть своей армии в Иберии и еще меньшую отправив в Карфаген (на слу­чай — впрочем, маловероятный — высадки римлян в Ливии), — основ­ную 100-тысячную армию он повел через горные альпийские переходы на север Италии. Там его меньше всего могли ждать римляне и с радос­тью должны были встретить еще не забывшие вкуса свободы галлы.

Переход через Альпы занял пятнадцать дней. Карфагеняне поте­ряли чуть ли не половину войска и почти всех слонов. Но цель, по­ставленная Ганнибалом, была достигнута. Как снежная лавина, обру­шилось карфагенское войско на римлян, не ждавших его с севера. Верен был и расчет полководца на поддержку недавно покоренных римлянами галлов. Местные жители встречали карфагенян как дру­зей, приносили мясо, сыр, хлеб. Этот черный галльский хлеб, неви­данный в южных широтах, вызывал у воинов Ганнибала не меньшее изумление, чем у галлов боевые слоны Ганнибала.

Первые победы и первые трудности Ганнибала. Первое сражение карфагенян с римлянами произошло у реки Тйцина, левого притока Пада (По), в ноябре 218 г. Римляне были разбиты. В другом сражении, у реки 1]ребии₉полегло почти все римское войско. Насту­пала зима, и Ганнибал решил воспользоваться передышкой для при­ведения в порядок своего сильно поредевшего, усталого, голодного и оборванного войска. Но первая зимовка не дала желанного отдыха. Мало того что воины, привыкшие к жаркому климату, страдали от холода, — изменилось отношение галлов, опасавшихся, что чужезем­цы задержатся на их землях. Возникла даже опасность покушения на Ганнибала. Карфагенскому вождю пришлось каждодневно менять одежду, наряжаясь то ливийцем, то балеарцем. Волосы его принима­ли то рыжий, то светло-пепельный цвет.

Между тем известие о двойном поражении на севере Италии выз­вало в Риме тревогу. Было собрано новое войско во главе с консулом Гаем Фламинием, известным победами над галлами. Ранней весной Фламиний занял со своими легионами город Арреций в Северной Эт­рурии, лежащий на дороге в Рим. Обойти его было невозможно, ибо река Арн, разлившись, затопила окружающие низины. Лазутчики со­общили Ганнибалу об этом маневре римлян, и он, спустившись с Апеннин, повел свое войско в обход Арреция, по сплошным болотам. Воинам пришлось отдыхать на трупах лошадей или на сваленной в

кучу поклаже. Пал последний из перешедших Альпы слонов. Сам Ган. нибал потерял глаз. Тем не менее Арреций был обойден, и Ганнибал оказался между римской армией и Римом.

Фламиний метнулся назад, чтобы проучить наглого карфагеняни­на. Уверенность в победе была настолько велика, что он приказал со­брать как можно больше цепей и колодок для пленных, которых рас­считывал провести в триумфальном шествии по городу.

Ранним утром 217 г., когда еще не рассеялся туман, римское войс­ко втянулось на узкую дорогу между водами Т]разименского озера ∏ окаймлявшими его холмами. Но у выхода римлян уже поджидали кар­фагенские конники. Одновременно сверху, из невидимых в тумане кустов, посыпались тучи стрел и град камней. Возникшая в тесноте паника не позволяла развернуться в боевой строй, многие бросались в озеро, но оружие и доспехи тянули ко дну.

Погибло или было захвачено в плен почти все римское войско. «Третьей молнией Ганнибала» назвал трагедию у Тразименского озера римский историк Флор.

Медлитель. Дорога на Рим была открыта. Но Ганнибал, нахо­дившийся в четырех дневных переходах от ненавистного ему города, неожиданно повернул на восток, к побережью Адриатического моря, чтобы, наконец, дать войску отдохнуть и морем связаться с Карфа­геном.

Вторая Пуническая война

В Риме не сомневались в скором появлении Ганнибала: спешно сооружались укрепления, мосты через Тибр были снесены. Ввиду гро­зящей государству смертельной опасности было решено назначить диктатора. Выбор пал на Фабия Максима, сенатора, известного хлад­нокровием и сильной волей.

Фабий Максим, прозванный Медлителем, был одним из немно­гих римских полководцев, кого можно считать победителем Ганни­бала, хотя он и не выиграл ни одной крупной битвы. Не торопясь с решающим сражением, он стремился измотать и обессилить врага мелкими стычками. Он понимал, что единственное преимущество римлян — в неистощимых продовольственных и иных запасах и чис­ленном перевесе войска.

Никакими усилиями не удавалось Ганнибалу вызвать против­ника на настоящий бой. Карфагенянин метался в нетерпении по Италии, то ища решающей встречи с римскими легионами, посто­янно от него ускользавшими, то тщетно добиваясь поддержки от городов, не спешивших встать на его сторону. Апулия, Самний, Кампания с ее цветущими городами... В ярости Ганнибал приказал опустошить не защищенные стенами поселения плодородной Кам­пании. Фабий Максим не отреагировал и на это. Его терпение ка­залось неистощимым.

Но начало иссякать терпение земледельцев, чьи поля разоряли карфагенские отряды. На Фабия Максима посыпались обвинения в медлительности и даже трусости. По окончании срока его диктатуры были избраны два консула — осторожный Луций Эмилий Павел и за­пальчивый Гай Теренций Варрон, сторонник решительных военных действий.

Канны. Весной 216 г. стало известно, что Ганнибал приближается к небольшому апулийскому городку Канны, близ которого были со­средоточены хлебные запасы римлян. Во главе с обоими консулами в Апулию двинулась огромная римская армия, насчитывавшая вместе со вспомогательными отрядами союзников более 80 000 человек.

Зная, что у Ганнибала вдвое меньше пехотинцев и всего четыр­надцать тысяч всадников, Теренций Варрон рвался к решающему сражению. Эмилий Павел, напротив, советовал не торопиться: его беспокоила открытая равнина перед карфагенским лагерем, удоб­ная для конницы Ганнибала. Консулы командовали армией пооче­редно, и в один из дней своего командования Варрон отдал приказ к выступлению.

Ганнибал построил свою пехоту полумесяцем, выгнутым в сторо­ну противника. На флангах стояли часть конницы и лучшие отряды пехотинцев. Масса римских воинов, построенная в виде четырех­

угольника, атаковала центр карфагенян и глубоко врезалась в их рас- положение. Отборные карфагенские отряды оказались на флангах римского четырехугольника. Конница карфагенян ударила римлянам в тыл и завершила окружение вдвое большего римского войска. Это сражение вошло в историю как образец боя на окружение и уничто­жение противника.

По меньшей мере 40 000 римских граждан остались на поле боя. В их числе — консул Эмилий Павел, проконсулы, квесторы, 21 воен­ный трибун, 80 сенаторов. Многие попали в плен. Лишь четырнадца­ти тысячам воинов, в том числе виновнику катастрофы Теренцию Варрону, удалось спастись бегством. Ганнибал же потерял 6000 убиты - ми. «Четвертой раной» назвал Канны Флор. Но это была не четвертая, а вечная, незаживающая рана, о которой римляне помнили вплоть до времен падения империи.

«Ты умеешь побеждать, Ганнибал, но не умеешь пользоваться по­бедой» — так, говорят, с горечью воскликнул начальник карфагенс­кой конницы, когда вновь, как и после Тразименского озера, Ганни­бал не рискнул двинуться к Риму.

Полководец видел, что силы римлян не истощены, что верность Риму сохраняет вся Северная Италия. И он предпочел пока восполь­зоваться плодами победы на юге полуострова, где после Канн рассе­ялся страх перед римским оружием и римской местью.

Крупнейшие города Италии и Сицилии, Капуя и Сиракузы, зак­лючили союз с победителем. Правда, такие значительные города, как Неаполь и Нолы, не открыли перед ним своих ворот. Зато прибыл посол Македонии с полномочиями от ее царя Филиппа на заключе­ние союзного договора. И договор этот был подписан в 215 г. Карфа­геняне и македоняне клялись отеческими богами, что не сложат ору­жия, пока не повергнут Рим. Прибыли послы и из Карфагена, на­правленные Большим Советом после получения от Ганнибала побед­ных трофеев из Канн. Полководцу были обещаны подкрепления, которых он, впрочем, так и не дождался. Да и союзный договор с Ма­кедонией ничего ему не дал: римляне сумели натравить на Филиппа Этолийский союз городов и, таким образом, Первая римско-маке­донская война не вышла за пределы Балкан.

Ганнибал у ворот. Завершался седьмой год войны, когда ГаннИ' бал со своей армией придвинулся вплотную к Риму. «Ганнибал у во* рот!» — в ужасе кричали римляне, заполняя площади и улицы города* Женщины, как в дни самых страшных бедствий, вытирали распущен' ными волосами ступени храмов и камни алтарей.

Ни после Тразименского озера, ни после Канн Ганнибал не P^e'шалея на этот шаг. Что же заставило его подойти к стенам Рима в 211 ^r∙'

Не силой, а слабостью, даже отчаянием, был продиктован поход на Рим: этим маневром полководец надеялся снять римскую осаду Ка­пуи. Но римляне осады не сняли. Так и не решившись на штурм, Ган­нибал, опустошив окрестности Рима и разрушив загородные дома, отвел войско на юг.

Очередная неудача Ганнибала вскоре открыла римлянам ворота Капуи. Страшна была месть горожанам. Та же угроза нависла над Си­ракузами.

Меч и циркуль. Осажденные римлянами Сиракузы защищали не только воины гарнизона. Долгим сопротивлением город был обя­зан не полководцу, а великому ученому — Архимеду.

В VI в. до н. э. Ксенофан сетовал на то, что все почести и блага в полисе отдаются не мудрецам, а атлетам, победителям в играх: «На­прасный и несправедливый обычай — давать предпочтение силе пе­ред благой мудростью». Современники могли возразить философу: «Но ведь на силе атлетов покоится благополучие государства!» Муд­рец Архимед на все века разрешил этот спор, показав, на какие чудеса способна человеческая мысль, направленная на благородную цель за­щиты своего отечества.

Упорно стояли римляне под стенами города, не снимая осады. Не­сколько раз пьггался командовавший флотом Марк Клавдий Марцелл прорваться со стороны моря. Но, словно сильные руки, неумолимо опускались на носы кораблей рычаги, погружая их в воду. «Архимед вычерпывает нашими кораблями море», — грустно шутил Марцелл. И все же в 211 г. Сиракузы пали. Пали из-за предательства. В соответствии с римскими обычаями город был отдан на разграбление. Какой-то леги­онер, ворвавшись в дом Архимеда, застал его склонившимся над черте­жами. «Не тронь моих кругов!» — были последние слова великого элли­на, перед тем как опустившийся меч оборвал его жизнь.

Юность Сципиона. Ганнибалу не удалось овладеть Римом, но он вел себя так, словно не собирался покидать Италию, и даже впер­вые здесь обзавелся семьей. Война продолжалась. Одна пара консу­лов сменяла другую, но никто из них не помышлял о решительной схватке с Ганнибалом. Те, кто встретил войну мальчиками, стали юно­шами и воинами. Среди них поначалу ничем не выделялся Публий Корнелий Сципион, сын первого из разбитых Ганнибалом консулов, унаследовавший его имя. Он был свидетелем разгрома при Тицине и, как впоследствии уверяли с его слов, вынес раненого отца с поля боя. Затем он пережил разгром при Каннах и чудом спасся бегством.

И после этого в его поведении что-то изменилось. Он зачастил на Капитолий и нередко оставался в храме Юпитера без свидетелей,

Публий Корнелий Сципион Африканский

делая вид, что у него с отцом и владыкой богов особые дела. Когда пришло время назначения главнокомандующего римс­кой армией в Испании, этот юнец, ни­чем себя не проявивший, заявил в сена­те, что обладает преимуществом перед другими возможными кандидатами на эту должность, ибо в Испании погибли его отец и дядя и на нем лежит долг воз­мездия. Сенат после некоторых колеба­ний пошел навстречу Сципиону, тем бо­лее что никто в Испанию не рвался.

В Испании юный командующий доб­лестно воевал, одерживая над карфагеня­нами победы, однако при нем (что в те годы случалось крайне редко) взбунтова­лись легионеры, недовольные дележом добычи. В переговоры с ними вступили легаты Сципиона, ибо он вне­запно заболел. Эта болезнь, явным образом дипломатическая, позво­лила ему, начав действовать в удобный для себя момент, захватить ру­ководителей мятежа врасплох и покончить с ними на глазах у потря­сенного войска. Эта операция оказалась самой блестящей из всех, проведенных им в Испании.

Возвратился Сципион в Рим не только как военачальник, с чес­тью выполнивший свой долг, но и как человек, считавший своим лич­ным делом победу над Ганнибалом, которому не уступал в хитрости и коварстве, качестве, присущем многим великим полководцам.

Африканская кампания Сципиона. C каждым годом положе­ние Ганнибала в Италии ухудшалось. Критическим моментом стал разгром римлянами Газдрубала, брата Ганнибала, перешедшего через Альпы с армией и боевыми слонами при Матавре (207 г.). После этого Сципион выставил свою кандидатуру в консулы и был избран, не­смотря на то, что не достиг консульского возраста.

Еще находясь в Испании, Сципион пришел к убеждению, что путь к удалению Ганнибала из Италии — победа в Африке. Поэтому моло­дой консул установил контакты с двумя нумидийскими царьками, враждовавшими друг с другом, — Масиниссой и Сифаксом. И ему уда­лось добиться того, что Масинисса, открыто перейдя на сторону Рима, всячески демонстрировал дружеское расположение к Сципиону.

Высадившись с войском в Африке, Сципион не стал осаждать Карфаген, а вступил в переговоры с Сифаксом, взявшим на себя роль посредника в конфликте между Римом и Карфагеном. Внезапно на­

пав на лагерь Сифакса и полностью его уничтожив, он не только ли­шил Карфаген потенциального союзника, но и обеспечил себе вер­ность Масиниссы, претендовавшего на владения Сифакса.

Поверженный Карфаген. После первых побед Сципиона в Аф­рике карфагенское правительство срочно отзывает Ганнибала, и тот с небольшим войском возвращается на родину. Там ему удается набрать еще 12 000 наспех обученных горожан. Понимая, что с такими силами не победить, полководец стремится оттянуть, насколько возможно, решающую схватку и даже вступает в переговоры со Сципионом о мире, но на безоговорочную капитуляцию, которую требовали рим­ляне, не соглашается.

В 202 г. возле местечка Зама, близ Карфагена, произошло решаю­щее сражение. Несмотря на численный перевес римлян, победа, каза­лось, склонялась на сторону Ганнибала. Но в последний миг в тыл карфагенянам ударила нумидийская конница союзника Сципиона Масиниссы, что и решило исход сражения. C горсткой друзей Ганни­балу удалось бежать. Бежать впервые в жизни.

В тот же день, когда Ганнибал появился в Большом Совете Карфа­гена, Сципион передал условия мира. Карфагенянам позволялось жить по своим законам, но они должны были выдать оружие, уничто­жить флот (оставив лишь десять торговых судов) и всех боевых сло­нов. К тому же им запрещалось вести войны за пределами Ливии, а в Ливии — лишь с согласия Рима. На них налагалась огромная контри­буция в 10 000 талантов (около 400 тонн) серебра, которую предстояло выплачивать на протяжении пятидесяти лет. Кроме того, к Риму пе­реходили все захваченные Карфагеном земли Иберии.

Поверженный город принял эти условия, и 500 кораблей были выведены в море. Карфагеняне устремились к стенам и в гавань, что­бы бросить прощальный взгляд на флот, с которым было связано столько несбывшихся надежд. И вот уже пламя охватило мачты, реи и паруса, и над морем поднялось зарево, видное не только в Карфагене, но и в Сицилии.

Триумф Сципиона. Триумф, назначенный сенатом Сципиону после его возвращения в Рим, отличался особой пышностью. Ше­ствие открывали украшенные венками трубачи. За ними двигались повозки с добычей. Затем несли изображения захваченных городов, картины, воспроизводящие эпизоды сражений, золото и серебро в слитках и в монете, далее — венки, которыми наградили Сципиона города, союзники и его собственное войско. Следом вели белых бы­ков, предназначенных в жертву Юпитеру Капитолийскому, а за бы­

ками — боевых слонов, тех самых, с помощью которых Ганнибал хо. тел одолеть Рим. За слонами шли взятые в плен карфагеняне и ну. мидийцы, среди них и царь Сифакс. Сразу же за ними шествовала почетная свита полководца, его ликторы в пурпурных хитонах, ки- фаристы и дудочники с золотыми коронами на головах (их называли «лидийцами», поскольку этруски, от которых в Рим пришел обычай триумфа, считались выходцами из Лидии). Один из этих «лидий- цев», словно бы в насмешку над побежденными, потешал зрителей комическими телодвижениями.

И сразу за ним следовала колесница со Сципионом, увенчанным золотой короной с вставленными в нее изображениями звезд со ста- туи Юпитера Капитолийского. Сзади на облучке примостился раб и, чтобы не сглазить того, кто на время триумфа стал богом, твердил: «Ты — человек! Ты — человек!»

Сципион добился своей цели. Он одержал победу над Ганниба­лом, которого вправе был бы назвать своим учителем, ибо обучился у него тому, что именуют военным искусством. Глядя на принаряжен­ных сенаторов, следовавших за колесницей в полном составе, Сципи­он, наверное, думал о том, что одержал победу вопреки им, что в чис­ле его злейших врагов был покойный к тому времени Фабий Медли­тель, что в Сицилию, где он собирал войско для погрузки на корабли, к нему из сената направили специальную комиссию для проверки его действий, что долгие месяцы сенаторы отказывались признавать мир с Карфагеном на предложенных им условиях.

ISj Источники[‡‡‡‡‡]. К периоду войн, положивших начало превращению сво- ∣l? бодных государств Средиземноморья в подчиненные Риму провинции, обращались и греческие и римские авторы. Римским поэтом Эннием была даже написана целая поэма о Пунической войне. Но сохранился до наших дней из сравнительно ранних авторов только Полибий. Первые пять книг его «Всеобщей истории» дошли целиком, и именно в них изложена история Пер­вой Пунической войны. Труд Полибия особенно ценен. Хотя историк и не был современником первых двух войн с Карфагеном, он тщательно отбирал факты, с одной стороны, посещая места сражений и пользуясь воспомина­ниями очевидцев, с другой — получая информацию о центральной фигур^е Ганнибаловой войны, Сципионе, от Публия Корнелия Сципиона Младшего, с которым был тесно связан все семнадцать лет своего вынужденного пребЫ' вания в Риме. Рассказ о войнах с Карфагеном и завоеваниях в Испании со­держат также произведения Диодора, Дионисия Галикарнасского и Аппиана- использовавших сочинения не дошедших до нас римских анналистов. O6ρ^a'зы полководцев, с именами которых связан этот период, запечатлены в би°' графиях Плутарха: это Сципион Африканский, из биографии которого всТ³ ет также образ его великого противника Ганнибала, и покоритель МакеД⁰

нии Тит Фламинин. Краткие биографии Гамилькара и Ганнибала имеются у Корнелия Непота.

Память о победах римского оружия осталась не только в исторических трудах, но и в римских монетах, запечатлевших венчавшие эти победы три­умфы, в немногочисленных латинских и пунийских надписях, в археологи­ческих слоях осаждавшихся городов Испании, Италии, Сицилии и Африки, в топографии местностей, служивших полями сражений.