Эллинизм и зарождение александрийской науки

Образование империи Александра Македонского знамено­вало собой окончательное крушение греческой обществен­но-политической формы города-государства и явилось по­воротным пунктом и началом новой эры не только в по­литической, но и культурной истории древнего мпра.

приятную почву для своего развития в столицах новых государств, на которые. распалась империя Александра после смерти ее создателя.

Не только Птолемей Сотер и его преемники, но и дру­гие «диадохи» (так назывались бывшие полководцы Александра Македонского, разделившие между собой его империю) были меценатами наук и искусств. К этому их побуждали соображения престижа, а порой и личный ин­терес. Так, крупные библиотеки, а при них научные цент­ры возникли в Пелле (Македония), Пергаме (западная Малая Азия), Антиохии (Сирия), а также в городах, не бывших столицами диадохов — в Родосе (на острове

123

того же названия), Смирне, Эфесе.

Каковы же были отличительные черты наук, с боль­шим или меньшим успехом развивавшихся в перечислен­ных научных центрах и пользовавшихся покровительст­вом тамошних царственных властителей? Эти науки уже ничем не напоминали раннюю греческую науку «о при­роде». Для них были характерны, с одной стороны, резкое отграничение от философии, а с другой — четкая диффе­ренциация и специализация. Математика и астрономия, механика и оптика, физиология и эмбриология, география и история, наконец, целый ряд гуманитарных дисцип­лин — все они развивались самостоятельно, обладая, каж­дая, специфической проблематикой и присущими данной науке методами исследования. Этому, разумеется, не противоречило то обстоятельство, что некоторые величай­шие ученые эпохи эллинизма (Евклид, Архимед, Эрато­сфен) прославили себя достижениями не в одной, а в не­скольких областях знания.

В связи с этим в последующей части нашей книги не­сколько изменится и метод изложения: рассмотрение ма­териала будет проводиться нами уже не по учениям, каж­дое из которых является продуктом творчества определен­ного лица, а по дисциплинам.

Основные философские учения эпохи эллинизма

В отличие от специальных наук философия эллинистиче­ской эпохи не нашла благоприятной почвы в столицах новых государств и продолжала в основном оставаться афинской. Помимо платонизма и перипатетиков, в III в. до н. э. возникли новые философские школы, полемизи­ровавшие друг с другом и боровшиеся за успех и влия­ние.

C точки зрения истории науки интерес представля­ют лишь две из этих школ — эпикурейство и стоицизм.

Основатель первой из них Эпикур (342—270 гг. до н.э.) был сыном афинянина Неокла, проживавшего на острове Самос. Восемнадцати лет от роду он стал учеником Нав-

зифана, придерживавшегося атомистической доктрины Демокрита, и принял основные положения атомистики.

Приняв атомистику Демокрита в целом, Эпикур пы­тался усовершенствовать ее в тех вопросах, которые вы­зывали наиболее острую критику ее противников. Так, он признавал наличие абсолютной противоположности верха и низа; по его представлениям, в бесконечной бездне пространства бесчисленные множества атомов не­сутся сверху вниз, увлекаемые силой тяжести. Тяжесть атомов пропорциональна их величине, однако различия в тяжести не влияют на скорость их падения в пустоте; этот тезис выводился Эпикуром из представлений о ди­скретной структуре пространства (он считал, что из беско­нечной делимости пространственных интервалов неиз­бежно вытекала бы — в соответствии с аргументами Зе­нона Элейского — невозможность всякого движения). Атомы в своем падении с одинаковой скоростью могут отклоняться от строго вертикального направления. Эти отклонения (позднее обозначенные Лукрецием латинским термином clinamen) невелики, но произвольны. Откло­няясь, атомы могут сталкиваться друг с другом, сцеп­ляться и образовывать скопления и вихри, приводящие к возникновению миров.

Источником всякого знания, согласно учению Эпику­ра, являются чувственные восприятия; в этом отношении Эпикур был представителем последовательного сенсуа­лизма в греческой философии. Адекватность восприятий вызывающим их внешним объектам обосновывалась Эпикуром с помощью демокритовской теории истечений и образов.

В соответствии с воззрениями творцов атомистики, Эпикур считал душу телесной, состоящей из наиболее легких и подвижных атомов; при этом он делил ее на несколько составных частей, обладающих разными функциями.

ее. телесной оболочкой; в случае гибели последней душа улетучивается, распадаясь на отдельные атомы. В целом учение о душе было разработано Эпикуром весьма осно­вательно, ибо оно служило фундаментом для его этики, составлявшей ядро и важнейшую часть всей его фило­софской системы.

Как и Демокрит, Эпикур признавал существование бо­гов, но отрицал, что они как-либо влияют на ход миро­вого процесса: обитая в пространствах между мирами, боги пребывают в состоянии вечного блаженства, не на­рушаемого никакими заботами или страстями.

От Эпикура дошли до нас лишь немногие тексты; три философских письма (к Пифоклу, Геродоту и Мецекею), цборник важнейших эпикурейских максим (Kyriai doxai) и ряд фрагментов. Влияние эпикуреизма в позднейшие эпохи определялось не сочинениями самого Эпикура, а поэмой «О природе вещей», написанной последовате­лем Эпикура римским поэтом Лукрецием. . .

Если эпикурейство было еще во всех отношениях по­рождением эллинского духа, то наиболее могучая фило­софская школа этой эпохи — стоицизм — вобрала в себя много восточных элементов. Характерно, что почти все ведущие деятели этой школы были так или иначе связа­ны с Востоком. Ее основатель Зенон (ок. 366—264 гг. до н. э.) был уроженцем финикийской колонии Китион па Кипре. Школа его получила наименование по месту, в котором происходили занятия (stoa — крытая галлерея с колоннами). Большого влияния школа стоиков достигла в конце III в. до н. э., когда ее руководителем стал вы­дающийся ученый Xpucunnиз Сол (Киликия). Преемни­ком Хрисиппа был Диоген из Вавилона, а последний большой мыслитель греческого стоицизма — Посидоний Родосский (первая половина I в. до н. э.) — происходил из Сирии.

Философия, по мнению стоиков, распадается на три главных отдела — логику, физику и этику. В отличие от Аристотеля, признававшего за логикой значение лишь орудия всякого познания, стоики считали логику само­стоятельной наукой. Эта наука, по их мнению, изучает и словесные знаки (звуки, слоги, слова, предложения) и обозначаемое ими (понятия, суждения, умозаключе­ния).

мыслей, на которых мы здесь не имеем возможности останавливаться.

Физико-космологические воззрения стоиков обладают также значительным своеобразием. Стоики признавали элементами всего сущего четыре стихии, но из нпх они выделяли «высшие» стихии — огонь и воздух, противо­поставляя их низшим — воде и земле. Сочетание огня и воздуха образует «пневму» — нечто вроде души, про­никающей все вещи и мир в целом; хотя эта душа мате­риальна, она обладает активностью и формообразующей способностью; наоборот, вода и земля пассивны, инерт­ны и получают форму от пневмы. Взаимопроникновение пневмы и материи имеет своеобразный характер; пневма непрерывна и заполняет все пространство, в том числе и те его точки, которые уже заняты материальными ве­щами. В этом смысле пневму можно сопоставить с эфи­ром (или полем) физики нового времени. Это сопостав­ление оказывается тем более уместным, что в силу внут- •ренвих движений, в-ней происходящих, пневма всегда находится в состоянии известного натяжения (tonos); степенью этого натяжения определяются различные гра­дации форм пневмы. Величина и фигура тел, а также все их качества — все это является результатом действия пневмы. В мире органической природы пневма обуслов­ливает жизнедеятельность живых существ, причем от тонкости «пневматической» формы зависит степень орга­низации данного класса животных или растений. Космос в целом объединяется пневмой, которая придает ему единство и охватывает все, что в нем содержится. Суще­ствует только один космос: он имеет сферическую форму и окружен беспредельным пустым пространством. Кос­мос -г живое разумное существо, проходящее цикличе­ский путь развития. Он возникает из первичного огня, проходит стадии, когда в нем раскрывается все многооб­разие сущего, а затем вновь разрешается в стихию огня в результате всеобщего вспламенения (ekpyrδsis). Этот процесс необходим и причинно обусловлен — так же, как причинно обусловлены и все единичные события ми­рового процесса, включая кажущиеся произвольными действия живых существ. Эту единую и необходимую причинную связь всего совершающегося стоики назы­вали термином «рок» или «судьба» (heimarmene)*.

Центральное место в философии стоиков занимала эти­ка. И хотя проблемы этики, как и вообще гуманитарных

127

наук, лежат за пределами нашего рассмотрения, все же несколько слов об основных положениях этики стоиков необходимо сказать.

Подобно эпикурейцам (и в полном соответствии с об­щепринятой в античности точкой зрения), главной целью человеческой жизни стоики считали счастье (eudaimo- nia). Но если эпикурейцы понимали под счастьем на­слаждение, то для стоиков высшим счастьем человека считалась жизнь, согласующаяся с его «природой». Это означало, что человек должен стремиться к максимальной степени совершенства, развивая свои естественные за­датки и способности. Максимальная же степень совер­шенства человека тождественна с добродетелью; следо­вательно, жизнь, согласующаяся с «природой», есть по учению стоиков, не что иное, как добродетельная жизнь. В этом вопросе стоики кардинально отличались от другой современной им школы — кинической, основателем кото­рой был один из учеников Сократа Антисфен. По мнению ■ киников, согласие с «природой» было эквивалентно отка­зу от всякого рода человеческих норм и установлений; поэтому киники проповедовали ничем не сдерживаемое следование «естественным» инстинктам и побуждениям (отметим, в связи с этим, что об ученике Антисфена Дио­гене Синопском — наиболее ярком представителе киниче­ской школы — имеются многочисленные анекдоты).

Таким образом, если киники довели до крайних выво­дов развивавшуюся софистами доктрину о противополож­ности «природы» и «закона» (physis — nomos), то у стои­ков понятие «природы» было радикально переосмыслено. Отождествляя «природу» со стремлением к добродетели, стоики по сути дела сняли указанную софистическую противоположность.

География

еще не очень отличался от тех представлений об ойку­мене, которые были изложены в книгах Геродота. Правда, в IV в. до н. э. путешествия в далекие страны и опи­сания чужих земель становятся более частыми по срав­нению с предшествующим столетием. В* знаменитом «Ана­базисе» Ксенофонта содержится много интересных дан­

ных по географии и этнографии Малой Азии и Армении. Ктеспй Книдский, состоявший в течение 17 лет (415— 399 гг.) врачом при персидском дворе, написал ряд исто­рических и географических сочинений, из которых, по­мимо описания Персии, особой популярностью в древно­сти и в средние века пользовалось описание Индии, со­державшее массу баснословных сведений о природе и жителях этой страны. Позднее (около 330 г. до н. э.) некий Пифей из Массилии предпринял путешествие вдоль западных берегов Европы; миновав Гибралтар и открыв Бретонский выступ, он в конце концов достиг полумифи­ческой земли Фуле, которую некоторые исследователи отождествляют с теперешней Исландией, другие же — с Норвегией. Отрывки из сочинения Пифея приведены в трудах Полибия и Страбона.

И все же, когда Александр Македонский начал свои походы, и он, и его полководцы имели лишь очень сла­бое представление о странах, которые им предстояло за­воевать. Армию Александра сопровождали «землемеры» или, точнее, «шагомеры» (bematistoi), устанавливав­шие, на основе подсчета шагов, пройденные расстояния, составлявшие описание маршрутов и наносившие на кар­ту соответствующие территории. Когда Александр воз­вращался из Индии, часть войска была им отправлена морем, причем командир флота Heapx получил приказа­ние исследовать береговую полосу Индийского океана. Покинув устье Инда, Heapx благополучно достиг Двуре­чья и написал отчет об этом плавании, которым позднее пользовались историографы походов Александра Арриан и Страбон. Данные, накопленные во время походов Александра, позволили ученику Аристотеля Дикеарху из Мессаны составить карту всех известных тогда районов ойкумены.

5 И. д. Рожанский 129

Наряду с этим Дикеарх занимался определением вы·} сот горных вершин и составил описание Греции в трех книгах. В целом же Дикеарх с полным правом может! считаться первым географом-профессионалом в греческой науке.

Интересовался географией и другой представитель пе­рипатетической школы — Стратон. Он высказал гипотезу, что Черное море было когда-то озером, а потом, ’ соеди­нившись со .Средиземным морем, начало отдавать свои . излишки Эгейскому морю (наличие течения в Дарданел- · лах было известным фактом, обсуждавшимся, в частно- ’? сти, Аристотелем; вспомним также историю постройки мостов через этот пролив для войска Ксеркса). Среди- ; земное море, по мнению Стратона, также было ранее озе­ром; когда оно прорвалось через узкий Гибралтарский пролив (называвшийся тогда Геркулесовыми столбами), уровень его снизился, обнажая побережье и оставляя ра- ; ковины и отложения солей. Эта гипотеза потом оживлен­но обсуждалась Эратосфеном, Гиппархом и Страбоном.

Высшие достижения александрийской географии свя­заны с именем Эратосфена из Кирены, в течение долгого времени (234—196 гг. до н. э.) стоявшего во главе алек­сандрийской библиотеки. Эратосфен был необычайно раз­носторонним человеком, оставившим после себя сочине­ния по математике, астрономии, истории (хронологии), филологии, этике и т. д.; однако его географические ра­боты были, пожалуй, наиболее значительными.

Большой труд Эратосфена «География», состоявший из трех книг, не сохранился, но его содержание, а также полемические замечания к нему Гиппарха довольно пол­но изложены Страбоном. В первой книге этого сочинения Эратосфен дает очерк истории географии, начиная с древ­нейших времен. При этом он критически высказывается по поводу географических сведений, приводимых «непо­грешимым» Гомером; рассказывает о перЬых географиче­ских картах Анаксимандра и Гекатея; выступает в защиту описания путешествия Пифея, неоднократно высмеи­вавшегося его современниками. Во второй книге Эрато- • сфен приводит доказательства шарообразности Земли, упоминает о своем методе измерения размеров земного шара и развивает соображения об ойкумене, которую он считал островом, со всех сторон окруженным океаном.