Зарождение эксплуатации и общественных классов — классогенез

С появлением прибавочного продукта и частной собственности все более заметной становится общественная и имущественная диф­ференциация. В то время как у родоплеменной и общинной верхуш­ки скапливались богатства, рядовые сородичи и общинники облада­ли лишь незначительными излишками, не обладали ими совсем или даже испытывали лишения.

Нередко встает вопрос, какой вид расслоения — общественное или имущественное — предшествовал другому. Единодушного отве­та на него нет. Большинство ученых считает, что оба они складыва­лись одновременно: различия в общественных статусах способство­вали имущественной дифференциации, а последняя постепенно ве­ла к неравенству статусов членов общества. В то же время этнологии известно немало обществ, в которых неравные статусы их членов еще не повлекли за собой сколько-нибудь заметного экономическо­го неравенства.

Возникновение прибавочного продукта и частной собственнос­ти не только усиливало общественную и имущественную диффе­ренциацию, но и порождало отношения эксплуатации. Среди ран­них видов эксплуатации различают эксплуатацию внутриобщин- ную (эндоэксплуатацию) — кабальничество и зачатки феодализма

Сосуд, изображающий военнопленного или раба.

Древние Анды

и эксплуатацию межобщинную (экзоэксплуатацию) — военный грабеж, контрибуции и данничество. Промежуточное между ними положение занимало рабство, или рабовладение, — наиболее за­метный и поэтому лучше всего изученный вид эксплуатации.

В первобытной, в особенности раннепервобытной, общине, не располагавшей регулярным избытком продукции, рабство, как и другие формы эксплуатации, было невозможно. Поэтому захвачен­ных в межплеменных схватках боеспособных мужчин здесь обычно умерщвляли, а женщин и детей адоптировали, делая их полноправ­ными членами племени-победителя. Иногда, особенно в тех случаях, когда нужно было возместить потерю убитых в бою, адоптировали и взрослых мужчин. Так, по одному из сообщений XVII в., у некоторых племен североамериканских индейцев военнопленных передавали тем семьям, которые потеряли близких родственников. «Если плен­ников принимали, наступал конец их бедам: их одевали наилучшим образом, они были совершенно свободны, хотя и не могли вернуться в свою страну, и пользовались всеми правами того, на чье место были приняты. Но чаще их отвергали, и они погибали в пытках».

Появление регулярного избытка продукции сразу же сделало возмож­ным использование труда военно­пленных. Теперь их стали намного чаще адоптировать на правах млад­ших членов семьи, делая тем самым первый шаг к учреждению рабства. Существует мнение, что первона­чально рабы становились собствен­ностью всей общины и что таким образом древнейшее рабство было коллективным, или общинным. Но подобная форма нигде четко не за­фиксирована ни исторически, ни эт­нологически, и, по-видимому, ее ре­конструкция должна быть оставле­на. Это подтверждается и тем, что первых рабов трудно отличить от младших домочадцев. Они исполь­зовались преимущественно в до­машнем хозяйстве, выполняя самые непрестижные работы. Так, у юкаги­ров они помогали женщинам, у нив­хов заготовляли дрова, носили во­

ду, готовили пищу, кормили собак. Рабы жили вместе с хозяевами, спали с ними под одной крышей, ели за одним столом.

С ростом общественного производства расширялась сфера при­ложения рабского труда и открывались возможности для увеличения числа рабов. У северо-западных индейцев рабы использовались уже не только для домашней работы, но и при устройстве рыболовных запруд, постройке домов и лодок, ловле и заготовлении впрок рыбы, в качестве гребцов, в собирательстве и т. п. Сравнительно мало при­менялся рабский труд лишь в работах, считавшихся почетными, на­пример в охоте и зверобойном промысле.

и жениться по своему ус м отре ню Даже и разрешенный им брак не имел общественного значения і считался как бы простым сожи­тельством. В знак отличия от свободных они должны были коротко стричь волосы. Обращение с рабамі было жестоким; кроме того, как и в древней Спарте, практиковали;, периодические массовые напа­дения на хижины рабов, чтобы поспть ужас ,и предотвратить восста­ния. Широко бытовало ритуально умершвліение рабов, например, при постройке новых домов и лодо во врем я инициации и на похо­ронах. Это был остаток более архивного об’ычая убивать пленных, отчасти приобретший новую фукцию — терроризировать рабов и еще возможный ввиду того, что г.требност ь в рабской рабочей си­ле оставалась все же ограниченной

Положение рабов у северо-запаных индейцев с теми или иными специфическими чертами характено и для других обществ эпохи классообразования, в которых домшнее ратство начинало превра­щаться в рабство производственна Повею ду здесь рабы из млад­ших домочадцев трансформировамсь в лишенную средств произ­водства бесправную группу населемя со сво чм особым местом в об­щественном производстве.

Возникновение рабовладения мело и другие последствия. Уже домашнее рабство ускоряло и усиивало ра - слоение среди свобод­ных общинников. Пленные, как и лугие вид іьі военной добычи, ста­новились собственностью прежде него представителей родоплемен­ной и общинной верхушки. Эксиуатируя рабов, они поднимали свой общественный престиж и уве нчивали свои богатства. С разви­тием частной собственности это гшводило к тому, что в их руках оказывались большие и лучшие паши, стад га, промысловые угодья, запасы ремесленных изделий.

Способствуя общественному имущественному расслоению, рабство оказывало свое влияние и а развитее внутриобщинных ви­дов эксплуатации, хотя они могли кладываться и совершенно неза-

Гальштатская бронзовая фигурка конного воина со шлемом, дротиком и щитом. VI в. до н. э.

висимо от рабства. Те обедневшие общинники, которые сохраняли свое маленькое хозяйство и лич­ную свободу, должны были время от времени прибегать к натураль­ным или денежным займам у бо­гатых родственников и соседей. На этой основе возникали ка­бальные виды эксплуатации: от­работка в хозяйстве заимодавца, ростовщичество и особенно из­дольная аренда средств и орудий производства. В последнем случае малоимущий общинник, позаим­ствовав у богача, например, зерно для посева, тягловую упряжку или несколько голов молочного скота, расплачивался с ним частью про­изведенного продукта. Подобная издольщина иногда также в конце концов приводила к долговому рабству, но чаше, напротив, на­долго консервировалась и при- крывапась архаичными традиция­ми, позволявшими придать экс­плуатации видимость родственной или соседской взаимопомощи, гзтот порядок получил, в частности, универсальное распространение в полу­кочевых и кочевых скотоводческих обществах, где крупные собственни­ки, наделяя бедноту скотом «на подои», «в настриг», «под съезд» и т. д., обеспечивали себе одновременно и получение прибавочного продукта, и зависимость «облагодетельствованных» родственников или соседей.

Для другого вида внутриобщинной эксплуатации было характер­но то, что ее объектом постепенно становились и вполне самостоя­тельные в экономическом отношении люди. Выше мы видели, что уже до того, как разного рода руководители стали присваивать себе

богатства коллективов, распоряжение этими богатствами давало им возможность приумножить свое влияние и имущество. По мере уси­ления руководителей усиливался их контроль над хозяйственной жизнью коллективов, а вместе с тем и их возможности получения от­носительно большей доли в совокупном общественном продукте. Расходы общества на содержание лиц, занимавшихся организатор­ско-управленческой деятельностью, все больше превышали их непо­средственные потребности и из формы разделения труда между ра­ботниками и организаторами становились формой эксплуатации первых вторыми. Для этого перераспределения продукта по вертика­ли некоторые отечественные этнологи используют принятый в за­падной литературе термин «редистрибуция»; другие считают его ву­алирующим отношения эксплуатации. Подобная эксплуатация мог­ла быть более или менее скрытой: от традиционных отчислений на страховые и иные нужды коллектива до «даров» непосредственно ру­ководителям. Но во всех случаях отчуждение прибавочного продукта у экономически самостоятельных, располагавших всеми средствами производства работников их организаторско-управленческой вер­хушкой, олицетворявшей в себе власть общины над землей и людь­ми, по сути дела было уже прафеодальной, или примитивно-фео­дальной, эксплуатацией. Отсюда начиналось развитие к собственно феодальным формам, связанным с присвоением социальной вер­хушкой непосредственных прав на землю и сидящих на ней людей. Это развитие относительно хорошо изучено на африканском, океа­нийском и другом этнологическом материале. Так, у меланезийцев вожди, как правило, еще не получали никаких приношений, но, ве­дая богатствами общин, широко использовали их для собственного обогащения. У маори Новой Зеландии они уже получали от рядовых общинников посильные «дары», и их земельные наделы были боль­ше наделов других общинников, но они еще не посягали на общин­ные земли. На Фиджи они пытались претендовать на земельную соб­ственность общин. На островах Тонга вся земля рассматривалась как собственность вождей, простые же общинники не должны были под угрозой смерти переходить от одного землевладельца к другому и не­сли в их пользу обязательные, хотя и не зафиксированные точно, по­винности. На Таити повинности были зафиксированы и тем самым процесс практически завершен.

Простейшим видом межобщинной эксплуатации были военные грабежи, получившие в эпоху классообразования заметное распрост­ранение вместе с появлением и ростом богатств. Чтобы избежать гра­бежей, слабые обшины и племена нередко соглашались платить сво­им более сильным соседям сначала единовременную контрибуцию, а затем и более или менее постоянную дань. Так распространилось

кое-где известное и на стадии позднепервобытной общины данни- чество — вид эксплуатации, состоящий в регулярном отчуждении прибавочного продукта победителями у побежденных, но в основ­ном не утративших прежней экономической и социально-потестар- ной структуры коллективов. Данники располагали собственными, не принадлежавшими получателям дани средствами производства и эксплуатировались посредством внеэкономического принуждения, которое распространялось не на отдельные личности, а на весь кол­лектив. Получал дань также поначалу весь коллектив, но со време­нем это право все больше присваивалось его руководящей верхуш­кой. Как и грабительские войны или контрибуции, данничество — особый примитивный вид эксплуатации. В то же время по своей сути (производство прибавочного продукта в собственном хозяйст­ве работника, внеэкономическое принуждение) оно близко к фео­дальной эксплуатации, в которую чаще всего и перерастало в своем дальнейшем развитии. Так было, например, у раннесредневековых славян, кельтов, германцев, арабов, японцев, у которых одним из источников феодализации было данничество. В других случаях дан­ничество было одним из источников складывания рабовладельче­ских отношений, однако в таких их своеобразных полурабовладель- ческих-полукрепостнических формах, которые лучше всего пред­ставлены спартанской плотней, фессалийской пенестией, критской кларотией и т. д.

Какие из ранних видов эксплуатации исторически старше других? Ответить на этот вопрос с уверенностью трудно. Этнология застала перечисленные виды эксплуатации не всегда в одних и тех же, но приблизительно в одинаковых по уровню социально-экономическо­го развития обществах Меланезии, Тропической Африки, Южной и Северной Америки, стоявших на начальных ступенях разложения первобытнообщинного строя. Поэтому одни исследователи считают начальным видом эксплуатации рабство, другие — эксплуатацию ря­довых общинников, некоторые — данничество, хотя ни одна из этих точек зрения не подкреплена широким историко-этнологическим материалом. Однако некоторые факты для суждения поданному воп­росу все же имеются. У племен с высшим присваивающим хозяйст­вом постоянно встречаются домашнее рабство, эксплуатация эконо­мически неполноценных общинников и межобщинная эксплуатация, а у племен с производящим хозяйством наряду с этими формами — также и эксплуатация основной массы общинников организатор­ско-управленческой верхушкой общины. Первая группа видов экс­плуатации вообще проще, так как при них не требуется общественная организация труда и упорядоченная сеть перераспределения продукта

по вертикали. Это косвенно указы­вает на относительно большую эле­ментарность, а тем самым и легкость возникновения видов первой груп­пы. Поэтому можно думать, что во многих случаях они подготовили почву для сложения более развитых видов второй группы.

Битва. Изображение на камне эпохи викингов. Остров Готланд

Для сравнительной оценки ранних видов эксплуатации важен не столько их исторический приоритет, сколько их исторические судьбы. Примитив­ные данничество и кабальничество, какое бы широкое распространение они ни получали в распаде первобыт­ного общества, не составляли само­стоятельных способов производства и в дальнейшем всегда превращались во второстепенные, побочные методы отчуждения прибавочного продукта. Напротив, зачатки рабовладения и фео­дализма в своем развитии перерастали в классические рабовладель­ческий и феодальный способы производства антагонистического клас­сового общества.

С углублением общественно-имущественного расслоения и рос­том эксплуатации в разлагавшемся первобытном обществе началась поляризация групп населения, различавшихся по своему месту в системе производства, отношению к средствам производства и ро­ли в общественной организации труда, т. е. общественных классов. Появление общественных классов было тем рубежом, который отде­лял первобытнообщинную эпоху от первой классовой, но их зарож­дение происходило уже в процессе распада первобытного общества. При этом в зависимости от экологии и конкретно-исторических ус­ловий признаки формирующихся классов могли быть более или ме­нее выраженными. Так, в Тропической Африке, практически не знавшей земельного голода, собственность господствующего класса на землю долго не получала развития, а в Океании она сложилась сравнительно рано. По тем же причинам у кочевых скотоводов не оформилась собственность социальной верхушки на пастбища, хотя некоторые их группы переступили порог классового общества.

Классовое расслоение было качественно иным, нежели предшест­вовавшее ему общественно-экономическое расслоение. Наряду со своими экономическими основаниями оно получало несравненно

более полное социальное и идеологическое оформление. Так, уже на исходе эпохи классообразования свобода и рабство часто настолько противополагались друг другу, что в принципе несравнимыми счита­лись статусы не только свободного и раба, но и свободнорджденного и несвободнорожденного. Подобная же противоположность склады­валась и в среде самих свободных. Богатая и влиятельная социальная верхушка обособлялась в наследственную знать, претендовавшую на неизменное главенство, особое почетное положение, благородство происхождения, специфические знаки отличия и другие привиле­гии. Беднота, рядовые общинники противопоставлялись им как без­родные, простолюдины, чернь. В ходе классообразования возникали и более сложные системы, генетически связанные с соподчинением старших и младших линий родства, привилегированных и неприви­легированных профессиональных групп, завоеванных и завоевате­лей и т. п. Например, в ряде обществ Полинезии, Тропической Аф­рики, а также у части кочевых скотоводов значительное распрост­ранение получил так называемый конический клан, или рэмидж, в условиях которого социальный статус людей и целых родственных групп определяется степенью их генеалогической близости к родо­начальнику. В той же Полинезии и на западе Тропической Африки, а также в Южной Аравии, Египте и особенно в Индии большую роль

< в классообразовании сыграла система каст как иерархизированных і замкнутых профессиональных групп, нередко к тому же восходящая

к подчинению одних племен другими. Одни из таких систем, как ко-

< нические кланы, после перехода к классовому обществу стирались, t другие, как касты, сохранялись, но даже самые устойчивые из них,

усложняя социальную дифференциацию, не препятствовали основ­ному делению общества на богатую наследственную знать и более или менее зависимую от нее бедноту.