Становление частной собственности

Становление частной собственности было результатом двуедино­го процесса, обусловленного подъемом позднепервобытного произ­водства. Во-первых, рост производительности труда и его специали­зация способствовали индивидуализации производства, что, в свою очередь, делало возможным появление прибавочного продукта, со­здававшегося одним человеком и присваивавшегося другим.

от коллективной или личной собственности эпохи первобытной общины прежде всего тем, что открывала дорогу отношениям экс­плуатации.

Первоначальная частная собственность накапливалась в виде не­которых пищевых продуктов и ремесленных изделий, производст­венного инвентаря и оружия, а у народов, знавших скотоводство, — прежде всего скота. К сравнительно ранним видам частной соб­ственности принадлежали и рабы, речь о которых будет дальше. Но поскольку уже существовали обменные эквиваленты, естест­венно, что те, кто имел излишки, стремились накапливать их не только в натуральной форме реальных потребительных стоимостей, но и в превращенной форме сокровищ, общепринятых в данной местности эквивалентов, предметных денег.

О зарождении и накоплении частной собственности свидетель­ствуют многочисленные данные археологии. Так, вещи, находимые в додинастических погребениях Древнего Египта (амратская культу­ра), уже помечены знаками собственности, несомненно, не общин­ными, а семейными или индивидуальными, так как в разных погре­бениях они различны. По-видимому, подобными же знаками собст­венности (хотя в то же время и магическими оберегами) были так

Реконструкция позднегальштатского «княжеского» погребения в Виксе (Франция) (по Г.

называемые пуговицевидные и чечевицеобразные печати, известные в энеолитических культурах Передней Азии и Греции, в частности, в месопотамских культурах халафа и убайд. Соответствующие функ­ции более поздних — цилиндрических — месопотамских и прото- эламских печатей рассматриваются как бесспорные.

Очень многочисленны археологические находки, свидетельст­вующие о все возраставшем накоплении богатств. К энеолиту, брон­зовому и раннему железному веку Азии и Европы относятся много­численные клады металлических слитков, орудий, оружия и украше­ний, игравших роль сокровищ и, по-видимому, денег. В этом отношении интересен найденный у с. Бородино близ Белгоро- да-Днестровского клад богатого, вероятно, церемониального ору­жия какого-то воина, содержавший серебряное копье, серебряный кинжал, позолоченную серебряную булаву, нефритовые топоры все это явно не местного происхождения.

Эти же находки говорят об очень неравномерном распределении богатств между членами общества. Так, погребения иньской и в осо­бенности чжоуской эпох в предклассовом Китае подразделяются на несколько категорий — от содержащих драгоценности до совсем не имеющих инвентаря. Характерно появление наряду с обычными сложных по устройству и богатых по сопровождающему инвентарю погребений представителей социальной верхушки. Таков, в частнос­ти, древнейший памятник этого типа на территории нашей стра­ны — знаменитый Майкопский курган конца III тысячелетия до н. э. В нем под 11-метровой толщей земли, под балдахином, поддержи­ваемым шестью метровыми серебряными трубками, захоронен муж­чина с множеством украшений из золота, лазурита, бирюзы и сердо­лика, чеканными золотыми и серебряными сосудами, медным ору­жием и орудиями. В двух соседних меньших и несравненно более бедных по сопровождающему инвентарю погребальных камерах кур- х гана найдены остатки двух женщин, судя по золотым серьгам и бу­сам, рабынь-наложниц. Сходные с Майкопским так называемые княжеские, но, несомненно, предшествовавшие появлению государ­ственных образований погребения бронзового и раннего железного века известны во многих областях бывшего СССР и в ряде зарубеж­ных стран.

Со своей стороны, этнологические данные указывают на то, что накопление частных богатств происходило прежде всего в семьях представителей родоплеменной верхушки. Это и понятно: ведь именно бигмены были основными собственниками богатств, а на­следственные вожди — хранителями и распорядителями тех цен­ностей, которые первоначально еще принадлежали роду или общине,

а затем все чаше становились собственностью самих вождей. Так,

у меланезийцев полуострова Газель (о. Новая Британия) главари яв­лялись хранителями всех общинных сокровищ— раковин, которые они должны были использовать для общественных нужд, но исполь­зовали и для своих целей, ссужая малоимущим, У северо-западных индейцев квакиютль вожди по наследству передавали считавшиеся неотчуждаемой собственностью рода сокровища — медные пласти­ны. Отсюда и быстрый рост собственных сокровищ вождей ква­киютль. Одному из них принадлежали 4 большие лодки, 4 раба, 40 шкур морской выдры и 120 лыковых накидок, другому — 4 боль­шие лодки, 6 рабов, 60 меховых одеял и 200 лыковых накидок. Все же богатства не были полностью монополизированы родоплеменной верхушкой. Скапливались они также у наиболее трудолюбивых или наиболее удачливых из рядовых общинников.

Становление частной собственности происходило в острых проти­воречиях между новыми и старыми порядками. Пробившимся к жиз­ни частнособственническим началам приходилось преодолевать и еще многочисленные коллективистические формы производства, и еще прочную психологию общинно-родовой эгалитарности. Накопление отдельными семьями излишков ненужной им продукции как в нату­ральной форме, так и в превращенной форме сокровищ было против­но самому духу первобытнообщинных традиций, и от более имущих требовали, чтобы они так или иначе делились с менее имущими. Свою роль здесь играли также престижно-экономические тради­ции, получившие новый толчок в порядках эпохи классообразования.

Разбогатевший человек, в особен­ности если это был бигмен или вождь, чтобы не лишиться авторитета и влия­ния, должен был устраивать пышные пиры, щедро одаривать родичей, сосе­дей и гостей, помогать нуждавшимся и т.

Медная пластина северо-западных индейцев

В сопротивлении коллективистических традиций тенденциям на­копления движимой собственности выявляется общая закономер­ность: от требования ненакопления или уничтожения к требованию раздачи. Именно так, в частности, обстояло дело со знаменитым потлачем северо-западных индейцев, давшим свое название всей со­вокупности потлачеидных институтов, и прежде всего торжествен­ных пиров и раздач. На празднике потлача, пришедшем на смену уничтожению имущества в день смерти владельца и устраивавшемся по различным важным событиям жизни (получение имени, вступле­ние в тайное общество, женитьба, похороны, поминки и пр.), его устроитель выставлял свои богатства и затем с гордостью раздавал гостям.

Развитие частной собственности в эпоху классообразования от­части тормозилось и другими порядками, в частности обычным со­хранением коллективной собственности на землю, — это основное условие и всеобщее средство труда. В то время как движимое имуще­ство, в том числе и орудия производства, уже становились частной

собственностью отдельных семей, обрабатываемые земли, пастби­ща, сенокосы, охотничьи и рыболовные угодья по большей части ос­тавались собственностью того или иного производственного коллек­тива. Между тем, пока существовала коллективная собственность на землю, частная собственность на движимое имущество имела второ­степенный, подчиненный характер. Индивидуализация труда и раз­витие частнособственнических начал с неизбежностью должны бы­ли привести к появлению частной собственности и на землю. Но за­рождалась она в еще более ожесточенной борьбе, чем частная собственность на движимое имущество, и поначалу становилась воз­можной только за пределами своей общины — на свободных землях. Отсюда широко распространенные на этой стадии развития обычаи преимущественных земельных прав первопоселенцев, выступавших как традиционные главы вновь возникавшей общины, привилегиро­ванные старожилы, ритуальные «хозяева земли» и т. п. На землях своей общины обрабатываемые участки и особенно различные не­земледельческие угодья очень долго продолжали оставаться неот­чуждаемой собственностью коллектива, хотя отдельные семьи вся­чески стремились закрепить за собой право наследственного владе­ния и даже полного, частнособственнического распоряжения своим наделом земли.

Особенно долго сохраняли форму коллективной собственности на землю кочевые и полукочевые скотоводы, хотя и у них очень час­то распоряжение вождей пастбищами и водоемами, реализовавшее­ся через руководство перекочевками, граничило с фактической ча­стной собственностью на то и другое. Но из-за кочевого образа жиз­ни частнособственнические поземельные отношения у номадов никогда не складывались. Да и у земледельцев эти отношения, если и складывались в чистом виде, то, как правило, только уже в классо­вом обществе.

Замедленность становления частной собственности сказывалась и в том, что переход от коллективной собственности к частной редко совершался непосредственно. Многие исследователи выделяют про­межуточную категорию обособленной собственности, т. е. собствен­ности, уже обособленной от коллективной, но еще не создающей от­ношений эксплуатации и в этом смысле не частной. Промежуточной

категорией, по-видимому, можно считать также групповую частную собственность, т. е. совместную частную собственность не одного, а нескольких лиц. Она не специфична для эпохи классообразования и существует даже в самых развитых классовых обществах, но в рас­сматриваемую эпоху получила особенно широкое распространение, очень часто предшествуя утверждению индивидуальной частной собственности. И обособленная, и групповая частная собственность характерны для экономической структуры свойственного данной эпохе типа семьи (речь о чем будет дальше).