Локальные варианты верхнепалеолитических и неандертальских людей: сходство

В предыдущем разделе говорилось о различиях на фоне непре­менного учета того очевидного обстоятельства, что сравниваются представители двух видов с резко выраженной своей морфологиче­ской спецификой.

должны рассматриваться как доказательства hiatus’a и невозмож­ности эволюционных перестроек, если вообще мы принимаем эволю­ционный принцип формирования вида современного человека на ос­нове неандертальского вида. Обширные данные, полученные иссле­дованиями в области эволюционной морфологии, свидетельствуют о возможности достаточно широкой амплитуды морфологических из­менений, осуществляющихся за сравнительно короткие промежутки времени. Поэтому настаивать на генетическом родстве верхнепале­олитического населения Европы с группой Схул, скажем, опираясь только на сходство элементов горизонтального профиля лицевого скелета, было бы логически недостаточно, так как группа Схул об­наруживает это сходство вследствие своей эволюционной продвину- тости, ее неизвестные нам пока предки должны были иметь горизон­тальный профиль, типичный для других неандертальских форм, а значит, и структура горизонтального профиля неандертальцев Ев­ропы могла эволюционировать в современную. Этим проблема вы­явления сходства между верхнепалеолитическими неоантропами и локальными вариантами неандертальцев очень усложняется, но зато осознание всех этих сложностей позволяет нам подойти к ней гораз­до более объективно и отказаться в ее трактовке от предвзятых тео­ретических идей.

Прежде всего встает вопрос о сходстве верхнепалеолитических популяций Европы с локальными вариантами внутри неандерталь­ского вида. Г. Ф. Дебец в свое время указывал, что сходство ранних представителей современного вида в Европе с европейскими неан­дертальцами проявляется во многих признаках, в частности в рез­ком горизонтальном профиле лицевого скелета и сильном выступа­нии носовой области ¹⁰⁸.

Любопытно отметить, что носовые кости у черепов из Европы выступают заметно сильнее, чем по группе в целом. Приведенная только что величина в женской группе вообще получена на черепах, происходящих из Европы, так как другие находки не имеют хоро­шо сохранившегося лицевого скелета. Мужские черепа из Европы имеют среднюю угла 23,0° (три черепа). Таким образом, хотя раз­

витие носовой области у европейских неандертальцев и уступает ее развитию у верхнепалеолитических неоантропов Европы и более поздних европейских популяций, но оно все же выделяет европей­скую группу среди других локальных вариантов неандертальцев. Иными словами, налицо нет тождества в степени выступания носа между населением Европы эпохи среднего и верхнего палеолита, но есть очевидная тенденция в одинаковом по направлению развитии этого признака. Можно сказать, что уже европейские неандертальцы выделялись в пределах среднепалеолитической ойкумены тенденци­ей к усиленному развитию носовой области, а затем эта тенденция закрепилась и еще усилилась сначала при формировании верхнепа­леолитического населения Европы, а затем в ходе микроэволюции европеоидной расы в целом.

Возникает вопрос, в общем побочный для нашей темы, но ин­тересный в связи с факторами расообразования и проявлением мор­фологических адаптаций при возникновении европеоидов: каковы причины появления такой тенденции в развитии форм, населяющих именно Европу? Имеется довольно много исследований о морфоло­гических особенностях носовой области, как проведенных в услови­ях лабораторного физиологического эксперимента, так и пытающих­ся открыть адаптивные приспособления в структуре носовой обла­сти с помощью фиксации статистических зависимостей между от­дельными элементами этой структуры и факторами географической среды¹¹¹* Не углубляясь в детали, скажем лишь, что центральная мысль многих из этих исследований состоит в том, чтобы рассмат­ривать носоглотку как место обогрева воздуха при дыхании в холод­ном климате.

Заселение Европы несомненно поставило первебытных людей в условия, в которых они не жили раньше,— в условия хотя и перио­дического, но сильного холода и контрастной смены погодных усло­вий. В этой ситуации отбор на выработку адаптаций к подобному климатическому режиму — весьма вероятное явление. На это мож­но было бы возразить, что в суровом климате Сибири не образова­лось аналогичной морфологической структуры, а сибирские монго­лоиды отличаются плоским носом. Но такое возражение выглядит убедительным лишь на первый взгляд —совершенно очевидно, что выступание носовой области может влиять на популяционную фи­зиологическую приспособленность к холоду лишь вкупе с комплек­сом других морфологических и еще более важных в этом смысле физиологических адаптаций, отбор на образование такого признака не может быть интенсивным, а отсюда и длительность формирова­ния признака. Как свидетельствуют известные сейчас археологиче­ские памятники, территория центральных и северных районов Ев­ропы была заселена человеком значительно раньше, чем террито­рия Сибири.

Тенденция к образованию выступающей носовой области, уже выраженная у европейских неандертальцев и достигшая сильного развития у верхнепалеолитических людей Европы, не исчерпывает морфологического сходства между этими двумя группами. Европей­ские неандертальцы сильно ортогнатны, и той же особенностью вер­тикального профиля лицевого скелета отличаются европейские нео­антропы. Таким образом, хотя видовая специфика и не позволяет говорить об общем сходстве строения, но сходство это все же про­является в специфичных признаках, аналогичные или близкие ва­риации которых легко могут быть истолкованы в рамках гипотезы специфического генетического родства, связывающего относящееся к разным хронологическим этапам население именно данного огром­ного района.

Переходя к территории Африки, мы оказываемся в еще более сложном положении, чем при рассмотрении ранних палеоантропо­логических материалов с территории Европы.

Однако, пристально вглядываясь в морфологические особенно­сти палеолитического населения Африки, как мы их можем пред­ставить по перечисленным единичным находкам, есть некоторые морфологические основания все же оспорить моноцентрическую точку зрения и отметить хотя и не особенно демонстративные, но важные черты сходства между людьми из Брокен-Хилла и Петра-

лоны и современными негроидными формами. Широконосость, столь типичная для современных негроидов и сформировавшаяся уже в; эпоху верхнего палеолита, как показывает череп Фиш-Хок, отпада­ет — оба африканских неандертальца на фоне других неандерталь­ских форм, как мы помним, широконосых, выделяются сравнитель­но узким грушевидным отверстием, череп из Петралоны занимает даже крайнее место, имея минимальную величину носового указа­теля.

Возвращаясь к морфологическому облику людей из Петралоны и Брокен-Хилла, можно отметить, что два других типично негроидных признака — малое выступание носовой области и прогнатизм — вы­ражены у них, хотя и в разной степени. Выступание носовых костей минимально на обоих черепах в неандертальской группе, и в этом признаке они очень резко отличаются от всех других неандерталь­ских форм. Что же касается вертикального профиля лицевого ске­лета, то прогнатизм не выражен сколько-нибудь отчетливо: по от­ношению к черепу из Брокен-Хилла можно говорить о мезогнатизме, вертикальный профиль лицевого скелета петралонского гоминида стоит на границе между мезогнатизмом и ортогнатизмом. Ситуация немного напоминает ту, с которой мы столкнулись при рассмотре­нии выступания носовой области у европейских неандертальцев: как и там, у африканских неандертальцев выражена лишь слабая тен­денция, которая развивается затем при формировании человека со­временного вида.

Есть смысл продолжить эту аналогию между тенденциями разви­тия признаков и характером этих тенденций, ибо за ними встает, похоже, фундаментальная закономерность, проявляющаяся на ран­них стадиях расообразовательного процесса. При рассмотрении пре­емственности населения Европы с эпохи среднего палеолита до· верхнепалеолитического времени и дальше оказалось возможным констатировать, что такой типичный для европеоидов признак, как ортогнатный лицевой скелет, был характерен уже для европейских неандертальцев. Для них же характерна и некоторая тенденция к усилению выступания носовой области, получившая дальнейшее раз­витие у .верхнепалеолитического населения Европы и в более позд­них европеоидных популяциях.

временные расовые комбинации образовались не одномоментно каж­дая, а прошли длительный период развития, складываясь посте­пенно.

Интересно проверить, повторилась ли эта закономерность при формировании монголоидной расы. Выше уже было сказано, что характерный монголоидный комплекс признаков на верхнепалеоли­тических черепах из пределов современного ареала монголоидной расы хотя и фиксируется, но в достаточно невыразительной форме. Другими словами, многие особенности этого комплекса сформиро­вались в постпалеолитическое время. Сравнение верхнепалеолити­ческих находок с территории Северной и Восточной Азии с более ранними формами палеолитических гоминид из того же ареала за­трудняется плохой сохранностью единственного дошедшего до нас в виде фрагментарных остатков черепа из Мапы, о котором уже го­ворилось: мы практически ничего не знаем о строении лицевого ске­лета у этого гоминида, тогда как именно строение лицевого скелета высоко специфично для монголоидов. Два лицевых признака могут быть фиксированы в данном случае ¹¹⁶: огромная высота орбит, во­обще типичная для неандертальцев, и плоские носовые кости, что также характерно для многих ископаемых форм и объясняется очень большой шириной носовых костей¹¹⁷. Чтобы расширить рам­ки сравнения верхнепалеолитических людей с предшествующими им гоминидами, необходимо поэтому выйти за рамки только неандер­тальской стадии и привлечь известный материал по синантропу.

Как известно, лицевой отдел на черепах синантропа также не со­хранился, но состояние черепных крышек таково, что оно позволяет измерить верхний угол горизонтального профиля. Сохранился и ко­рень носовых костей, что позволяет измерить симотические размеры и вычислить симотический указатель. Хорошо выполненные муляжи потерянных подлинных черепов синантропа хранятся во многих му­зеях, что дает полную возможность повторного изучения и получения любой необходимой информации. В широко известной монографии Ф. Вайденрайха о черепе синантропа результатов перечисленных из­мерений нет¹¹⁸, и они были получены на муляжах¹¹⁹. Лицевой ске­лет в верхнем отделе был уплощен у синантропа лишь чуть больше, чем у европейских неандертальцев, примерно так же, как у них, бы­ло уплощено переносье. Зато у ланьтяньского гоминида и на чере­пах из Нгондонга уплощенность лицевого отдела вверху заметно больше ¹²⁰. По-видимому, тенденция к уплощению лица стала про­являться на очень ранней стадии антропогенеза в Восточной Азии. Что же касается уплощенности переносья, то в принципе это вооб­ще архаический признак, так как у всех без исключения приматов носовая область развита меньше, чем у гоминид. В тех случаях, ког­да мы имеем сохранившийся лицевой скелет у ранних гоминид, будь то австралопитек, будь то ранние представители рода питекантропов, у них всегда можно констатировать сравнительно слабое развитие носовой области ¹²¹. Процесс расогенеза в восточной части Евразии

имеет ту специфику, что наследие предшествующих стадий антро­погенеза законсервировалось, и такая особенность, как уплощенное переносье, сохраняясь как общее явление на стадии питекантропов и неандертальцев, по-видимому, по всей первобытной ойкумене, пе­редалась верхнепалеолитическому и более позднему населению лишь в ее восточных областях.

Подобное рассуждение применимо еще к одному признаку — фор­ме внутренней, так называемой лингвальной (обращенной к языку) поверхности резцов. У синантропа, среди костных остатков которо­го сохранилось много зубов, эта поверхность резцов, как показал Ф. Вайденрайх ¹²², имеет так называемую лопатообразную форму, которую А. Хрдличка считает в высокой степени типичной для аме- рикайских индейцев и азиатских монголоидов ¹²³. Ф. Вайденрайх ви­дел в этом одно из доказательств родства современных монголоидов с синантропом и использовал это предполагаемое родство для обо­снования своей гипотезы полицентрического происхождения челове­ка современного вида. Аргументируя гипотезу моноцентрического происхождения Homo sapiens, Я. Я. Рогинский оспорил этот вывод, указав на распространение лопатообразности резцов в других попу­ляциях ископаемых гоминид и на отдельные факты встречаемости резцов подобной формы в современных или близких к современно­сти популяциях европеоидного происхождения ¹²⁴. Накопление бо­лее полных знаний об ископаемых гоминидах показало, что, дейст­вительно, многие неандертальские формы имели резцы лопатооб­разной формы ¹²⁵. Что же касается их распространения в современ­ных популяциях, то большая работа, проведенная на протяжении последних десятилетий, продемонстрировала специфическую при­уроченность резцов такой формы именно к монголоидному стволу ¹²⁶. Будучи широко представленным у представителей рода питекантро­пов и неандертальцев, этот признак, подобно плоскому переносью, пережиточно сохранился в восточных районах Азии в популяциях человека современного вида.

Переходя к хронологической оценке времени формирования мон­голоидного комплекса признаков, мы сталкиваемся с той же карти­ной, что и при формировании негроидов и европеоидов, т. е. не с од­номоментным возникновением соответствующего комплекса призна­ков, а с медленным процессом последовательного появления отдель­ных морфологических вариаций, типичных для будущего расового ствола, которые могут трактоваться как расовые лишь в свете по­следующей перспективы их развития. Формирование верхнепалео­литического комплекса признаков в монголоидном варианте имело в основе своей два процесса: сохранения и консервации древних ар­хаических особенностей (малое выступание носа и лопатообразность резцов) и образования тенденции к уплощенности лицевого скеле­та в горизонтальной плоскости. В слабой форме эта тенденция воз­никла еще у представителей рода питекантропов и затем, по-види­мому, несомненно усилилась в верхнепалеолитическое время. Все

это элементы монголоидного комплекса признаков, но сам комплекс в целом, как и европеоидный, сложился полностью лишь в постпа­леолитическое время.

Все сказанное закономерно обобщается в гипотезе этапов фор­мирования человеческих рас ¹²⁷. Согласно этой гипотезе, процесс формирования морфологических особенностей трех основных расо­вых стволов человечества — европеоидов, негро-австралоидов и мон­голоидов распадался на ряд стадий, в пределах каждой из которых складывались под влиянием разных причин определенные вариации отдельных признаков. Этапы формирования человеческих рас пере­ходят в этапы расообразовательного процесса в целом, идеи выделе­ния и краткая характеристика которых принадлежит В. В. Буна­ку ¹²⁸. На протяжении этих этапов не только процесс формирования основных стволов постепенно сменился их дифференциацией, но и усложнился значительно расовый состав человечества за счет уве­личения числа сравнительно поздних по времени своего формирова­ния локальных расовых вариантов. Поэтому, говоря о времени фор­мирования современных основных рас, нет возможности фиксиро­вать время их возникновения в узких хронологических пределах — нижнего или среднего палеолита ¹²⁹, верхнего палеолита ¹³⁰, мезоли­та или неолита ¹³¹. Каждая из этих формулировок несет в себе зерно истины, но только зерно, так как ни одна из них не охватывает этой истины в целом. А истина, как она реконструируется в настоящее время на базе доступных нам палеоантропологических данных, со­стоит, видимо, в том, что первые морфологические вариации, в ко­торых можно распознать отдаленные аналогии современным расо­вым различиям, можно, действительно, увидеть в нижнем или сред­нем палеолите; постепенно число таких вариаций увеличивается при переходе к человеку современного вида, и окончательно складыва­ются морфологические комплексы основных расовых стволов в эпо­хи, следующие за верхним палеолитом (эта эпоха гораздо более бо­гато представлена в палеоантропологических материалах, чем пре­дыдущие, что и дает нам возможность конкретно исследовать про­цессы расовой дифференциации и образования локальных расовых вариантов).

Трактуя вопрос о сходстве верхнепалеолитического населения от­дельных областей первобытной ойкумены с предшествовавшими ему формами ископаемых гоминид и решая этот вопрос положительно, невозможно, естественно, не коснуться упоминавшейся на преды­дущих страницах проблемы полицентрического или моноцентриче- ского происхождения человека современного вида. Впервые пред­ложенная Ф. Вайденрайхом ¹³², полицентрическая гипотеза вызвала много дальнейших разработок, стимулировала теоретическую мысль и имеет много сторонников ¹³³. Предложенная Я. Я. Рогин­ским ¹³⁴в противовес Ф. Вайденрайху моноцентрическая гипотеза на протяжении десятилетий развивалась и модифицировалась в основ­ном самим автором ¹³⁵и также пользуется широкой популярностью

среди специалистов ¹³⁶. Продолжающаяся дискуссия между предста­вителями этих двух противоположных подходов к проблеме проис­хождения Homo sapiens свидетельствует сама по себе о недоста­точности палеоантропологических материалов, находящихся в на­шем распоряжении, что и не дает возможности однозначно решить эту проблему. Все же в свете приведенных данных, свидетельствую­щих об известном морфологическом сходстве разных групп людей верхнего палеолита и предшествующих им неандертальских попу­ляций, не очень убедительно выглядит повторяющийся сторонника­ми моноцентризма тезис о том, что в пользу полицентрической гипо­тезы говорят якобы только археологические данные ¹³⁷: в пользу по­лицентрической гипотезы говорят, как мы убедились, и некоторые морфологические данные.

Здесь уместно привести одно общее соображение, касающееся генетического истолкования морфологических данных. Сколько-ни­будь точные представления о генетической обусловленности кранио­логических признаков, по которым ведется сравнение гоминид раз­ных хронологических этапов, отсутствуют. Проведен ряд исследо­ваний, как будто свидетельствующих о довольно значительной роли отбора в формировании вариаций многих признаков ¹³⁸. Этим под­тверждается традиционное представление о существенной средовой компоненте всех трансгрессивно варьирующих признаков, в том чи­сле и краниологических. Так как сравниваемые формы гоминид раз­делены часто огромными промежутками времени, то совпадающие вариации, теоретически говоря, могут быть следствием случайной конвергенции, а различающиеся вариации могут совсем не свиде­тельствовать непременно о разном происхождении. Все это лиш­ний раз подчеркивает значительную долю условности в аргумента­ции в защиту любой из упомянутых точек зрения. Однако нельзя забывать и другого: в свете всего сказанного генетическая преемст­венность могла иметь место и при отсутствии морфологического сход­ства между формами, разделенными громадными временными ин­тервалами; при наличии даже слабых элементов такого сходства ве­роятность такой преемственности заметно повышается.

7.