«Земля имеет форму сундука...»

Земля имеет форму сундука... Это не шутка — так всерьез учил один из культурнейших людей раннего средне­вековья византиец Козьма Индикоплов (т. е. плаватель в Индию). Земная суша изображалась им в виде прямоуголь­ника, аккуратно разделенного на три части: Европу, Азию и Африку.

хрустальные стены. На них покоится небо, наподобие ящика накрывающее мир. На ночь солнце заходит за огромную гору, что находится на дальнем севере Земли...

Византийский купец Козьма Индикоплов побывал в Тур­ции, Египте, Индии и, возможно, на Цейлоне. Но он верил не своим глазам, а величайшему авторитету тех темных веков — авторитету Библии. И согласно ей, вопреки собст­венному опыту он стремился приспособить все, что видел, к библейским догматам о строении Вселенной. Кпига Козь­мы Индикоплова долгое время была главным пособием для людей Запада, пытавшихся узнать о мире и народах.

' Но время не стоит на месте. И людям средневековья пришлось расширить свой географический кругозор. Прав­да, главной причиной были отнюдь не любознательность, а материальные побуждения.

Долгое время нищая средневековая Европа смотрела с завистью на богатый Арабский Восток, а купцы Генуи,

Венеции и других портовых городов давно «точили зубы» на успехи и прибыли предприимчивых арабских, еврейских, сирийских, тунисских торговцев. Повод свести счеты нашел­ся: в земле «нечестивых мусульман» расположен святой город Иерусалим — «центр мира», хранящиіі гроб господень! Начинается эпоха крестовых походов.

На место нелепых басен о людях, имеющих уши разме­ром с одеяло, о золотозубых рыбах, растущих на деревьях, и других «чудесах Востока» приходит реальное знание.

Годы идут.

Кровавая заря

Европа начинает сбрасывать оковы феодальной раздроб­ленности. Короли одолевают всесилие баронов и герцогов, епископов и аббатов. В этом им помогают мелкие дворяне и только-только вышедшая из пеленок буржуазия. Забрез жила заря нового времени.

Одна за другой уходят в океан каравеллы, посылаемые португальским принцем Генрихом, прозванным Мореплава­телем. Страшен и опасен путь вдоль негостеприимных бере­гов Западной Африки. Долги и мучительны попытки обойти «мыс Нет», который кажется краем света. Дорого обходятся казне экспедиции. Все чаще слышатся голоса недовольных действиями принца.

Но вот с далеких берегов Африки приходят известия, сразу же заставившие умолкнуть критиков и объявить Генриха «новым Александром Македонским». Бесплодная пустыня сменяется обжитыми местами, сообщала в 1441 г. вернувшаяся из плавания экспедиция капитана Нуньо Три­стана, и вот уже лиссабонцы с удивлением взирают на привезенных из-за моря первых черных рабов с курчавыми волосами, столь резко отличающихся от мавров с их темно- коричневой кожей. Начинается гнусная история работор­говли.

Через два года Тристан привозит новую партию захва­ченных рабов и продает их но дорогой цене в Лиссабоне. На следующий же год за прибыльным «живым това­ром» устремляется один из слуг принца Генриха, Ланса- ротти, получивший от Генриха Мореплавателя лицензию на торговлю в Африке. Шесть кораблей отправляются в путь.

«Наш господь бог, воздающий по заслугам за каждое бла­гое дело, пожелал, чтобы за труды на его службе они полу­чили вознаграждение и плату за все свои усилия и расходы, и потому захватили они негров, мужчин, женщин и детей, 165 голов, не считая тех, которые погибли и были убиты»,— пишет современник Генриха Мореплавателя.

Многие историки Запада окружили имя принца Ген­риха настоящим ореолом святости. «Эти губы не знали вина и никогда не касались женских уст. Никому из оскорбляв­ших его не случалось слышать в ответ сурового слова бра­ни», — с умилением пишет, например, немецкий историк Пешель. Но предоставим слово очевидцу деятельности Ген­риха хронисту Азураре:

«О небесный отец! Молю тебя, не дай моим слезам сму­тить мою совесть, ибо меня заставляет плакать от жалости

к их страданиям не их (негров) религия, а их человече­ская природа... Какое сердце оказалось бы столь черствым, чтобы не проникнуться чувством жалости при виде этих людей? Одни, опустив голову, с мокрым от слез лицом, гля­дели друг на друга; другие очень жалобно стонали, иные били себя руками по лицу, ложились ничком на землю, кое- кто выражал свои жалобы по обычаю своей страны, в похо­ронных причитаниях. И хотя мы не могли понять их речь, звуки ее вполне выражали всю их печаль. И чтобы еще более увеличить их страдания, появились тут те, кому было поручено распределение пленников; они начали отделять одного от другого, чтобы разбить их на пять равных пар­тий, и пришлось разлучать отцов с сыновьями, мужей с женами, братьев с сестрами. Не обращали внимания ни на дружеские, ни на родственные отношения, каждый стано­вился туда, куда выпал ему жребий... Как только пленных ставили в какую-нибудь группу, дети, видя, что их отцы попали в другую, изо всех сил вырывались и бросались к ним; матери обхватывали руками своих детей и ложились с ними на землю, и принимали удары, совсем не жа­лея своей плоти, лишь бы только не отпустить от себя детей».

На невиданное зрелище пришли посмотреть горожане и жители окрестных деревень. Присутствовал и принц Ген­рих со своей свитой. Но если простой люд пришел от уви­денного в настолько сильное волнение, «что люди, распоря­жавшиеся разделением (негров), немало были смущены», христианнейший и гуманнейший хладнокровно взирал, восседая на коне, на подлый дележ добычи. И тут же воз­вел Лансаротти в рыцарское звание, «щедро наградив его согласно заслугам и проявленным им высоким качествам», сообщает Азурара.