Великолепный законодатель

Селим I, подчинивший себе в 1516-1517 годах мамлюкский Египет и распространивший свою власть на Священный город, вступив в союзнические отношения с мусуль­манскими правителями Триполи, Туниса и Алжира, умер в 1520.

Вероятно, ни одна мусульманская династия не оказывала такого влияния на судьбу Европы, как династия Сулеймана Ве­ликолепного. Присутствие османов в юго-восточной Европе во время Реформации оказывало сильное влияние на ход событий, особенно в самой южной части Ближневосточной Европы. Сво­им успехам, особенно в наземных сражениях, султан в значи­тельной мере был обязан верности и силе своих любимых пе­хотных полков, «новой гвардии», янычар. Они набирались посред­ством девширме, обязательного призыва христианских мальчи­ков, жили в специальных казармах, носили особую форму с вы­сокими белыми головными уборами, воспитывались в условиях железной дисциплины и вели

аскетический образ жизни, Им навязывалось безбрачие, и все они считались членами одного религиозного братства (тарика бекташиййа). Янычарский корпус был учрежден султаном Мурадом I во второй половине XIV века; когда Сулейман взо­шел на трон, янычар было не более пяти тысяч, а к моменту его смерти их стало по меньшей мере двенадцать тысяч. До конца XVIII столетия они вызывали у европейцев одновременно и ужас, и восхищение; многие главы государств и полководцы пытались воспроизвести в Европе их организацию и даже их знамена, ору­жие и форму.

Потребность поощрять янычар, а также держать их при деле стала по меньшей мере одной из причин агрессивной политики Сулеймана в первое десятилетие его правления.

Главной целью этого мощного наступления был Карл V, из­вестный как непримиримый враг ислама. Он был верным после­дователем «католических королей» в своем желании «продол­жить завоевание Африки и бить неверных во имя веры»^[33], Сам же император не считал себя бескомпромиссным противником мусульман. Со временем он даже научился признавать их и от­носиться к ним терпимо, исходя из простого политического прин­ципа: враг твоего врага - твой потенциальный

друг. Он начал переговоры с персидским шахом Тахмаспом, что привело к решению атаковать Сулеймана с двух сторон и за­жать его в тиски. «Великий турок» — так называли султана на Западе - ответил нападением на персов и заключением против них союза с урало-алтайскими правителями Мавераннахра, на­следниками Тимура, которые были того же этнического проис­хождения, что и турки, и тоже были мусульманами-суннитами.

Широкомасштабное наступление Габсбургов вынудило Су­леймана принять еще более дерзкие меры: он вступил в перего­воры с королем Франции Франциском I, который в своем стрем­лении отомстить за поражение в битве при Павии и ослабить позиции императора заключил союз с Папой Климентом VII, вступив в «Коньякскую Лигу».

Однако приходилось считаться и с возобновившимися с но­вой силой (на самом же деле никогда не утихавшими) апо­калиптическими страхами.

интересной стратегической и политической целью. Проблема, как всегда, была в том, чтобы реализовать эти планы.

Тем не менее, средиземноморский крестоносный фронт про­должал формироваться, и те маневры, которые предпринимал папский двор, имели огромное значение. Венецианцы и герман­цы, и те и другие — традиционные враги Блистательной Порты, были вовлечены в военные действия на Балканах и в районе Адриатического и Эгейского морей. Венецианская республика, однако, по-прежнему занимала двусмысленную позицию. С 1523 года венецианским дожем был Андреа Гритти, проведший в Стамбуле несколько полных приключений лет и оставшийся лич­ным другом Сулеймана. Во время своего правления он демон­стрировал в его адрес уважение и восхищение.

Тем временем средиземноморский фронт был предметом беспокойства Испании и ордена Святого Иоанна.

Осада Вены и алжирская проблема побудили Папу и им­ператора поскорее прекратить военные действия друг против друга, а Франциска I — присоединиться к ним, хотя и с крайней неохотой. В 15 83 году Папа обратился к императору, итальянским государствам и Венгрии с просьбой организовать новый кресто­вый поход. Тем временем рыцарям-госпитальерам, изгнанным с Родоса, удалось обосноваться в Триполи. Испанцы, воспользо­вавшиеся затишьем в боевых действиях и осадившие Алжирс­кую крепость, пытались выторговать у султана мир в Венгрии в обмен на отвод своих войск от крепости. Однако Хайр ад-Дин, к этому времени назначенный великим адмиралом султанского флота, опустошив итальянское побережье до самого устья Тиб­ра, сумел затем захватить Тунис и изгнать эмира, пользовавше­гося испанской протекцией. Так мусульманская база возникла в непосредственной близости

от сицилийского побережья, и христианским судам стало почти невозможно проходить через Тунисский пролив.

Таким образом, на Средиземном море теперь господство­вали мусульмане, которые, кроме всего прочего, имели под­держку в виде тайного союза с королем Франции. Из этических соображений Франциск не мог осудить идеалы крестовых похо­дов и сами походы, но был убежден в том, что всякий враг его врага Карла V должен быть его другом.

В 153 5 году император приготовился со всеми своими сила­ми напасть на Тунис, решив придать этой кампании характер крестового похода. Он доверился «Спасительному распятию», совершил паломничество в монастырь Монсеррат к Мадонне — святой покровительнице каталонских моряков и заручился под­держкой Папы Павла III, рыцарей-госпитальеров и португаль­цев.

Успех императорских армий на побережье Северной Африки сблизил двух главных врагов Карла V — Сулеймана и Францис­ка I. Последовал ряд договоров (капитуляции, ратифицированные в 1569 году), которые дали французскому королю разрешение выступать на османских территориях, прежде всего в Святой земле, в качестве защитника христианских общин. Дипломати­ческие связи повлекли за собой взаимные военные обязатель­ства; некоторые из них сохранялись в тайне. Однако совмест­ные усилия турок и французов по вовлечению в свой тайный союз Венеции были безуспешны, политика дожа Гритти, благоприят­ная для его старого друга в Стамбуле, потерпела крах, и в Вене­ции восторжествовала сильная «партия войны», которая была настолько воодушевлена удачей армии императора, что настоя­ла на возобновле-

нии военных действий на море. В качестве возмездия за смену Венецией курса турки перекрыли пролив Отранто и осадили ос­тров Корфу.

26-27 сентября 1538 года в Ионическом море рядом с Пре- везой, при входе в залив Арты, Хайр ад-Дин разбил папско-вене- цианско-императорскую морскую армаду — 95 судов, почти 60 ООО человек, более 2500 пушек. Иногда утверждается, что пора­жение было отчасти обусловлено недостатком энтузиазма со стороны командующего объединенным флотом — генуэзца Ан­дреа Дориа, которого не вдохновляла идея победы христиан, так как она пошла бы на пользу в основном Венеции. На самом же деле поражение при Превезе стало сигналом к концу венецианс­кого господства над Мореей.

Христианский союз распался, не оставив следов. Через не­сколько лет Венецианская республика подписала с Блистательной Портой сепаратный мирный договор, по которому должна была выплатить непомерную компенсацию и уступить последние ве­нецианские форты в Греции, как, например, Навплион и Монем- васия. В 1541 году император попытался взять реванш, осадив Алжир, оплот Хайр ад-Дина, но опять потерпел фиаско, отчасти из-за сильной бури. Султанский пират-адмирал ответил серией жестоких набегов, повергших в ужас обитателей Европы от Про­ванса до побережья Ионического моря. Это была его лебединая песня: вскоре, в 1546 году, он умер.

Турецкий флот располагал и другими выдающимися адми­ралами, большинство из которых были вероотступниками, быв­шими христианами. Стоит вспомнить хотя бы хорвата Пиале- пашу или калабрийца Луку (или Джованни) Галиени, родившегося в 1520 году и в шестнадцатилетнем возрасте похищенного бер­берами; он стал Улудж Али рейсом, в Италии известным под прозвищем «Очки». Со смертью Хайр ад-Дина, однако, прекра­тился своего рода гипноз. Карл V воспользовался ситуацией и в 1550 году напал на ал-Махдию в Тунисе, военную базу преемни­ка Барбароссы Тургута Али,

на Западе известного как Драгут. Восьмого сентября, в день Рождества Богородицы, город был захвачен, но Драгуту уда­лось бежать.

К этому времени угроза со стороны турецких и берберских пиратов начала всерьез беспокоить представителей церкви ко­торые собрались на Триентский собор. Папа Юлии III без коле­баний пригрозил наследнику Франциска I Генриху II объявить против него крестовый поход, если он и впредь будет поддержи­вать турок и протестантов.

Тем временем на североафриканском побережье христиане продолжали терпеть неудачи. В августе 1551 года рыцари-гос­питальеры были вынуждены бесславно покинуть город Триполи, который султан передал Драгуту. Христиане начали уставать и терять уверенность: Папа Павел IV, которого страшило могу­щество Габсбургов, даже сделал вид, что заключил устное со­глашение о перемирии с Блистательной Портой. Он распустил слух о том, что получил тайное предложение вступить в союз с турками против Испании. К этому времени пиратская война на Средиземном море стала повсеместной и обоюдной. Однако даже «осторожный король» (el rey prudente) Филипп II, который взошел на испанский престол после Карла V, явно придерживал­ся мнения, что, в конечном счете, турки далеко и что еретики и бунтари, живущие на Пиренейском полуострове, куда опаснее. Сражения в районе Средиземноморья перемежались с битвами на Балканах иногда между двумя театрами войны возникало вза­имодействие. В 1560 и 1565 годах христианский флот потерпел позорные поражения близ с порта Джерба, в то время как осма­ны делали безуспешные попытки захватить Мальту, героически защищаемую рыцарями-иоаннитами. Вместо нее османы зах­ватили остров Хиос и крепость Сигет в Венгрии.

Великий Сулейман умер в 1566 году. Запад испытал об­легчение, к которому примешивалась радость. Но ликование отчасти окрашивалось и скорбью. Сулейман сделался видной фигурой XVI столетия, политиком и правителем, восхищавшим как Запад так и Восток. На Западе он был постоянным предме­том обсуждения; пышности и богатству его приемов и его вели­чию широко подражали, им восторгались, неодно­

кратно создавали его портреты. Тициан писал портрет Сулей­мана, по крайней мере, три раза, основываясь на доступных ему изображениях султана и самостоятельно трактуя увиденное. Паоло Джовио восхвалял Сулеймана за его благочестие и вели­кодушие. В основном благодаря Сулейману и его репутации — в создании которой участвовали Монтень, Боден и Шаррон, — на Западе распространилась смутная идея о справедливости и по­рядке, царящих в турецкой империи, о ее несокрушимой мощи. Но одновременно ходили слухи о жестокости турок на войне и об их варварских обычаях. Многие из тех, кто посещал Турцию в XVI веке, лестно отзывались о Великом турке, правление ко­торого было ознаменовано внутренним спокойствием и справед­ливостью. «Турецкий мир», установленный им в своей империи, вызывал уважение явно из-за того, что походил на «римский мир» (рах гошапа), но многие в то же время указывали на тираничные и жестокие методы правления Сулеймана.

Внушительная османская военная машина была снова при­ведена в действие. Временно приостановив в 1568 году военные действия на балкано-дунайском фронте и заключив Адрианополь­ский мир, новый султан Селим II (1566-1574) снова предпринял решительное наступление на Средиземноморском театре с раз­личных сторон. Через несколько лет христиане потеряли Тунис (занятый в 1569 году Улуджем Али, который сменил на должно­сти губернатора умершего Драгута) и Кипр. Завоевание этого острова мусульманами началось в июле 1570 года, а заверши­лось в августе 1571-го с падением венецианской крепости Фа­магуста. Союз с французами сделал турецкое наступление еще более успешным.

Тем временем, в окружении султана появился выдающийся политик и дипломат — Иосиф Нази. Этот видный деятель выра­жал точку зрения испанских евреев, находившихся в изгнании в Стамбуле и других городах Османской империи. Когда визирь Мехмед Со коллу настаивал на продолжении борьбы с Испанией за Северную Африку и возобновлении войны с Австрией за Вен­грию, Нази высказывался за военные действия против Венеции. Он стал выступать за них еще более рьяно после 1566 года, ког­да турецкий султан сделал его правите­

лем Наксоса и других островов в Эгейском море. Тем време­нем он создавал еврейские колонии вокруг Тивериадского озера приглашая поселиться там евреев, изгнанных из Италии.

Хотя в североафриканских делах султан следовал своему визирю, он прислушивался также и к советам Иосифа Нази. Двадцать пятого марта 1570 года в Венеции стали известны тре­бования о возврате Кипра. Венецианская республика -которая после Превезы избегала компрометировать себя и не входила открыто в антитурецкий союз с Испанией, чтобы не оказаться замешанной в североафриканские дела, — теперь должна была обратиться за помощью к единственному человеку, который, казалось, был способен остановить османов, — к Филиппу II. Христианская Испания откликнулась с энтузиазмом. Андалусия до этого подверглась неожиданному нападению мусульман из Северной Африки, за которым в 1565-1570 годах последовало восстание морисков. Судьба Кипра, как мы знаем, была уже предрешена: 9 февраля 1570 года пала Никосия, а 5 августа 1571- го — Фамагуста. Через четыре дня сводный брат «осторожного короля» Хуан Австрийский, победитель морисков Андалусии, высадился в Неаполе. Всего лишь месяц спустя из Мессины отплыл флот, состоявший из испанских, венецианских и папских кораблей.

На Запад стали доходить новости с Кипра, но они произвели действие, противоположное тому, которого ожидали турки: пос­ледние, как обычно, сеяли страх при помощи искусно рассчи­танной жестокости. Весть о зверстве, учиненном над Маркан- тонио Брагадином, венецианским комендантом Фамагусты, ко­торый переносил пытки с невероятной стойкостью, скоро обле­тела весь христианский мир. Это приблизило событие, которого умелый дипломат Мехмед Соколлу изо всех сил пытался избе­жать, - союз между Испанией и Венецией.

7 октября 1571 года в заливе Патраикос произошло собы­тие, которое было единодушно прославлено христианами— ка­толиками и протестантами - как чудо. Победа над грозным фло­том Улуджа Али при Лепанто была поистине блестящей. Из 230 турецких галер (у Лиги было только 208 плюс 6 галеонов) 80 было потоплено, а 130 захвачено: лишь очень немногим судам удалось вырваться из окружения. Поток

панегириков, поэм, памфлетов и других сочинений, прослав­ляющих победу, залил христианский мир.

Однако положение христиан и после Лепанто оставалось непрочным: события явно оправдывали курс императора Мак­симилиана II, который, несмотря на «семейный пакт» с Габс­бургами, его испанскими родственниками и союзниками, не же­лал ввязываться в борьбу. Верный своим обещаниям, он, соглас­но договору, продолжал выплачивать туркам дань — как и его отец Фердинанд I. Император с умело рассчитанной жесткостью отклонил предложение изменить политику теперь, когда султан находился в трудном положении: он считал недостойным хрис­тианского правителя отступать от данного им — пусть и «не­верному» — слова. Из-за турецкого давления ему приходилось идти на дальнейшие уступки протестантам: он знал, что не мо­жет позволить себе конфликта с ними теперь, когда турки проч­но укрепились в Венгрии. Как говорили в то время в Германии, «Der Turke ist der lutheranischen Gliick» (турки — счастье для лютеран). Утверждают— возможно, с долей преувеличения, — что, если бы не турки, протестантов в XVI веке вполне могла бы ждать та же судьба, что выпала в XIII веке катарам.

Тем временем становилось все более очевидно, что из-за коренных разногласий между союзниками, результаты битвы при Лепанто не были использованы до конца. 10 февраля 1572 года Священная Лига была возобновлена; через несколько дней Пий V обратился с письмом к своей пастве, в котором новому этапу борьбы с турками явно придавались черты очередного кресто­вого похода. Тем временем султан с неимоверной быстротой заново отстроил свой флот. Вместо того, чтобы атаковать сул­танские корабли на Адриатике, а затем пытаться отвоевать Кипр, как хотели бы того венецианцы, увязшие в Морее, Хуан Авст­рийский отвоевал в 1573 году город Тунис и занял Бизерту. Свя­щенная Лига распалась. Озлобленные и изнуренные, венециан­цы разорвали союз с Испанией и заключили сепаратный мир с Селимом. Венеция была вынуждена окончательно примириться с потерей Кипра и выплатить 300 000 дукатов. Это позволило султану сосредоточить внимание на североафриканской кампа­нии. Когда

венецианцы покинули Лигу, турки смогли изгнать испанцев из Ту­ниса и Бизерты.

Последствия битвы при Лепанто могут показаться эфе­мерными, но под другим углом зрения они выглядят более дол­госрочными. Сражение готовилось в атмосфере пророчеств и апокалиптических идей, причем было воскрешено кое-что из давнего учения иоахимитов. После победы эта атмосфера ста­ла еще устойчивее. «И явилось на небе великое знамение: жена, облеченная в солнце; под ногами ее луна, и на главе ее венец из двенадцати звезд»^[34]. Как известно, жена (mulier) из Откровения стала основой для образа Девы Марии в христианской экзегети­ческой литературе и иконографии. Апокалиптический образ жен­щины, стоящей прямо на луне, напоминает о длинной череде божественных персонажей, связанных с ночью, луной или женс­ким началом: от Артемиды/Дианы и Изиды до целого ряда «бо­гинь-матерей» малоазиатского и семитского происхождения. Этот образ истолковывался в типично антиисламской манере, во вся­ком случае, начиная с XVI века. Дева попирает полумесяц, тра­диционный символ ислама, но в первую очередь — Османской империи. Не случайно победу при Лепанто начинают приписы­вать заступничеству Мадонны с четками: 7 октября, день побе­ды в 1571 году, стал по желанию Пия V праздником Мадонны победителей и был, наконец, утвержден как праздник Девы Ма­рии с четками Григорием XIII.

Речь не идет о том, чтобы принизить значение битвы при Лепанто: она имела немалое значение в военном плане и гранди­озное — в символическом. Остается фактом, однако, то, что Кипр по-прежнему оставался турецким, а созданная в обстанов­ке воодушевления Священная Лига, призванная противостоять турецкой угрозе, не дожила до окончания конфликта; но его ре­зультат в любом случае был неопределенным. Игра продолжа­лась, без победителей и проигравших. В Европе, а также в Ос­манской империи, создавалось впечатление, что, независимо от итогов отдельных сражений, султан был атакующей стороной, а христиане робко оборонялись. Влас­

телин Босфора по-прежнему оставался Властелином, внушающим страх.

И все же христиане гордились своими победами. В XVI— XVII веках почти на каждом батальном полотне можно видеть уланов со знаменами, украшенными отнятыми у турок полуме­сяцами или конскими хвостами — знаками отличия. На воздвиг­нутых в то время памятниках государственным деятелям и пол­ководцам неизменно присутствуют фигуры пленных с бритыми головами, длинными косами и отвислыми усами, которые уныло бредут в цепях за колесницей победителя или сидят в кандалах у его ног.

Фронт христианской обороны — пусть он не являлся сплош­ным, а в христианском мире не имелось единства, — был весь­ма обширным. В этот период значение конфликта между хрис­тианством и исламом во многом определялось тем фактом, что театр военных действий простирался от Гибралтара и Магриба до Красного, Черного, Каспийского морей и Индийского океана. Например, султан Селим II предоставлял военную поддержку андалусийским морискам между 1568 и 1570 годами, а также советовал им вступить в союз с лютеранами; одновременно он изучал возможность прокладки канала между Волгой и Доном. Если бы турецкий флот мог переходить из Черного моря в Кас­пийское и обратно, угрожая северным рубежам враждебной ос­манам Персии, последствия для мировой истории были бы ко­лоссальными.

Конфликт начал приобретать глобальные размеры. Пий V, прекрасно осознавая масштаб событий, пристально следил за ситуацией в Португалии, побуждая португальские духовно-ры­царские ордена занять линию обороны на стыке Европы с Се­верной Африкой, и настоял на том, чтобы членом их считался лишь тот, кто сражался в течение по крайней мере трех лет. Между тем Испания после войны с Кипром не проявляла ника­кого желания втягиваться в конфликты в районе Восточного Средиземноморья, зато еще более пристально следила за собы­тиями в Африке. В 1573 году испанцы заняли Тунис еще раз, но это приобретение оказалось непрочным и бесполезным. Менее чем через год, в июле 1574-го, турецкая армада из 230 галер и 40 000 солдат снова захватила город, на этот раз окончательно.

За этими событиями внимательно наблюдал племянник Фи­липпа II Испанского Себастьян, в 1557 году ставший королем Португалии. Он родился в 1554 году и занимал престол с трех лет, но в действительности страной долгое время правили ре­генты. В Себастьяне уживались неясные и противоречивые ус­тремления; он растранжиривал достояние короны и строил гран­диозные планы. Себастьян воспитывался в строгости иезуита­ми, а его кумиром был инфант Генрих Мореплаватель, который сто лет назад заложил основы морского могущества Португа­лии. Генрих мечтал о том, чтобы принести учение Христа в Ин­дию; Себастьян мечтал принести его в Африку, в легендарный Тимбукту, стоящий на берегах Нигера, и дальше. Он хотел гос­подствовать на морских путях, по которым в Европу ввозились золото и слоновая кость, и распространить христианство на Аф­риканский континент — который, как выяснилось, по размерам был намного больше, чем сообщали античные географы.

Чтобы достичь этой цели, однако, было необходимо уста­новить контроль над Марокко — тем же способом, каким испан­цы пытались, с переменным успехом, контролировать современ­ную территорию Алжира и Туниса: они стремились оторвать эти области от Османской империи и подавить североафриканских корсаров.

В июне 1578 года Себастьян отплыл из Лиссабона с целью завоевания Марокко, имея с собой примерно 10 000 португальских солдат, 1600 испанских и около 5000 добровольцев или наемни­ков различных национальностей. Среди наемников были немцы, итальянцы и марокканцы — приверженцы одного из султанов, которым Себастьян намеревался заменить тогдашнего прави­теля Марокко, сторонника турок. Крестоносцы высадились близ Танжера и направились вглубь континента. Четвертого августа произошла битва при ал-Каср ал-Ка-бир (Алькасарквивир для европейцев), которую позднее назвали «битвой трех королей», так как в ней участвовали Себастьян и два враждующих султана.

Ни один из них не остался в живых. Погиб и сэр Томас Стук- ли, английский католик, командовавший папским отрядом, кото­рый первоначально предполагали направить в Ирландию, но в последнюю минуту перебросили в Лиссабон. Эта

10. СУЛТАНЫ, ПИРАТЫ И ВЕРООТСТУПНИКИ 221 деталь говорит о том, каким сложным в то время было содер­жание крестоносного идеала.

Себастьян пропал без вести — его тело навсегда затерялось среди марокканских песков и камней. Отсюда родилось проро­чество (позднее его подхватят Камоэнс в «Лузиадах» и Фернан­до Пессоа), что молодой король, известный как «Сокрытый» (О Encoberto), однажды приплывет обратно и установит «Пятую империю» (пятую по счету после греческой, Римской, христиан­ской и Британской). С установлением португальского владыче­ства исполнится, наконец, истинное мистическое предназначе­ние Европы.