Ислам и Реформация

Итак, турки по-прежнему представляли опасность. «Госпо­

ди, скажи, не вторгнутся ли турки в Рим?» - эти слова, полные тревоги, произнес Дионисий Картезианец, испытывая одно из своих мистических видений.

В том же году, когда пал Константинополь, Николай Кузанский (в прошлом ярый поборник крестовых походов) написал одну из своих самых ярких книг — «О согласии веры» («De расе fidei»). В ней турки и прочие мусульмане, хотя и подстрекаемые Анти­христом, изображаются язычниками, готовыми к обращению в истинную веру.

В пророчествах Джироламо Савонаролы турки не предстают отрицательными персонажами. Савонарола не проповедовал кре­стовых походов и не считал, что неверных следует карать: он считал, что в будущем их обращение в христианство совпадет с наказанием «ложных христиан». Он знал, что мусульмане почи­тают Христа как пророка и присоединялся к тем, кто считал, что среди турок процветает справедливость. Когда Анджело из Валломброзо, его постоялый и настойчивый противник, предска­зывал в будущем массовые убийства мусульман, Савонарола продолжал настаивать на их обращении. Для него это должно было стать знаком обновления церкви.

Что касается Папы Льва X, то он всегда остро чувствовал необходимость согласия в христианском мире как предва­рительного условия борьбы с мусульманами; и обратно, он счи­тал, что следует не откладывать далее эту борьбу для вос­становления единства между христианами. Эта тематика раз­

рабатывалась в «Записке» («Libellus»), изданной в Риме в мае- августе 1513 го да Паоло Джустиниани и Пьетро Квирини, мона­хами камальдульского ордена из монастыря Сан-Микеле на ос­трове Мурано. Они представили Папе доводы в пользу того что долгожданное обновление (reformatio) больше нельзя отклады­вать, ясно показав, что быстрое продвижение мусульман внутрь Европы за последние десятилетия есть следствие внутренних разногласий в христианском мире. В то время во всех диплома­тических протоколах и официальных заявлениях христианских держав (особенно когда одни христиане объединялись против других, как Папа, германский император, Испания и Франция, объединившиеся против Венеции в декабре 1508 года), неизмен­но подчеркивалась необходимость остановить продвижение «сви­репейших» (immanissimi), «грознейших» (truculentissimi) и «ковар­нейших» (perfidi) турок. Конечно, вполне возможно, что это про­сто был способ переложить на конкретного противника ответ­ственность за собственные акты сотрудничества с турками, представляемые в таком случае как вынужденная необходи­мость.

Турки играли важную, хотя и двусмысленную, роль в са­мосознании христиан, если говорить о тревожном времени ка­нуна Реформации. В конце концов, кого винить в успехах турок, как не самих христиан, движимых греховными страстями? Что навлекло на христианский мир гнев такой силы со стороны Гос­пода — заблуждения еретиков или пороки церкви, недостатки верующих или безнравственность папской курии и прелатов? Следует ли неверных — без сомнения, ставших орудием этого гнева, — рассматривать как предвестников прихода Антихрис­та или как небесную кару? Необходимо ли, полезно ли и вообще — правомочно ли бороться с неверными?

В своей «Похвале глупости» Эразм Роттердамский любую воину, включая войну против неверных, поместил в разряд «глу­пости».

менее, с презрением называют турок «врагами

Христа», словно они сами, христиане, ведут себя лучше турок? Говорят, что турки приносят жертвы дьяволу — а разве христи­анин, убивающий другого христианина, не делает то же самое? Турки, конечно, представляют собой угрозу, но это еще одно до­казательство глупости христиан, которые воюют друг с другом, несмотря на опасность вокруг них, и при этом сами иногда зак­лючают соглашения с теми же турками.

Эразм никогда не высказывался категорически против кре­стовых походов, рассматривая их как меньшее зло по сравне­нию с войной между христианами: последняя заслуживает осо­бо сильного порицания, так как воюющие напрямую помогают туркам. В послании из Базеля, написанном Паулю Вольцу 18 ав­густа 1518 года, использованном в качестве вступления к ба­зельскому изданию «Наставления христианского воина» («Enchiridion militis Christiani»), Эразм утверждал, что единствен­ное убедительное условие для мира — это мир: бессмысленно готовить мир, продолжая войну. Говоря о провозглашении римс­ким Папой в 1517 году нового крестового похода, Эразм в пись­мах, написанных в последующие несколько лет, возвращался к мысли о том, что единственный способ одержать верх над тур­ками — как можно более точно следовать учению Христа. С особой силой Эразм заклеймил тщетность войны против мусуль­ман в своих «Адагиях» («Война сладка тому, кто ее не изведал» — «Dulce bellurn inexpertis»), именно потому, что здесь подобная война частично оправдывается. И все же, отмечал Эразм, дела христиан плохи, если успех их дела зависит от подготовки к вой­не с неверными. Туркам следует продемонстрировать христи­анские добродетели, а не вооружение христиан. Насилие со сто­роны других никогда не следует использовать для оправдания своего собственного.

К началу Реформации многие христиане Европы испытывали то же самое чувство, которое охватывало восточных христиан перед падением Константинополя: лучше турецкий тюрбан, чем

папская тиара. На традиционное же обвинение инквизиции в том, что еретики и схизматики «хуже неверных» протестанты отвечали, что Папа и его прелаты более коварны и опасны, чем турки. Хотя в течение многих лет католики и проте­станты выдвигали друг против друга обвинения в союзе с не­верными, и те и другие всегда понимали, что лучше вступить в союз с неверными, чем с христианами враждебного толка. Прав­да, что Лютер яростно нападал на мусульман; но правда и то, что когда поборники Реформации касались крестовых походов, они осуждали не конечную цель, а систему десятин, обетов и индульгенций, лежавшую в основе военных экспедиций по край­ней мере с тринадцатого столетия, когда правовая сторона кре­стовых походов была разработана такими юристами, как Ген­рих Сузский или Синибальдо Фьески.

С началом Реформации Папа посчитал необходимым от­ложить все планы объединения христиан против турок. В мае 1518 года он говорил об этом в письме саксонскому курфюрсту Фридриху Мудрому. Через два года Папа послал курфюрсту эк­земпляр своей буллы «Восстань, Господи» («Exurge Domine»), особо подчеркивая, что бунт Лютера благоприятствует осма­нам. Имелись объективные причины, делавшие это заявление правдоподобным. Несомненно, что Лютер, говоря о принципе божественного воздаяния, несколько раз называл турок орудием божьей кары в отношении папистов. Лев X осудил это заявление в своей булле (1520), но Лютер затем воспроизвел его в явно вызывающей форме, утверждая, что Западу не следует ни от­правляться в поход против мусульман, ни участвовать деньгами в этом мероприятии, так как мусульмане ведут себя намного благоразумнее католических иерархов.

ператора), и что на зна­менах воинов из Нидерландов были изображены полумесяц и девиз «Лучше турки, чем паписты» (Plutost Tures que Papaux).

Подобные факты объясняют, почему в католических зем­лях в этот переломный момент начали звучать утверждения о «сходстве» между протестантизмом и исламом. Протестанты в ответ на это обвинили самих католиков, повторяя доводы Джона Уиклифа: тот, примерно в 1378-1384 годах, когда казалось, что угроза мусульманского вторжения миновала, утверждал, что погрязшая в безнравственности и мерзостях римская церковь стала похожа на ислам. Вот почему, продолжали поборники Ре­формации, нравственное обновление церкви более необходимо, чем война против ислама, который будет побежден без всякого оружия, если христиане исправятся и смогут поставить свою добродетель в пример мусульманам. Как раз при помощи таких аргументов в эпоху Реформации и Контрреформации возникло различие между понятиями «защита Европы» (defensio Europae) и «защита христианства» (defensio Christianitatis).

Среди лютеран тем временем — не без усилий со стороны таких видных деятелей, как Юстус Ионас и Меланхтон, — рас­пространялось толкование седьмой главы книги пророка Дании­ла, согласно которому «небольшой рог» Зверя — это турецкая империя. (Кальвин, по всей вероятности, с этим бы не согласил­ся). На такой трактовке настаивал и сам Лютер. Со своей сто­роны Эразм — возможно, косвенно побуждаемый императором — в ответ на послание Лютера от 1529 года «О войне против турок» («Von Kriege wider die Тыкеп») в следующем году напи­сал во Фрайбурге небольшой трактат, озаглавленный «Полезней­шее рассуждение насчет войны с турками» («Utilissima consultatio de bello Turcis inferendo»).

И сам Лютер, как все немцы того времени, был встревожен турецким натиском, но не слишком сильно: Саксония, где он жил, находилась в безопасности от возможного вторжения, а нападе­ние османов на Вену, оплот католицизма, не слишком его рас­строило. Лютер неоднократно ставил

на одну доску всех своих противников - евреев, турок, папистов, последователей Цвингли и так далее, - не делая различий меж­ду ними. Турки довольно часто упоминаются в его знаменитых застольных речах (Tischreden).

В 1531 году Эразм заявил, что если герцог Саксонский от­правится против неверных, он охотно пойдет за ним, уверенный в том, что его, Эразма, мученическая смерть убедит Бога ис­требить османов. В 1532 году стало известно, что султан Сулей­ман, тремя годами ранее вынужденный снять осаду Вены, гото­вит новое наступление. Эразм был явно встревожен тем, как немцы вели военные приготовления, утверждал, что Фердинанд I Габсбург будет разбит, и выражал опасения, что Папа намере­вается столкнуть немцев друг с другом, а затем натравить ту­рок на них всех. В основе этих соображений лежала та мысль, что турки и католики являются тайными союзниками. Католики тем временем заявляли, что турецкая угроза есть признак того, что Господь гневается на христиан за распространение ереси Лютера.

Согласно Лютеру, турок (то есть мусульман) и католиков объединяет также и сходство между их учениями. И те и дру­гие, к примеру, считают, что Бог помогает лишь праведникам, но не грешникам. Сравнивать учение об оправдании только по книгам об исламском праве может показаться по меньшей мере странным, но дело в том, что - продолжал Лютер - мусульмане, как и Папа, не могут воззвать к богу через Христа: первые из-за того, что не признают божественной природы Христа, а второй из-за того, что извратил слово Божье. В действительности вели­кий реформатор не имел достаточно ясного представления об исламе (считая его то религией, то еретической сектой) и не проявлял к нему большого интереса: одно дело — турки, пред­ставляющие опасность, и совсем другое - их религия, достой­ная, с точки зрения Лютера, лишь презрения. Лютер тем не ме­нее оставался верным подданным Карла V; в сентябре 1532 года он с удовлетворением вспоминал, как несколькими годами ра­нее французский король Франциск I был разгромлен при Павии, несмотря на то, что полагался на помощь турок. Лютер, разуме­

ется, не мог предвидеть того, что несколько позже и французы, и немецкие

князья-лютеране будут одинаково стремиться к соглашению с турками.

Кроме того, успехи турок не производили на Лютера осо­бого впечатления. Он был хорошо знаком с римской историей и на Рождество 1537 года заявил, что примерно за сто лет Осман­ская империя приобрела меньше территорий, чем Римская им­перия за половину того же срока. Империи Карла и Сулеймана, добавлял он, — всего лишь бледные подобия римской.

Такое непрерывное обсуждение вопросов, связанных с тур­ками и исламом, не могло не породить соответствующих научных текстов, в том числе исторических обзоров, таких, как «Связка времен» («Fasciculus temporum») Вернера Ролевинка и «Об изоб­ретателях вещей» («De inventoribus гегиш») Вергилия Полидора. В подобных работах, которые постоянно увеличивались в числе и в объеме, ислам рассматривался на основе хорошо известных средневековых источников, византийских, западноевропейских. Ошибки, беспорядочно разбросанные по этим текстам, повлек­ли за собой ряд недоразумений, которые зачастую трудно не только объяснить, но даже описать. Например, в своем «Рас­суждении о войне с турками» («Consultatio de bello Turcis inferendo») Эразм развил забавный и ошибочный тезис Верги­лия Полидора о том, что пророк Мухаммед был убит турками, которые вначале следовали за ним в грабительских набегах, а потом взбунтовались против него.

Турки, кроме всего прочего, упоминались и в пророчествах. Из «Дневников» Лаутербаха следует, что в 1538 году много го­ворилось об Антихристе, обладающем «величием и силой ту­рок», чье царство было предсказано пророком Даниилом и свя­тым Иоанном в Откровении. Как мы видели, Лютер соотносил Мухаммеда с «небольшим рогом» Зверя из видения Даниила; он обращал внимание на то, что определенные пророчества мо­гут относиться и к Папе и к туркам, отмечая, что начало экспан­сии и папства и ислама приходится на VII— VIII века. Согласно более изощренному толкованию 14 стиха 12 главы Откровения,

где говорится, что царство Антихриста будет «в продолжение времени, времен и полвремени»

(«время» трактовалось как период, по продолжительности рав­ный земной жизни Христа, или тридцати годам, согласно Люте­ру), время, отведенное Антихристу, составляло сто пять лет Со времени взятия Константинополя в 1453 году прошло заявлял Лютер в 1538 году, восемьдесят пять лет; турки будут притес­нять христиан еще в течение двадцати лет. Все в руках Госпо­да, заключал он; человек может лишь молиться и каяться.

Отметим, что через двадцать лет после этого предсказа­ния, в 155 8 году, внутри Османской империи почти ничего не про­исходило. Однако война между турками и Фердинандом Габс­бургом, начавшаяся в 1551 году, была в полном разгаре: закон­чилась она в 1562 году тем, что турки оккупировали Венгрию и Вене пришлось платить Блистательной Порте дань. В то время как Европу истощали конфликты — между Габсбургами и Ва­луа, между католиками и протестантами, — тень полумесяца постепенно простиралась над Балканами и Средиземноморьем.

Назовем одно логическое, пусть и неожиданное, последствие Реформации. Резко учащаются положительные оценки ислама и, таким образом, происходит зарождение происламских настро­ений, пусть зачастую непоследовательных и причудливых. Как только османский натиск ослаб, эти настроения принесли обиль­ные плоды в виде отказа от старых формуя, связанных с кресто­выми походами, а также в виде ориентализма. Почва для этого была подготовлена еще в средние века, что явствует из рыцарс­ких легенд, связанных с именем Саладина, или из частого под­черкивания учеными и полемистами (а также купцами и христи­анскими паломниками) доброжелательности и щедрости невер­ных по сравнению со скупостью и грубостью христиан. Рефор­мация вызвала горячую и подкрепленную солидными доводами полемику между христианами разных толков, конечный резуль­тат которой пошел на пользу мусульманам: среди католиков и протестантов стало привычным обличать «пороки» учения сво­их противников и подчеркивать, что неверные, напротив, служат примером добродетелей, которые больше подошли бы христиа­нам. Гийом Постель хвалил мусульманский обычай подаяния и то, с какой скромностью оно совершается. В своем предисловии к собранию мусульманских текстов, отпечатанных и выпущенных в 1543 году Библиандером, Лютер проводил различие между