Экзотические павильоны

«Ты смотришь с улыбкой на землю, которую грабишь». С этими словами Габриэле Д ’Аннунцио обратился к Италии в 1911 году, во время итало-турецкой войны. На протяжении многих столетий, но особенно часто — с конца XVIII до начала XX ве­ков, европейцы, от Вольтера до Киплинга, смотрели с улыбкой на земли, которые они грабили.

логическими находками с Востока, а свои банковские счета — доходами от грабежа.

Любовь, вполне возможно, смешивалась здесь с модой на все восточное, но она была искренней. В 1826-1829 годах Ва­шингтон Ирвинг, находясь на дипломатической службе, не раз посещал Гранаду — в то время пыльный провинциальный горо­док. Одновременно с этим, в 1826 году, вышли «Приключения последнего из Абенсерахов» Шатобриана. Ирвинг и Шатобриан своими произведениями вызвали во всей Европе увлечение ве­ликолепными руинами Испании. Жерар де Нерваль в 1842-1843 годах странствовал по мусульманским странам; его «Путеше­ствие на Восток», длинное и восторженное, сильно повлияло на Теофиля Готье, Гюстава Флобера, Виктора Гюго, Пьера Лоти, а также художников-ориенталистов.

В Европе девятнадцатого века множились дворцы и па­вильоны в различных стилях — «турецком», «мавританском», «в стиле Моголов»; она была покрыта неоготическими церквями, вокзалами и даже фабриками. Псевдо-Восток и псевдо­средневековье были убежищем от современности, параллель­ной реальностью, объектом восхищения и вожделения, чем-то отталкивающим, но одновременно — ив гораздо большей мере — притягательным.

Совершенно иным был образ Европы в исламском мире. В 1785 году в Стамбуле было совершено покушение на премьер- министра реформатора Халиля Хамида, а также на других «дру­зей Запада»; Хамида бросили в Босфор, повесив на шею таб­личку с надписью, из которой следовало, что он ненавистник ша­риата и Османской империи. Тем не менее, султан Селим III, занявший престол в судьбоносном 1789 году, продолжал посы­лать молодежь из аристократических семейств на обучение в Европу. Он открыл посольства во многих европейских странах и начал проводить осторожные реформы, стремясь заложить фун­дамент нового, современного государства — современного в западном смысле слова: дисциплинированная армия, неподкуп­ные и работоспособные чиновники, упорядоченная финансовая система и экономика, управляемая на основе четких принципов. Эти реформы были необходимы для выживания Османской им­перии, — иначе Запад легко рас-

правился бы с ней. Французская революция и последующая рес­таврация монархии Бурбонов продемонстрировали туркам, что, несмотря на смену режимов в европейских странах, развитие финансовой системы, экономики и техники продолжало идти в одном и том же направлении.

Победа антинаполеоновской коалиции над Францией и две русско-турецкие войны (1803-1812 и 1828-1829 годов), как тог­да казалось, поставили Турцию в зависимость от царя. Это оз­начало, что теперь русский флот господствовал на Черном море и мог свободно входить через проливы в Средиземное море. Такая ситуация побудила французов и англичан объединить силы против России, а греков - восстать против турок, что сыграло на руку Мухаммеду Али. Мухаммед Али был османским чиновни­ком, албанцем по происхождению, ставшим в 1805 году намест­ником Египта. В 1811 году он жестоко и предательски распра­вился с оставшимися мамлюками, после чего энергично присту­пил к делу модернизации. Ближайшим помощником Мухаммеда Али был его сын Ибрагим 1789-1848), умерший раньше отца: он одерживал блистательные победы с армией, организованной по европейскому образцу.

На Ибрагима возлагались большие надежды, его имя стало символом для арабского мира, который постепенно пробуждался и, судя по всему, проявлял желание сбросить османское иго. И хотя Ибрагим жестоко расправился с гре­

ческими повстанцами, западные либералы были убеждены, что он предан делу свободы и обновления. Лишь русская армия пре­градила его наступление на Стамбул.

Ибрагим, однако, открыл для европейцев путь в Святую зем­лю. Следуя британскому примеру, Франция, Пруссия, Австрия и Испания открыли там консульства, а Россия направила своего представителя. Поток паломников сдерживали антисанитарные условия, царившие в Иерусалиме, и поэтому заинтересованные страны стали принимать меры по улучшению гигиены в городе и открывать госпитали.

Вдохновленные этими событиями, евреи диаспоры начали постепенно возвращаться на землю своих предков. Многие осе­дали там, даже приобретали кое-какую собственность, — на­столько им хотелось прочно обосноваться в Эрец Исраэль. Сул­танское правительство благосклонно относилось к еврейской иммиграции, так же как арабское население и западные консу­лы. Иудеи никогда не забывали о Земле обетованной, а часть из них обитала там с древнейших времен. Еврейская община Иеру­салима пользовалась расположением султана; можно говорить о ее процветании начиная с конца XV века.

Тем временем, согласно давнему правилу, происходившее в святой земле отражало то, что происходило в мире, со всеми вытекающими последствиями, зачастую драматическими.

В Вифлеемской пещере Рождества Христова - с четверто­го века являвшейся подземной частью великолепной базилики

Константина, которую даже персы не решились осквернить, — серебряная звезда, окруженная латинской надписью, обозначала точное место, где, по преданию, родился Христос. Базилика при­надлежала православным христианам, звезда же с надписью была доводом в пользу прав католиков; в 1850 году она оказа­лась похищенной. Это похищение спровоцировало дипломатичес­кий инцидент, в который были вовлечены как католическая, так и православная общины. Николай I, с обычной для него резкос­тью, послал Блистательной Порте жесткий ультиматум. Прави­тельства Франции и Англии встали на защиту султана — чув­ствуя себя немного неловко, так как в течение десятилетий ли­берально-романтическая пропаганда с успехом изображала ос­манский режим упадочническим, коррумпированным, жестоким и злобным. Но в действительности речь шла не о Вифлеемской звезде или романтических образах, созданных писателями и ху­дожниками. Звезда была лишь предлогом, настоящей же про­блемой было господство над проливами и преграждение русско­му флоту доступа в Средиземное море.

Результатом стала Крымская война 1854-1856 годов, за­вершившаяся Парижским конгрессом (февраль-март 1856), на котором была провозглашена необходимость реформ в пользу христианских меньшинств Османской империи, а Россия была вынуждена отказаться от исключительного права на защиту этих меньшинств. К этому времени положение христианских общин в Святой земле стало лишь частью так называемого «Восточ­ного вопроса». Франция и Россия все еще выглядели двумя ос­новными сторонами в конфликте вокруг христиан Палестины. Тем временем в 1869 году состоялось открытие Суэцкого кана­ла: в Европе он считался путем, по которому цивилизация, сво­бода и прогресс быстро достигнут Азии.

О подобном канале турецкие султаны мечтали с конца XVI века; если бы тогда этот проект воплотился в жизнь, мировая история была бы совсем иной. В 1833 году в Египет прибыла группа горячих поклонников Сен-Симона, твердо убежденных в том, что строительство канала будет содействовать их «крес­товому походу» во имя прогресса. Мухаммед Али препятство­вал их планам, так как опасался международных

осложнений в случае, если бы они претворились в жизнь. В 1854 году концессия на строительство канала была выдана французу Фердинанду де Лессепсу, ив 1858 году была учреждена Компа­ния Суэцкого канала с капиталом в 200 миллионов франков. Ра­боты начались в следующем году. Эти планы натолкнулись на энергичное противодействие Британии, опасавшейся возрожде­ния османского флота и роста влияния Франции на Ближнем Во­стоке; еще одной причиной беспокойства было то, что французы будут контролировать альтернативный путь в Индию. Канал был открыт 17 ноября 1869 года в присутствии французской импе­ратрицы Евгении и австрийского императора Франца-Иосифа (который в том же году совершил паломничество в Иерусалим, остановившись в скромной гостинице францисканского монас­тыря, где даже не было приличествующего помещения). Хотя Австрия за три года до этого потерпела поражение от Пруссии, все еще не был оставлен дипломатический проект, дорогой сер­дцу императрицы Евгении: политический и военный союз като­лических стран Европы.

Столкнувшись с таким массированным дипломатическим и экономическим проникновением европейских держав в Ос-

майскую империю, России ничего не оставалось, как поднять в ответ религиозный вопрос. В 1877 году Александр II объявил Турции войну, заявив, что невозможно более терпеть приниженное положение православных христиан в Турции и, в частности, на Балканском полуострове. Русская армия дошла почти до само­го Стамбула, однако дальнейшее ее продвижение было останов­лено ввиду заключения Сан-Стефанского мира (3 марта 1878 года). К этому времени Османская империя начинала развали­ваться; уступки в пользу России, предусмотренные по мирному договору, нанесли окончательный удар по ее престижу и незави­симости. Это встревожило страны Запада, особенно Великоб­ританию, которая опасалась установления российской гегемо­нии в Турции (что означало бы свободный выход русских кораб­лей в Средиземное море, интенсивное использование русскими Суэцкого канала и как следствие — прямую угрозу британско­му морскому могуществу), и Австрию, которая беспокоилась за равновесие сил на Балканах. Англо-русского конфликта удалось избежать благодаря Берлинскому конгрессу, где удалось достичь соглашения |при посредничестве Бисмарка, «честного маклера». Тем временем начиналось другое сложное противостояние, на этот раз за Каспийским морем: шахматная партия со множе­ством наблюдателей-сторонников за спиной каждого игрока, го­товых в любой момент перейти на другую сторону. Англичане называли это «Великой игрой», а русские — «сражением с те­нью». Во второй половине девятнадцатого столетия на простран­стве между Сырдарьей и Тянь-Шанем разыгрывалось ожесто­ченное соперничество между Россией и Британией за террито­рии, лежащие между Каспийским морем и Гиндукушем. Тюрко­монгольские кочевники Средней Азии, исповедовавшие ислам, едва ли могли надеяться на помощь своего «халифа», стамбуль­ского султана, уже поставленного на колени европейскими дер­жавами.

Во всей Средней Азии на протяжении веков происходили жестокие потрясения, но одновременно действовали подспудные силы, выражавшие жажду обновления. Туда стягивались те, кто не нашел себе места в Европе. Примером может служить Пао­ло Авитабиле, родившийся в 1791 году. Он сражался

в Пенджабе в армии Мурада, стал губернатором Пешавара и на этом посту отдавал приказы вешать и отрезать языки, завел себе гарем. Уже стариком Паоло вернулся в свою родную Кампа­нию, получил орден от короля Фердинанда II и умер в 185 0 году. С наемниками, однако, судьба обходилась иначе.

На службе русских и англичан были не только солдаты. В распоряжении обеих держав имелась целая армия шпионов, за­маскированных под географов, этнографов и торговцев, которые проникали в пустыни и на склоны высочайших в мире гор. Среди них были и крупные аферисты, и истинные ученые, такие, как Николай Михайлович Пржевальский, генерал русской армии и зоолог с мировой славой. Другой пример — Чокан Валиханов, племянник казахского хана, курсант военного училища в Орен­бурге, а затем царский тайный агент на территориях, населен­ных казахами и киргизами. Валиханов был ботаником, геогра­фом, живописцем, другом ссыльного Достоевского и мыслите­лем либерально-демократического толка. Он умер в 1865 году, когда ему было всего тридцать лет.

Когда империя Тимура развалилась, средняя Азия превра­тилась в мозаику из ханств и эмиратов, яростно враждующих между собой. Турки, персы и китайцы стремились заключать союзы с этими мелкими государствами. Россия и Великобри­тания, действуя при помощи силы, бесцеремонно нарушили шат­кое равновесие в этом регионе. Крымская война положила конец попыткам русских прорваться в Средиземное море, и они обра­тили свой взгляд на территории, объединявшиеся тогда под об­щим названием «Туркестан». В 1865 году, в нарушение царского приказа, генерал Михаил Григорьевич Черняев захватил Таш­кент, получив за свои труды усыпанную бриллиантами саблю и приказ об отставке; дело, однако, было сделано. В 1868 году генералу Кауфману сдался Самарканд. Завоевание Средней Азии было завершено в 1881 году генералом Скобелевым, после чего была проложена железная дорога от Астрахани до Амударьи.

Тюрко-монгольские ханства пытались противостоять этому натиску. В 1863 году хан Коканда послал чиновника по имени Якуб-бек, таджика по национальности, в Кашгар, за Тянь-Шань, где уйгуры и дунгане (китайцы-мусульмане) вое-

стали против маньчжурских правителей империи. Якуб-бек бы­стро занял территорию сегодняшнего Синьцзяна и с 1867 года начал там править, ловко маневрируя между Турцией, Англией и Россией. Тщеславные устремления Якуб-бека, однако, потерпе­ли неудачу ввиду англо-русского противостояния: те и другие соперничали между собой за расположение императора Китая — государства, в состав которого входил Синьцзян. Государ­ство Якуб-бека не пережило его самого, умершего в 1877 году при загадочных обстоятельствах. Один лишь османский султан, которого тюрко-монголы — мусульмане-сунниты — признавали в качестве своего духовного вождя, мог бы оказать поддержку Синьцзяну, но в то время его внимание было отвлечено другими делами.

Среднеазиатские кочевники всегда с надеждой смотрели на турок-осман, так как кроме религии их объединяло этническое и языковое родство. Национализм, ставший модным в конце де­вятнадцатого века, и пантюркизм — идеология, созданная по образцу пангерманизма, —уже распространялись в Турции, осо­бенно среди городских средних слоев и военных.

В Индии партия была полностью выиграна Британией: в ав­густе 1858 года британский парламент передал управление стра­ной от Ост-индской компании британской короне. В Средней Азии, однако, находившиеся в упадке Персидская и Китайская импе­рии уже не могли установить свое господство; они могли стать союзниками либо британской королевы — и императрицы Ин­дии — либо русского царя. Казалось, что раздел сфер влияния между двумя европейскими державами прошел по горным це­пям Тянь-Шаня и Каракорума. Но на самом деле это было не так.

Кульминационная глава этого увлекательного повествования была написана между 1919 и 1925 годами двумя необычными личностями: Энвер-пашой и Михаилом Фрунзе. Энвер родился в 1881 году и принимал участие в младо-турецкой революции 1908 года. Большой поклонник пангерманизма, он в 1911 году уча­ствовал добровольцем в итало-турецкой войне. В 1914 году он стал военным министром Турции, а в 1918-м, после ее пораже­ния в войне, бежал

сначала в Берлин, затем в Москву, где стал сотрудничать с боль­шевиками в целях совместной борьбы против Великобритании. В 1921 году его послали в Туркестан, где он и сбросил свою мас­ку. Энвер рассчитывал основать между Каспием и Тянь-Шанем тюркскую империю со столицей в Бухаре, империю, которая под­держивала бы тесные связи с новой Турцией Мустафы Кемаля. Новое государство должно было опираться на легендарных тюр­кско-таджикских воинов, которые стали достойными противни­ками новорожденной Красной Армии: разозленные русские про­звали их «басмачами» (бандитами-убийцами).

У Советов тоже был собственный среднеазиатский герой, к сожалению, сейчас основательно позабытый: это Михаил Васи­льевич Фрунзе, большевистский Наполеон, родившийся в Биш­кеке, столице сегодняшнего Киргизстана. Конная статуя Фрун­зе все еще стоит в городе, там существует и скромный музей, посвященный его памяти. Одному из своих сыновей Фрунзе дал судьбоносное имя Тимур — такое же, каку великого туранского героя. Энвер и Фрунзе были в чем-то схожи между собой.

Турецкому революционеру было всего сорок лет, когда он бросил вызов Красной Армии, обратившись за помощью к эми­ру Афганистана и приняв титул: «Верховный командующий войс­ками ислама, родственник халифа и посланник Пророка». Его джихад воспламенил мусульман Средней Азии. К весне 1922 года Энверу удалось захватить значительную часть Бухарского эмирата, но вскоре — 4 августа того же года — он погиб, бро­сившись, как утверждают, в самоубийственную кавалерийскую атаку на русские пулеметы. Басмачи продолжали сопротивле­ние до тридцатых годов, несмотря на упорную борьбу против них: по своей жестокости эта борьба лишь немногим уступала лжи и клевете, с помощью которых их позднее пытались очер­нить.

Через три года после смерти Энвера его противник Фрунзе, создатель Красной Армии, умер при столь же невыясненных обстоятельствах. Руководители Верховного Совета в Москве узнали, что Фрунзе страдает от язвы желудка; операция,

которой его подвергли, конечно же, прошла неудачно. Централь­ный Комитет доверил воспитание детей Фрунзе Ворошилову, одному из его настоящих друзей. Произведение Бориса Пильня­ка «Повесть непогашеной луны» — почти единственное остав­шееся свидетельство подлого преступления, совершенного ре­волюцией, которая пожирала своих детей, особенно лучших.