Сыма Цянь. Исторические записки

СЫМА ЦЯНЬ — СЫН СЫМА ТАНЯ, ГЛАВНОГО ИСТОРИОГРАФА И АСТРОЛОГА ПРИ ДВОРЕ ИМПЕРАТОРА У-ДИ. В 108 г. до Н.Э. УНАСЛЕДОВАЛ ПОСТ ОТЦА И ЗАВЕРШИЛ НАЧАТЫЙ ИМ КОЛОССАЛЬНЫЙ ТРУД «ИСТОРИЧЕСКИЕ ЗАПИСКИ» (ИЛИ «КНИГА ПРИДВОРНОГО ИС­ТОРИОГРАФА»), СТАВШИЙ ЭТАЛОНОМ ДЛЯ ПОСЛЕДУЮЩИХ ИСТОРИЧЕСКИХ СОЧИНЕНИЙ.

© Главы 5 и 6. Перевод Р.В.Вяткина и В.С.Таскина. Печатается по: Сыма Цянь. Исторические записки.

а Цянь. Исторические зап

Т. II. M., 1975, с. 52—86. Глава 47. Перевод Р.В.Вят- кина. Печатается по: Сыма Цянь. Исторические за­писки. Т. VI. M., 1992, с. 126—151. Глава 68. Перевод М.В.Крюкова. Печатается по: ХИДВ. II. 1980, с. 176— 177 (ср. перевод Р.В.Вяткина: Сыма Цянь. Истори­ческие записки. Т. VII. M., 1996). Глава 87. Перевод В.А.Панасюка. Печатается по: Сыма Цянь. Избран­ное. M., 1955, с. 218—225.

Литература: Кроль Ю.Л. Сыма Цянь — историк. M., 1970; Переломов Л.С. Империя Цинь — первое цент­рализованное государство в истории Китая. M., 1962.

Глава 5

Основные записи [о деяниях дома] Цинь

В пятой луне, в день бин-у, Чжуан-сян-ван умер и к власти при­шел его сын Чжэн. Это был Цинь Ши-хуанди. [После того как] цинь- ский ван Чжэн правил двадцать шесть лет, он впервые объединил Поднебесную и разделил ее на тридцать шесть областей. Он принял титул Ши-хуанди — «первого властителя-императора». Ши-хуанди скончался в возрасте пятидесяти одного года. К власти пришел его сын Xy Хай, это был Эр-ши-хуанди — «второй властитель-импе­ратор». На третьем году его правления [207 г.] все владетельные князья совместно поднялись и восстали против Цинь.

Глава 6

Основные записи [о деяниях] первого императора Цинь

Первый император Цинь Ши-хуанди был сыном ,циньского Чжуан- сян-вана. Чжуан-сян-ван, в бытность его циньским заложником в Чжао¹, увидел наложницу Люй Бу-вэя. Она ему приглянулась, и он взял ее в жены. Она родила Ши-хуана. Поскольку Ши-хуан родился в Ханьдане в первой луне на сорок восьмом году правления циньского Чжао[-сян]-вана [259 г.], при рождении его назвали Чжэн («первый»),

* Даты в скобках (год до н.э.) добавлены переводчиком.

^l3* 371

относя к роду Чжао. Ему исполнилось тринадцать лет, когда умер Чжуан-сян-ван, и Чжэн стал у власти, сделавшись правителем Цинь.

К этому времени земли Цинь уже включали [области] Ба, Шу и Ханьчжун; [на юге] они простирались за Юань и включали Ин, где была учреждена область Наньцзюнь; на севере [Цинь] овладело обла­стью Шанцзюнь и землями к востоку от нее, включая области Хэдун, Тайюань и Шандан; на востоке² циньские земли тянулись до Инъяна. Уничтожив оба дома Чжоу, [Цинь] учредило [на их землях] область Саньчуань.

[В это время] Люй Бу-вэй был поставлен первым советником и пожалован ста тысячами дворов и титулом Вэнь-синь-хоу. [Он] при­влек [в Цинь] пришельцев из других княжеств и странствующих уче­ных, думая с их помощью объединить все земли Поднебесной. Ли Сы был его секретарем-ьиэжэнем³. Мэн Ao, Ван Ци и Бяо-гун были вое­начальниками. Ван был малолетним, [поэтому] в начале его правле­ния дела государства поручили высшим сановникам. [...]

На десятом году [237 г.] первый советник Люй Бу-вэй был обви­нен в связях с Лао Аем и смещен. Хуань Ци назначен военачальни­ком. Из Ци и Чжао прибыли [послы], и [в их честь] устроили пир. [...]

Объявлено об общем розыске и изгнании всех пришлых советни­ков.

«Поскольку Цинь могущественно, владетельные князья находятся [по отношению к нему] как бы на положении правителей областей и уездов. Но я опасаюсь, что князья объединятся в союз с севера на юг — цзун, а такое их объединение сулит неожиданности. Ведь именно по этой причине погибли Чжи-бо, Фу-ча и Минь-ван⁶. Жела­тельно, чтобы вы, Великий ван, не жалели своих богатств для подку­па влиятельных сановников княжеств, чтобы расстроить их замыслы. Вы потратите не более трехсот тысяч золотых, но сможете покончить с владетельными князьями».

Циньский ван последовал его советам.

При встречах с Вэй Ляо [циньский ван] относился к нему как к равному, стараясь не отличаться от него даже в одежде и пище. Вэй Ляо рассказывал:

«Обличье циньского вана таково: у него острый нос, удлиненные косые глаза, грудь как у хищной птицы, голос как у шакала. В нем мало доброты, а сердце как у тигра или волка. В затруднительных

Рис. 19. Поиски древних треножников по приказу Цинь Ши-хуана. Рельеф ханьского времени

положениях он легко ставит себя ниже других, а добившись цели, так же легко губит людей. Я — человек низкого звания⁷, но при встречах он всегда ставит себя ниже меня. Если в самом деле циньскому вану удастся добиться своих целей в Поднебесной, то все в ней станут его рабами. Я не могу долго оставаться у него!» И он решил бежать.

Циньский ван, узнав [о таком намерении Вэй Ляо], настойчиво удерживал его, назначил старшим военачальником циньского государ­ства.

На двадцать шестом году правления [циньского вана Чжэна — 221 г.] правитель циского княжества Цзянь вместе с первым советни­ком Xoy Шэном поднял войска, чтобы защитить свои западные преде­лы, и перестал сноситься с Цинь. [Правитель] Цинь послал туда вое­начальника Ван Бэня, который, следуя через юг княжества Янь, напал на Ци и взял в плен циского вана Цзяня.

Так Цинь впервые объединило Поднебесную. [Циньский ван] от­дал первым советникам и цензорам приказ, который гласил: «В свое время ханьский ван поднес нам земли, вручил печать и просил счи­тать его нашим слугой. Однако вскоре он нарушил соглашение, объе­динился с княжествами Чжао и Вэй в союз по вертикали⁸ и восстал против Цинь, поэтому я послал войска, покарал их и взял в плен правителя Хань. Я считал, что это принесет добрые результаты и, может быть, прекратятся военные действия. После этого правитель княжества Чжао прислал своего первого советника Ли My заключить союз с Цинь, и поэтому мы вернули княжича дома Чжао, бывшего у нас заложником. Однако вскоре чжаоский ван нарушил союз и под­нялся против нас в Тайюани. Поэтому я послал войска, покарал Чжао и взял их вана в плен. Тогда княжич Чжао по имени Цзя объявил себя Дай-ваном, поэтому [я] послал войска, разбил и уничтожил его. Вэйский ван вначале договорился с нами и изъявил свою покорность Цинь, но вскоре вместе с княжествами Хань и Чжао замыслил не­ожиданно напасть на Цинь, тогда циньские войска и наши слуги по­карали его и покончили с его владениями. Цзинский ван поднес нам земли к западу от Цинъяна, но вскоре нарушил договор и напал на нашу область Наньцзюнь, из-за этого я послал войска покарать его, взял в плен их правителя и умиротворил земли Цзин. Правитель княжества Янь по своему неразумию творил беспорядки, а его на­следник Дань тайком приказал Цзин Кэ совершить злодейство [про­тив меня], вот почему я послал войска и своих слуг покарать его и покончил с его владением.

а Цянь. Исторические зап

Я со своими слабыми силами смог поднять войска и покарать жестоких и мятежных, только опираясь на помощь духов своих пред­ков, так правители шести княжеств понесли наказание за свои пре­ступления, а Поднебесная оказалась полностью умиротворенной. Ны­не, если не изменить титул правителя, нечем будет оценить достигнутые успехи и передать о них потомкам. Обсудите, [каким быть] титулу императора!»⁹

Первый советник [Ван] Гуань, главный цензор [Фэн] Цзе и глава судебного приказа [Ли] Сы сказали: «В древности земли пяти импера­торов¹⁰ простирались [всего] на тысячу ли, за ними лежали земли, несшие сторожевые повинности, и земли, несшие неопределенные повинности, правители которых иногда являлись ко двору, иногда не являлись, и Сын Неба не был в состоянии [ими] управлять. Ныне вы, государь, подняв войска во имя справедливости и покарав жестоких и мятежных, установили спокойствие в Поднебесной и разделили все земли в пределах четырех морей на области и уезды, законы и прика­зы исходят от одного общего [правителя]. Начиная с глубокой древ­ности такого не бывало, этого не достигли даже пять императоров [древности].

Мы, ваши слуги, смиренно советовались с учеными мужами, ко­торые сказали: „В древности господствовали Небесный властитель — Тянь-хуан, Властитель земли — Ди-хуан и Великий властитель — Тай-хуан, наиболее почитаемым был Тай-хуан“. Мы, ваши слуги, не страшась смерти, осмеливаемся предложить вам, государь, почетный титул, чтобы вы, ван, именовались Великим властителем — Тай- хуаном. Ваши приказы следует именовать чжи — „повелениями", а указы именовать чжао — „эдиктами". Вы, Сын Неба, будете назы­вать себя Чжэнь — „Мы"».

Ван сказал: «Уберите слово тай — „Великий" и оставьте слово хуан — „властитель", прибавьте к нему ди — самый древний титул правителей — „император", и пусть мой титул будет хуанди — „Властитель-император".

Чжуан-сян-вану был присвоен почетный титул Тай-шан-хуана — Великого и высочайшего властителя. В повелении говорилось: «Мы слышали, что в глубокой древности у правителей были титулы [при жизни], но не существовало посмертных титулов. В средней древно­сти существовали титулы, но после смерти давались еще и посмерт­ные имена, согласно их деяниям. Если делать так, то [получается, что] сын обсуждает [поступки] отца, а подданные обсуждают [по­ступки] правителя. Такое совершенно недопустимо, и мы не последу­ем этому [обычаю]. Отныне и впредь отменяем присвоение посмерт­ных титулов. Мы будем [титуловаться] Ши-хуанди — первый власти-

тель-император, а последующие поколения [правителей пусть имену­ются] в порядке счета — Эр-ши — второй, Сань-ши — третий, и так до десятитысячного поколения, [власть нашего рода] будет переда­ваться бесконечно».

Ши-хуан, опираясь на учение о круговой смене пяти добродетель­ных сил[-стихий]^и, считал, что дом Чжоу имел [поддержку] стихии огня, а дом Цинь, сменив дом Чжоу, [обладает поддержкой] стихии, которой прежняя не в силах противостоять. Следовательно, началось действие стихии воды. [В связи с этим он] изменил счет начала года, и поздравления при дворе стали приносить первого числа десятой луны¹². В одеяниях, бунчуках и знаменах стал преобладать черный цвет, в основу счета было положено число шесть¹³, верительные зна­ки и шапки чиновников стали делать размером в шесть цуней, а [оси] колесниц — длиною в шесть *ш¹⁴. Шесть чисоставляли один бу, в колесницы впрягалось по шесть лошадей. Название реки Хуанхэ было изменено на Дэшуй — Река добродетели, так как считалось, что на­ступило [господство] стихии воды. [Преобладали] твердость, решитель­ность и крайняя суровость, все дела решались на основании законов; [считалось, что] только жестокость и угнетение без проявления челове­колюбия, милосердия, доброты и справедливости могут соответствовать порядку пяти добродетельных сил[-стихий]. До крайности усердствова­ли [в применении] законов и долго никого не миловали.

Первый советник [Ван] Гуань и другие сказали: «Владетельные князья впервые разгромлены, но земли княжеств Янь, Ци и Цзин [Чу] далеко, если не поставить над ними правителей, их не удастся дер­жать в подчинении. Просим, [государь], назначить туда правителями ваших сыновей, ждем лишь вашего соблаговоления».

Ши-хуан передал это предложение на обсуждение сановников, и они все нашли его полезным. Однако глава судебного приказа Ли Сы, обсуждая [предложение], сказал: «Чжоуские Вэнь[-ван] и У[-ван] жа­ловали владения во множестве своим сыновьям, младшим братьям и членам своей фамилии, но впоследствии их потомки стали отчужден­ными и далекими, сражались друг с другом как заклятые враги, вла­детельные князья все чаще нападали и убивали друг друга, а чжоу- ский Сын Неба не был в состоянии прекратить [эти междоусобицы]. Ныне благодаря вашим необыкновенным дарованиям вся земля среди морей объединена в одно целое и разделена на области и уезды. [Если теперь] всех сыновей ваших и заслуженных сановников щедро одарить доходами от поступающих податей и налогов, то этого будет вполне достаточно, [а Поднебесной] станет легко управлять. Отсутст­вие различных мнений в Поднебесной — вот средство [установления] спокойствия и мира. [Если же снова] поставить [в княжествах] владе­тельных князей, будет плохо».

ιa Цянь. Исторические заг

Ши-хуан сказал: «Поднебесная сообща страдала от непрекращаю- щихся сражений и войн, и все из-за того, что существовали князья и ваны. Опираясь [на помощь] духов предков, я впервые умиротворил Поднебесную, и, если теперь снова создать владения, значит, [вновь] поднять войны. Разве не трудно будет тогда добиться спокойствия и прекращения [войн]? Мнение главы судебного приказа правильное».

[Ши-хуан] разделил Поднебесную на тридцать шесть областей, в каждой области поставил начальника — шоу, воеводу — вэя и ин­спектора — цзяня. Он изменил наименование простого народа, на­звав его цяньшоу — «черноголовые». Устроили большие пиршества.

[Ши-хуан] собрал оружие со всей Поднебесной в Сяньян и выпла­вил из него колокола и вешала для них, а также двенадцать металли­ческих фигур весом в тысячу дань каждая, которые установил в сво­их дворцах¹⁵. [Он ввел] единую систему законов и измерений, мер веса, емкости и длины, для повозок установил одинаковый ход, в письме — единое начертание иероглифов.

Земли [Цинь] на востоке теперь простирались до моря и Чаосяни; на западе достигали Линьтао и Цянчжуна; на юге доходили до Бэй- сянху; на севере тянулись вдоль Хуанхэ, служившей им заслоном, и далее по горам Иныпань доходили до Ляодуна. [Ши-хуан] переселил в Сяньян¹⁶ со всей Поднебесной сто двадцать тысяч знатных и богатых семей. Все храмы предков, дворец Чжантай и парк Шанлинь распола­гались на южном берегу реки Вэй.

Каждый раз, когда Цинь сокрушало власть кого-либо из владе­тельных князей, [циньский ван приказывал] зарисовать устройство его дворца и строить [подобный же] дворец на возвышенности к севе­ру от Сяньяна, так, чтобы дворец этот был обращен к югу — к реке Вэй. [Поэтому] от Юнмэня на восток вплоть до рек Цзиншуй и Вэй- шуй [всюду высились] дворцы и дома, соединенные переходами¹⁷ по­верху и понизу и огороженными дорогами¹⁸. [Он] заполнил дворцы красавицами, наполнил палаты колоколами и барабанами, захвачен­ными у князей. [...]

На тридцать четвертом году [213 г.] [Ши-хуан] сослал на строи­тельство Великой стены и в земли южных юэ всех несправедливых судей.

Ши-хуан устроил пир во дворце в Сяньяне, на котором семьдесят • ученых мужей вышли вперед и пожелали ему долголетия. Начальник стрелецких дел Чжоу Цин-чэнь выступил вперед с хвалой, сказав:

«В свое время земли Цинь [простирались] не более чем на тысячу ли, [а ныне], благодаря вашим, государь, необычным дарованиям и глубокой мудрости, земли между морями усмирены и успокоены, [племена] мань и и изгнаны, и все, что освещается лучами солнца и луны, изъявило [вам] покорность. Владения князей превращены в об-

ласти и уезды, каждый человек живет в спокойствии и радости, нет уже бедствий от войн, и так будет продолжаться десятки тысяч поко­лений. Начиная с глубокой древности никто не мог достигнуть ваше­го, государь, величия и добродетели».

Ши-хуан возрадовался. Из ученых выступил вперед Шунь-юй Юэ, уроженец княжества Ци, который сказал: «Я — ваш слуга, слышал, что правители Инь и Чжоу господствовали более тысячи лет, [так как они] жаловали владения [своим] сыновьям, младшим братьям и за­служенным сановникам, которые, естественно, становились их по­мощниками и опорой. Ныне вы, Ваше величество, владеете землями среди морей, а ваши сыновья и младшие братья являются простыми подданными, [и если] вдруг появятся подданные, [подобные] Тянь Ча­ну¹⁹ или шести сановникам [в Цзинь], то кто же при отсутствии у вас опоры придет [к вам] на помощь? [Никто] еще не слышал о правите­лях, которые могли бы долго [править] без подражания древним. Ны­не Цин-чэнь опять льстит Вам в лицо, усугубляя этим ваши, государь, ошибки, его нельзя считать преданным чиновником».

Ши-хуан передал это на обсуждение сановников.

Первый советник Ли Сы сказал: «Пять императоров [древности] не повторяли друг друга, три [предшествующие] династии не шли по одному пути, каждая управляла по-своему, [и это происходило] не из- за отрицания [порядков] друг друга, а из-за изменений во времени. Ныне вы, Ваше величество, свершили великое дело, слава о котором просуществует десятки тысяч поколений, и этого, разумеется, не по­нять тупому конфуцианцу. При этом Юэ говорил о деяниях трех эпох, но разве они могут быть образцом?

В другие времена, когда владетельные князья боролись друг с другом, они щедро зазывали к себе бродячих ученых. Ныне Подне­бесная уже устроена, законы и указы исходят от одного [лица], бай- сины поддерживают порядок в семьях и отдают силы земледелию и ремеслу, служилые изучают и применяют законы и указы и избегают запрещенного. А вот нынешние ученые мужи не учатся у современ­ности, изучают [лишь] древность, чтобы поносить наш век и вносить сомнения и сеять смуты среди черноголовых. Я, [ваш] советник и слуга, Сы, не страшась смерти за свои речи, скажу: в древности Под­небесная была раздроблена и переживала смуты, и не было того, кто смог бы объединить ее, вот почему владетельные князья правили в одно время. В то время [ученые] в речах все восхваляли древность с целью опорочить современность; они прикрывались лживыми слова­ми, чтобы запутать существующее, ценя лишь свои учения, они отри­цали все, что было создано государями.

Ныне [Вы], император-властитель, объединили под своей властью Поднебесную, отделили черное от белого и установили одно, почи­

таемое людьми [учение]²⁰. Однако приверженцы частных школ, под­держивая друг друга, поносят законы и наставления, и каждый, ус­лышав об издании указа, немедля, исходя из своего учения, начинает обсуждать его. Входя [во дворец], они осуждают [все] в своем сердце, а выйдя [из дворца], занимаются пересудами в переулках. Поношение монарха они считают доблестью, использование других [учений] по­читают за высокую [заслугу]; собирая вокруг себя низких людей, они сеют [среди них] клевету. Если подобное не запретить, то наверху ослабеет положение правителя, а внизу образуются группы и партии. Самое лучшее — запретить это!

Я предлагаю, чтобы чиновники-летописцы сожгли все записи, кроме циньских анналов; все в Поднебесной, за исключением лиц, занимающих должности ученых [при дворе], кто осмеливается хра­нить у себя LUuu_f3UH^2x, Шуцзин и сочинения ученых ста школ, долж­ны явиться к начальнику области или командующему войсками об­ласти, чтобы там свалить [эти книги] в кучу и сжечь их. Всех, кто [после этого] осмелится толковать о Шицзине и Шуцзине, [подверг­нуть] публичной казни на площади; всех, кто на [примерах] древности будет порицать современность, [подвергнуть] казни вместе с их ро­дом; чиновников, знающих, но не доносящих об этом, карать в той же мере. Тех, кто за тридцать дней после издания указа не сожжет [эти книги], [подвергнуть] клеймению и принудительным работам²² на по­стройке [крепостных] стен. Не следует уничтожать книги по медици­не, лекарствам, гаданиям на панцирях черепах и стеблях, по земледе­лию и разведению деревьев. Кто пожелает изучать законы и указы [Цинь], пусть берут наставниками чиновников».

В повелении [императора] говорилось: «Быть по сему». [...]

Как-то Ши-хуанди был во дворце Ляншань и с горы увидел, что его первого, советника [сопровождает] множество колесниц и всадни­ков. [Это ему] не понравилось. Кто-то из свиты рассказал первому советнику, и тот после этого сократил число колесниц и всадников. Ши-хуан разгневался и сказал: «[Кто-то из] окружающих разгласил мои слова». Учинил допрос, но никто не признался. Тогда [Ши-хуан] приказал схватить тех, кто находился в тот момент около него, и убить их всех. C этого времени никто не знал, куда направляется и где находится [император]. [Но император] слушал все дела, и чинов­ники узнавали его решения в дворцах Сяньяна.

Хоу-шэн и Лу-шэн²³, советуясь между собой о задуманном, гово­рили: «Ши-хуан по природе своей жесток и своенравен. Выйдя из владетельных князей, он объединил Поднебесную, все его намерения исполнялись, всем его желаниям следовали, и [он] стал считать, что с древних времен никто не может сравниться с ним. Он особо полага­ется на тюремных чиновников, только тюремные чиновники пользу­

ются его расположением. Хотя ученых мужей — боьии при дворе семьдесят человек, они только занимают должности, но не использу­ются [на службе]. Первые советники и крупные сановники получают готовые решения и действуют только по [указанию] государя. Государь радуется, что внушает трепет наказаниями и казнями, в Поднебесной [чиновники] боятся наказаний, держатся [только] за жалованье, никто не смеет выполнить до конца свой долг преданности. Государь ничего не узнает о [своих] ошибках и день ото дня становится все заносчивее, а низшие запуганы и подавлены, лгут, чтобы приспособиться.

Законы Цинь не дают возможности применять различные [более мягкие] меры, без всякой проверки [сразу] предают смерти. Хотя чис­ло звездочетов достигло трехсот человек и все они честные мужи, но, опасаясь упоминать о дурных предзнаменованиях, они льстят и не осмеливаются прямо сказать об ошибках императора. Все, как боль­шие, так и малые, дела в Поднебесной решаются [только] императо­ром. Он дошел до того, что на весах отвешивает один дань посту­пивших к нему донесений, на сутки установил норму и, пока не выполнит ее, не позволяет себе отдохнуть. Коль скоро жажда власти у императора дошла до таких пределов, незачем добывать для него снадобье, дарующее бессмертие».

И они бежали. Ши-хуан, услышав [об их] бегстве, страшно разгне­вался и сказал: «Я еще раньше собрал книги в Поднебесной и выбросил все ненужные из них. [Я] призвал отовсюду ученых-начетчиков и магов в большом числе, желая с их помощью установить великое спокойст­вие. Маги обещали постараться и добыть чудесное снадобье.

Ныне я узнал, что Хань Чжун бежал, не доложив [о результатах]. Сюй Ши [Фу] и другие истратили огромные суммы — десятки тысяч [монет], но так и не нашли снадобья, [дарующего бессмертие], зато в своих низких, корыстных интересах [они] наперебой каждый день докладывали [об успехах]. Лу-шэна и других я весьма щедро одари­вал, а теперь они клевещут на меня, обвиняя в отсутствии доброде­телей. Что касается ученых мужей, находящихся в Сяньяне, то я по­слал людей расследовать, кто распространяет клевету, чтобы внести смуту в массу черноголовых».

Затем [Ши-хуан] послал цензоров допросить всех ученых. Ученые мужи стали наговаривать один на другого, чтобы обелить себя. На­рушивших запреты и законы насчитали более четырехсот шестидеся­ти человек, их казнили²⁴ в Сяньяне. [Император повелел] сделать так, чтобы Поднебесная узнала об этом в назидание на будущее.

Еще большее число [ученых мужей] было сослано на границы. [...]

В седьмой луне, в день бин-инь, Ши-хуан скончался [на террасе] Пинтай в Шацю. Поскольку государь скончался вне столицы, первый советник, [Ли] Сы, опасаясь, что [известие об этом] вызовет волнения

среди княжичей и в Поднебесной, скрыл [смерть Ши-хуана] и не объ­явил траура.

Гроб установили в большой колеснице с окнами. Здесь же ехали прежние любимые евнухи императора, и, когда [кортеж] прибывал [к местам остановок], [они] подавали государю пищу, чиновники доклады­вали о делах, как и раньше. Евнухи, следовавшие в колеснице, выноси­ли решения по доложенным делам. Только сын императора Xy Хай, Чжао Гао да пять-шесть любимых евнухов знали о смерти государя.

Глава 47

Наследственный дом Кун-Цзы — Конфуция

Конфуций родился в княжестве Лу, в волости Чанпин, в селении Цзоуи²⁵. Его предок был сунцем по имени Кун Фаншу. У Фаншу ро­дился Бо Ся, у Бо Ся родился Шулян Хэ. Уже в немолодых летах Хэ в нарушение обычая женился на девушке из рода Янь²⁶. Жена Хэ мо­лилась у горы Ницюшань и после родила сына — Конфуция. Так на двадцать втором году правления луского Сян-гуна [551 г.] появился на свет Конфуций. [...]

Конфуций [в юности] был беден и занимал низкое положение. Ко­гда он повзрослел, он стал летописцем (чиновником)²⁷ в клане Цзи. Он обычно следил за исполнением чиновниками своих обязанностей, под­считывал количество зерна и денег, чтобы в поступлениях все сходи­лось и умножались стада. Исходя из этих обязанностей, его назначили на пост сыкуна (управителя общественных работ). Через какое-то вре­мя [Конфуций] покинул княжество Лу, [направившись в княжество Ци], но, будучи изгнанным из Ци, перебрался в Сун и Малое Вэй. Однако и там он оказался в тяжелом положении из-за столкновений с княжест­вами Чэнь и Цай и вынужден был вновь вернуться в Лу.

Конфуций был ростом девять чии шесть цуней, его называли ве­ликаном, он сразу выделялся среди других.

Когда Конфуций вернулся в Лу, правитель [княжества] снова стал хорошо относиться к нему. Луский Нань-гун Цзин-шу как-то сказал правителю Лу: «Прошу Вашего разрешения вместе с Кун-цзы отпра­виться в столицу Чжоу». Правитель предоставил им повозку, двух лошадей и одного мальчика-слугу для сопровождения. Поездка в сто­лицу Чжоу нужна была, чтобы узнать о ли (нормах поведения) и, как говорят, для встречи с Лао-цзы²⁸.

При расставании Лао-цзы сказал [Конфуцию]: «Я слышал, что бо­гатые и почтенные люди, провожая гостя, дарят ему ценности, а че­ловеколюбивые мужи провожают гостя [напутственными] словами. Я не обладаю богатствами и знатностью, но меня называют человеко­

любивым, и поэтому, провожая Вас, я скажу: „Кто имеет ясный ум, глубоко проникает [в суть явлений] и находится на закате жизни, тот любит общаться с людьми. Кто много знает, широко образован и красноречив, тот навлекает на себя опасности, так как пробуждает недобрые чувства людей. Будучи сыном своих родителей, нельзя ду­мать только о себе, будучи подданным [правителя], нельзя принадле­жать только себе"».

К тому времени, когда Конфуций вернулся из Чжоу в Лу, число его учеников увеличилось и их влияние возросло. В это время цзинь- ский Пин-гун (557—532) распутствовал, а шесть его цинов захватили власть. Они устраивали набеги на чжухоу на востоке, а армия чуско- го Лин-вана (540—529) стала могущественной и попирала срединные княжества. Княжество Ци тоже стало крупным и к тому же находи­лось вблизи Лу. А Лу было малым и слабым княжеством. Если бы оно подчинилось Чу, то это вызвало бы негодование в Цзинь. Но если бы княжество Лу примкнуло к Цзинь, то войска Чу напали бы на него, а если бы не уладили отношения с Ци, то вторглась бы циская армия.

На двадцатом году [правления] луского Чжао-гуна [522 г.] Конфу­цию было примерно тридцать лет. Циский Цзин-гун вместе с Янь Ином²⁹ прибыли в Лу. Цзин-гун спросил Конфуция: «В прошлом, при Му-гуне³⁰, царство Цинь было небольшим и окраинным. Как же оно смогло стать гегемоном?» Конфуций ответил: «Хотя Цинь было цар­ством и небольшим, но устремления [его правителей] были большими; хотя расположено оно было далеко, но их действия были точными и правильными. Му-гун выдвинул человека, приобретенного за пять ба­раньих шкур (Байли Си), и пожаловал ему звание дафу (сановника), освободив его от тяжких пут. Он с ним беседовал три дня и затем поручил ему управление государственными делами. Если все это при­нять во внимание, то станет ясно, что можно стать даже госуда­рем — ваном [над Поднебесной], а уже стать повелителем над чжу­хоу — это значительно проще!» Выслушав это, Цзин-гун обрадовался.

Конфуцию исполнилось 35 лет. В это время Цзи Пин-цзы на пе­тушиных боях поссорился с Xoy Чжао-бо. Этим был недоволен лус- кий правитель Чжао-гун. Возглавив войска, он напал на Цзи Пин-цзы. Тогда род Пин-цзы совместно с кланами Мэн и Шусунь напал на Чжао-гуна. Солдаты Чжао-гуна потерпели поражение. Чжао-гун бе­жал в княжество Ци. Циский правитель поселил Чжао-гуна в Гань- хоу. По прошествии некоторого времени в JIy началась смута. Кон­фуций отправился в княжество Ци и стал служить в доме Гао Чжао- цзы, стремясь вновь установить связь с Цзин-гуном. Он вел беседы о музыке с тайши (главой музыкальных дел) в Ци, слушал мелодии ιuao³∖изучал их и [так увлекся музыкой], что в течение трех меся­цев не знал вкуса мяса. Жители Ци рассказывали об этом случае.

Затем Цзин-гун стал спрашивать Конфуция об управлении. Конфу­ций отвечал: «Правитель должен быть правителем, подданный — под­данным, отец — отцом, сын — сыном». Цзин-гун сказал: «Превос­ходный [ответ]. Но если в действительности правитель еще не стал правителем, а подданные не стали еще настоящими подданными, отцы не стали отцами, а сыновья — сыновьями, смогу ли я вдосталь накор­мить всех, даже если имеется достаточное количество пропитания?»

На другой день гун опять спросил Конфуция об управлении. Кон­фуций ответил: «Управление состоит в том, чтобы экономно исполь­зовать богатства (ресурсы)». Цзин-гун был удовлетворен [ответом] и намеревался пожаловать Конфуцию поля в Ници. Тогда Янь Ин, вы­ступив вперед, сказал: «Это все ухищрения конфуцианцев, по ним нельзя строить законы [жизни]. Они заносчивы и высокомерны, сле­дуют только своим [положениям], по их правилам нельзя управлять нижестоящими. Они чрезмерно возносят погребальные обряды и по­следующий длительный траур. Ради пышных похорон они готовы ра­зорить хозяйство. Такие поступки нельзя делать нашими обычаями. [Конфуцианцы] путешествуют и наставляют, домогаясь богатств. Эти люди не могут служить государству. После того как ушли из жизни великие мудрецы, дом Чжоу пришел в упадок, что отразилось на об­рядах и музыке. Ныне Конфуций добивается утверждения внешних форм, возвеличивает обрядность, поднимает на щит отжившие обы­чаи, стремясь подробно толковать их детали. Многие поколения лю­дей не смогут исчерпывающе вникнуть в его учение. Многих лет жизни человеку не хватит для постижения его [системы] обрядов и ритуала. Вы, правитель, намерены использовать его [учение], чтобы улучшить нравы в Ци, но не это может помочь народу». [...]

У любимца [Цзи] Хуань-цзы, которого звали Чжунлян Хуай, про­изошла размолвка с Ян Ху. Ян Xy стремился изгнать Хуая, но Гуншань Бу-ню останавливал его. Осенью того же года [505 г.] Чжунлян Хуай стал еще более заносчивым, и Ян Xy схватил его и заточил в темницу. Когда Хуань-цзы разгневался, Ян Xy бросил в темницу и Хуань-цзы, но затем пришел к соглашению с ним и выпустил его. C этого времени Ян Xy стал еще более презрительно относиться к клану Цзи. [Ведь] клан Цзи захватил в свои руки власть, [принадлежавшую] дому гуна, иными словами, слуга князя стал вести дела всего княжества, поэтому в JIy все, начиная с сановников и ниже, стали нарушать истинные нормы управления и отходить от них. Вот почему Конфуций [в это время] не занимал какого-либо официального поста, он отошел от дел и обратил­ся к совершенствованию книги стихов — Шицзин и книги истории — Шуцзин, улучшению обрядов и музыки. Учеников у него стало еще больше, они прибывали из дальних мест, и среди них не было ни одно­го, кто не получал бы у него наставлений. [...]

На десятом году [правления] Дин-гуна [500 г.], весной, JIy достигло мира с княжеством Ци. Летом циский сановник Ли Чу сказал Цзин- гуну: «Правитель Лу использует Кун Цю, а это обстоятельство пред­ставляет опасность для Ци». И тогда [из Ци] отправили посланца в Лу, чтобы предложить правителю Лу встречу для утверждения хороших отношений. Гуны встретились в Цзягу. Луский Дин-гун отправился на встречу в добром настроении на обычной коляске. Конфуций, испол­нявший в это время обязанности советника князя, сказал ему: «Я слы­шал, что, когда вершат мирные [гражданские] дела, надо быть готовым к военным событиям, когда же вершат военные дела, надо быть гото­вым к миру. В древности чжухоу, выезжая со своей территории, не­пременно брали себе в сопровождение [какое-то число] чиновников. Я прошу Вас взять с собою левого и правого командующих — сыма». Дин-гун ответил: «Хорошо» — и отправился, взяв с собой левого и правого командующих. Он встретился с циским князем в Цзягу. На месте встречи соорудили насыпной алтарь, к которому вели три земля­ные ступени. Перед алтарем оба князя совершили обряд взаимной встречи, они кланялись, сложив руки, поднимаясь на алтарь, уступали друг другу дорогу. Когда закончилась церемония поднесения обеими сторонами угощения, то управитель церемонией из Ци поспешил выйти вперед, сказав: «Прошу исполнить музыку [и танцы] всех четырех сто­рон»³². Цзин-гун одобрил это. Сразу же появились [танцоры] с бунчу­ками, с опахалами из перьев, как бы отгоняя злых духов, они потрясали копьями, пиками и мечами, все это сопровождалось барабанным боем. В этот момент Конфуций поспешно вышел вперед и, перешагивая через ступеньки, поднялся к алтарю. Не преодолев еще последней ступени, он взмахнул рукавом одежды и сказал: «Наши два правителя собрались на добрую встречу, зачем же здесь звучит музыка и танцы варваров? Прошу приказать церемониймейстеру [остановить это]». Управитель церемонии велел [танцорам и музыкантам] отойти, но они не уходили. Приближенные [и исполнители] наблюдали за Янь-цзы и Цзин-гуном. Цзин-гун был сконфужен и дал команду исполнителям уйти. Через ка­кое-то время циский управитель церемонии торопливо вышел вперед и сказал: «Прошу [разрешения] исполнить дворцовую музыку!» Цзин-гун. дал согласие. Тут вышла вперед группа актеров и скоморохов, карли­ков-шутов, представляя разные сцены. Конфуций вновь выскочил впе­ред, поднялся по ступенькам, разом перемахнув их, и сказал: «Если простолюдин вводит в заблуждение князя, то за это преступление он подлежит казни. Прошу приказать управителю церемонии остановить представление». Церемониймейстер был наказан согласно закону, а танцующие были лишены рук и ног. Цзин-гун был серьезно напуган происшедшим, осознал, что его понятие долга и справедливости несо­вершенно. Вернувшись к себе, он был сильно обеспокоен и сказал сво­

им чиновникам: «В Лу совершенномудрый человек помогает своему правителю поучениями, а вы наставляете меня лишь с помощью основ поведения варваров, так что я оказался как бы виновным перед прави­телем Лу. Что же мне сейчас делать?» Один сановник выступил вперед и ответил: «Совершенный муж, допустив промах, исправляет его ре­альными делами, низкий человек, сделав ошибку, извиняется на бума­ге. Если Вы, правитель, жалеете о происшедшем, то исправьте это с помощью даров». Тогда князь Ци, чтобы загладить свой промах, вернул правителю Лу ранее захваченные у него земли и поля в Юнь, в Вэнь- яне и в Гуйине. [...]

На четырнадцатом году [правления] луского Дин-гуна [497 г.] Кон­фуцию исполнилось пятьдесят шесть лет. Он исполнял обязанности сыкоу и одновременно вел дела первого советника гуна. Внешне он имел очень довольный вид. Один из его учеников сказал ему: «Я слы­шал, что, когда к совершенномудрому приходит беда, он не пугается, когда приходит счастье, он не выражает [особой] радости». Конфуций на это сказал: «Есть такое выражение, но разве не говорят так: „Радуйся тому, что ты ценишь нижестоящих"». Вскоре он казнил лу­ского сановника Шаочжэн Мао, который замышлял бунт против власти в княжестве.

После того как Конфуций принимал участие в делах управления княжеством в течение трех месяцев, продавцы бараньего и свиного мяса не осмеливались больше набивать цену, прохожие — мужчины и женщины — каждый шли своим путем, на дороге никто не подби­рал оставленного, гости, приезжавшие в Лу со всех сторон, не имели необходимости обращаться к властям с какими-то жалобами, все по­лучали надлежащее обхождение и возвращались [довольные]. Цисцы, услышав обо всем этом, встревожились, они говорили: «При ведении государственных дел Конфуцием княжество Лу непременно станет гегемоном; когда же оно станет гегемоном, наши земли будут рядом и мы прежде всего окажемся захваченными. Не лучше ли преподнести им какие-нибудь наши земли?» Ли Чу сказал на это: «Прошу прежде попытаться помешать им [усиливаться], если не сумеем им помешать, то поднести им земли разве будет поздно?» Тогда отобрали в княже­стве Ци восемьдесят красивых девушек, одели их в разукрашенные одежды, научили их танцам и музыке и отправили лускому правителю на тридцати повозках, запрягая в каждую по четыре лошади под вы­шитыми попонами. Повозки с музыкантшами остановились за высо­кими воротами к югу от столицы Лу. Цзи Хуань-цзы, узнав о подарке, переоделся и скрытно отправился посмотреть дар. Сделав это два или три раза, он решил принять посланное и предложил правителю Лу приехать [туда] окольной дорогой. Они ездили туда целыми днями, забросив государственные дела.

Цзы JIy сказал: «Наступил момент, когда Вы, учитель, можете уезжать». [...]

Осенью того же года Цзи Хуань-цзы серьезно заболел. Он сел в повозку и отправился повидать столицу княжества JIy. Тяжело взды­хая, он говорил: «В прошлом это княжество было близко к процвета­нию, но из-за того, что я провинился перед Конфуцием, оно не возвы­силось». Поглядев на своего преемника Кан-цзы, он продолжал: «Я скоро умру, тебе надо стать первым советником в Лу, а когда ста­нешь первым советником в Лу, непременно призови Конфуция». [...]

На следующий год [489 г.] Конфуций из Цай переехал в Шэ; пра­витель Шэ начал спрашивать [об основах] управления. Конфуций от­ветил: «[Задачи] управления состоят в том, чтобы далекие от Вас лю­ди отдали бы себя под Вашу власть, а те, кто находится близко, стали бы еще более близкими». На другой день Шэ-гун спросил о Конфуции у его ученика Цзы Лу, но тот ничего не сказал. Узнав об этом, Кон­фуций спросил: «Ю, почему же ты не ответил на вопрос [обо мне]? Сказал бы, что [Конфуций] — человек, без устали изучающий Дао³³; не пресыщаясь, учит людей; в гневе забывает даже о еде; увлеченный [своими поучениями], забывает о всех [постигших его] неприятностях; [даже] не думает о приближающейся старости. Так бы и сказал!» [...]

Конфуций, переселившись в Цай, пробыл там три года [491—489]. В это время правитель У напал на Чэнь. Правитель царства Чу пришел на помощь Чэнь, расположив свои войска в Чэнфу. Прослышав о том, что Конфуций находится где-то между княжествами Чэнь и Цай, пра­витель Чу послал гонца пригласить к себе Конфуция, который с благо­дарностью принял приглашение и стал собираться к чускому князю. Но сановники из княжеств Чэнь и Цай строили свои планы. Они говорили: «Конфуций — мудрец, он обличает все недостатки, присущие чжухоу. Ныне он уже давно живет между Чэнь и Цай, и поступки наших са­новников не соответствуют намерениям и мыслям Конфуция. Сейчас Чу — большое и сильное государство, оно прислало гонца и приглаша­ет Конфуция. Если Конфуций будет использован в Чу, это может стать опасным для всех сановников в Чэнь и Цай, приставленных там к де­лам». После этого они совместно послали людей захватить Конфуция в пути. Он [с учениками] был лишен возможности передвигаться, их ли­шили пищи. Сопровождавшие его [ученики] стали болеть, у всех насту­пил упадок духа и сил. Однако Конфуций не сдавался, продолжал свои наставления, декламировал наизусть [классические] тексты, играл на цине и пел песни. Цзы JIy с недовольным видом подошел к Конфуцию и сказал: «Вы, Учитель, тоже дошли до крайности». На это Конфуций ответил: «Совершенномудрый твердо держится и в стесненных обстоя­тельствах, а вот мелкий человек, попав в беду, [в своем поведении] вы­ходит за пределы допустимого». [...]

При жизни Конфуция власть чжоуского дома ослабла, а обряды и музыка оказались в небрежении; Шицзин и Шуцзин не изучались. Тогда Конфуций стал формулировать ли, оставленные тремя древними династиями; стал приводить в порядок Шуцзин и имевшиеся запи­си — Чжуани, начав со времен Тана и Юя (Яо и Шуня), и дошел до циньского Му-гуна, изложив по порядку события тех времен. При этом Конфуций утверждал: «Об обрядах дома Ся я могу говорить, но об обрядах владения Ци не располагаю достаточными свидетельства­ми. Об обрядах дома Инь я еще могу говорить, но об обрядах княже­ства Сун я не располагаю необходимыми материалами. Если бы дан­ных было достаточно, то я смог бы их использовать». Оценивая все добавления и упущения [в обрядах] эпох Инь и Ся, Конфуций сказал: «По ним можно познать [состояние обрядов] за сто следующих поко­лений, когда выходят [на первый план] то внешняя форма, то подлин­ная суть. Все лучшее, что было в обрядах двух предыдущих эпох — Ся и Инь, — восприняла династия Чжоу. Поэтому столь блестяща в них внешняя форма! Я следую обрядам чжоуской династии».

Вот почему Шаншу («Книга истории»), Чжуань («Толкования») и Ли цзи («Записи об обрядах») берут свое начало от Конфуция. [...]

На четырнадцатом году [правления] луского Ай-гуна [481 г.], вес­ной, состоялась охота в Дае³⁴. Чу Шан, который управлял одной из повозок клана Шусунь, поймал какого-то зверя, но что это было за животное, определить не смог. Конфуций взглянул на добычу и ска­зал: «Это [волшебный] линь». Тогда животное забрали. Он продол­жал: «В реке Хуанхэ по сей день не обнаружены чудесные письме­на³⁵, и в реке Лохэ они не найдены. И для меня это означает конец!» В то время умер Янь Хуэй³⁶, и Конфуций сказал: «Небо ниспосылает мне печаль». После этого он отправился в западные предместья [столицы Лу], где находился добытый на охоте [волшебный] линь. По­смотрев на него, он молвил: «Мой жизненный путь заканчивается! — и, тяжело вздохнув, добавил: — Нет никого, кто понимал бы меня!» Цзы-гун спросил: «Что значит, что никто не понимает Вас, Учитель?» Конфуций ответил: «Я не ропщу на Небо, я не виню людей; [всю жизнь] я стремился спуститься вниз и изучить дела [людей] и под­няться вверх, чтобы постичь [волю Неба]. В состоянии понять меня лишь Великое Небо! Бо И и Шу Ци не поступились своими убежде­ниями и не опозорили себя, и вот Лю-ся и Шао Лянь утратили свои устремления и опозорили себя». И еще [он] сказал: «Юй Чжун и И-и жили в уединении, освободились от мирских забот, в своих поступках были чисты; они отвергли все ненужное, и все у них было соразмер­но». В заключение Конфуций сказал: «Я же отличаюсь от них: для меня нет такого положения, чтобы все было возможно или все — невозмож­но. Все иначе! Совершенномудрый человек страдает оттого, что, когда

он уйдет из жизни, его имя не останется известным миру. Если после моей смерти не будут осуществляться мои наставления (заветы), то как же я буду выглядеть [в глазах] последующих поколений?»

После этого он составил, следуя историческим записям, летопись Чунь-цю, начиная от луского Инь-гуна [722—712] и вплоть до четыр­надцатого года [правления] луского Ай-гуна [481 г.], охватив правле­ние двенадцати гунов. Он опирался на сведения о княжестве Лу, был близок к делам Чжоу, охватил свершения дома Инь и смену трех ди­настий (Ся, Инь, Чжоу). Он был сдержан в своих выражениях, глу­бок и широк в своих пояснениях. Поэтому, хотя правители царств У и Чу сами себя называли ванами, в Чунъ-цю они были понижены в ранге и именовались только цзы. Чунь-цю умолчало о том, что цзинь- ский князь призвал Сына Неба на съезд князей³⁷ в Цзяньту, отметив лишь, что «Небесный ван объезжал земли в Хэяне». Выдвигая раз­личного рода примеры, [Чунъ-цю] связывало их воедино, представля­ло как основу упущений и утрат своего времени, чтобы будущие пра­вители-ваны [учли] это в своих действиях. В случае осуществления принципов Чунь-цю мятежные сановники и разбойники стали бы ис­пытывать страх. [Ранее], занимая чиновничью должность и разбирая людские тяжбы, Конфуций в своих письменных заключениях отмечал случаи, когда он советовался с людьми, не принимая решения едино­лично. Но, составляя Чунъ-цю, [он все решал сам]: если решал писать, то писал; если намеревался сократить, то сам сокращал. [Он вел дело так], что даже его [любимые] ученики, как, например, Цзы Ся, не могли вставить или предложить ему хотя бы одно выражение. Когда ученикам был вручен текст Чунь-цю, Конфуций сказал им: «После­дующие поколения узнают обо мне, Цю, благодаря Чунъ-цю, а если будут порицать меня, то тоже из-за Чунь-цю».

В следующем году [480 г.] в Вэй умер Цзы Лу. Конфуций заболел. Цзы-гун попросил разрешения повидать его. Конфуций как раз вышел из дверей, опираясь на посох, чтобы [немного] побродить. Он сказал ученику: «Сы, почему ты пришел так поздно?» Вздохнув, он запел: «Гора Тайшань рушится, колонны падают, и балки трещат, мудрый че­ловек дряхлеет!» И у него полились слезы из глаз. Обращаясь к Цзы- гуну, он сказал: «Уже давно в Поднебесной не следуют Дао (Великому Пути), и нет никого, кто почитал бы меня за основателя [школы].

Сясцы хоронили у восточных ступеней [гробницы], чжоусцы хоро­нили у западных ступеней [гробницы], иньцы хоронили между двумя передними столбами [склепа]. Вчера ночью мне приснилось, что мне приносят жертвы между двумя колоннами, поскольку [наш род] начи­нался с иньцев!»

Через семь дней Конфуций умер. Он скончался на семьдесят третьем году жизни, на шестнадцатом году [правления] луского Ай-

гуна, в четвертой луне, в день цзи-чоу. В надгробной речи Ай-гун сказал: «Милостивое Небо не сжалилось надо мной, я скорблю не только о том, что нас оставил почтенный старец, но и о том, что он оставил меня одного управлять [княжеством], обрек меня на долгое, долгое одиночество. О, какая печаль! Учитель Ни! Лишь для самого себя ты не смог выработать законов жизни». Цзы-гун сказал: «Разве совершенномудрый умер не в Лу? У Учителя были такие слова: „Когда утрачены обряды и ритуал, наступает беспорядок; когда утрачены [правильные] имена, то царят ошибки; когда утрачены правильные уст­ремления, все спутано; когда утрачено истинное, то все будет ошибоч­ным". Но если при жизни не могут использовать [учения] человека, а когда он умирает, произносят надгробные хвалебные речи о нем, то это не соответствует ли (этикету). Когда князь называет себя юй-и-жэнь („я — единственный"), то и это неправильное наименование».

Конфуция похоронили к северу от столицы Лу на берегу реки Сышуй. Все его ученики соблюдали трехлетний траур, носили траур­ную одежду. Когда три года глубокого траура по Учителю закончи­лись, ученики попрощались друг с другом и разъехались. При расста­вании они плакали, вновь переживая тяжесть утраты. Некоторые из учеников Конфуция возвращались [к гробнице] и селились здесь вновь, а Цзы-гун прожил в шалаше близ усыпальницы Учителя шесть лет и только после этого уехал. Многие ученики Конфуция и некото­рые лусцы поселились близ усыпальницы Конфуция, где появилось более ста домов. Селение назвали Кунли («деревня Куна»). [Прави­тели княжества] JIy из поколения в поколение передавали ритуал жертвоприношений на могиле Конфуция. Наряду с этим все видные конфуцианцы упражнялись там в толковании обрядов, в больших стрельбах из лука, устраивали трапезы около могилы Конфуция. Усы­пальница Конфуция была большой, площадью в один цин³³.

На месте жилищ поселившихся тац^ учеников Конфуция последую­щие поколения создали храм Учителя, в котором собрали и хранили одежду, головные уборы, музыкальные инструменты, повозку, книги и рукописи, принадлежавшие Конфуцию. Такого рода почитание не пре­рывалось в течение двухсот с лишним лет правления дома Хань. Когда ханьский император Гао-цзу проезжал княжество JIy [195 г.], он в мес­те захоронения Конфуция поднес большое лао жертвенного скота. Ко­гда сюда прибывали вновь назначенные чжухоу, цины, сяны, они обычно прежде всего навещали усыпальницу Конфуция и только затем приступали к исполнению своих государственных дел.

У Конфуция был сын Ли, по прозвищу Бо-юй. Бо-юй умер раньше Конфуция, на пятидесятом году жизни. У Бо-юя родился Цзи, по про­звищу Цзы Сы. Он прожил шестьдесят два года и [неоднократно] ока­зывался в трудных обстоятельствах в княжестве Сун. Цзы Сы соста-

вил книгу Чжун-юн («Учение о середине»). У Цзы Сы родился Бай, по прозвищу Цзы Шан, он прожил сорок семь лет. У Цзы Шана ро­дился Цю, по прозвищу Цзы Цзя, который прожил сорок пять лет, У Цзы Цзя родился сын Цзи, по прозвищу Цзы Цзин, который прожил сорок шесть лет. У Цзы Цзина родился Чуань, по прозвищу Цзы Гао, который прожил пятьдесят один год. У Цзы Гао родился Цзы Шэнь, проживший пятьдесят семь лет и бывший первым советником в княже­стве [Большое] Вэй. У Цзы Шэня родился Фу, который прожил пятьде­сят семь лет и являлся боши (ученым мужем) у чэньского вана Шэ, при власти которого он и умер. Младший брат Фу — Цзы Сян — про­жил тоже пятьдесят семь лет и служил боши у ханьского императора Сяо Хуэй-ди, после чего был поставлен тайшоу в Чанша. Был он огромного роста, в девять чии шесть цуней. У Цзы Сяна родился Чжун, проживший пятьдесят семь лет. У Чжуна родился У, а у У роди­лись Янь-нянь и Ань-го. Ань-го служил боши у нашего нынешнего императора [У-ди], он дошел до поста тайшоу области Линьхуай, но рано умер. У Ань-го родился Ин, а у Ина родился сын Хуань.

Я, тайшигун, Придворный историограф, скажу так.

В Шицзин есть такие строки: «Когда на высокую гору смотрю, подняв вверх голову, словно иду по Великому Пути, и хотя не смогу достичь цели, но сердцем стремлюсь к ней». Я читал сочинения Кон­фуция и хотел представить его себе как человека. Для этого я отпра­вился в Лу, где осмотрел в храме Чжун-ни и в его покоях одежду, повозку, ритуальные сосуды [мудреца] — все то, что его последовате­ли использовали для упражнений в обрядности и ритуале в его доме. Могу сказать, что я [с почтением] ходил там и был не в состоянии уйти. В Поднебесной пребывало множество правителей и государей, иные из них стали мудрыми мужами. В свое время они прославились [великими] делами, но с их смертью заканчивалась и их известность. Конфуций же, незнатный человек, из тех, кто носит простую холщо­вую одежду, [был не таков]. Слава о нем передалась более чем через десять поколений: ученые люди чтут его как основателя [школы]. Все, начиная от Сына Неба, ванов и хоу, толкуют шесть его искусств, вы­правляя свои действия по [наставлениям] Учителя. Можно сказать, что Конфуций достиг высшей мудрости!

Глава 68

Жизнеописание Шан-цзюня

Сяо-гун сказал: «Быть по сему!» — и назначил Вэй Яна³⁹ санов­ником в ранге цзошучжана^. После этого был издан указ об измене­нии законов.

Народ был разделен на десятки и пяткй с тем, чтобы [люди, вхо­дившие в них,] следили друг за другом и отвечали [за преступления сообща]. Не донесший на преступника подлежал смертной казни, а донесший получал награду, равную [той, которая полагалась] обезгла­вившему вражеского [воина]. Укрывший преступника наказывался наравне со сдавшимся в плен врагам.

Если [в семье] было двое сыновей, не разделивших имущество, [они] уплачивали двойной налог.

Тот, кто имел воинские заслуги, получал более высокий ранг знатности в соответствии с [их] последовательностью. Тот, кто [при­чинял вред другому, действуя по обычаю] кровной мести, наказывался в соответствии с тяжестью преступления.

Тот, кто, напрягая все свои большие и малые силы, занимался основным делом — земледелием и ткачеством — и вносил [в казну] большое количество зерна и тканей, освобождался от несения повин­ностей. Стремившиеся же к выгоде посредством второстепенных за­нятий, а также бедные из-за лени обращались в [государственных] рабов.

Те члены царствующего дома, которые не имели воинских заслуг, считались не имеющими права быть включенными в реестры [рангов знатности]. Были установлены различия в степени знатности облада­телей рангов и количестве полей, усадеб, рабов и одежды, которые могли иметь члены той или иной семьи в соответствии с [их рангом]. Имевшие заслуги пользовались почетом и уважением, не имевшие заслуг лишались права на роскошь даже в том случае, если они были богаты.

Указ был уже подготовлен, однако [Сяо-гун]⁴¹ опасался, что с опубликованием его он лишится доверия народа. Поэтому в южных воротах столичного рынка было установлено бревно длиной в три чжана⁴² и объявлено, что любой, кто сможет перенести его к север­ным воротам, получит 10 [цзиней]⁴³ золотом. Народ был удивлен, и никто не осмеливался переносить [бревно]. Тогда вновь было объяв­лено: «Тот, кто сможет перенести [его], получит 50 [цзиней] золо­том». Нашелся человек, который перенес бревно, и ему немедленно выдали 50 [цзиней] золотом, чтобы удостоверить, что [правитель] сдержал свое слово. После этого был опубликован указ [о реформах].

Ровно через год после того, как указ был обнародован, а недо­вольных реформами в циньской столице насчитывались тысячи, на­следник престола нарушил закон. Вэй Ян сказал: «Когда законы не проводятся в жизнь, начинается это с того, что их нарушают стоящие наверху». [Он] намеревался предать наследника суду. Но наследник был преемником правителя, и его нельзя было подвергать наказанию. Поэтому [вместо него] наказали его наставника царевича Цяня, а его

учителя Гунсунь Цзя клеймили. И на следующий же день все циньцы стали соблюдать указ.

Прошло десять лет, и народ [царства] Цинь преисполнился вели­кой радости. На дорогах не поднимали оброненного, в горах не было воров и разбойников, семьи стали зажиточными, и людям хватало [всего необходимого], народ проявлял храбрость в сражениях за об­щее [дело] и боялся [следовать правилам] кровной мести, деревни и города не знали происшествий. Многие из тех, кто вначале был про­тив указа [о реформах], теперь во всеуслышание одобряли их.[...] И тогда Вэй Ян получил ранг знатности далянцзао^.

Во главе войск он напал на [принадлежавший царству] Вэй город Аньи и принудил его к сдаче. Через три года в Сяньяне были по­строены дворцы с большими башнями, и [правитель] Цинь перенес туда свою столицу из города Юн.

Был издан указ, запрещавший жить отцу вместе с сыновьями и старшему брату вместе с младшими под одной крышей. Небольшие города и села были объединены в уезды, в которых были установлены [должности] уездных начальников и их помощников. Всего насчиты­вался 31 уезд.

Были уничтожены [старые] межи и границы полей. Налоги были уравнены.

Были введены единые меры объема, веса и длины.

Через четыре года царевич Цянь вновь совершил преступление и был наказан усекновением носа.

Прошло еще пять лет, и население царства Цинь стало богатым и сильным.

Глава 87

Жизнеописание Jlu Сы

Ли Сы родился в городе Шанцай княжества Чу и в молодости служил мелким чиновником в областном управлении.

Он видел, как в отхожем месте на подворье для чиновников кры­сы едят нечистоты и при появлении людей и собак разбегаются в страхе. Потом он в житницах видел, как крысы поедают запасы зерна. Живя под крышей, они не испытывали страха, их не тревожили ни люди, ни собаки. В то время Ли Сы, вздыхая, говорил:

— Люди, как и крысы, делятся на уважаемых и презренных. Все зависит лишь от положения, которое они занимают!

После этого он стал учиться у Сюнь Цина⁴⁵ искусству, которому обучают императоров и ванов. Окончив учение, Ли Сы счел, что чу- ский ван не заслуживает того, чтобы идти к нему на службу, а все

шесть княжеств слишком слабы; чтобы прославиться у них, и он ре­шил отправиться на запад — в Цинь.

На прощанье он сказал Сюнь-цзы:

— Я слышал, что, когда представляется удобный случай, нельзя его упускать. Ныне, когда борются между собой могущественные княжества, имеющие по дес’ять тысяч колесниц, все дела решают странствующие советники. Циньский ван собирается объединить Поднебесную и присвоить себе императорский титул. Сейчас идет в гору «холщовая одежда», настало золотое время для странствующих советников. Я занимаю низкое положение, и, если я не буду действо­вать, не уподоблюсь ли я человеку, который, поймав оленя, смотрит на мясо и не ест его. Нет большего позора, чем быть ничтожным, нет большего горя, чем быть бедным! Не к лицу человеку ученому зани­мать низкое положение и жить в нищете, порицать мир и презирать выгоды, оставаясь в бездействии! Вот почему я решил отправиться на запад — в Цинь.

Он прибыл в Цинь. В это время умер Чжуан-сян-ван. Ли Сы уда­лось попасть в число служилых людей циньского чэнсяна Люй Бу-вэя. Люй Бу-вэй отнесся к нему с уважением и пожаловал ему звание лана.

Потом Ли Сы добился приема у циньского вана и сказал ему:

— Тот, кто медлит, упускает счастье! Совершать великие подвиги можно лишь тогда, когда умеешь пользоваться промахами своих вра­гов и беспощадно расправляться с ними. Почему циньский Му-гун так и не смог до конца своих дней распространить власть на шесть вос­точных княжеств? Потому что владетельные князья были еще много­численны, династия Чжоу обладала достаточным могуществом, а пять гегемонов, по очереди сменявших друг друга, старались оказывать еще больше уважения правящему дому Чжоу. Со времен Сяо-гуна авторитет Чжоу стал падать, князья захватывали друг у друга землю, и территория к востоку от заставы Ханьгу⁴⁶ была поделена между шестью княжествами. Но с тех пор как Цинь показало свое превос­ходство и обложило владения князей повинностями, сменилось уже шесть поколений. Владетельные князья ныне подчиняются Цинь точ­но так же, как обычные области и уезды. Великий ван, с вашей муд­ростью и с вашим могуществом можно уничтожить князей и, объеди­нив Поднебесную, создать империю с такой же легкостью, как выгре­бают золу из очага! Такой случай представляется один раз в десять тысяч веков! Если вы не поторопитесь, то князья снова войдут в си­лу, заключат между собой союз, и тогда, даже обладая мудростью Хуан-ди⁴⁷, их уже невозможно будет подчинить!

Циньский ван назначил Ли Сы на должность чжаньии^ и, следуя его советам, стал посылать доверенных людей с золотом и яшмой к владетельным князьям, чтобы подкупом склонить их на сторону Цинь.

Княжеских сановников, которых богатыми дарами удавалось склонить на свою сторону, щедро одаривали, а тех, кто оставался непреклон­ным, убивали. Посеяв рознь между правителями и их подданными, циньский ван направлял туда своих лучших полководцев.

За выдающиеся заслуги циньский ван пожаловал Ли Сы звание кэцина⁴^.

Но в это время случилось так, что уроженец княжества Хань, по имени Чжэн Го⁵⁰, прибывший в Цинь для строительства каналов и плотин, был разоблачен как шпион. В связи с этим все высшие санов­ники, принадлежавшие к циньскому правящему дому, говорили прави­телю:

— Люди, приезжающие в Цинь из других княжеств, по большей части являются соглядатаями, которые, живя в Цинь, действуют в пользу своих правителей. Позвольте просить вас, великий ван, из­гнать всех пришельцев.

Таким образом, Ли Сы тоже оказался в числе подлежащих изгна­нию. И он подал правителю доклад, в котором писал:

«Я слышал, что вам советуют изгнать всех людей, пришедших к вам на службу из других земель. Мне кажется, что это слишком кру­тая мера.

В старину Му-гун повсюду искал ученых людей: на западе, у жу- нов, он нашел Ю Юя⁵¹, на востоке, в Юань⁵², — Байли Си, в княже­стве Сун нашел Цзянь Шу, а в княжестве Цзинь — Пи Бао⁵³ и Гунсунь Чжи. Вот эти пятеро не были уроженцами Цинь, но Му-гун использовал их, объединил с их помощью двадцать княжеств и рас­пространил свое владычество на западных жунов.

Благодаря законам Шан Яна правитель Сяо-гун изменил обычаи и нравы, люди стали жить в достатке, а государство сделалось богатым и могущественным. Народ с радостью служил правителю, а владе­тельные князья охотно ему подчинялись. В результате он пленил войска княжеств Чу и Вэй, увеличил свои владения на тысячи ли, и его государство до сих пор остается могущественным.

Пользуясь советами Чжан И, князь Хуэй-ван покорил Саньчуань, на западе присоединил к своим владениям Ба и Шу, на севере овла­дел областью Шанцзюнь, а на юге распространил свою власть на Ханьчжун и девять племен инородцев. Кроме того, он подчинил чу- ские земли Янь и взял столицу Ин. Удерживая на востоке неприступ­ные скалы Чэнгао, он прирезал себе плодородные земли, расстроил союз шести княжеств, заставил их обратиться лицом к западу и слу­жить Цинь. Слава о его подвигах гремит и поныне.

Приблизив Фань Суя⁵⁴, Чжао-ван⁵⁵ отстранил жанского хоу и со­слал его в Хуаян. В своих личных интересах он укрепил правящий дом и, как шелковичный червь поедает тутовые листья, постепенно

захватывал владения князей, благодаря чему и складывалась возмож­ность для Цинь создать империю.

Эти четыре правителя славой и подвигами своими обязаны при­шельцам из чужих земель.

По этим фактам можно судить, какую роль в жизни княжества Цинь сыграли эти пришельцы!

Предположим, эти правители отказались бы от услуг пришельцев и не допустили бы их к себе. Но этим они лишили бы свое государст­во богатства и выгод, и Цинь сейчас не пользовалось бы славой вели­кого и могущественного государства.

Вы, государь, владеете яшмой, добываемой в горах Куньшань, об­ладаете сокровищами Суй и Хэ⁵⁶, украшаете себя ослепительно свер­кающими жемчужинами, у пояса носите меч Тайа, ездите верхом на коне Сяньли⁵⁷, знамена ваши украшены перьями зимородка, вы бьете в барабан, на котором натянута кожа крокодила. И из всех этих со­кровищ ни одно не производится в Цинь! Почему же вы наслаждае­тесь ими? Ведь если бы вы пользовались только тем, что производит­ся в Цинь, то светящаяся по ночам яшма не украшала бы залы вашего дворца, у вас не было бы изделий из носорожьей кожи и сло­новой кости, девушки из Чжэн и Вэй не заполняли бы гаремы вашего дворца, а быстроногие породистые кони не стояли бы в ваших ко­нюшнях; золото и олово не поступало бы к вам из Цзяннани, и у вас не красовались бы киноварь и индиго из Западного Шу.

Если бы вы для услаждения зрения и слуха пользовались только тем, что производится в Цинь, то из Юань не присылали бы вам украшенные жемчугом головные шпильки; граненые жемчужные серь­ги, шелковые одежды и золотая парча не доходили бы до вас, а пре­красные обольстительные девушки из Чжао не стояли бы рядом с вами.

Удары в дно глиняного таза, игра на цитре с одновременным по­хлопыванием себя по бедрам и заунывное пение, которое призвано услаждать душу, — вот подлинно циньские развлечения. А „Чжэн“, „Вэй“, „Чжао“, „Юй“, „У“, „Сян“ — все эти напевы чужих народов! Ныне вы отрицаете удары в таз и предпочитаете песни „Чжэн“ и „Вэй“, откладываете в сторону цитру и наслаждаетесь песнями „Чжао“ и „Юй“. Почему все это? Потому, что вы на первое место ставите то, что услаждает зрение и слух.

Ныне вы принимаете людей не так, как следовало бы. Вы не об­ращаете внимания на то, подходят они вам или не подходят, вы не различаете, где кривое и где прямое, — всех, кто не родился в Цинь, вы хотите удалить, всех пришлых — изгнать. Это значит не ценить жемчуг, яшму, собственные удовольствия и презирать людей. Если вы будете действовать таким образом, вы не сумеете обуздать князей и объединить Поднебесную.

Я слышал, что на обширных землях рождается обильный урожай, а в большом государстве должно быть многочисленное население. Если войско могущественно, то и военачальники, возглавляющие его, храбры.

Гора Тайшань велика потому, что не уступает равнине ни пяди своей земли; моря глубоки потому, что принимают в себя без разбора все мелкие речушки и ручьи. Ваны прославляются только потому, что не отталкивают от себя народ. Именно потому, что они не отда­вали предпочтения одной из четырех сторон света, не делали разли­чия между населением разных государств, пользовались благами всех четырех времен года и счастьем, которое ниспослали духи, — никто не мог противостоять пяти императорам и трем ванам\$⁸

Ныне вы отталкиваете от себя народ и отдаете его враждебным вам княжествам, отказываетесь от пришлых людей и толкаете их на то, чтобы они служили владетельным князьям. Вы отвращаете от себя людей ученых и заставляете их избегать Цинь. А это все равно, что давать оружие грабителям и снабжать провиантом разбойников.

Ведь ценных вещей, которые не производятся в Цинь, очень мно­го, и ученых людей, которые не родились в Цинь, но хотят выразить вам свою преданность, — масса.

Если вы изгоните пришлых людей, значит, они перейдут во враж­дебные вам государства, и вы, теряя преданных вам людей, еще более усилите вражду к себе.

Поступая таким образом, вы опустошаете свое государство, за его пределами вызываете возмущение князей. При таком положении вы не сможете быть спокойным за безопасность своего государства».

Циньский ван отменил указ об изгнании пришлых людей и вос­становил Ли Сы в должности. Правитель пользовался его советами, и в результате Ли Сы возвысился до тинвэя.

Через двадцать лет Цинь Ши-хуан объединил Поднебесную и принял императорский титул. Ли Сы при этом сделался чэнсяном.

Возведенные укрепления в уездах и областях были уничтожены, все оружие переплавлено, владения князей ликвидированы, и в Цинь не осталось ни одной пяди пожалованной земли. Больше не давались титулы ванов сыновьям и братьям правителя, а заслуженные санов­ники не получали титулов хоу. В результате всего этого народ изба­вился от бедствий, причиняемых войнами. [...]

При Цинь Ши-хуане была введена единая письменность по всей стране, были сооружены летние увеселительные дворцы и подворья для чиновников.

Император объехал свои земли. Он покорил всех варваров, бес­покоивших его владения. В этих деяниях ему, не щадя сил, помогал Ли Сы.

ιa Цянь. Исторические зап

¹ ...заложником в Чжао — в чжоускую эпоху правители княжеств, заключая союзы и соглашения, отправляли друг другу своих сыновей («княжичей») в качестве заложников.

² на востоке — западные пределы Цинь не указаны, так как границы с племе­нами сюнну были весьма подвижны.

³ шэжэнь — в чжоуский период чиновник двора, ведавший распределением и расходом зерна. Крупные сановники и князья также заводили у себя таких чиновни­ков, выполнявших секретарские функции.

⁴ ...об изгнании пришлых советников — Ли Сы пришлось защищать себя и себе подобных от изгнания после того, как приближенные Цинь Ши-хуана внушили ему мысль о злонамеренности сановников — уроженцев иных княжеств.

⁵ Хань Фэй — советник ханьского вана, знаменитый теоретик легизма.

⁶ Чжи-бо, Фу-ча, Минь-ван — правители V — начала III в. до н.э., потерпевшие поражение в б(?рьбе с объединением противников.

⁷ ...человек низкого звания — букв, «одетый в холщовые одежды».

⁸ по вертикали — т.е. с севера на юг. Циньские правители противопоставляли этому плану союз с царствами «по горизонтали».

⁹ ...титулу императора — в указе перечислены основные этапы борьбы вана с противниками. Используются выражения из классических книг, что свидетельствует о наличии в окружении императора ученых конфуцианцев.

¹⁰ пять императоров — мифические герои древности Хуан-ди, Яо, Шунь и другие.

¹¹ пять стихий — первоэлементы. Цинь Ши-хуан считал покровительствующей своей династии стихию воды — отсюда господство черного цвета, символизирующего воду.

¹² ...первого числа десятой луны — династия Чжоу начинала счет года с 11-й лу­ны. Основав новую династию, император переносит начало года — меняет календарь.

¹³ шесть — это число, по представлениям китайцев, магически связано со стихи­ей воды.

¹⁴ чи — около 20 см (10 цунь).

¹⁵ ...в своих дворцах — колоссальные бронзовые фигуры весом до 30 т простояли почти всю эпоху Хань, а позднее были переплавлены на монеты.

¹⁶ Сяньян — столица Цинь недалеко от совр. г. Сиань.

¹⁷ переходы были устроены вдоль верхних и нижних дворцовых галерей так, что­бы простой люд Не видел гуляющую знать.

¹⁸ огороженные дороги — для передвижения императора и придворных между дворцами.

¹⁹ Тянь Чан — чиновник княжества Ци, убивший в 481 г. до н.э. правителя Цзянь-гуна. Шесть высших сановников вели в Цзинь долгую борьбу за власть, трое из них в конце концов разделили государство между собой, основав Хань, Чжао и Вэй.

²⁰ ...одно... учение — вероятно, легизм; некоторые исследователи полагают, что речь идет о почитании единого монарха.

²¹ Шицзин, Шуцзин — «Книга песен», «Книга истории» — канонические конфу­цианские книги.

²² принудительные работы — сроком на четыре года.

²³ Хоу-шэн и Лу-шэн — ученые, представлявшие конфуцианскую оппозицию при дворе.

²⁴ казнили — слово может значить «погребать заживо».

²⁵ селение Цзоуи — на территории совр. провинции Шаньдун, где и в настоящее время сохраняется усыпальница Учителя и могилы учеников, комплекс храмов, дворов и павильонов.

²⁶ Янь — у Шулян Хэ от первых жен было девять дочерей и сын от наложницы. Он решился на поздний брак в надежде иметь законного наследника.

²⁷ ...стал летописцем — Мэн-цзы вместо слова uιu — «летописец» ставит ли — «чиновник». Это лучше соответствует указанным далее функциям.

²⁸ ...для встречи с Лао-цзы — сообщение о встрече с Лао-цзы современные ис­торики считают легендой.

²⁹ Янь Ин — советник и военачальник при цинском дворе второй половины VI в. до н.э.

³⁰ Му-гун — правил в Цинь в 659—621 гг. до н.э.

³¹ uιao — музыка, авторство которой приписывалось легендарному Шуню.

³² ...всех четырех сторон — т.е. всего света, включая «варваров».

³³ Дао — «Великий Путь», в конфуцианстве раскрывается в понятиях «сыновней почтительности», «братской любви» и т.п.

³⁴ Дае — в совр. провинции Шаньдун.

³⁵ ...чудесные письмена — на спинах фантастических чудищ, вылезающих из реки.

³⁶ Янь Хуэй — один из любимых учеников Конфуция.

³⁷ ...на съезд князей — вызов на съезд князей самого Сына Неба был нарушени­ем субординации и потому скрыт в Чунь-цю.

³⁸ цин — площадь в 24 тыс. квадратных «шагов».

³⁹ Вэй Ян — «Ян из царства Вэй», т.е. Шан Ян (он же Шан-цзюнь, 390—338 гг. до н.э.).

⁴⁰ цзоиіучжан — двенадцатый ранг знатности по системе, принятой в Цинь после реформ Шан Яна.

⁴¹ Сяо-гун — правитель Цинь в 361—338 гг. до н.э.

⁴² чжан — около 2 м (10 чи).

⁴³ цзинь — около 250 г.

⁴⁴ далянцзао — шестнадцатый ранг знатности.

⁴⁵ Сюнь Цин — Сюнь-цзы, «Учитель Сюнь», сановник в государстве Чу, знамени­тый теоретик, которому приписывается трактат «Сюнь-цзы».

⁴⁶ ...к востоку от заставы Ханьгу — вся территория Китая, кроме Цинь.

⁴⁷ Хуан-ди — «Желтый император», мифический правитель глубокой древности.

⁴⁸ чжаньии — главный придворный историограф.

⁴⁹ кэцин — букв, «сановник из числа гостей», т.е. уроженец другого княжества, получивший в данном княжестве должность сановника.

⁵⁰ Чжэн Го — знаменитый строитель большого оросительного канала между ре­ками Цзин и Ло, сооруженного в 247 г. до н.э.

⁵¹ Ю Юй — уроженец Цзинь, бежавший к варварскому племени жун, а затем принятый на службу в царстве Цинь и разгромивший жунов.

⁵² Юань — местность, принадлежавшая Чу, а затем перешедшая под власть Цинь.

⁵³ Пи Бао — известный военачальник на службе Му-гуна.

⁵⁴ Фань Суй — уроженец Вэй, бежавший в Цинь и ставший советником.

⁵⁵ Чжао-ван — правитель Цинь (306—251 гг. до н.э.).

⁵⁶ Суй и Хэ — легендарные жемчужина и яшма — иносказание, означавшее са­мые дорогие сокровища.

⁵⁷ Сяньли — название породистых лошадей, ввозимых от племени «северных ди».

⁵⁸ три вана — три легендарных правителя древности: Юй, Тан и У-ван.