Новые пилигримы, новые «крестоносцы»

Генерал Бонапарт отплыл из Тулона в мае 1798 года, высадился в Египте 1 июля и на следующий день захватил Александрию. Он провел на Ближнем Востоке больше года, до июля 1799-го, а с февраля по май этого года сражался в Палестине и Сирии.

У молодого генерала были грандиозные планы. Второго июля он обратился к египтянам с воззванием, в котором лозунг «Сво­бода, Равенство, Братство» сочетался с призывами во имя «ис­тинного ислама». Бонапарт мечтал править Востоком из Алек­сандрии, натравить Персию на Россию, поднять антибританское восстание в Индии, распространять повсюду принципы Француз­ской революции и совершить новые «деяния Бога через фран­ков». Он мало знал об исламе, но умел выбирать себе превос­ходных помощников и прекрасно ориентировался в создавшейся ситуации.

Современное изучение крестовых походов, как и египтология, ведет свое начало с Египетского похода Бонапарта. Если бы не его восточная кампания, Франсуа-Рене Шатобриан. Жозеф-Фран­суа Мишо и Гюстав Доре не совершили бы своих паломничеств в Святую землю и не были бы очарованы эпохой крестовых по­ходов.

Султан Селим III, в свою очередь, не мог полагаться на сво­их английских, российских и австрийских «покровителей»: эти три страны объединял общий интерес — не позволить революцион­ной Франции захватить все Средиземноморье. Они также твер­до решили устроиться за богато накрытым восточным столом, с французами или без них, и полакомиться остатками империи, еще несколько десятилетий назад простиравшейся от Дуная до Тигра и от Волги до верхнего течения Нила. Поэтому Великий султан заключил соглашение с Францией, которое в полном объе­ме возобновляло капитуляции, и его вполне устроил выгодный для Франции Амьенский мирный договор 1802 года.

Политика Наполеона, ставшего 2 декабря 1804 года им­ператором Франции, в отношении Блистательной Порты была двусмысленной, но основанной на явном сочувствии к исламу. Еще в молодости Наполеон увлекался тем, что позже назвали «ориентализмом»: он читал «Историю арабов» Франсуа Ожье де Мариньи, высоко ценил «Путешествие в Египет и Сирию» и «Соображения о войне турок с русскими» Константена-Франсуа Шассебёфа, графа Вольнея, опубликованные в 1788 году. Изве­стно, что, обсуждая с Гете вольтеровского «Магомета», Бона­парт вставал на защиту ислама и Пророка. Интерес к Востоку соседствовал у него с явной симпатией к крестовым походам (здесь точка зрения Бонапарта была противоположна вольтеров­ской). Пропаганда Первой империи была направлена на утверж­дение превосходства Франции и заявляла о преемственности наполеоновской политики с политикой наиболее выдающихся французских монархов, от Людовика IX до Людовика XIV.

Наполеоновская эпоха была — в историческом масштаболее - краткой, но тем не менее оставила Европе обширное наслед­ство: помимо гражданского Кодекса и идей либерализма, оно включает и египтологию, родившуюся во время его египетского похода. Египтянам он оставил в наследство мысль о том, что революционные идеалы и ислам могут быть совместимы меж­ду собой: именно из их скрещения выросли первые масонские ложи. Что же касается идеи крестовых похо­

дов и ее возрождения, то она поддается рассмотрению с раз­личных точек зрения. Рассмотрим некоторые из них.

Первая принадлежит Шатобриану. В 1811 году, когда Им­перия была еще на подъеме, он отправился в Святую землю. Это было, с одной стороны, ознакомительное путешествие в духе XVIII века, но с другой — традиционное христианское паломни­чество; известность получил труд Шатобриана «Путешествие из Парижа в Иерусалим» с описанием впечатлений от этой поез­дки. Путь Шатобриана проходил через Тунис. Десять лет спус­тя, уже начав политическую карьеру (и выслужившись сперва перед Бурбонами благодаря памфлету против Бонапарта), Ша- тобриан, опираясь на собственный опыт, в речи перед парламен­том заклеймил новый всплеск пиратства на североафриканском побережье и, напомнив о славном прошлом Франции, призвал к новому крестовому походу.

При таких обстоятельствах началось завоевание француза­ми Алжира. Это была последняя попытка короля Карла X вер­нуть себе популярность и остановить нарастающую антипатию к своей персоне, которая и привела в конце концов к его сверже­нию. Его родственник и преемник, «июльский король» Луи Фи­липп продолжил колониальную экспансию, ссылаясь на истори­ческое наследие (крестовые походы) и на необходимость содей­ствовать распространению цивилизации. При этом либеральном и конституционном монархе пять залов в Версальском дворце были украшены фресками на тему крестовых походов. Наполе­он III исповедовал те же взгляды, поощряя деятельность науч­ного «Общества Латинского Востока», которое опубликовало «Собрание хроник крестовых походов».

Религиозная проповедь (звучавшая, надо признать, приглушенно), рост колониальных аппетитов, представления об особой «мис­сии» Европы, призванной принести неевропейским странам по­литическую свободу и содействовать их правовому, обществен­ному и техническому прогрессу, — все эти соображения (в раз­ных пропорциях) использовались для обоснования военных по­ходов в Азию и Африку. Иногда в ходе этих экспедиций воскре­шались идеалы крестовых походов — но, как правило, лишь в пропагандистских целях. Эта тема, с различными вариациями, звучала во время французской экспедиции в Тунис (1881-1883); кампании британского генерала Гордона против Махди (Мухам­мада Ахмада), вождя суданских повстанцев (1884-1885); ита­ло-турецкой войны (1911-1912); войны испанцев с риффскими пле­менами в Марокко (1921-1926), в которой отличился молодой галисийский солдат Франсиско Франко (позднее он станет вож­дем совсем другого крестового похода); и наконец, двух войн Италии против христианской Эфиопии, которую в XV—XVI ве­ках генуэзцы и португальцы считали потенциальным союзником против мусульман.