Открытый диалог

Вернемся к Западной Азии. Ослабление Франции после фран­ко-прусской войны 1870-1871 годов неизбежно сказалось на ее престиже и на привилегиях, которых она добилась, в течение более чем трех веков осуществляя на Ближнем Востоке опеку католи­ческих общин и католиков в целом.

В июне-июле 1878 года по инициативе Бисмарка в Берлине состоялся конгресс европейских держав. На нем германский канцлер предложил себя в качестве беспристрастного посред­

ника, чтобы урегулировать конфликт между Турцией и Россией и заключить долгосрочное соглашение между Россией, Авст­рией, Англией, Францией и Турцией; Италия тоже принимала уча­стие в конференции, тем самым зарабатывая себе некоторый международный авторитет— в награду за послушное следова­ние в фарватере Германии. Предлогом для созыва конгресса было восстановление нарушенного равновесия на Балканах, на самом же деле предпринимались шаги по расчленению Османской им­перии и дележу отторгнутых частей.

Условием своего участия в конгрессе Франция объявила снятие с повестки дня вопросов о Египте, Сирии и святых мес­тах; тем не менее, тот самый статус-кво, который стал едва ли не единственным поводом к началу Крымской войны, был по настоянию Франции подтвержден, так как она тем самым со­храняла свои права. С другой стороны, на конгрессе было со всей определенностью решено, что в будущем, если у духовных лиц и паломников возникнут проблемы в Святой земле, им сле­дует обращаться к консульским служащим своей страны — и, следовательно, к своим правительствам. Введение этих приви­легий, касающихся европейских граждан и их имущества, почти свело на нет власть турецкого правительства в Святой земле — несмотря на то, что она все еще оставалась частью Османской империи.

Непрерывное вмешательство иностранных государств в ту­рецкие дела, наконец, привело к пробуждению среди пред­ставителей правящего класса националистических чувств, из­

начально чуждых исламской культуре. Вероятно, это событие было неотделимо от процесса модернизации. После револю ции 1909 года Турция на нескольких международных кон ференциях требовала отмены капитуляций, а к началу Пер вой мировой войны в одностороннем порядке отказалась их соблюдать. 2 ноября 1914 года Россия объявила Турции войну, тем самым втягивая ее в конфликт со странами Антан ты. Как было справедливо замечено, Турцию с Германией свя­зывали прогерманская политика младотурок и секретные со­глашения, заключенные 2 августа 1914 года; причиной же этого союза стали десятилетия унижения и притеснений со стороны держав, которые вели в отношении Турции империалиста ческую политику.

В ответ на вступление Турции в войну Франция и Британия воззвали к духу патриотизма и стремлению к единству, которые зарождались тогда в арабском мире. Арабам было обещано со­здание «Великой Аравии», единого государства с одной из мес­тных правящих династий во главе: оно объединило бы все араб­ские народы и племена от Сирии и Месопотамии до Аравийско­го полуострова и Египта. Для этого арабов надо было освобо­дить от турок: задача непростая, ведь в рамках мусульманского благочестия немыслимо было поднять оружие против турецко­го султана, облеченного халифским достоинством. Мусульман­ское сознание, в котором господствовала идея уммы, общины, состоящей из верующих, с огромным трудом воспринимало за­падные понятия «отечество» и «нация». Таким образом, фран­цузы и англичане, преследуя чисто военные цели, связанные с борьбой против Турции, объективно способствовали процессам модернизации и вестернизации в арабском мире, поддерживая — а кое-где и искусственно разжигая — стремление арабов ос­вободиться от османского господства. Для того чтобы убедить арабов восстать против султана-халифа и одновременно успоко­

ить их религиозную совесть, трон «Великой Аравии» был обещан хра­нителю святых мест в Мекке, тарифу (потомку пророка Му­хаммеда) Хусейну из династии Хашимитов.

Вклад арабов в освобождение Сирии и Палестины от ту­рецкой военной оккупации во время Первой мировой войны был значительным, вероятно, даже решающим; однако дипло­матические маневры свели на нет значение этого факта. Англо­французское соглашение Сайкса-Пико (названное по именам двух дипломатов, которые его подписали) не учитывало обещание, данное тарифу Хусейну. Оно предусматривало раздел Ближнего Востока после войны на две зоны влияния: за Францией сохраня­лись Сирия и Ливан, где ее культурное присутствие всегда было заметным, а к Англии отходили Палестина, Трансиордания и Месопотамия.

Но теперь в непростой игре возник новый элемент. В1862

году рабби Цви-Гирш Калишер провозгласил, что Месс- сия не появится чудесным образом, как надеялись евреи: на­против, необходимо всячески способствовать его второму при­шествию. Возвращение евреев в Святую землю, в Эрец Исра­эль, будет залогом и символом их готовности к этому событию. Османское правительство с 1841 года позволяло евреям Палес­тины иметь главного раввина с местопребыванием в Иерусали­ме. По инициативе рабби Калишера Всемирный еврейский союз основал в Палестине сельскохозяйственную школу «Микве Ис­раэль».

Ухудшение положения евреев Восточной Европы, и особенно России, вызвало в конце XIX века их массовый исход. Многие направились в Соединенные Штаты, другие перебрались в Ев­ропу, прежде всего во Францию; около 30 000 евреев, начиная с 1882 года, выехали в Палестину.

Первые еврейские поселенцы в Палестине встретили более или менее теплый прием. Однако в 1891 году вожди палестинских арабов потребовали от османского правительства остановить дальнейший приток евреев и приобретение ими земли. В принци­пе, переселение евреев в Святую землю стало результатом се­рьезного недоразумения: эту территорию сочли «землей без на­

рода для народа без земли». Однако там уже проживали палестинские арабы. И османское правительство, и западные державы были согласны в том, что если эту землю возделывать как следует, то она сможет обеспечить прожива­ние намного большего количества людей по сравнению с суще­ствующим населением.

Это недоразумение поддерживалось британской диплома­тией: ей нужно было добиться невозможного, добившись трех несовместимых между собой целей, и британскому правитель­ству это удалось. Оно натравило арабов на турок, пообещав им создать великое, единое и независимое арабское государство; оно обеспечило нейтралитет евреев-сионистов, которые проис­ходили в основном из Германии и питали к ней симпатии; и, для того чтобы уменьшить или свести на нет эти симпатии, оно со­гласилось с требованиями тех представителей сионистского дви­жения, которым уже было недостаточно какой-либо земли для «народа без земли» — им требовалась именно эта земля, Эрец Исраэль, вместе с Иерусалимом.

Второго ноября 1917 года лорд Артур Джеймс Бальфур, бри­танский министр иностранных дел, направил письмо финансисту Лайонелу Уолтеру Ротшильду, почетному председателю Всемир­ной сионистской организации, подтвердив, что британское пра­вительство одобряет план создания еврейского национального очага в Палестине. На его слова затем неоднократно ссыла­лись во время дипломатических переговоров; но, как и соглаше­ние Сайкса-Пико, они прямо противоречили обещанию создать «Великую Аравию», которое было дано тарифу Хусейну.

Таким образом, после окончания Первой мировой войны на­чалось противостояние между евреями и арабами — что не вхо­дило в намерения и противоречило интересам и тех, и других. В конце XIX — начале XX веков разрозненные банды арабов уст­раивали нападения на еврейские поселения, но это приписыва­лось обычной для кочевников склонности к разбою. Вмарте 1919 года Фейсал приветствовал евреев, которые прибыли в Сирию и Палестину, и выразил убеждение в том, что отношения между

обеими общинами будут развиваться в духе согласия.

Трения, возникшие между арабами и евреями за время дей­ствия британского мандата, приток евреев в Палестину сразу после Шоа, или Холокоста (катастрофы еврейского народа во Второй мировой войне), образование государства Израиль и пос­ледовавший за этим конфликт породили ближне-восточную про­блему, — неразрешенную и все еще далекую от окончательного разрешения. После арабо-израильского конфликта 1967 года весь Иерусалим, включая святые места и весь исторический центр города с его памятниками, оказался под контролем государства Израиль, которое вопреки резолюциям ООН перенесло туда сто­лицу из Тель-Авива (буквально «Холм весны»: еврейский город, основанный переселенцами в начале XX века близ древнего араб­ского города Яффа). Появилось множество вариантов решения иерусалимской проблемы — от предложения палестинцев сде­лать единый город столицей двух отдельных государств — из­раильского и палестинского — и резиденцией их правительств (по примеру Рима и Ватикана после соглашения 1929 года), до идеи, выдвинутой Ватиканом (и решительно отвергаемой евре­ями всего мира) о некоем подобии интернационализации Иеру­салима. Решение найти нелегко, но оно жизненно необходимо; как показала история, то, что происходит в Иерусалиме, влияет на события во всем мире. Арабо-израильский вопрос, демогра­фические и экономические изменения, произошедшие в мире за последние два-три десятилетия, упадок международной роли европейских стран, наличие после 1989 года единственной сверх­державы — США: все это глубоко повлияло на отношения меж­ду Европой и исламом.

Поражение арабских стран в арабо-израильской войне 1967 года сильно пошатнуло доверие мусульман к Западу, и таким образом отрицательно повлияло на перспективы того, что не­верно назвали «секуляризацией» (или «модернизацией») ислама. Традиционалистские и радикальные настроения, также неверно называемые «фундаменталистскими», впервые проявились в 1920-х годах, преимущественно в Египте и северо-западной Ин­

дии. До недавнего времени они были едва заметны;

их носители, различные течения и группировки, подвергались преследованиям со стороны модернизаторских, вестернизатор- ских и национал-прогрессистских режимов, которые правили в значительной части дар ал-ислама. Однако постепенно эти на­строения усиливались, пока в 1979 году не настал переломный момент: «исламская революция» в Иране показала, насколько непрочны основания авторитарного и прозападного режима, ус­тановленного шахами из династии Пехлеви. К этому времени обострилась курдская проблема. Победители в Первой миро­вой войне начертили границы новых государств на Ближнем Во­стоке, но совершенно не учли существования Курдистана, гор­ной области между Кавказом, Александреттским (Искендерун- ским) заливом и средним течением Евфрата, площадью около полумиллиона квадратных километров, населенной кочевника­ми-курдами, язык которых принадлежит к индоиранской группе. Область эта была поделена между Турцией, Ираном, Сирией и Ираком; вскоре после раздела она заинтересовала международ­ные компании, желавшие использовать ее нефтяные ресурсы. Кур­ды, разобщенные из-за проведения новых границ, а также из-за деления на многочисленные племена, тщетно пытались привлечь внимание остального мира к своей проблеме. Поскольку во вре­мя войны 1914-1918 годов они остались верны власти султана, их голос остался неуслышанным. Курды стали жертвой полити­ки подавления и истребления, и терроризм, ставший орудием некоторых курдских группировок, казалось, является един­ственным средством противостояния такой политике; лишь на­чиная с 1980-х годов курдам удалось заставить прислушаться к себе международную общественность.

Среди множества исламских государств, образовавшихся или вновь появившихся на мировой арене во второй половине XX века, особую роль играют Иран, в 1979 году преобразованный в «Исламскую республику», и республики бывшего Советского Союза. В последних преобладаютурало-алтайские народы (хотя велика и доля индоевропейских). Они входят в Содружество Независимых Государств во главе с Россией, но всегда находи­

лись под сильным влиянием пантюркистских настроений, что побуждало их обращать взгляд в сторону пост- кемалистской Турции, а там, где сильно влияние экстремистов, даже преобладают настроения в пользу создания «великого тюр­кского государства от Босфора до Памира». Настроения эти носят религиозную окраску и подпитываются «исламизмом» (термин, который следует предпочесть термину «фундамента­лизм»); одно из их проявлений — призывы вернуться к арабско­му алфавиту, отказавшись от латинского или кириллического, насаждаемых при Советской власти.

В наши дни Европа больше не является центром мировой политики. Она по-прежнему остается значительной финансовой и экономической силой, но не обладает подлинно общеевропей­скими институтами и неспособна проводить самостоятельный политический курс, не согласуя его со своим американским со­юзником. По отношению к правительствам и народам дар ал- ислама она занимает неуверенную и двусмысленную позицию, а тесные связи с Соединенными Штатами ограничивают неза­висимость ее действий и оценок, когда речь идет о таких стра­нах, как Иран, Ирак или Ливия. Общественность в Европе все еще очень плохо информирована о многих религиозных и куль­турных ообенностях исламского мира, и употребительные схе­матические определения (например, «светский» и «интегристс- кий», как и прочие, столь же нечеткие) выглядят совершенно неадекватными. Скудная информация посредственного качества, которая заполняет средства массовой информации, в сочетании со стойкими — и абсурдным образом воспроизводящимися — предрассудками препятствуют формированию спокойного пред­ставления об исламе, отмеченного терпимостью.

Европа сейчас сталкивается с очередным «наступленим» ислама, происходящим в новой, весьма парадоксальной форме. Мусульмане, прибывшие в Европу, легально или нелегально, как правило, в поисках работы и лучших условий жизни для себя и своих семей, имеют самые зачаточные религиозные представ­ления, однако их собственную идентичность и самосознание обус­ловливают представления культурные Мусульмане в Европе в

начале XXI века находятся в совер­

шенно особой исторической ситуации. Впервые большие, од­нородные группы мусульман проживают за пределами дар ал- ислама, в странах, где не действуют законы шариата. К их неиз­бежно невыгодному — вследствие принадлежности к мень­шинству — положению добавляется напряженность, вызванная исламской пропагандой и, до некоторой степени, терро­ристической деятельностью фундаменталистских групп. Сюда следует добавить и проблемы, вызванные ростом мусульманс­ких общин (отчасти— благодаря новообращенным европейцам), которые теперь уже достаточно велики, чтобы требовать офи­циального признания со стороны властей.

«Третья волна» ислама, таким образом, не расширила гра­ниц дар ал-ислама. Однако исламскому миру следует прийти к соглашению с Европой, которая сейчас занимается трудным по­иском самой себя, — с Европой сильной, но неустойчивой в со­циально-экономическом плане, испытывающей проблемы с соб­ственной культурной идентичностью. «Ислам будет таким, ка­ким сделают его мусульмане», — сказал в свое время египтя­нин Фуад Закария. Но и Европа тоже будет такой, какой сдела­ют ее европейцы, — Европа, где число тех, кто следует закону Пророка, неуклонно растет.