Фернан Бродель об истоках английской промышленной революции

Промышленная революция, которая началась или внезапно воз­никла в Англии около 50-х или 60-х годов XVIII в., представляется процессом крайне сложным. Разве не была она завершением некой «индустриализации», начавшейся столетиями и столетиями раньше? Разве, непрестанно обновляясь, не присутствует она и ныне вокруг нас?

Заимствованное из лексикона астрономов, слово революция в зна­чении переворота, разрушения существующего общества появит­ся, видимо, впервые в 1688 г.

Историков часто упрекают в злоупотреблении словом революция, которое-де должно было бы сохраняться, в соответствии с его пер­вым значением, для обозначения явлений насильственных и в не­меньшей степени быстрых. Но, когда речь идет о социальных явлени­ях, быстрое и медленное неразделимы. В самом деле, нет общества, которое бы не разделялось постоянно между силами, которые его отстаивают, и силами подрывными, сознательно или бессознательно старающимися его сломать; и революционные взрывы суть лишь вулканические проявления, краткие и жестокие, этого латентного и большой продолжительности конфликта. Промышленная революция, что возникла в Англии в конце XVIII в., не составляет исключения из этого правила. Она была одновременно серией яр­ких событий и процессом, вполне очевидно, очень медленным. Игра шла разом в двух регистрах. Диалектика времени краткого и вре­мени длительного заставляет себя принять, хотим мы того или нет.

которые каждый сектор своим более или менее давним развитием, плодом [усилий] интеллекта или случая, создавал к выгоде других секторов. В самом деле, «настоящий» рост. разве может он быть чем-то иным, чем таким ростом, который необратимым образом связывает несколько направлений прогресса и выталкивает их вверх все вместе, так что одни из них опираются на другие?

Удавшаяся промышленная революция предполагает общий про­цесс роста, а значит, глобального развития, которое «в последнем счете предстает как процесс преобразования экономических, соци­альных, политических и культурных структур и институтов».

Демографический рост, когда он «съедает» результаты развития; нехватка квалифицированной рабочей силы; тенденция вести ин­дустриализацию в секторах престижных и эвентуально экспорт­ных из-за недостаточности спроса на внутреннем рынке на обычные промышленные изделия; наконец, более всего прочего, «сельскохо­зяйственный барьер» — недостаточность и негибкость предложе­ния продовольствия в сельском хозяйстве, остающемся архаичным и в значительной степени самодостаточным: неспособным удовлет­ворить рост потребления, который автоматически влечет за собой возросшее использование населения, занятого наемным трудом; в сельском хозяйстве, которому даже не всегда удается прокормить свой собственный демографический прирост и которое выбрасывает в города пролетариат безработных, которое, наконец, неспособно увеличить свой спрос на элементарные промышленные изделия, будучи слишком бедным. В сравнении с этими главными трудно­стями потребность в капиталах, уровни накопления, организация и цена кредита показались бы почти что второстепенными. Но не та ли это картина, о которой можно сказать, что она рисует все те пре­пятствия, каких не знала более Англия XVIII века, да, вне сомнения, уже и Англия XVII в.? Следовательно, чего я требую от роста, так это согласованности между секторами: чтобы при одном прогрес­сирующем секторе-двигателе не останавливался другой, блокируя целое. Так что вернемся к тому, что мы предчувствовали по поводу

понятия национального рынка — национального рынка, который настоятельно требует сплоченности, всеобщего обращения, опре­деленной высоты дохода на душу населения. Во Франции, столь тяжелой на подъем (ее сплоченность будет достигнута лишь пос­ле окончания строительства ее железных дорог), разве не было там долгое время своего рода дихотомии, аналогичной существующей в некоторых из нынешних слаборазвитых стран? Очень современ­ный, богатый, передовой сектор существовал там бок о бок с отста­лыми зонами.

Промышленный подъем, более четко выраженный и более интен­сивный, чем германский и итальянский прологи,— подъем, проявив­шийся в Англии между 1540 и 1640 гг. К середине XVI в. Британские острова пребывали еще с промышленной точки зрения далеко поза­ди Италии, Испании, Нидерландов, Германии и Франции. Столетие спустя ситуация чудесным образом изменилась на противополож­ную, и ритм перемен был настолько быстрым, что эквивалент ему найдется вновь лишь в конце XVIII и начале XIX в., в самый разгар промышленной революции. Накануне своей гражданской войны (1642 г.) Англия сделалась первой промышленной страной Европы и останется ею. Но почему именно Англия, тогда как великие инновации того времени были ею заимствованы — я имею в виду доменные печи и различное оборудование для подземных горных работ: штольни, вентиляционные системы, насосы для водоотлива, подъемные машины,— тогда как этой технике обучили Англию на­нятые для этого немецкие горняки? Тогда как именно ремесленни­ки и рабочие из самых передовых стран, Германии и Нидерландов, но также и из Италии (стекольная промышленность) и Франции

(тканье шерсти и шелка), принесли в нее технологии и навыки, не­обходимые для устройства ряда отраслей промышленности, новых для Англии: бумажных и пороховых мельниц, зеркальных фабрик, стекольных заводов, литейных заводов для отливки пушек, фабрик квасцов и купороса, рафинадных сахарных заводов, производства селитры и т.

Замена древесного угля не только позволила топить домашние очаги и роковым образом задымить Лондон.

и промышленности, которой тем не менее пришлось приспосабли­ваться к новой энергии, находить новые решения, в особенности для того, чтобы гарантировать обрабатываемые материалы от воздейс­твия сернистого пламени нового топлива. Кое-как каменный уголь внедрился в производство стекла, в пивоварение, в кирпичное про­изводство, в производство квасцов, на рафинадные сахарные заво­ды и в соляную промышленность на основе выпариваемой морской воды. Всякий раз происходила концентрация рабочей силы и по не­обходимости капитала. Рождалась мануфактура с ее просторными мастерскими и их одуряющим шумом, который иной раз не преры­вался ни днем, ни ночью, с ее массами работников, которые в мире, привыкшем к ремеслу, поражали своим числом и своим нередким отсутствием квалификации. Следовательно, в техническом от­ношении посредством увеличения своих предприятий, посредством нарастающего употребления каменного угля Англия внедряла ин­новации в промышленной сфере. Но тем, что толкало промышлен­ность вперед и, вероятно, порождало инновацию, был сильный рост внутреннего рынка в силу двух дополнявших друг друга причин. Во-первых, очень сильного демографического подъема, который оце­нивался в 60 % на протяжении XVI в. Во-вторых, значительного уве­личения доходов от сельского хозяйства, которое многих крестьян превратило в потребителей промышленных изделий. Встретившись лицом к лицу со спросом растущего населения и вдобавок с рос­том городов, которые увеличивались на глазах, сельское хозяйство наращивало свою продукцию разными путями: распашкой цели­ны, огораживаниями за счет общинных земель или лугов, специ­ализацией земледелия, однако без вмешательства революционных приемов, предназначенных для увеличения плодородия почвы и ее производительности. Они начнутся практически только после 1640 г. и вплоть до 1690 г. будут идти крохотными шажками. Из это­го проистекало очевидное благосостояние деревни. То было время Великой перестройки дома крестьян перестраивались, расши­рялись, улучшались, окна стали стеклить, очаги приспосабливались для использования каменного угля; посмертные описи имущества отмечают новое обилие мебели, белья, драпировок, оловянной посу­ды. Такой внутренний спрос определенно стимулировал промыш­ленность, торговлю, импорт. Но сколь бы многообещающим ни было это движение, оно не увлекло за собой всего. Имелись даже важные секторы, которые тащились в хвосте. Так, в металлургии новая до­

менная печь немецкого образца продолжала использовать дре­весный уголь. Если кокс только к 1750 г. взял верх над древесным углем, то это потому, что до того момента издержки производства давали преимущество последнему. К тому же долгое время англий­ская металлургическая продукция оставалась средней, как количест­венно, так и качественно, уступая даже после принятия кокса метал­лургической продукции России, Швеции и Франции. Другой отстававший сектор — суконная промышленность, столкнувшаяся с продолжительным кризисом внешнего спроса.

Источник: Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капита­лизм, XV-XVIII вв. Время мира. М. : Прогресс, 1992. Т. 3. С. 552-559, 569-572.