Предисловие

Книга 3. Майяни «Этруски начинают говорить*’ несо­мненно одна из самых интересных книг по этрускологии среди большой литературы, появившейся за вторую поло­вину XX века. Она вносит весьма серьезный вклад в науку именно тем, что на очень широком лингвистическом мате­риале демонстрирует связь этрусского языка с утраченным иллирийским, на котором говорило древнее население се­веро-западной части Балканского полуострова.

Многочисленные неудачные сопоставления этрусского языка с самыми разнообразными древними и новыми язы­ками убедили было этрускологов в тщетности попыток по­знания этрусского языка посредством установления анало­гий между ним и каким-либо другим, отдельно взятым, жи­вым или мертвым языком. Вместо этого (этимологическо­го) был разработан так называемый комбинаторный метод, предполагавший проникновение в смысл этрусской пись­менности на основе всех имеющихся данных о духовной и материальной культуре этрусков, а также данных, касаю­щихся каждой отдельной надписи (учет ее предполагаемо­го содержания, назначения предмета, на котором она начер­тана, смысла сопровождающих надпись изображений, если таковые имеются, и т.д.). Этот метод дал существенные ре­зультаты и позволил расшифровать многие короткие тексты (больше всего — эпитафии). Были выяснены многие лич-

^,В настоящем издании — «По следам этрусков* (фодеч. prctawnO.

ные имена, термины родства, власти, социальных состоя­ний. некоторые числительные из первого десятка, о кото­рых. впрочем, до сих пор еще идет спор^[2][3].

Полученный таким образом небольшой этрусский сло­варь позволил обратить внимание на сходство некоторых этрусских слов с древнегреческими, латинскими и умбр­скими словами.

Майяни подтвердил эти предположения, установив со­ответствие многих этрусских слов словарю албанского язы­ка. Правда, он не первый указал на подобные параллели. На них обращали внимание и раньше, и он сам называет име­на своих предшественников. Успех же Майяни основан прежде всего на том, что он проделал эти сопоставления гораздо систематичней и глубже, собрав обширный матери­ал, исключающий случайный характер сходства отдельных слов в этих языках и заставляющий говорить серьезно об оп­ределенном родстве двух названных языков и о несостоя­тельности мнения, утверждавшего невозможность установ­ления родства этрусского языка с каким-либо другим.

Майяни по своей основной специальности лингвист-во­стоковед, изучавший древние семитические и индоевропей­ские языки на переднеазиатской, и в частности на мало- азийской, почве. Некоторые хеттско-этрусские параллели натолкнули его на поиски в иллирийской языковой среде и сделали его этрускологом. Хотя он считает себя дилетан­том в этрускологии, книга его содержит не только лингвистический материал, но способствует пониманию различных и до этого темных вопросов, связанных с рсли-

гией, бытом, наукой и хозяйственной деятельностью этрус­ков. Она интересна не только лингвисту, но и историку, и искусствоведу.

* [4] *

Происхождение культуры этрусков, как и происхожде­ние самого народа, до сих пор вызывает в науке большие споры. Это связано отчасти с противоречивостью античной традиции относительно прародины этрусков, или, как на­зывали их греки, тирренов, отчасти же с самим характером этрусской культуры, сильно пропитанной греческими и во­сточными (сиро-египетскими) элементами.

Уже древние спорили о том, откуда взялись этруски. Их поражали и особенности этрусского языка, и то обстоятель­ство, что о тирренах (или тирсенах) было известно не толь­ко в Италии, но и в бассейне Эгейского моря.

Из-за наличия бесспорных восточных черт в этрусской культуре, ввиду загадочности их языка, в котором находи­ли нечто общее с языками малоазийскими и кавказскими, многие современные ученые встали на защиту версии Геро­дота. Для ее обоснования собирали факты из области линг-

внешки м археологии, в результате чего в руках многих ав­торов. в том числе и под пером нашего знаменитого исто­рика древней Италии В.И. Модестова, наука об этрусках превратилась в сумму фактов, подтверждающих Геродото­ву легенду о переселении этрусков в Италию из Малой Азии[5]. Указывалось на то. что этруски привезли оттуда свою духовную культуру, пропитанную халдейской мудростью, свои религиозные обряды, в их числе и обряд погребения — трупоположение, тогда как «италики» были приверженца­ми обряда трупосожжения и т.п. Археологи доказывали, что этрусская архитектура, в частности знаменитые камерные гробницы со сводчатыми потолками, равно как и вообще техника свода и арки, вывезена из Малой Азии, откуда яко­бы происходят и этрусское ювелирное искусство и искус­ство торевтики, как и имеющая хеттские черты этрусская скульптура, тесно связанная с ионийской художественной техникой, вазовая живопись и т.п.⁷ Лингвисты указывали на сходство этрусского алфавита с лидийским и на совпадения из области этимологии этрусского и западномалоазийских языков. Указывалось, наконец, и на то, что найденная в 80-х годах прошлого столетия на о.

Против этих лингвистических и археологических теорий не переставали раздаваться протесты, исходившие из сре­ды наиболее видных историков древности и античной куль­туры, подходивших к вопросу о происхождении этрусков C более общих позиций и высказывавших, на наш взгляд, со­вершенно правильные соображения о том, что, как бы ни относиться к рассказу Геродота о переселении тирренов,

этим отнюдь не решается вопрос о происхождении этрус­ской культуры, представляющей собой весьма сложное об­разование, со многими составляющими, которую невоз­можно было перевезти с места на место, ибо она при всех условиях является продуктом развития, а не механическо­го заимствования⁹.

Отмечалось также, что северо-западное побережье Малой Азии в ту эпоху, когда должно было произойти легендарное переселение этрусков (X-VIII вв. до н.э. — по различным хронологическим схемам), не обладало элементами той «вос­точной» культуры, какие особенно выделяли этрусков из числа их италийских соседей, а было в культурном отноше­нии во многом родственно сравнительно невысоко развито­му фракийско-македонскому побережью и балкано-дунай­ским культурным центрам эпохи раннего железа¹⁰.

Хотя усилия целых поколений ученых, работавших над расшифровкой этрусских надписей, в отношении познания этрусской грамматики до сих пор не привели к сколько-ни­будь ощутимым результатам, сравнительное изучение этрус­ского языка и этрусской культуры в кругу средиземномор­ских, и прежде всего непосредственно с ней соседящих италийских, культур дает возможность несколько иначе взглянуть теперь на историю этрусской цивилизации и эт­русского искусства. Изучение этрусского языка в свете ис­тории средиземноморских языков позволило некоторым лингвистам осмыслить этрусский язык как звено в цепи языкового развития Западного Средиземноморья и объяс­нить его долго остававшиеся необъяснимыми отличия от других италийских диалектов соображениями историческо­го характера.

ется, может быть, тем, что этрусский, язык сохранил связь с более древним языковым слоем Средиземноморья — именно тем, который охватывал огромную территорию от Пиренейского полуострова до Кавказа. Следы этого древ­нейшего лингвистического слоя, относящегося к весьма отдаленному, вероятней всего еще к неолитическому пери­оду, сохранились лишь в наиболее культурно-застойных местах Пиренеев и Кавказа. Гораздо более тесную и живую связь можно проследить между этрусским языком и древ­ними диалектами Эгейского бассейна, сохранившими свои следы в греческой топонимике (окончания наименований поселений, гор и т.п. на assos и inthos) и отчасти в эпигра­фике. Именно на этом сходстве этрусского языка с догре- ческим (ахейско-тирренским) языковым слоем Эгейского бассейна и основывается в конечном счете легендарная тра­диция о родстве тирренов-пеласгов и о тирренских мигра­циях из Эгейского бассейна (или с побережья Малой Азии) в Италию.

Чрезвычайно сушественно и сходство между этрусским языком и языками ближайших соседей этрусков — латинян и умбров. Близость эта отмечалась уже давно; ее прослежи­вали по некоторым политическим терминам, терминам род­ства и по совпадению многих местных и родовых этрусских, латинских, рутульских и других италийских имен. Отмеча­ется сходство и с греческим (или, точнее, с тем же догречес- ко-ахейским языком) в числительных и в некоторых терми­нах родства. Нельзя, в частности, не отметить, что наимено­вания древнеэтрусских магистратур (самое слово magister со­держится, вероятно, в этрусской надписи mastr suplu — ла­тинское magister subuionum и в этрусском имени собствен­ном Macstma — латинизированное Mastama), таких, как ZiIaO и mam, звучат в латинских эдилах и умбрских маронах. Эт­русское имя клузинского царя Порсенны не без основания сопоставляется с этрусским же purθ, parχis, а его в свою оче­редь сравнивают с латинским praetor — умбрским perso (один) и звучащим, быть может, также в латинском, но эт­русского происхождения, слове persona.

русских божеств находит более или менее близкое соответ­ствие в именах латинских или иных италийских божеств.

Лингвистическая карта древней Италии определилась достаточно отчетливо после того как были собраны и опуб­ликованы надписи, составленные на различных бытовавших в ней диалектах¹¹. Картина, представляемая ею, в существен­ных чертах сводится к следующему: от италийского севера (Валь Камоника) и до Внутренней Сицилии (Чентурипа) прослеживаются памятники, близко родственные латинско­му языку. Северо-восток Италии представляют немногочис­ленные памятники умбрского диалекта, из которых важней­шими являются знаменитые, но далеко еще недостаточно изученные Игувийские таблицы; значительную часть сред- ^[6]

ней Италии, включая Самний и вплоть до Кампании, — памятники близких умбрскому сабелльских диалектов (са­бинского, самнитского и др.). Наконец, юго-западная Ита­лия дает много документов осских диалектов, распростра­няющихся к северу почти до границ Лания. Все названные диалекты в той или иной степени родственны между собой и принадлежат к индоевропейской языковой семье, а до­исторические носители их давно уже получили в науке на­именование «италиков». Хорошо известно также, что в раз­личных местах Италии — на севере (в Реции, Лигурии, Истрии), в средней Италии (в Этрурии, Пицене и Кампа­нии), на юге (Саллентинский полуостров) есть эпиграфи­ческие документы, написанные на непонятных языках, как будто ничего общего не имеющих с перечисленными выше диалектами, родственными латинскому языку. В отношении некоторых из них более или менее определенно отрицает­ся и принадлежность их к числу индоевропейских языков. Высказанные на этот счет в науке противоречивые сужде­ния основываются отчасти на недостаточности и фрагмен­тарности соответствующих текстов и неизученное™ их грамматической структуры, а с другой стороны — ввиду на­личия в них отдельных слов несомненно индоевропейской принадлежности. Наличие их в чужеродной, по-видимому, среде может объясняться заимствованиями, тем более что соответствующие памятники (например, ретийские, пицен- скис и этрусские надписи) относятся уже ко времени ши­рокого господства в Италии индоевропейских языков.

Так или иначе эти неизвестные диалекты общепринято приписывать господствовавшим на Апеннинском полуост­рове до прихода «италиков» носителям до- или протоиндо­европейских языков. Стало быть, то положение, которое воссоздает карта древнеиталийских диалектов, составленная на основании распространения надписей, относящихся в подавляющем большинстве еще к I тысячелетию до н.э., можно объяснить, лишь допустив миграции, т.е. переселе­ние «италиков» из заальпийских областей (или с балкан­ского Придунавья). Подобные представления господствуют

в науке уже свыше І00 лет. Некоторые исследователи под­крепляют их археологическими данными: прослеживающие­ся в Италии начиная с эпохи развитой бронзы два обряда погребения представляют как бы два различных религиоз­ных уклада, подчеркивающих этнические различия их но­сителей и соответствующих тому культурно-историческому состоянию, которое вырисовывается из данных лингвисти­ческой карты. Трупосожжение, как явление более позднее, считается обрядовым новшеством, характерным именно для индоевропейцев. На основании этих данных П. Кретчмер^[7], Дж. Буонамичи^[8], А. Тромбетти^[9][10], В. Бертольди¹³ и другие установили наличие двух языковых напластований в Ита­лии: древнейшего «средиземноморского», или протоиндо­европейского, к которому они относили лигурийский, ретийский, этрусский, лепонтийский и другие альпийские и апеннинские диалекты, чьи письменные памятники об­наруживают неиндоевропейские черты, и позднейшего — «италийского», включавшего в себя латинский язык и все более или менее родственные ему италийские диалекты ин­доевропейского происхождения. В отношении «средизем­номорских» диалектов были произведены попытки установ­ления их родства с древнеиберийским (баскским) и древ- немалоазийскими языками. В этом направлении дальше всего пошел Н. Я. Марр, отнесший этрусский язык к яфе­тическому языковому слою Средиземноморья, установив­ший связи этрусского языка с иберо-лигурийскими и мало- азийско-кавказскими языками и определивший его в каче­стве стадиально предшествующего латинскому и другим ин­доевропейским языкам Италии^[11]. Необходимо сказать, что

у Mappa не было конкретного материала (как его явно не­достает еше и в настоящее время) для установления проч­ных вех языкового развития Италии во Il-I тысячелетиях до н.э. Стадиальные построения Марра основывались пре­имущественно на самых общих фонетических аналогиях и на некоторых отвлеченных соображениях. Схема его, при­менительно к лингвистической истории Италии, вследствие этого не имела необходимой исторической достоверности.

Однако современная лингвистика пользуется термином «доиталийский[12][13] в отношении древнеапеннинских диалек­тов, не обнаруживающих прямого родства с индоевропей­скими языками. Этим самым устанавливается известный ис­торический принцип в классификации италийских диалек­тов, хотя вопрос о времени проникновения в Италию ин­доевропейских языковых элементов не может считаться решенным сколько-нибудь окончательно ввиду того, что появление их в Италии связывается обычно с миграцией новых этнических и культурных составляющих, относимой ко времени распространения то культуры бронзы в Италии (Л. Пигорини¹⁷, Л. Патрони¹⁸и др.), то культуры железа (П. Дукати¹⁹, М. Паллоттино²⁰ и др.). Некоторые исследо­ватели, связывающие проникновение индоевропейских языков в Италию с появлением носителей культуры желе­за, говорят о двух миграционных волнах «трупополагаю- ших» и «трупосжигаюших» италиков, из которых первые со­ответствуют умбро-сабеллам, а вторые — латинянам (Ф. Дун²¹, Дж. Девото²² и др.).

Принятие миграций в качестве единственного ключа к пониманию языковых трансформаций, происходивших в Италии в связи с ее индоевропеизацией на протяжении дли­тельного времени и в реальных условиях, быть может, до какой-то степени схожих с явлениями, имевшими место в эпоху переселения народов, мало что дает историку куль­туры, стремящемуся постичь закономерности, в пределах которых совершается языковое развитие. Миграционная те­ория не объясняет нам и той значительной пестроты, кото­рая характеризовала лингвистическую карту Италии сере­дины I тысячелетия до н.э. Кроме того, миграционная тео­рия неизбежно склоняется к интерпретации языковых пе­ремещений как явлений этническо-расовых. Серьезная же современная лингвистика самым резким образом отмеже­вывается от расовой теории, показывая, что ни культура, ни язык, ни даже антропологические данные не могут быть признаны расовыми признаками. Она объявляет антинауч­ными попытки установления расовой принадлежности по антропологическим расчетам, равно как и все способы определения расовой «чистоты», поскольку раса является нс конкретно этнографическим, а лишь обобщающим поняти­ем. Написанная недавно с указанных позиций книга аме­риканского историка италийских диалектов Э. Пальгрема^[14]дает основательно почувствовать, насколько условно и од­носторонне представление об «италиках» как о среднеевро­пейских иммигрантах на Апеннинский полуостров, носи­телях индоевропейского языкового строя. Пальгрем пока­зывает, что культура этих племен органически связана с культурой предшествующего этапа италийской истории, но­сителями которой были представители средиземноморской расы, говорившие на неиндоевропейских языках^[15].

C другой стороны, Пальгрем подчеркивает также и условность термина «доиндоевропейцы», принимаемого им

с большими оговорками, поскольку он не предполагает обя­зательной преемственности между доиндоевропейскими и индоевропейскими языками, а также не упускает из виду фактической одновременности представляющих их пись­менных памятников²⁵. Демонстрируя процесс латинизации Италии и Галлии, осуществлявшейся через латинские коло­нии и римскую провинциальную администрацию, Пальгрем дает понять, что внедрение чужого языка и его влияние на языки местные не предполагает сколько-нибудь значитель­ного переселения носителей новой речи, а связано лишь с установлением их административно-политического и куль­турно-экономического господства²⁶ — обстоятельство, весь­ма существенное для понимания процесса и нд оевропей за­йми[16][17] и на более ранних исторических стадиях.

Специально следует оговорить позицию современной исторической лингвистики в этрусском вопросе: признавая историческую вероятность переселения тирренов в Италию из Эгеиды, привнесения ими определенных культурных, эт­нических и языковых элементов в древнетосканскую куль­турно-племенную среду, тот же Пальгрем вместе с М. Пал- лоттино²⁷ и многими другими исследователями считает эт­русский язык, в том виде как его представляют находимые в Тоскане, в Кампании и в Северной Италии надписи, все­цело продуктом италийского языкового развития. Что ка­сается проблемы происхождения этрусского языка, то, со­глашаясь со всеми, кто ищет его корни в до- и протоиндо­европейских языковых образованиях, названные ученые оговаривают, однако, значительную гипотетичность и фак­тическую малодоказательность подобного мнения. В его пользу, с их точки зрения, говорит вероятность родства эт­русского языка с тем тирренским языком, на котором ис­полнена надпись на знаменитой тирренской стеле из Ками-

нии на о. Лемносе^[18]*, датируемая VIJ-Vl вв. до н.э., но свя­зываемая многими исследователями с языковыми явлени­ями, характерными для неиндоевропейских (или протоин­доевропейских) «пеласгических» элементов древней Эгеи- ды. Обычно при этом отмечается разнохарактерность этрус­ской эпиграфики и ее весьма широкий хронологический диапазон (от Vll в. до н.э. и до позднеэллинистической эпохи), позволяющий предполагать значительную внутрен­нюю эволюцию этрусского языка (или нескольких его диа­лектов).

Этрусским языком интересовались уже на заре лингви­стических знаний, когда считалось, что самым древним яв­ляется еврейский язык, а все остальные так или иначе про­исходят от него. Позднее этрусский язык сравнивали и свя­зывали со многими языками мира: финно-угорскими, кав­казскими, африканскими.

Этот этимологический метод (т.е. стремление расшиф­ровать этрусский язык с помощью другого близко родствен­ного ему и в то же время понятного языка) потерпел крах после многочисленных попыток, предпринимавшихся на­чиная с XVIII и вплоть до второй половины XIX в. Протест против этого метода и заявления о его несостоятельности стали раздаваться уже в прошлом столетии среди его же сто­ронников. Такие серьезные этрускологи-лингвисты, как В. Деекке и К. Паули в 70-е и 80-е годы прошлого столетия обратили внимание на то, что все реальные достижения в познании этрусского языка связаны не столько с паралле­лями, почерпнутыми из каких-либо других языков, сколь­ко с попытками проникнуть в смысл этрусских надписей, исходя из сравнения многих аналогичных этрусских текстов между собой, из учета назначения предметов, на которых

начертаны были эти надписи, смысла изображений, если надписи сопровождали таковые и т.п.

Уже этими учеными были выяснены не только некото­рые термины родства (clan — «сын», puia — «жена» и т.д.) и обозначения, связанные с погребальным культом (avil — «век. возраст». Iupu- «умер» и т.д.). но и некоторые политические (zilath, таги — высшие государственные или общественные должности) и социальные термины (Iautni — «вольноотпущенник», eιera — «клиент, плебей»). Идя этим путем, сначала В. Деекке. А. Торп. Ф. Рибеццо, а за ними и С. Мадзарино[19] выяснили значение еще более сложного эт­русского понятия — tular (означающего межу, границу) по нахождению его на этрусских межевых камнях и по сход­ству с умбрским Iuder (встречающимся в Игувийских таб­лицах. Vl а. 11) и с географическим наименованием Tuder (итальянское Todi) — пограничным пунктом между Умбри­ей и Этрурией. Подобный метод расшифровки этрусских надписей и установления значения этрусских слов получил наименование комбинаторного метода³⁰. Его успехам этрус- кологня обязана всем, что стало известно в конце XIX и начале XX в. в области этрусского языка. Разумеется, его плодотворное применение стало возможно лишь после по­явления упомянутых выше изданий этрусских надписей. Однако большим недостатком этих изданий, с точки зрения возможностей применения комбинаторного метода (да и любого другого) в целях дальнейшей расшифровки этрус­ского языка, является отсутствие словарей-указателей к этим изданиям. Их отчасти заменяют указатели к избран­ным этрусским текстам, изданным Паллоттино и Штоль- тенбергом³¹. Создание же детальных словарей затрудняется еще в значительной степени тем, что во многих, и в част­ности древнейших, надписях отдельные слова не отделяют­ся друг от друга разделительными знаками (точками или черточками, применяющимися иногда в более поздних над­писях). Разные исследователи читают подобные надписи со­вершенно произвольно.

Как бы то ни было, применение комбинаторного мето­да помогло не только понять многие короткие тексты и установить бесспорное значение отдельных этрусских слов, но и сделать ряд выводов, касающихся этрусской грамма­тики. Формы родительного падежа, окончания множествен­ного числа, некоторые личные местоимения и глагольные формы (прошедшее время) не вызывают более споров у зт- рускологов. Однако ограниченность материала (стереотип­ность кратких вотивных или надгробных надписей) не по­зволяет расширить круг данных на базе одного лишь ком­бинаторного метода. Хотя поиски языков, родственных эт­русскому по структуре, дали негативный результат, все же нельзя отрицать сходства отдельных этрусских слов со сло­вами других италийских диалектов (латинского, умбрского и др.) и древнегреческого языка. В этрусском языке обна­ружены термины, общие с умбрскими, слова, сходные с гре­ческими, в первую очередь имена божеств, героев и других мифических персонажей. Исследовавшая эти имена Э. Фн- зель³² установила факт весьма раннего проникновения этих древнегреческих имен в этрусский обиход (^,AλZξαv6ρoς — aleχsantre, elcste; Kλυταιμvτ^c∣στpα — Ciudumusda, Ciutmsta). наводящий на мысль о протогреческих и протоэтрусских контактах. То же следует сказать и об этрусско-латинских совпадениях, замененных В. Шульце³³.

Таким образом, в начале нынешнего столетия в отноше­нии происхождения этрусского языка были отмечены не­

которые опорные пункты на италийской же почве и в гре­ческой языковой среде. Поскольку речь идет о явлениях до­статочно архаических, можно было бы сказать в общем, что эти опорные пункты обнаружены в рето-иллирийской сре­зе[20]. Это подтверждает не только историческая грамматика, но и североиталийская (лигурийско-ретийская), а также эгейская (лемносская) эпиграфика.

Один из наиболее проникновенных исследователей этрусского языка — А. Тромбетти³⁵, изучив словарный со­став многих средиземноморских языков в поисках паралле­лей дія этрусского, установил родство этрусского, C одной стороны, с индоевропейскими языками, с другой — в еще более значительной степени — с иберийско-кавказскими, т.е. с древнесредиземноморской языковой средой, которая дает себя чувствовать прежде всего в топонимах с оконча­ниями на -Iba (Alba, Olba) и на ~issaи ~essa (Larissa, Turissa, Suessa). Особенно же характерно распространение имен, сходных с этрусским Tarchon — Tarquinius, многочисленные параллели которому дают Малая Азия и Пиренейский по­луостров*. Несмотря на то, что многие этрускологи и теперь еше продолжают настаивать на коренном отличии этрусско­го языка от индоевропейских (признавая, впрочем, некото­рые более поздние заимствования из них, в частности из ла­тинского и др.)³⁷, все больше и больше ученых (начиная с В. Деекке, который сначала считал этрусский язык не индоевропейским, а позднее отказался от этого мнения, об­ратив внимание на то, что окончание имен женского рода на -д является специфически индоевропейским³⁸) склоня­ется к индоевропейской принадлежности этрусского языка. В этом убеждают не только его словарный состав, но и грам­

матические формы, которые были поняты благодаря ком­бинаторному методу”.

Основываясь на опыте предшествующих исследовате­лей, учтя все удачи и неудачи этрускологической лингвис­тики. с небольшой, но очень четко и убедительно написан­ной книгой выступил А.И. Харсекин. Его книга посвящена теории и критике исследования этрусского языка и его письменных памятников. Автор установил факт образова­ния в мужском роде единственного числа на г и множе­ственного на /, что весьма подкрепляет мнение о индоев­ропейском строе этрусской грамматики.

В лексическом составе этрусского языка Харсекин об­наружил немало слов, поддающихся сопоставлению с древ­негреческими, подтвердив тем самым мнение ученых, на­стаивавших на родстве этрусского, италийских и греческо­го языков^[21][22]. Раньше подобные совпадения отмечались пре­имущественно в области политических и культурных тер­минов, что проще всего было объяснить заимствованиями этрусков у соседей-италиков и у греков в результате много­векового взаимного общения. Харсекин же показал, что общ­ность между указанными языками простирается также на местоимения, числительные и глагольные формы и ее, сле­довательно, нельзя объяснить одним лишь культурным за­имствованием. Она предполагает значительно более глубо­кое родство между этими языками: этрусское mi ei («я есмь») соответствует греческому εlμ(; ever («дар») — греческому ħcφfpω; ein (предлог «в») — греческому £v; sura («муж», «су­пруг») — греческому συζ∂ω («жить вместе»); k!uti («слу­шай») — греческому κλυth и т.д. Харсекину удалось сделать несколько десятков таких весьма убедительных сопоставле­ний.

Их подкрепляет и предлагаемая вниманию читателя книга 3. Майяни, исследовавшего связи этрусского и албан­ского языков. Албанский язык, в основе один из архаичес­ких индоевропейских языков группы satem, давно уже при­влекался для изучения древнеиллирийских языковых эле­ментов. Паули и Рибеццо установили значительные соответ­ствия и даже родство между мессапийским, венето-япиг- ским, иллирийским и албанским языками. Следуя за эти­ми и другими учеными, угадывавшими большое значение иллирийских компонентов для определения характера эт- русскогоязыка, Майяни предпринял конкретные поиски в этом направлении.

Проведя большую работу по сличению и изучению мно­гих албано-этрусских фонетических и этимологических со­ответствий, он достиг весьма существенных успехов. Най­дя, например, что pava является аористной формой от ал­банского неправильного глагола shof («видеть»), он прочел

этрусскую надпись pavatarχies на бронзовом зеркале с изоб­ражением сиены гадания на печени (гаруспипии): «Таркви- ний увидел» (или «распознал»)^[23]. Это чтение является при­мером плодотворного соединения комбинаторного и эти­мологического методов. Идя этим путем, Майяни провел более 300 этимологических сопоставлений между этрусски­ми и албанскими словами и приумножил наблюдения грам­матического характера над этрусским языком (установил аористный суффикс — va, личные местоимения и — «я», mei — «меня», аипе — «он», tna — «они», па — «мы» и др.). Разумеется, далеко не все его сопоставления бесспорны. Не­которые из них производят впечатление притянутых за во­лосы, другие, вероятно, окажутся случайными. Пока что дело не в этом. Существенно, что после весьма долгого блуждания в потемках и поисков, не дававших утешитель­ных результатов, наконец-то нащупан правильный путь, найдена та языковая среда, в которой следует производить дальнейшие изыскания с полной уверенностью в том, что они не окажутся напрасными.

Еще одним, и при этом весьма немаловажным, аргумен­том в пользу правильности найденного Харсекиным и Май­яни пути служат все более умножающиеся плодотворные сопоставления между языками этрусским и хеттским. Хетг- ский язык, подобно древнеалбанскому (иллирийскому), яв­ляется одним из древнейших языков группы satem. Уже Тромбетти установил между ним и этрусским языком неко­торые параллели, закономерность и исторический смысл которых подкреплялись легендами о малоазийском проис­

хождении этрусков. Значительно дальше в этом направле­нии пошел В. Георгиев^[24], сопоставив ряд этрусских место­имений и глаголов с хеттскими. Этрусское mi — «я» Геор­гиев сопоставляет с хеттским ammuk (я. мне), этрусское macstrev ∕ mcstarna / латинское magistrates — с хеттским makk½ ∕ (*makkiδtaraδ) и многое другое.

Весьма любопытно еше и то. что среди албано-хеттских параллелей к этрусским словам немало таких, которые общи для целого ряда древнеславянских корней, что опять-таки характеризует иллирийскую языковую среду как родствен­ную протофрако-фригийской и протославянской.

Этрусский язык ныне перестает быть загадкой для ис­ториков-лингвистов. как этрусская культура давно уже пе­рестала быть загадкой для историков древнеиталийской культуры. При всех ее эгейских и сиро-пунических элемен­тах она принадлежит древнеиталийской среде и развилась на италийской почве. На италийской же почве сложился и этрусский язык, впитав в себя, при сохранении некоторых местных (так называемых средиземноморских) основ, ил- лиро-балканские языковые элементы, на основе которых сложился язык древнегреческий, питавшийся в значитель­ной степени за счет малоазийского культурного очага и раз­вивавшийся отчасти непосредственно на малоазийской поч­ве. Как протекали все эти процессы италийско-эгейско-ма- лоазийского взаимодействия, покажет дальнейшее изучение памятников крито-микенской и этрусской письменности.

Этрусский вопрос, равно как и вопрос о других «доин- доевропейских» языках древней Италии, является наиболее «чувствительным местом» новейшего италийского языко­знания, ибо в этих проблемах ввиду их сложности и значи­тельной неясности труднее всего удержаться на почве на­уки и не соскользнуть к беспочвенному теоретизированию. Поэтому надо быть крайне осторожным, говоря о чужерод­ности этрусского языка по отношению к «италийским» ди­

алектам и о степени его отличия от индоевропейских язы­ков. Этрусские написания известных из других источников имен зачастую весьма своеобразны и не всегда сразу позво­ляют догадываться об их истинном фонетическом значении. Иногда же они представляют собой лишь ассоциации и па­раллели к известным иноязычным именам. Так. этрусская богиня Turan (Афродита) лишь с некоторым трудом ассоци­ируется через f∣ τυpαw с представлением об эгейско-гречес­кой богине-владычице η ∏∂τvιa. Таких примеров немало. Принимая же во внимание еше и то обстоятельство, что более древние латинские тексты, не говоря уже об умбрских и оскских, также иногда весьма резко отличаются от клас­сических и представляют большие трудности для понима­ния, о грамматических различиях между отдельными дрсв- неиталийскими диалектами следует судить с особенной осторожностью.

В отношении «индоевропеизации* Италии, казалось бы, при современном состоянии археологического знания ис­торик может требовать от италийской лингвистики несколь­ко большего, чем она дает до сих пор. Распространенное мнение о многократном переселении носителей индоевро­пейской речи в Италию из-за Альп не привносит ничего су­щественно нового в разработку вопроса и в понимание язы­ковой чересполосицы, возникшей в Италии в первой поло­вине I тысячелетия до н.э. в результате ее «индоевропеиза­ции». Между тем, если сравнить лингвистическую карту древней Италии с ее археологической картой, пополненной открытиями недавних лет. мы увидим весьма отчетливое со­впадение между географией некрополей трупосжигаюшнх «италиков» — носителей культуры Вилланова и распростра­нением латинского и близко родственных ему диалектов. Распространение культуры трупосжигаюшнх некрополей пятнами по италийской территории соответствует до какой- то степени отмеченной выше языковой чересполосице. И объяснена она может быть достаточно правдоподобно тем способом расселения италийских (как. впрочем, и балкан­ских) племен в эпоху их бурного этногенеза, о котооом

мифическая традиция сохранила воспоминание под именем обряда «священной весны» (ver sacrum), связываемого этой традицией с древнейшей историей сабелльских племен. Но легенда об Энее и его поселении в Лавинии делает этот обряд в равной степени достоянием культуры древних ла­тинян. Выселяя свою молодую поросль под предводитель­ством племенного божества (в Италии в гой или иной ипо­стаси — Марса) на новые места, бурно размножавшиеся италийские племена, и в частности племена латинские, оставили эпиграфические следы в разных местах Апеннин­ского полуострова^[25]. Мы видим, как диалекты, близко род­ственные латинскому, утвердились в различных пунктах Италии, от ее крайнего севера до отдаленного юга, где пе­реселенцы утвердили свою речь, свои религиозные обряды и свою материальную культуру. В некоторых случаях, на­пример в Южной Этрурии и на Саллентинском полуостро­ве (в области распространения надписей, исполненных с помощью греческого алфавита на мессапийском диалекте), они быстро ассимилировались местным коренным населе­нием. активно противопоставившим им свою культуру, и по крайней мере в письменности утратили свой язык. Но из более поздних латинских писателей^[26] мы знаем, что неко­торые центры южной Этрурии, например Цере, практичес­ки оставались двуязычными.

Кроме того, внимательное изучение памятников этрус­ской эпиграфики (сколько-нибудь длинных текстов в ней ничтожно мало: текст, написанный на саване загребской мумии, текст на черепице из Санта-Мария ди Капуа, Пе- руджийский камень и еще два-три гораздо более кратких текста, остальные же почти все — вотивы, надгробия и т.п.) выявило большое количество имен этрусских божеств (око­ло 40); из них многие близки латинским и прочим италий­ским божествам, другие являются интерпретацией гречс-

CKIix имен, и лишь некоторые не находят себе ближайших параллелей в Италии, но нет ни одного, которое можно было бы связать с именами малоазийского пантеона. Изу­чение текста загребской мумии (который довольно долго и упорно считали переводом египетской Книги мертвых) по­казало, что он обнаруживает несомненные аналогии с древ­неримскими гимнами Арвальских братьев и с умбрскими ритуальными наставлениями Игувийских таблиц — обрядо­выми текстами религиозных коллегий, изложенными в сти­хах, по определенной, продиктованной культовой практи­кой, форме.

Существенно, что в загребском тексте встречаются эт­русские слова pruχs, prucuna, pruχum. связанные с гречес­ким πp∂χoυς (наименование сосуда) и huιsna, huIsne, соот­ветствующие, быть может, корню латинского глагола Haurire («черпать»). Таким образом, почти несомненно, что в опре­деленных местах загребского текста говорится о жертвенных возлияниях. В другом месте этого текста речь, видимо, идет о лектистернии (чрезвычайно популярном в древности ри­туальном действии в культах некоторых италийских бо­жеств, заимствованном из греческого обряда), о чем свиде­тельствует наличие слова craps, связываемого с умбрским grabovius (эпитет Юпитера в Игувийских таблицах) и с гре­ческим ?pdβατoς («ложе»).

Значение и влияние этрусской культуры на культуру древнего Лация нельзя переоценить. Мало того, что само название Roma, скорее всего, этрусского происхождения; есть все основания думать, что возникновение города в по­рядке синойкизма из отдельных и самостоятельных общин­ных поселений на Палатине, Эсквилине и Квирннале про­изошло лишь в эпоху и в результате этрусского владычества. Названия древнейших римских триб (титии, рамны и луце- ры) — этрусские. Следует полагать, что древнейшие рим­ские государственные установления, сословия, должности, важнейшие государственные и частноправовые нормы, счи­тающиеся исконно римскими, приняли этр)сские формы, как наиболее развитые и употребительные. Все. вплоть до

сравнительных мелочей: обычай триумфа после победы над врагом, со всеми его аксессуарами, тога, ликторские фас- цы^[27]. курульные кресла^[28], цирковые игры, театральные зре­лища — все это пришло к римлянам от этрусков или по крайней мере при их посредстве^[29].

Влияние этрусской культуры распространялось не толь­ко на Рим. В эпоху ее наибольшего расцвета, «этрускиза- ции» подвергалась значительная часть Италии. А поэтому этрусская культура не может быть признана чем-то чужерод­ным для италийской почвы. «Этрускизация» Италии в VlI- VI вв. до н.э. была столь же закономерна, как и ее последу­ющая латинизация. Этрусская культура связана с опреде­ленной стадией исторического развития Италии, породив­шей культуру Рима и подготовившей ее широкое распро­странение и могущество.

В русском переводе книги 3. Майяни произведены не­которые сокращения, преимущественно за счет ее заклю­чительных разделов, в которых автор устанавливает связи древнеалбанского языка с кавказскими и другими древни­ми и новыми языками.

Л. А. Ельницкш

«Комбинаторный метол дал то немногое, что мої дать, и нужно при знаті», что он себя уже ис­черпал. Этимологический (сравнительный; ме­тод окружен недоверием лишь потому, что его применяли неправильно. А ведь для торжества истины недостаточно, чтобы применяемый ме­тод исследования казался нам единственно

правильным, — нужна еще счастливая интуи­ция. Впрочем, когда нужно открыть какую-то истину, хорош тот метод, который приводит

нас к цели*.

А. Тромбетти