ПРЕДИСЛОВИЕ

Марксистское учение о формационном развитии общества является ценнейшим вкладом в теорию исторического процес-: са. В. И. Ленин писал: «Как Дарвин положил конец воззрению на виды животных и растений, как на ничем не связанные, случайные, „богом созданные” и неизменяемые, и впервые по­ставил биологию на вполне научную почву, установив изменяе­мость видов и преемственность между ними, — так и Маркс по­ложил конец воззрению на общество, как на механический агрегат индивидов, допускающий всякие изменения по воле на­чальства (или, все равно, по воле общества и правительства), возникающий и изменяющийся случайно, и впервые поставил социологию на .научную почву, установив понятие общественно­экономической формации, как совокупности данных производ­ственных отношений, установив, что развитие таких формаций есть естественно-исторический процесс»,^[1]

Советскими учеными проделана огромная работа по воссо­зданию конкретного хода отечественной и всемирной истории через формационные ступени.

Классовое общество возникало и развивалось во времена' не слишком давние, насчитывавшие всего лишь несколько тыся­челетий. Ему предшествовали десятки тысяч лет существования бесклассовых социальных структур, чем и объясняются посте­пенность, известная замедленность и чрезвычайная сложность

перехода от примитивного состояния к цивилизации. Однако было бы неверным усматривать в первичной формации только воплощение застоя, косности и примитивизма.

К сожалению, в историографии еще имеет место убежде­ние в примитивном характере быта древних народов. Для сто­ронников подобного мнения термин «первобытнообщинный» — синоним слова «примитивный».^[3] Однако само понятие «перво­бытнообщинный» позволяет видеть динамику в истории доклас­совых обществ, которые в своем развитии шли от первобытно­сти, или родовых устоев, к более высокому типу общинных от­ношений, к социальной организации, основанной уже не на родовых, а на территориальных связях. Такого рода обществен­ный порядок А. И. Неусыхин называл «общинным без перво­бытности», Он изучал его на материале истории стран Запад­ной Европы раннего средневековья, т. е. на материале «вар­варских» государств.^[4] Но вскоре обнаружилось, что аналогичные социальные системы встречаются «и в архаических обще­ствах древности, и в обществах ,,восточного” типа, и в тех ,,эт­нографических” культурах, которые кое-где сохранялись вплоть до самого недавнего времени».^[5]

Стало быть, и рабовладение, и феодализм, когда речь идет а переходе от доклассового строя к классовому, формирова­лись не из разлагающегося родо-племенного строя, а из раз­рушающегося варварского, условно говоря, общества, для ко­торого родовая архаика была уже пройденным этапом. Отсюда и наши сомнения относительно справедливости довольно рас­пространенных в исторической литературе представлений, согласно которым распад родо-племенных отношений автоматиче­ски означал складывание классового общества — рабовладель­ческого или феодального.

социальных связей. Иными словами, классовый строй возни­кал не непосредственно из родовой общины, а из более позд­ней формы общинного единства, типичного для варварского общества, — из соседской общины в различных ее вариациях л на разных стадиях ее развития?

Варварское общество, несмотря на очевидную его стабиль­ность, все же являлось по сути своей переходным от доклассо­вых отношений к классовым. Выделение переходного периода при смене первичной формации классовой имеет большое со­циологическое значение. При этом нельзя переходность «вар­варской» общественной организации считать чем-то особенным, ибо при изучении «процесса прогрессивной смены всех без иск­лючения социально-экономических формаций нетрудно обна­ружить наличие определенного переходного этапа».^{5 [6][7] Вместе с тем нет оснований рассматривать варварское общество как межформационное образование. На наш взгляд, оно являлось высшей фазой развития доклассовой формации, в которой, од­нако, уже вызревали условия для качественного скачка — пе­рехода к цивилизации.}

Конкретные пути и судьбы этого движения были различны в различных исторических регионах. В Древней Греции пере­ход от первобытнообщинного строя к классовому обществу и го­сударству состоялся в два приема: первоначально — во II тыс. до н. э., в так называемую микенскую эпоху, а затем, после катастрофы, постигшей микенский мир, —заново, в первой по­ловине I тыс. до н. э. Родившаяся вторично в этот период у гре­ков цивилизация носила уже античный характер, являя собой элементарное, но строгое единство сословно-гражданской об­щины, города и государства, опиравшихся на рабство чуже­земцев. Под воздействием социально-экономического и полити­ческого прогресса это единство постепенно распадалось, пока, наконец, в позднеантичное время, в Византии, ему на смену не явилось противоположение еще сохранявшего античные тра­диции города и феодализирующейся сельской округи, центра­лизованного территориального государства и автономной, го­родской ячейки.

Киевская Русь явила собой еще один оригинальный пример формирования города и государства на почве варварского об­щества, в чем-то схожий с античной Грецией, но вместе с тем

и отличный, глубоко своеобразный. Сходство нашло выражение в выдающейся роли общинного начала, в единстве городской и государственной организаций, отличие — в иной сословно­классовой ориентации, в наличии ряда специфических внешних факторов, способствовавших феодальному развитию.

Все эти процессы, равно как и связанные с ними более кон­кретные исторические проблемы, находятся в центре внимания ведущегося на историческом факультете Ленинградского уни­верситета изучения становления и развития раннеклассовых об­ществ. Это изучение осуществляется на межкафедральном уровне, и в нем принимают участие сотрудники кафедр исто­рии СССР, истории средних веков, истории Древней Греции и Рима, археологии. Главная задача видится в том, чтобы установить общее и особенное в истории формирования ран­неклассовых^ институтов у различных народов древности. Вполне понятно, что решение такой задачи может быть успеш­ным только благодаря всестороннему анализу избранных для исследования древних обществ. Вот почему мы сочли целесо­образным подготовить несколько работ, специально посвящен­ных социальной, политической и культурной истории народов античного мира, Византии и Древней Руси.

Выбор исторических примеров — очагов рождающейся циви­лизации — не случаен: античная Греция, Византия, Киевская Русь представляют именно различные исторические варианты, но варианты, связанные известной генетической цепью. Антич­ный мир создал в Северном Причерноморье зону широких и длительных контактов с предками восточных славян. С дру­гой стороны, античные традиции были усвоены и переработаны естественной наследницей Восточной Римской империи — Ви­зантией. Ромейская держава, соседствуя с Киевской Русыо, оказывала на нее заметное воздействие, так что можно гово­рить об известной передаче,— разумеется, в весьма трансфор­мированном виде — Византией Руси античного наследия.

В настоящей книге исследуются вопросы, связанные преж­де всего с представлениями о городе и государстве, как основ­ных элементах общественной структуры рассматриваемых об­ществ. Применение принципов системного подхода® позволяет всесторонне их изучить и далее на этой основе детально рас­смотреть динамику социальных отношений, развитие социаль­ной и классовой борьбы, идеологию и культуру, что предпола­гается сделать в последующих изданиях.

Проблема города и государства интересует нас в двух ас­пектах: в плане становления и развития города-государства

•Афанасьев В. Динамика социальных систем.— Коммунист, 1980, № 5, с. 62.

как своеобразного социально-экономического и политического единства, закономерно возникающего на определенном отрез­ке истории человечества, и в плане взаимоотношений города с государством в раннеклассовом обществе. В первом случае мы обратились к историческому опыту античной Греции и Ки­евской Руси, а во втором — пред- и раннефеодальной Визан­тии. Однако в обоих случаях наше внимание было сосредото­чено на городе как особом историческом явлении. Вряд ли необходимо доказывать научную актуальность этого. Тема древ­него города вводит нас в самую гущу социальных связей и по­этому приобретает большую историко-социологическую значи­мость. Авторы книги отдают себе полный отчет в дискуссион- ности многих выдвинутых ими положений. Однако они убеждены, что только путем дискуссионного столкновения идей и можно высечь огонь истины.