§ 1. Самнитские войны. Завоевание Римом Средней Италии.

Этническая пестрота древней Италии и культурная примитивность ее туземного населения имели следствием в ее истории VII—V вв. господствующую роль иноземных элементов: на юге — греков-коло­нистов, на севере — этрусков.

Но с IV в. вместо этрусков и греков стали в Италии выступать свои собственные, туземные объединительные элементы. В связи с развитием внутренних производительных сил, ускоренным широ­ким усвоением греческой передовой техники, стали возникать об­ширные в о е н н о-п леменн ые союзы среди разрозненно жившего прежде родовым бытом населения Южной и Средней Италии — япигов и мессапиев, луканцев и бруттийцев. С 380-х годов особую силу стал приобретать самнитский союз, охвативший всю горную территорию от Кампанского побережья до горы Гар- гана и Адриатического моря и ставший грозой для всех соседей.

Самниум, расположенный в одной из самых высоких частей Апеннин­ских гор, был суровой страной с отсталым пастушеским хозяйством, без зна­чительных городов. Дружины его воинственных горцев, в поисках хороших пастбищ и добычи, спускались в плодородные равнины Апулии, захватывали богатые города Кампании (Капую, Кумы) или просачивались в них в качестве солдат-наемников (Неаполь). Сиракузы, даже Карфаген, вербовали из сам­нитской молодежи лучшие отряды своих наемных армий. И древние писатели и сохранившиеся скульптуры и фрески согласно изображают самнитов строй­ными воинами-горцами, щеголявшими своим оружием, богато украшенным серебром и золотом, и породистыми конями. Рассказывают, что у самнитов существовал обычай в годы, когда замечался избыток населения, объявлять «священную войну» и принудительно отправлять свою вооруженную моло­дежь искать военной удачи за пределы родного края. Во второй половине IV в. самниты были близки к тому, чтобы стать хозяевами всей Италии к югу от реки Вольтурна.

Но еще большую роль в этом объединительном процессе должен был сыграть Рим, самый большой город всех италийских племен, с его наиболее передовой среди них социально-экономической и политической организацией, с наиболее обширной и населенной территорией (около 6 тыс.

его политики к решительному военному наступлению на соседей для захвата новых земель и новых невольников. Прекрасный же военный аппарат, выкованный в прежних оборонительных вой­нах, и стройно налаженная система военизированного римского управления открывали дорогу к успеху.

Источники наши об этом периоде (Диодор, книги Х1Хи XX, Т. Ли­вий, книги VII — X, Плутарх — биография Пирра, и фрагменты из сочинений Дионисия, А и и и а н а и Диона Кассия) продол­жают оставаться весьма шаткими. Поэтому теперь можно восстановить лишь в самом общем виде ход событий, приведших к обращению Рима в хозяина всей Италии. Свое наступление Рим открыл в конце 340-х годов, после того как завоеванием городов Вейи в 396 г. и Цере в 358 г. он прикрыл себя с се­вера 20-километровой оборонительной полосой от нападения этрусков, и тогда же, в 350 г., прекратилась угроза нового нашествия галлов.

Агрессию Рим начал в 341 г. захватом богатой Кампании: своим плодородием она давно манила римских земледельцев, а ее цвету­щие города Капуя, Кумы и Неаполь привлекали зарождающийся слой римских купцов и предпринимателей. Так как римское пра­вительство и римские нобили уже в 343 г. вступили в тесный союз с богатой и роскошно жившей кампанской аристократией (кам- панскими «всадниками»), то предлогом для вторжения римлян в Кампанию явился демократический переворот, происшедший в Капуе и Кумах в 341 г. Римская армия оккупировала всю Кам­панию до границ территории Неаполя (Ливий, VII, 32—38), ликвидировала новое демократическое устройство кампанских городов, восстановила в них власть кампанской аристократии, а все остальное население обратило в прямых ее данников. «Кам- панские всадники, — рассказывает Ливий (VIII, 11), — получили права римского гражданства; остальные кампанцы обязаны были уплачивать каждому из этих всадников ежегодную подать в раз­мере 450 денариев (т. е. около 110 руб. золотом), число же всад­ников простиралось до 1 600 человек» (Ливий, VIII, И).

Но захват Кампании вызвал ряд крайне тяжелых для Рима внешних осложнений. Прежде всего начались столкновения с со­седними самнитами. Римская традиция раскрасила эти стычки фантастическими вымыслами и изображает их как первую Самнитскую войну (343—341 гг.). Затем вспыхнула кро­вавая Латинская война (340—338 гг.), т. е. восстание против Рима всех латинских городов.

Сохранилась память о жестокой битве у подошвы Везувия, в которой римлянам только с большим напряжением и жертвами удалось одержать победу над своими прежними друзьями и союз­никами. Теперь Рим ликвидировал прежний равноправный латин­ский союз и поставил все города Лациума в полную зависимость от себя, сохранив за ними только прежнее название «латинских союзников».

А затем из-за той же Кампании Риму пришлось вступить в еще более напряженную борьбу со всем мощным Самнитским союзом, привыкшим рассматривать эту богатую область Италии как свою

добычу. Так называемые вторая и третья Самнитские войны (326—290 гг.) развернулись в кровавую тридцатилетнюю резню между Римом и всеми племенами Средней Италии, так как из страха перед растущей силой Рима к самнитам примкнули луканы, сабины, пицены, умбры, этруски и даже галлы. В кампанских го­родах вновь против Рима многократно поднимались демократиче­ски настроенные массы, а дипломатии демократического Терента, который после захвата Римом Неаполя в 326 г. увидел угрозу также своему независимому существованию и демократическому строю, не раз удавалось составлять из враждебных Риму сил мощ­ные коалиции, которые охватывали римскую территорию кольцом разъяренных врагов.

Риму приходилось действовать с крайним напряжением всех его ресурсов и средств, тем более что общее разорение и задол­женность народа были очень велики. И несмотря на то, что на строевую военную службу призывались даже ремесленники и мастеровые, римляне часто терпели большие неудачи и поражения.

Так, глубоко запало в народную память воспоминание о страшном пора­жении в 321 г. под Кавдием: обе консульские армии, самонадеянно попытав­шиеся проникнуть из Кампании прямым путем, через самый центр самнит­ских гор, в тыл Самниума и его продовольственную базу, Апулию, оказались запертыми самнитами и принужденными капитулировать в Кав- динском ущелье.

Но особого напряжения и ожесточенности борьба достигла в период третьей Самнитской войны (298—290 гг.), когда в послед­ний раз поднялись и объединились против Рима все теснимые им народы Средней Италии от Апулии до равнин реки По. Самниты объявили даже «священную войну». Их воины оделись в белое траурное платье («холстяные легионы») и клялись страшными клятвами убивать каждого, кто поколеблется в предстоящем бою. Галлы вспомнили свое древнее оружие — боевые колесницы с при­крепленными к осям серпами и косами, которые производили же­стокие опустошения в строю врагов.

Наконец, при Сентинуме, на границе Этрурии и Умбрии, сошлись в 295 г. на битву объединенные силы самнитов, этрусков и галлов с четырьмя легио­нами римских консулов. В этом сражении римляне одержали решительную победу. Чтобы поднять боевой дух своих воинов, оробевших перед превосход­ными силами врагов, консул Деций Мус принужден был прибегнуть к ста­ринному магическому обряду: покрывшись с головой своей тогой, он страш­ными заклинаниями обрек в жертву подземным богам и себя и все вражеское войско и, бросившись затем один в середину врагов, погиб, воодушевив своим самопожертвованием солдат. В кровавой сече, последовавшей за этим, изруб­лено было 25 тыс. врагов, пал и полководец самнитов Гелий Эгнаций, уце­лели и взяты были в плен лишь жалкие остатки их войска.

После этого побоища война приобрела небывало жестокий даже для того времени характер — истребления отдельно боровшихся отрядов, штурмов, осад и разрушений изолированно сопротив­лявшихся городов. Проезжавшие после войны по Самниуму не могли поверить, что прежде этот край был заселен. Только к 290 г. последнее сопротивление и италиков и этрусков было сломлено консулом Манием Курием Дентатом, который будто бы взял столько городов, что не мог их пересчитать в своем отчете сенату. Вся Средняя Италия, залитая кровью и опустошенная от реки Ауфида и до северных границ Этрурии, Умбрии и Пиценума, с остатками прежнего населения, затаившего глубокую ненависть к покорителям, была теперь во власти Рима. Рим обратился в крупнейшее государство во всей Италии.