I. РЕЛИГИЯ

Политеистическая религия древнего Китая предстает па пер­вый взгляд как чрезвычайно пестрый и текучий конгломерат культов и верований, в котором, однако, обнаруживаются изве- отпал преемственность и целостность, подчиненные принципам иерархического иорядка и символизма культуры.

Религиозные традиции в древнекитайской империи формиро­вались под воздействием главным образом двух факторов; насле­дия архаических шамапистских обрядов и верований и тенден­ции к рационализации древней религии и мифологии, отобразив­шейся в трактовке понятия ритуала классическими школами древпекитайской мысли, прежде всего конфуцианством и дао­сизмом. При всем разнообразии этих традиций, являвших собой, как правило, эклектическое соединение элементов первобытной религии, опп имели и немало общего между собой. Единство древпекитайской религии было обусловлено прежде всего взгля­дом на потусторопппй мир как непосредственное продолжение земного мира. По представлениям древних китайцев, покойник нуждался п пище и уходе, совсем как живой человек, божества­ми становились души людей, которые особенно ОТЛИЧИЛИСЬ її ріг жизни, а бессмертие человек обретает в своей телесной оболоч­ке. В ханьское время царство богов воображали по образцу зем­ной империи с ее штатом чиновников и правилами казеппого делопроизводства. Поэтому к богам обращались с письменными прошениями, а в гроб с покойником клали предназначенную для чиновников загробного царства опись имущества, отправлявше­гося вместе с усопшим на тот свет.

В древпем Китае верили, что у человека как бы две души: одна из них после смерти остается в теле и попадает в подзем­

ное царство Желтого источника, другая же возносится на Небо, Обитель душ, достигших бессмертия и райского блаженства, свя­зывалась с тремя мифическими островами в Восточном море или горой Куньлунь, которую древние китайцы помещали на запад­ной окраине мира.

В иконографии ханьской эпохи часто встречается изображе­ние богини Сивапму (букв. «Мать-Владычица Запада»), которая слыла в древности хранительницей тайн бессмертия, обитающей на вершине мифической горы Куньлунь, В ханьское время вера в Сиванму питала целые религиозные движения. Так, в летопи­сях под 3-м г. до н. э. содержится упоминание о том, что поело ряда стихийных бедствий жители нескольких областей «готови­лись к приходу Сиваиму, зажигали огни на крышах домов, били в барабаны, кричали и возбуждали друг друга». Зачастую Сп- ванму (ассоциировавшаяся с луной) изображалась в ларе с Дуп- ван-гуном (Почтсппым правителем Востока), символизировав­шим солнечное начало. Аналогичным образом партнером Июй- вы стал мифическим основатель китайской цивилизации Фуси, причем на изображениях поздпеханьского времени опа уже предстает подчиненной Фуси и принимающей из его рук уголь- пик — символ цивилизаторской миссии.

В религии империи по-прежпему важную роль играли шама­ны и шаманки, выступавшие посредниками между живыми и мертвыми. Шаманы были почти обязательными участниками жертвоприношений духам и обрядов их изгнания не только в народном быту, но и среди верхов общества. Правда, шамапист- ская практика, уже потерявшая к тому времени свою реальную историческую почву, в значительной мере оказалась оттеснен­ной на периферию общественной жизни, приобрела предосуди­тельный, а подчас и откровенно оппозиционный характер. Не­даром в источниках той эпохи шаманы п шамапки чаще упомп-

наются в связи с разного рода попытками (начиная с антиправительственных заговоров принцев крови и кончая на­родными восстаниями) оспорить существующую власть. Так, шаманистские обряды служили своеобразной идеологической санкцией движения «краснобровых», правителям областей и уездов нередко приходилось выдерживать тяжелую борьбу за авторитет с местными шаманами и т. д.

Религиозные представления эпохи Цинь и Хань отводили также огромную роль разного рода магам, гадателям и знатокам секретов бессмертия — всем, кто претендовал па обладание ис­кусством гармонизации взаимоотношении различных сфер ми­роздания, жизни земной и жизни загробной. Гадательные симво­лы наделялись магическими свойствами и широко употреблялись в качестве оберега. Небывалую популярность приобрели поиски всевозможных средств достижения состояния бессмертного небо­жителя (шэиьсянъ), освободившегося от бренной телесной обо­лочки. Обещания вечной жизни вскружили голову пе одному властителю империи, причем наибольший интерес к ним прояви­ли наиболее властолюбивые и тиранические правители, такие, как Цинь Ши хуапди и ханьский У-ди.

В древнекитайской империи сложилась разветвленная си­стема официальных культов, являвшая собой продукт рациона­лизации древней религии в категориях морали, космологии и даже чисто формальных структур. Культы древних богов были по большей части заменены в ней почитанием отвлеченных на­чал и их псевдоантропоморфных изображений.

венного и природного, что выражалось, например, в совпадении астрономического и религиозного календаря в годовом цикле официальных праздников империи; существовало также строгое соответствие между различными фазами годового цикла и адми­нистративными мерами двора. Система космических соответ­ствий наглядно воплощалась в особом культовом здании, таг: называемом «сиятельном зале» (мин тан). 11а верхнем этаже «сиятельного зала» приносились жертвы Небу, внизу находились Земли пяти древних царей.

Государство откровенно подчиняло религиозные запросы по­литике, давая санкцию на поклонение божествам природных стихий, рек, гор и пр. или, наоборот, запрещая отдельные ло­кальные культы.

В ханьскую эпоху представления о загробной жизни претер­певают заметную эволюцию. К рубежу пашей эры традиционная иконография перестает быть иллюстрацией мифологических сю­жетов, и мир духов уже воспринимается как точное подобие зем­ного мира. Строгая нормативность архаической иконографии уступает место игре образов реалистических и откровенно фантастических, а прежние знаки божественного в конце концов оказываются как бы частью мира, опредмеченяого че­ловеком.

Претендуя на роль верховной мироустроительпой силы, им­перские власти взяли па себя миссию «исправления» народной религии. В официальных источниках нередки упоминания о таг: называемых «непристойных культах» (инь сы), под которыми подразумевались черты религиозной обрядности, подлежавшие в глазах правящих верхов империи запрету и искоренению. Та­ковыми являлись в основном кровавые жертвоприношения и различные виды экстатического общепия людей с богами, т. е. те элементы архаической религии, которые представляли наи­большую угрозу нормам цивилизации и в противоположность официальной идеологии, проповедовавшей «единение небесного и человеческого», обнажали противостояние природы и культу­ры, Однако запреты «непристойных культов» в древнекитайской империи не следует путать с нетерпимостью, свойственной за­падным догматическим религиям. В Китае отвергались лишь «крайности» культовой практики, мешавшие осуществлению ми­роустроительной миссии императора, установлению этической дистанции между человеком и богами. Те же локальные куль­ты, даже если опи расценивались как идолопоклонство, недо­стойное просвещенного мужа, считались полезными, поскольку они способствовали гармонизации отношений между людьми гг небесными силами. Дело в том, что ориентация классической

традиции Китая на символизм культуры требовала признать неизбежность самоустранения (в Китае говорили «самоопусто- шения») наличных форм культуры, представленных, в частности, и исторически наблюдавшимися культами. Параллелизм «внут­реннего» и «внешнего» аспектов культовой практики — фунда­ментальная идея традиционной религии Китая. Момент сведения «внешнего» к «внутреннему» в культе и носил характер «укро­щения» богов посредством включения их в сферу гармонической, «всебытийственной», бесконечной и потому сокрытой ДЛЯ вся­кой ограниченной перспективы содержания полноты сущего,