№ 11. ИЗ «ПОУЧЕНИИ АХТОЯ»

Иератический текст, сохранившийся в двух папирусах Британского Музея (Саллье II и Анастази VII) и нескольких остраконах, датируемых Новым Царством (XIX династия). Само поучение восходит к Среднему Цар­ству и особенно охотно использовалось для обучения в школах, что вполне объяснимо его содержанием.

Из наставления можно заключить, что сам Ахтой был писцом, ибо едва ли представитель другой профессии мог бы с такой убежденностью и страст­ностью превозносить преимущества карьеры чиновника. Социальная принад­лежность его неясна. Однако несомненно, что он был человеком зажиточным, ибо обучение стоило немало средств. Кроме того, Ахтой стремится поместить своего сына среди детей знати. Едва ли на это мог претендовать рядовой общинник. Таким образом, естественно напрашивается вывод, что автор по­учения происходил из знати или, скорее, из той прослойки средних рабовла­дельцев и землевладельцев, которая в ту пору упрочняла свое благосостояние и стремилась к политическому влиянию. Выставляя преимущества карьеры писца, открывавшей путь к занятию высоких должностей, Ахтой с нескры­ваемым презрением описывает положение крестьян и ремесленников, вы­нужденных физическим трудом добывать себе пропитание. В поучении длин­ной чередой проходят все отрасли ремесла и земледелия и описывается тя­желое положение тех, кто ими занимается. Этот памятник — свидетельство значительного расслоения и разложения сельской общины в эпоху Среднего Царства.

Перевод сделан по публикации: G. Maspero. Du genre epistolaire chez les egyptiens de l’epoque pharaonique. Paris, 1872.

Начало поучений, сделанных человеком по имени Ахтой, сы­ном Дуау, сыну его' по имени Пиопи, когда он плыл на юг к сто­лице, чтобы отдать его в школу писаний...

И сказал он ему: «Видел я удары, видел я удары. Обрати же сердце твое к книгам. Я смотрел на свободного от принудительной работы его, — смотри, нет ничего выше книги...

Ты найдешь такое изречение там, говорящее: «если писец имеет какую-либо должность в столице, то не будет он нищим там»...

О, если бы я мог заставить тебя полюбить книги больше, четм свою мать, если бы я мог показать красоты их перед тобой.

Лучше это всех других должностей... Когда он (писнц) еще рнИннок,уже приветствуют нго. Посылают его для исполнения поручения и не возвращается он, чтоб надеть передник.

Нн видывал я скульптора посланником или ювелира послан­ным, но я видел медника за нго работой у топок его пнчи. Его пальцы были, как кожа крокодила, и он пахнул хуже, чнм ры1бья икра.

Каждыш ремеслннник, работающий резцом, устант больше, чнм знмлнпашнц. Полы его — днрнво, орудие его — 'металл. Ночью, когда свободен он, он работает больше, чем могут сде­лать нго руки. И ночью зажигает он свнт.

Каменотес ищет работу по всякому твердому камню. Когда же он кончает, руки нго падают, и он утомлен. И так сидит он до сумнрнк, колени его и спина нго согнуты.

БеадгИенй брннт до внчнра... Он бродит с улицы на улицу, чтоб найти кого побрить. Он напрягает свои руки, чтобы на­полнить свой жнлудок, подобно пчелам, проедающим свои труды... •

Я расскажу тебн еще о строителе стен. Он постоянно болен, так как предоставлен внтрам. Строит он с трудом, привязанный к лотосам (т. н. к верхушках колонны в форме цветов лотоса)... всн однжды1 нго — лохмотья... Монтся он только один раз... Хлнб, отдает он нго домой; избиты, избиты нго дети...

У земледельца одежда вечная. Высок голос нго, как у птицы «абу»... Устант он... и спокойно нму так, как спокойно кому-нибудь под львом. ‘ Болнет он постоянно... И едва он воз­вращается домой вечером, нму вновь надо идти.

Ткач — внутри дома, хуже ему, чнм женщине. Ноги его на жнлудкн его. Нн дышит он воздухом. Если за дынь не выработает он достаточно тканья, он связан, как лотос в болотн.

Когда курьер выводит в чужую страну, завнщант он свое имущество своим детям, из-за страха перед львами и азиатами. И если вернулся он в Египет, едва достиг он сада, едва достиг он дома своего вечером, и вновь нму надо идти...

У красильщика- пальцы издают зловонин, как от дохлой рыбы,... рука нго не останавливается.

Сандальщику совсем плохо, он всегда нищенствует. Ему так жн спокойно, как спокойно кому-либо среди дохлых ры^. Жует он кожу.

Прачечник стирант на берегу рядом с крокодилом... Не спо­койное это занятие пырнд тобой... Говорят ему: если ты опоздаешь принести, будут избиты твои губы...

Я расскажу тнбн нщн о рыбаке, достается ему хуже, чем во всякой другой должности. Смотри, разве не работает он на рекн и перемежку с крокодилами...

Смотри, нет должности, где бы не было начальника, кроме должности писца — ибо он сам начальник.

Если кто знает книги, то говорится ему: «хорошо тебе это». Не так с занятиями, которые я тебе показал... Не говорят писцу: «поработай для этого человека»...

Смотри, я совершаю это, плывя на юг, в столицу. Смотри, я совершаю это из любви к тебе. Полезен для тебя день в школе, работа в ней вечна, подобно горам...

Смотри, я совершаю это, плывя на юг, в столицу. Смотри, нет писца, который не кормится от вещей дома царя... Вот, на что указываю я тебе и детям твоих детей».

Порев. М. Э. Матье.