§ 1. Источники древнейшей истории Италии и Рима (до IIIв.).

Проблема эволюции древнейшего общественного и политического строя Италии и Рима представляет значительные затруднения ввиду крайней недостаточности наших источников. От древних италиков до нас не дошло ни одного памятника древнего устного народного творчества, например, чего-либо похожего на поэмы Гомера, дающие такой обильный материал для реконструкции общественного строя древних греков.

До нас не дошли и древние летописи (анналы), существова­ние которых в Риме теперь установлено наукой (впервые Нибуром, в начале XIX в.). Известно лишь, что в Риме зачатки их появились довольно рано, в V—IV вв. до н. э., в виде «фастов» (fasti), т. е. своеобразных календарных записей присутственных дней с помет­ками, какие происходили в эти дни события или какие издавались правительственные распоряжения. Датировались фасты по годам, именами ежегодно избиравшихся главных магистратов — консу­лов (почему и списки консулов тоже назывались фастами). Соста­вителями были обычно жрецы, и делалось это в практических, деловых целях, чтобы можно было припомнить, когда была совер­шена такая-то сделка, заключен заем, куплен или продан дом, участок земли ц пр.

В 320 г. римское правительство предписало верховному рим­скому жрецу (pontifex maximus) составлять официальные фасты и выставлять их в «царском доме» для справок всех желающих. С этого времени появились погодные «доски понтификов». По мере заполнения и использования доска (album) убиралась в архив.

422

Понтифики попытались воспроизвести такие же записи и за прош­лое время. Лет за 40 назад (т. е. приблизительно до 360 г.) это сделать было относительно легко, по памяти и прежним фастам. Более ранние списки и заметки для начала IV и тем более для V в. представляли собой уже в значительной мере фантастиче­ские произведения, а тем более — сведения о еще более древних временах.

Около 130 г. до н. э. великий понтифик Публий Муций Сцевола собрал и издал этп старые, хранившиеся в архивах доски под назва­нием «Великие анналы», в 80 книгах.

К сожалению, однако, не дошли до нас, если не считать самых жалких отрывков, п сочинения этих древних римских историков- анналистов, которые в своих трудах непосредственно использовали древние фасты и анналы и были иногда весьма старательными и кропотливыми собирателями древних преданий и материалов. Особенно приходится жалеть об утрате работ «старших аннали­стов», как принято называть раннйх римских историков конца III и первой половины II в. до н. э., и среди них прежде всего первой связной римской истории, составленной образованным римским сенатором Фабием Пиктором. Он жил в эпоху второй Пуниче­ской войны, был большим поклонником греческой культуры и труд свой даже написал на греческом языке.

Большой потерей является утрата (сохранились лишь жалкие отрывки) первого исторического произведения на латинском языке Марка Порция Катона Цензора (234—149), написанного им около 160 г. до н. э. и носившего заглавие «Начала» (Origines), подразу­мевается — истории Италии.

Катоп был чрезвычайно щедро одаренным от природы, многосторонним человеком: видный общественный деятель, пробивший себе дорогу из круга простых, незаметных людей, талантливый полководец, блестящий оратор, хороший хозяин, ловкий предприниматель и делец, одновременно с тем первоклассный писатель по самым разнообразным вопросам — по агрономии, медицине, военному делу, красноречию и пр. В своем сочинении «Начала» он писал о происхождении и старине италийских народов и городов, изучая для этого местные хроники и документы, старинные надписи, топографические данные, используя не дошедшие до нас труды греков по историп Италии (I talik а). Все это было изложено ясным и четким деловым языком, без всяких риторических прикрас и ухищрений, которыми страдают произведения позднейших римских историков.

Не дошли до нас и произведения «младших анналистов», т. е. историков конца II и первой половины I в., как Валерий Анциат, Лициний Макр, Луций Элий Туберон и др. Хотя они и навле­кали на себя упреки даже древних критиков за своп слишком смелые догадки, а иногда и прямые вымыслы, за склонность пере­носить в прошлое современные им отношения и идеи, — этп с очи-

нения были бы все же для нас очень интересны. Ведь они уже могли широко использовать «Великие анналы» и другие архивные мате­риалы, а. Лициний Макр, например, даже утверждал, что он «открыл» какие-то древние «льняные книги», никем еще не исполь­зованные. Не дошел до нас и, видимо, очень солидный историче­ский труд — «40 книг о римских древностях» — крупного римского ученого-энциклопедиста (филолога, математика, агронома и исто­рика) Марка Теренция Баррона (116—27). Вообще трудно даже представить, какая громадная историческая литература древних утрачена почти бесследно или уцелела лишь в самых незначитель­ных разрозненных отрывках.

Однако некоторый отзвук эта литература нашла в трудах более поздних авторов эпохи Августа, которые являлись уже не столько самостоятельными историками-исследователями, сколь­ко компиляторами, правда, иногда талантливыми, прежних сочи­нений. Таковы три историка конца I в. дон. э., сочинения которых тоже не полностью, но все же лучше других сохранились и из которых мы черпаем наши сведения о римской и италийской древ­ности: это жившие в Риме греки-ученые Диодор Сицилийский и Дионисий Галикарнасский и переселившийся в Рпм уроженец Патавии (Падуи) — Тит Ливий.

Диодор, современник Цезаря и Августа, составил около 30 г» до н. э., после многолетних путешествий и сбора материала, обширную всеобщую историю народов и стран Передней Азии и Средиземноморья от древнейших времен и до эпохи Цезаря. Она была написана на греческом языке и называлась «Историческая библиотека»; из 40 ее книг сохранились книги 1—5, 11—20 и отрывки других. Здесь излагается история Египта, Месопотамии, Индии, древней Греции, а затем и Рима с древнейших времен.

Современник Диодора, ритор (т. е. преподаватель красноре­чия, литературы и философии) Дионисий из Галикарнаса, переселившийся в Рим в 29 г. до н. э., составил здесь на греческом языке свою «Римскую археологию» (древнейшую римскую историю до половины III в.) в 20 книгах, из которых уцелели почти пол­ностью первые И книг и сокращенные обзоры других. Его труд

значительно искусственнее сочинения Диодора, он переполнен напыщенными речами, которые должны были служить образцами преподаваемого Дионисием ораторского искусства, и тоже не пред­ставляет собой самостоятельного научного исследования. Но Дионисий, кроме Фабия Пиктора, черпал свой материал и из дру­гих сочинений. Он пользовался преимущественно работами млад­ших анналистов — Валерия Анциата и Лициния Макра, а также весьма ценными историческими произведениями—«Римские древ­ности» и «О быте римского народа» М. Теренция Варрона. Таким образом, у Дионисия сохранились другие источники, а частично и другие произведения исчезнувшей римской исторической литера­туры.

Наконец, знаменитый исторический труд Тита Ливия (59г. дон. э.—17 г. н. э.) — история Рима «от основания города» (ab urbe condita), доведенная до времени Августа (до 9 г. до н. э.), представляет собой самый полный и лучший наш источник для ознакомления с древней римской летописью и с произведениями старых римских анналистов.

Тит Ливий, как и его современник и соперник Дионисий, соб­ственно тоже не историк, а ритор, занимавшийся преподаватель­ской деятельностью в Риме, куда он переселился из своего родного города в Северной Италии — Патавии (Падуи). Длинными, искусно построенными речами действующих лиц изобилует и его история. Как и Дионисий, он принялся за составление обширного обобщающего исторического обзора потому, что у римского об­щества его времени, переживавшего болезненный переход к но­вому порядку империи, появилась глубокая потребность укрепить веру в свои силы путем обращения к прошлому. «Для меня будет счастьем, — пишет Ливий в предисловии к своему труду, — по мере сил послужить увековечению деяний первенствующего на всей земле народа». Вместе с тем он ставит своей целью указать на опасность начинающегося морального упадка—«как нравствен­ность с постепенным падением гражданской дисциплины начала клониться к упадку... и мы дошли до настоящего положения, когда не можем выносить ни наших пороков, ни средств против них» (Ливий, Предисловие, 3—9). Таким образом, Ливий является в значительной степени историком-моралистом. Как Диодор и Диони­сий, Ливий не обращался к первоисточникам: не изучал он, ве­роятно, даже и летописи понтификов. Он стремился лишь к худо­жественному, увлекательному изложению сведений о прошлом, которые находил у прежних историков, разбираясь в историче­ской ценности используемых сочинений, повидимому, даже хуже Диодора; так, он сам признается, что обычно «следует за мнением большинства».

Но от своих товарищей и соперников по работе он выгодно от­личается своим глубоким и искренним стремлением к правде. Кроме того, будучи первоклассным художником слова, он обла­дал высоким художественным чутьем п глубоким тактом писателя.

Такие весьма скудные и смутные материалы и сведения лите­ратурного характера имеются в распоряжении современной науки о древнейшем периоде истории Италии и Рима. Поэтому не прихо­дится удивляться, что есть исследователи, подвергающие всю дрец- нейшую традицию самой сокрушительной критике («гиперкри­тика») и считающие возможным достоверную историю Рима начи­нать лишь с III в. до н. э. Однако современные успехи археологии, лингвистики, этнологии и сравнительно-исторического изучения пережиточных явлений дают весьма ценный новый материал и позволяют теперь нашей науке считать возможным познание даже весьма отдаленного прошлого Рима.

Первым указал на это один из крупнейших представителей нашей русской науки об античности конца XIX и начала XX в. В. И. Модестов в своем «Введении в римскую историю» (2 части, 1902—1904 гг.), и его точка зрения, что археология и этнография открывают широкий путь к плодотворному изучению даже древ­нейших периодов и истории Италии и Рима, стала в настоящее время господствующей в науке.