Теория цивилизаций в «субъективной социологии» П. Л. Лаврова

П. Л. Лавров (1823-1900) — один из крупнейших теоретиков-пропа­гандистов революционного народничества, выдающийся социолог и пуб­лицист, первым в России создал законченную, четкую линейную теорию цивилизации и прогресса, основанную на принципах позитивизма и антро­пологической философии Чернышевского, изложив ее в своих статьях и знаменитых «Исторических письмах» (1870, 1890).

Родоначальник «субъективной социологии» считал, что философия должна «внести единство во все сущее, как сущее для человека», т. е. по­ставить в центр внимания человека — «существо разумное, нравствен­ное и социальное»^[677] Свою собственную философскую систему он называл антропологической, понимая антропологию очень широко — как некую сводную систему знаний о человеке, который является «отправною точ­кою исхода философского построения». В эту систему включался целый комплекс наук, изучающих разные стороны человеческого организма и его деятельности: механика, физика, химия, физиология, психология, полит­экономия, право и т. д.

Философские взгляды Лаврова исследователи обычно считают эклек­тичными^[678], но следует отметить, что явное предпочтение он отдавал антро­пологизму, отразившемуся в концепциях Конта, Фихте, Фейербаха и Чер­нышевского (последнего Лавров ценил особенно высоко), а также позити­визму. Критикуя и О. Конта, и Г Спенсера, указывая на многочисленные недостатки их учений, Лавров вместе с тем выделял и положительные сто­роны: ориентированность на создание нового научно-философского мыш­ления, опирающегося на достижения специальных наук и свободного от устаревших, утративших свою значимость истин, а главное — способ­ность охватить в единой системе объективную природу, процесс разви­тия личности и историческое развитие человечества в целом.

Что же касается субъективизма, возвеличивания роли личности и ее творческого вклада в историю, то эта особенность, тесно связанная (как и у Чернышевского, Михайловского, Л.

Все философские знания подразделялись им на три разряда, в каждом из которых учитывалось антропологическое начало в разных его аспек­тах. «Теоретическая философия» должна показывать человека как «лич­ность действительную, познающую и мыслящую»; «практическая фило­софия» — как личность «сознательно свободную, творческую, художе­ственно одаренную и справедливую»; философия истории — как личность «развивающуюся в отношении сознания всех своих качеств»^[679] Нацеливая философию на изучение различных проявлений человеческой деятельно­сти, Лавров явственно отдавал предпочтение способностям индивида осознавать свое место в мире и творчески преобразовывать окружающую действительность. Соответственно, большое значение придавалось во­просу о целеполагании, о роли нравственных идеалов, определяющих по­ведение индивида, и формировании у него системы ценностных ориента­ций. «Личность, действующая на общество на основании научного знания необходимого и нравственного убеждения о справедливейшем, — есть источник истории. Столкновение личных деятельностей на тех же осно­ваниях, различных для каждой личности, производит объективный про­цесс истории»^[680].

Итак, личность представлялась Лаврову главной действующей силой прогресса в истории. Подчеркивая в связи с этим роль познания, он рас­сматривал его с точки зрения и теоретически-прикладной, и нравствен­ной значимости. Благодаря эмоциям результаты познания распределя­ются по двум полярным категориям «чисто субъективного свойства»: приятное—неприятное, полезное—вредное, истинное—ложное, а затем обобщаются в нравственных категориях добра и зла, влияющих на миро­воззрение и деятельность человека.

Применительно к философии истории «субъективный принцип» дал возможность обратиться к проблеме, важность которой лишь начала осо­знаваться в XIX в.

По мнению Лаврова, субъективизм в данном случае имеет два истом ника: историк или накладывает на прошлое реалии своего времени, или же рассматривает это прошлое сквозь призму собственных идеалов об ■ щественного устройства. В первом случае ошибки исправить легко: для этого достаточно более внимательно изучать источники, собирать факты, Гораздо сложнее обстоит дело с ценностными установками историка. Ис ■ ходя из того, что стремление к идеалу является главной пружиной чело ■ веческой деятельности и мышления, Лавров считал, что «процесс исто ■■ рии всегда представляется — более или менее последовательно — борь­бою за прс^і^гр^сгсг»^[682]А следовательно, любое историческое произведение и той или иной степени подчинено субъективному представлению историка о сути прогресса.

К сожалению, Лавров не углублялся в рассмотрение этого интерес­нейшего вопроса, ограничиваясь лишь общей критикой различных теорий всемирно-исторического процесса и противопоставляя им концепцию ис­тории как процесса развития и совершенствования общественных отно­шений. Правильность такого подхода не вызывала у Лаврова сомнений, ибо он соответствует антропологическому принципу: берет за основу по­требности индивида и его способность преобразовывать мир.

Человек рассматривался Лавровым как биосоциальное существо. Его потребности распределяются на три группы. Первая возникает бессозна­тельно на основе физического и психического устройства индивида. Вто­рая группа «влечений» формируется тоже бессознательно под воздей­ствием социальной среды, навязывающей человеку готовые «культурные формы», предания, обычаи и т.

Обе эти группы потребостей, с точки зрения Лаврова, сближают че­ловека с миром природы, ибо и там господствует закон приспособления к окружающей среде и возникают различные типы «кооперации» (муравей­ники, ульи и т. д.), которые русский социолог рассматривал как своего рода «низшие формы», предшествующие появлению обществ. Именно действие этого закона приводит к тому, что «удовлетворение инстинктов, привычек, требований обычая и предания обращается само в новую куль­турную потребность»^[683], не менее принудительную, чем физиологические потребности.

Только третья группа потребностей отделяет человека от природы, она и является наиболее важной, так как дает стимул к развитию и транс­формациям социальной жизни. Речь идет о потребностях, которые приоб­ретаются «сознательно»: будучи обусловлены объективными обстоятель­ствами, самим личностям они кажутся возникшими независимо от внеш­них влияний. Высшей среди них Лавров считал «потребность лучшего, влечение к расширению знания, к постановке себе высшей цели, потреб-

мость изменить все данное извне сообразно своему желанию, своему по­ниманию, своему нравственному идеалу, влечение перестроить мысли­мый мир по требованиям истины, реальный мир — по требованиям спра­ведливости»^[684]

Различие человеческих потребностей определяет, согласно Лаврову, и различие тенденций в общественной жизни, ибо антропологическое и социальное в его концепции связаны неразрывными узами. Первая тен­денция — «стремление к застою», желание «окоченеть в определенных формах»^[685], вызвана необходимостью приспособления к окружающей сре­де. Вторая, напротив, приводит к развитию, совершенствованию и пре­одолению старых отживших форм. Обе тенденции в конечном итоге представляют собой два разных пути к достижению основной цели любой человеческой деятельности — «увеличить наслаждение и удалить страда­ние»^[686], хотя значимость второго пути для Лаврова неизмеримо выше пер­вого.

На этой теоретической базе построено и противопоставление между культурой и цивилизацией.

Столь своеобразный подход к проблеме культуры и цивилизации по­зволил Лаврову едва ли не впервые в отечественной историографии по­ставить важнейший вопрос о соотношении традиционности и изменяемо­сти в истории. «Культура», понимаемая как стремление к выработке устойчивых форм, — качество, присущее, с его точки зрения, всем обще­ствам, хотя и в разной степени. «Культура общества представляет в каж­дом месте и в каждый момент среду, из которой развивается критическая мысль личности, но которая сама по себе заключает естественное влече­ние к застою...»^[688]

Однако в ряде случаев баланс во взаимодействии «культуры» и «циви­лизации» нарушается, и преобладание «культуры» приводит общество к окостенению и, соответственно, к снижению уровня «цивилизации». По мнению Лаврова, именно так обстояло дело в Византии и в Московской Руси до появления Петра I.

Как уже говорилось, сама по себе проблема традиционности и новиз ны, изменяемости в цивилизационном процессе чрезвычайно интересна, она не утратила своей актуальности и на сегодняшний день. Однако по литические взгляды Лаврова помешали ему подойти к этому вопросу с чис то академической объективностью. Устойчивость форм культурной и соци альной жизни воспринималась не как основа цивилизационной традиции, для формирования которой огромную важность имеет преемственность, а как застой — явление, вызывающее у идеолога революционного народни • чества только негативную оценку.

Это приводило Лаврова к мысли о том, что процесс «цивилизации» реализуется исключительно небольшим кругом интеллектуальной элиты, или «цивилизованным меньшинством», которое он считал «цветом наро­да» и «единственным представителем цивилизации». Свойственная народ­ничеству ориентация на активность самостоятельной независимой лично­сти, способной менять несовершенное общество, воплотилась в концепции, весьма напоминающей теорию «творческого меньшинства» А. Тойнби.

Особое отношение к культуре повлияло и на решение вопроса об уров­не развития цивилизации. Лавров считал, что он определяется отнюдь не наукой или техникой, или сложностью общественных форм, ибо все это — лишь способы приспособления к окружающей среде. Точно так же рели­гия и искусство, которые Лавров относил к области «некритических убеж­дений», не связаны напрямую с общественным прогрессом, или цивили­зацией. Например, художественные произведения, с его точки зрения, «принадлежат к группе культурных форм, обособляющих цивилизации и их эпохи, но вовсе не свидетельствующие о месте, занимаемом данною эпохою данной цивилизации в прогрессивном движении человечества»^[690]. Главным критерием, таким образом, является способность к трансформа­ции: «История мысли, обусловленной культурою, в связи с историей куль­туры, изменяющейся под влиянием мысли, — вот вся история цивилиза­ции»^[691]

Помимо этого Лавров ввел еще один критерий — степень справедли­вости социальных отношений, от которой зависит «сплоченность» циви­лизации. Именно «недостаточная справедливость», по его мнению, была причиной гибели древних восточных цивилизаций, а также Греции и Рима. Гегелевская идея о прогрессе как постепенном возрастании свободы пере­осмыслялась Лавровым с позиций социалистических идеалов. Рассмат­ривая с этой точки зрения историю цивилизаций, он показывал, как «уни­зительный деспотизм личности» в восточных теократиях сменился «идеа­лизированным деспотизмом государства и закона» в Греции и Риме, где границы свободы расширились, но лишь для граждан. В средневековой и современной Западной Европе царит та же конфликтность в обществе, чреватая возможной катастрофой для цивилизации. Роковую роль в та­кой ситуации могут сыграть любые потрясения: завоевание, смена рели­гии, восстание.

Выход из положения Лавров видел в следующем: «Единственное сред­ство для цивилизации быть более прочной — это постоянно связывать со своим существованием материальные, умственные и нравственные инте­ресы неимущего большинства»^[692]

Концепция цивилизации, выдвинутая теоретиком народнического дви­жения, была совершенно очевидно подчинена его политическим взглядам, а те, в свою очередь, были самым тесным образом связаны с особой ситу­ацией, сложившейся в России, и позицией, которую заняла большая часть интеллигенции в решении вопроса о цели и путях преобразования стра­ны. Вместе с тем, возможно, именно это позволило Лаврову вполне орга­нично совместить свою теорию цивилизаций и социологию и поставить ряд важных проблем, не утративших своей значимости и по сей день (о ро­ли «цивилизованного меньшинства», о социальной стабильности как по­казателе жизнеспособности цивилизации, о субъективности историка и т. д.).

Целый ряд идей основоположника субъективной социологии оказал значительное воздействие на взгляды тех историков и философов, кото­рые придерживались линейно-стадиального подхода к цивилизационному процессу. Выдвижение на первый план человеческих потребностей, со­вмещение понятий «цивилизация» и «прогресс», трактуемых как совер­шенствование социальных отношений, акцент на системе ценностей, влияющей на преобразовательскую деятельность человека, рассмотрение истории через эволюцию различных видов «кооперации» — все эти важ­нейшие положения, разработанные Лавровым, с теми или иными вариа­циями отразились в концепциях Н. Кареева, Л. Мечникова и даже В. Клю­чевского.