Позитивизм и линейно-стадиальная концепция цивилизации в России во второй половине XIX в.

Влияние позитивизма, неуклонно нараставшее начиная с 60-х годов, дало мощный импульс для очередного витка развития линейно-стадиаль­ной теории цивилизаций. Это сопровождалось резким отходом от шеллин­гианско-гегелевской «метафизики».

роль знаний, влияние географической среды и т. д.). В отличие от некото­рых современных исследователей, мы не склонны давать термину «про­светительство» слишком широкое толкование и считать верхней хроно­логической границей эпохи Просвещения 60-70-е гг. XIX в.^[654]или даже начало XX столетия^[655] Очевидно, уместнее говорить о том, что позитивизм впитал в себя некоторые элементы просветительской философии. В запад­

ноевропейской историософии, благодаря трудам Сен-Симона и Тюрго предшественников Конта, учение которого оформилось уже в 20-х и XIX в., непрерывность традиции ощущалась достаточно сильно. В России сложилась иная ситуация: просветительские концепции истории, как уже говорилось, отошли на второй план в начале XIX в., а интерес к позити визму проявлялся спорадически, причем преимущественно лишь в 40 50-е гг. Поэтому обращение к «положительной» философии, хотя и было и определенной степени подготовлено, все-таки явилось своего рода по ожиданностью, вызвав кардинальную смену парадигм в историософии и цивилиографии.

«Позитивистский бум» — этот своеобразный феномен духовной жмч ни страны второй половины XIX в., был тесно связан с теми сложными процессами и бурными трансформациями, которые переживала порефор менная, активно модернизирующаяся Россия. Немалую роль сыграло и появление новой интеллектуальной элиты — разночинской интеллигеи ции, создававшей новую систему ценностей, во многом противопостав ленную традиционной, «дворянской».

В. В. Лесевич — известный социолог и философ, один из «ортодок сов» позитивизма, дал следующую характеристику современной ему эпо хи: «Традиционное миросозерцание дожило, таким образом, до критиче­ского момента. Нравственные истины уже не могут быть более принима емы в их ортодоксальной форме, и везде сильно обозначается стремление к научной достоверности и доказательности»^[656] Принципиально важно и то, что Лесевич, убежденный народник, воспринимал поворот к позитивизму как основу для изменения роли науки в обществе: с его точки зрения, те ■ перь наука стремится стать не только истолковательницей, но и руково ■ дительницей жизни, она «ставит социальную систему конечной целью сво­ей работы»^[657]. Наконец, под влиянием позитивизма, как утверждал Лесевич, складывается особый тип личности: повышается социальная активность, мышление теряет прежнюю «выспренность и туманность», от бесплодных мечтаний человек обращается к «трезвости мысли и прозе труда», боль­ше задумывается над своим положением в «среде человечества» и направ­ляет усилия на «улучшение своего нравственного и материального быта»^[658]

Таким образом, современная эпоха триумфа позитивного знания оце­нивалась Лесевичем как важный этап на пути развития цивилизации и прогресса в области социальных отношений: жизнь становится «человеч­

нее, светлее, и все более и более устраняются из нее явления, оскорбля­ющие справедливость и препятствующие успехам цивилизации»^[659]

Разумеется, не следует забывать, что Лесевич был убежденным сто­ронником позитивизма. Однако, даже с учетом определенной субъектив­ности его отношения к этой философской системе, сделанные им выводы (несмотря на явные преувеличения) имели вполне реальную основу. Об­щий дух позитивизма как нельзя лучше подходил к эпохе глобальных пе­ремен в России, и неслучайно среди сторонников «положительной» фи­лософии было много тех, кто стремился на этой волне осуществить ре­волюционные преобразования в стране^[660] Помимо Лесевича к их числу относятся такие яркие деятели народнического движения, как Н.

Отечественная философия позитивистского направления опиралась па труды Э. Литтре, Д. Милля, Г Спенсера, И. Тэна, О. Конта и Г Бокля. При этом многие положения европейского позитивизма подвергались критике и существенно переосмыслялись. В результате образовалась осо­бая — русская — ветвь позитивизма, еще слабо изученная с точки зре­ния ее специфики по отношению к западноевропейскому позитивизму.

Следует заметить, что в 60-е годы в России интерес вызывали не толь­ко западные позитивисты «второй волны», но и основоположник этой фи­лософии О. Конт, который ранее не пользовался большой популярностью. В 1856 г. была переведена книга Милля «Огюст Конт и позитивизм», в том же году в журнале «Русское слово» появилась статья Д. Писарева «Исторические идеи Огюста Конта». Большое значение для распростра­нения позитивизма имело знаменитое обозрение «Revue de positive», изда­ваемое Э. Литтре и Г Вырубовым. Однако, несмотря на усилия многочис­ленных популяризаторов позитивизма, утверждение этого философского учения в России шло не без борьбы. Религиозные мыслители (П. Юркевич, С. Гогоцкий, В. Куддяяцев-Пллтоноо и другие) решителлно оовергали по­зитивизм, относя его к «новейшему французскому материализму и реализ­му». На страницах «Православного обозрения», «Богословского вестника», «Недели» учение О. Конта и Г Спенсера подвергалось беспощадной крити­ке. Зато оно нашло благодатную почву в среде естествоиспытателей, либе­ральных историков, деятелей народнического движения. Отношение к по­зитивизму, таким образом, еще резче обозначало демаркационную линию между консервативным и либерально-демократическим лагерями.

Уже в 60-е годы под влиянием позитивизма определились новые под­ходы к философии истории, к твории цивилизации и прогресса. Причем

характерно, что смена парадигм гораздо быстрее произошла среди cττ ронников линейно-стадиальной концепции истории.

Наиболее традиционные для позитивизма исторические концепции развивал В. В. Лесевич. Исторический процесс он воспринимал как неоть емлемую часть и высший момент «развития органической жизни, нами ная с простейших растений»^[661]. Его сопровождает «неизбежная и необхо димая борьба животности и человечества»: «личные» инстинкты посте пенно подавляются и вытесняются социальными. К этому противоборству Лесевич, в сущности, и сводил процесс цивилизации — ее успехам, по его мнению, соответствует неуклонное нарастание «человечности», начиная с глубокой древности, когда стали одерживаться первые победы над жм вотным началом.

Придавая важнейшее значение социальности, Лесевич выделял и дру гие важные аспекты цивилизационного процесса. Прежде всего его инто ресовал вопрос о соотношении материальной и духовной сфер. Русским ортодокс позитивизма утверждал мысль об их неразрывной связи и взаи модействии. «Развивая в громадной и постоянно возрастающей степени влияние человека на внешнюю среду, цивилизация стремится, по-види мому, к сосредоточению нашего внимания исключительно на попечении о материальном существовании, при ближайшем же рассмотрении оказы вается, напротив того, что она способствует преобладанию самых выс ших способностей человеческой природы»^[662]

Таким образом, признавая двойственный характер цивилизационного процесса, Лесевич, который — в отличие от славянофилов — не противо поставлял духовное развитие достижениям в области материальной жиз ■ ни, в конечном итоге проводил идею о его внутреннем единстве.

Главной движущей силой прогресса он считал человеческий разум: «Общая совокупность всех изменений, через которые прошла жизнь че­ловечества», совершались благодаря развитию мысли, «прогресс промыш­ленности, искусства, нравственности и политики существенно определя­ется уровнем развития умственной деятельности и характером ее направ­ления»^[663] В этом плане Лесевич считал себя последователем Конта и Бокля, а не Спенсера, у которого интеллект подменяется, по его словам, «чувствами». Периодизация исторического процесса давалась у русского позитивиста в соответствии с теорией Конта.

ологическую» стадию, переходную — метафизическую, и эпоху «положи­тельного знания».

И все же в историческом процессе его интересовали не столько сфе­ры, непосредственно связанные с интеллектуальной деятельностью, сколько социальные отношения: социальная статика, которая вскрывает «анатомию» общества, рассматривая его как цельный организм, и соци­альная динамика — основной предмет изучения для философии истории. Такой подход к позитивизму, безусловно, имел «выборочный» характер, однако позиция Лесевича была отнюдь не исключением, а скорее прави­лом, учитывая дальнейшее развитие философии истории и теории циви­лизаций.

Весьма значительный резонанс получили исторические взгляды Н. Г. Чер­нышевского, несмотря на то, что они, по мнению большинства современ­ных исследователей, не сложились в целостную концепцию и отличались выраженной противоречивостью. Не будучи последовательным сторонни­ком позитивизма, он — по крайней мере в 60-е годы^[664] — достаточно высо­ко оценивал научную значимость концепций Конта и привнес некоторые элементы этого учения в свою антропологическую философию, создан­ную под влиянием идей Л. Фейербаха. Антропологический принцип, це­лью которого было подвести объективную «материальную» основу под человеческую деятельность и сознание, вошел в исторические работы Чер­нышевского и отразился в ряде положений, касающихся теории цивилиза­ций. Одно из них: «Пока общество состоит из людей, оно имеет все свой­ства человеческой натуры»^[665], можно с полным правом отнести и к пред­ставлению философа о цивилизации.

Главной движущей силой исторического прогресса и успехов цивили­зации он — вполне в духе просветительства и отчасти позитивизма — считал развитие и распространение знаний. «Пусть политика и промыш­ленность шумно движутся на первом плане в истории, история все-таки свидетельствует, что знание — основная сила, которой подчинены и по­литика, и промышленность, и все остальное в человеческой жизни»^[666]Именно знания, приобретенные людьми, вызывают перемены в быте и понятиях, порождают те блага, «совокупность которых называется циви­лизацией»^[667]

Саму потребность в прогрессе, а следовательно, и возможность его реализации Чернышевский в соответствии со своим антропологическим принципом связывал с некоторыми особенностями человеческой приро­

ды.

Помимо чисто антропологических факторов Чернышевский указывал и на роль внешних обстоятельств, которые могут оказать положительное или отрицательное влияние на ход прогресса. «Успехи цивилизации про­изводятся фактами, благоприятными для человеческой жизни»^[668] К числу таких фактов русский философ относил не столько объективно существу­ющие социальные отношения, сколько особенности географической среды, отсутствие войн и т. д. В этом проявляется своеобразие метода Чернышев­ского, для которого характерно сочетание зачатков материалистического^[669]понимания истории с натурализмом, экстраполяцией биологических и фи­зиологических законов на историческую жизнь человечества, элемента­ми географического детерминизма (в природе, по его словам, кроются «ис­точники человеческой жизни, и вся жизнь коренным образом определяет­ся отношениями к природе»). При этом следует учесть, что, разрабатывая принципы своей антропологической философии, Чернышевский ставил вполне традиционную для той эпохи цель — преодолеть «узость и отвле­ченность обыкновенного взгляда на человеческую жизнь», показать ту чрезвычайно важную роль, которую играет в истории «натуральная сторо­на человеческого быта»^[670] А это неизбежно связано, с его точки зрения, с ростом влияния на историю естественных наук^[671].

Попытка дать естественнонаучное, «натуралистическое» осмысление цивилизационного процесса наиболее ярко представлена в статье «О при­чинах падения Рима (подражание Монтескьё)» (1861). Считается, что дан­ная работа, отличающаяся ярко выраженным полемическим настроем, направлена против статьи Герцена «Русский народ и социализм», в кото­рой утверждалось, что Западная Европа, подобно Риму, приближается к страшному катаклизму, в то время как Россию, призванную осуществить идеалы социализма, ждет великое будущее. Попутно критике подверга­лись и славянофильские идеи об особой миссии России, которая должна влить новые духовные силы в дряхлеющую Европу.

Однако, оставляя в стороне полемический пафос статьи, следует ска­зать, что она представляет немалый интерес с точки зрения собственно

концепции цивилизационного развития. Выбрав в качестве предмета ана­лиза трагическую судьбу Римской империи, Чернышевский выступил про­тив одной из самых распространенных в цивилиографии теорий — о цик­лическом развитии цивилизации.

Характерно, что данная теория, сторонники которой обычно апелли­ровали к универсальным законам органической жизни, опровергается, ис­ходя из приблизительно тех же естественнонаучных посылок. «Цивили­зация, — писал Чернышевский, — состоит из людей, как и общество. Отживает свою жизнь организм отдельного человека, но с каждым вновь родившимся человеком является новый организм с новыми свежими си­лами, и при каждой смене поколений возобновляются силы народа»^[672]

Отстаивая идею непрерывности прогресса как постоянного нараста­ния сил в природе и социуме^[673], Чернышевский сравнивал общество с ле­сом, в котором умирающая растительность обогащает почву. «Вот мета­фора, изображающая жизнь общества. В самой себе не имеет она конца от истощения сил; напротив, чем дальше длится она, тем роскошнее ста­новится обилие свежих сил для ее продолжения в формах, все совершен­нейших»^[674] В результате Чернышевский дал весьма одностороннюю карти­ну состояния Римской империи накануне вторжения варваров: «Во всех отраслях цивилизованной жизни Римская империя подвигалась вперед: просвещение в провинциях распространялось; национальности шли к при­обретению независимого существования; в управлении стал являться выборный элемент; права массы расширялись»^[675]. Одним словом, по его мнению, не было никаких признаков истощения сил или стагнации. Един­ственной причиной гибели Рима объявляется варварское нашествие, упо­добляемое стихийным катастрофам типа землетрясений или наводнений. Чернышевский категорически отрицал традиционную оценку роли варва­ров в формировании основ средневекового феодального общества и рас­сматривал падение Рима как бедстие, приведшее к неисчислимым поте­рям для цивилизации.

Еще Г В. Плеханов отмечал в свое время, что в этой статье Черны­шевский полностью встал на позиции натуралистического понимания ис­тории, оставляя в стороне анализ социальных отношений^[676] Такая одно­значность в решении сложных вопросов общественного развития прису­ща далеко не всем работам философа. Однако более важными в данном случае представляются другие моменты. Введя в концепцию цивилизации и прогресса некоторые принципы позитивистской и антропологической философии, Чернышевский поставил в центр человека с его врожденны-

ми способностями и потребностями, важнейшей среди которых является стремление к преобразованию мира, к совершенствованию общественно го устройства. Цивилизационный процесс не сводился целиком только к этому, Чернышевский не исключал из него достижения в области духов­ной культуры и быта, и все-таки в работах идейного вождя шестидесятни­ков уже выстраивалась система «приоритетов», оказавшая воздействие на развитие линейно-стадиальной теории вплоть до конца XIX в.