СТАНОВЛЕНИЕ СТРУКТУРЫ ТРАДИЦИОННОЙ ИНДИЙСКО-ЮЖНОАЗИАТСКОЙ МАКРОЦИВИЛИЗАЦИОННОЙСИСТЕМЫ

Теперь обратимся к вопросу о формировании региональной макроциви- лизационной системы в пределах Индостана и прилегающих к нему террито­рий, население которых в последние века до н.

Формирование региональной Индийской макроцивилизации начинает­ся еще в середине III тыс. до н. э., когда вокруг цивилизационного центра опережающего развития долины р. Инд при установлении тесных экономи­ческих и культурных контактов с ним начинают образовываться отдельные очаги раннегородского развития. Наиболее значительными из них во второй половине III — первой половине II тыс. до н. э. были те, что возникали в зо­не перекрещивающегося и взаимоналагающегося воздействия Харапской (долины р. Инд) и Месопотамско-Эламской цивилизаций: на побережье Персидского залива в Восточной Аравии (Маган в Омане и Дильмун на о. Бахрейн), в предгорьях Белуджистана, Афганистана и Иранского плато (культура Кули, Тепе-Яхья, Шахри-Сохте, Мундигак и пр.), в южной зоне среднеазиатских республик (Намазга и Алтын-Депе в Прикопетдагской Турк­мении, Саразм на севере Таджикистана, Джаркутан на самом юге Узбекиста­на и пр.). По крайней мере в пределах Белуджистана и Афганистана мы с уверенностью можем говорить о доминировании в то время индийских ци­вилизационных импульсов ^[158].

Менее ясной выглядит картина с цивилизационной интеграцией доарийс- кого Индостана. Восточнее бассейна р. Инд цивилизации эпохи энеолита- бронзового века не обнаружены, однако как лингвистические, так и археоло­гические данные дают основание для вывода о том, что по крайней мере с ру­бежа III—II тыс. до н. э. в обход пустыни Тар, через Пенджаб в сторону бас­сейна Ганга и морским побережьем к Камбейскому заливу и предгорьям Винд- хья и далее к Декану и Малабарскому побережью начинается движение драви­доязычных земледельцев-колонистов, в этно-культурно-языковом отноше­

нии непосредственно связанных с творцами цивилизации Хараппы и Мохен- джо-Даро ^[159].

Особенно эти процессы интенсифицировались к середине — второй поло­вине II тыс. до н. э., в результате краха Хараппской цивилизации и последую­щего освоения территорий Северо-Западной Индии индо-арийскими племена­ми. С этого времени, как о том свидетельствует множество прямых и косвен­ных данных, связанное с хараппскими традициями население осваивает по­бережья и острова Индийского океана до Мальдивского архипелага и Цей­лона.

Утверждение воинственных скотоводческих индо-арийских племен в се­веро-западных областях Индостана, начиная с Пенджаба, в третьей четверти II тыс. до н. э. стало началом многовекового процесса арийско-дравидийского синтеза, в который по мере колонизации болотистых джунглей долины Ганга постепенно втягивались и заселявшие их племена мунда, представлявшие в Индии общность носителей тибето-бирманских языков. Утверждая свое гос­подство над деморализированными гибелью своей цивилизации темнокожи­ми дравидоязычными аборигенами, отступавшими в гористо-лесистые райо­ны Южной Индии, арии к концу первой трети 1 тыс. до н. э. прочно овладева­ют индийским Севером до гор Виндхья. В этой части субконтинента склады­вается основа собственно традиционной Индийской цивилизации, основные принципы и структуры которой, по единодушному мнению исследователей, мало изменились со времен Будды до XX в.

Как в этой связи пишет К.Паниккар, Арьяварта, т. е. арийскоязычная Се­верная Индия, всегда была центром индийской жизни, и постепенное распро­странение ее влияния на весь полуостров являлось главным фактором в исто­рии страны ^[160]. В этом заключалось действительное становление Индийской цивилизации. Прекращение ко второй четверти I тыс. до н. э. прямой воен­ной экспансии на юг ариев, не решавшихся углубляться в горные леса по склонам Виндхья и перешедших к образованию собственных раннегосударст­венных структур, компенсировалось усилением культурного воздействия се­верян на дравидоязычные группы южной части субконтинента. Начало этого процесса легенды связывают с миссионерской деятельностью святого подвиж­ника Агасьи, до сегодняшнего дня считающегося покровителем Дакшинапат- хи — Южной Индии.

Приблизительно к VI в. до н. э. завершается становление основ традицион­ного «общеиндийского мира», который без особых изменений сохранял свою самоидентичность на протяжении полутора тысяч лет до начала мусульманских завоеваний, с VIII—IX, но преимущественно уже с XI в. ^[161]Это, к примеру, явс­твенно проявилось в оформлении, начиная приблизительно с этого времени, основ ведущих школ индийской философии ^[162]. С того времени складывается

представление о единой в духовно-культурном отношении Индии (Бхаратавар- те), как состоящей из весьма отличных друг от друга арийской Северной Ин­дии — Арьяварты, в целом игравшей ведущую роль, и дравидоязычной Южной Индии — Дакшинапатхи.

Если первая традиционно была сугубо континентальной, поддерживала связи с внешним миром преимущественно сухопутными маршрутами, связы­вавшими ее с III тыс. до н. э. с областями Средней Азии и Иранского плато, а через них с Ближним Востоком и несколько позднее с Тибетом, то вторая отли­чалась тяготением к морю, была связана через Малабарское побережье с Ара­вией, странами Персидского залива, с эллинистического времени — с Египтом, а через порты Коромандельского берега — со странами Юго-Восточной Азии.

И если в западном направлении импульсы, шедшие из Индостана, в це­лом перекрывались влияниями, а то и прямой экспансией из зоны Восточно- средиземноморско-Переднеазиатского региона, то в восточном индийское, буддийско-индуистское влияние проникло чрезвычайно далеко, вплоть до Японии и Восточной Индонезии, пересекаясь с волнами цивилизационного воздействия, исходившими из Китая.

Силовое поле Индийской цивилизации в тысячелетие между серединами I тыс. до н. э. — [ тыс. периодически распространялось на области Афганиста­на, юга республик Средней Азии и восточные области Ирана, приблизитель­но в тех же рамках, в каких очерчивается средневосточная периферия Харап- пской цивилизации.

До Кабула и Кандагара встречаются наскальные эдикты императора Ашо­ки середины III в.

В процессе экспансии на восток Сасанидского Ирана, гуннских нашест­вий и особенно арабского завоевания к началу VIII в. позиции буддийско-ин­дуистской культуры в этих областях были подорваны. Однако параллельно с этим с середины 1 тыс. влияние Индийской цивилизации все шире распрост­раняется в Синцзяне и Тибете, вступая здесь в непосредственный и особенно плодотворный в последнем случае синтез как с местными элементами, так и с традициями, привнесенными из Китая. И уже из Тибета соответствующим образом, в виде ламаистского комплекса, переоформленные индийско-китай­ские традиции проникают к монгольским племенам Центральной Азии.

Гораздо более глубоким и плодотворным оказалось распространение ос­новополагающих принципов Индийской цивилизации на Юг, в уже упоминав­шиеся южноиндийские государства и на о. Цейлон, и на Восток — в пределы Индокитая и островной Юго-Восточной Азии, о чем явственно свидетельст­вуют монументальные храмы Ангкора и Боробудура, равно как и иные памят­ники архитектуры, изобразительного искусства и литературы этого региона, основанные на традициях индийской культуры. ^[163]

Как писал Дж. Неру, начиная с первого столетия христианской эры и да­лее, индийские колонисты последовательными волнами эмигрировали на во­сток и юго-восток, достигая Цейлона, Бирмы, Малайи, Явы, Суматры, Бор­нео, Сиама (Таиланда) и Камбоджи (Кампучии), а некоторые добирались да­же до Филиппин. Широко разбросанные колонии возникали на важнейших торговых путях, становясь центрами распространения индийской культуры в ее буддийской и индуистской формах ^[164].

Под прямым воздействием такого рода колонизационных волн, продол­жавшихся приблизительно до 900 г., в прибрежной зоне Юго-Восточной Азии формируется ряд раннегосударственных образований.

Все эти государства носили отчетливо выраженный отпечаток индийского системообразующего культурного воздействия, преобладавшего здесь (за иск­лючением Вьетнама, где китайские импульсы имели большее значение) до позднего средневековья, когда «стратегическую инициативу» здесь захватили мусульмане, а после них — христиане.

Степень индийского воздействия была чрезвычайно сильной во всех сфе­рах социокультурной жизни, но более всего проявлялась в общественно-по­литической, языково-литературно-художественной и религиозной сферах. Правители принимали индийскую титулатуру, подчиняли дворцовые ритуалы индийским нормам и даже, хотя бы формально, вводили варновое деление общества. По индийскому стандарту возводились города и престижные пост­ройки, в первую очередь храмы, монастырские комплексы и дворцы правите­лей. Письменным языком становится санскрит в его южно-индийской лите­ратурной форме, а когда с середины I тыс. начинают появляться надписи и на местных языках, они изобилуют санскритизмами.

Официальными религиями становятся сильно видоизмененные на быто­вом уровне местными влияниями буддизм и индуизм в его шиваистской фор­ме. Буддизм преобладал (и господствует поныне) в Бирме и в пределах импе­рии Шриваджей, тогда как шиваизм — в прочих частях Юго-Восточной Азии, однако между этими учениями не было четкого размежевания и обычно до­минировали синкретические шиваистско-буддийские культы тантрического характера.

Индийское влияние в буддийской форме в эпоху раннего средневековья широко охватило и огромные пространства Восточной Азии —- Китай, Корею и Японию, однако, по сравнению с Юго-Восточной Азией, здесь оно имело иное значение.

интерпретирован в духе традиций Древнекитайской цивилизации, весьма ор­ганично в таком своем трансформированном виде дополнив конфуцианско- даосские основы ее мировоззрения.

В Японию же буддизм проникает уже в сильно китаизированной форме как неотъемлемый компонент воспринимаемого островными жителями VI — VII вв. весьма целостного цивилизационно-культурного комплекса, как нечто уже органически связанное с конфуцианством и даосизмом, с высокими стан­дартами изобразительного искусства, архитектуры и пр.

Как видим, в разное время зона прямого или опосредованного воздействия Индийской цивилизации охватывала огромные пространства от Шри-Ланки до Средней Азии, Монголии, Японии, Филиппин и Восточной Индонезии. Одна­ко в различных местах характер этого влияния имел качественно различный характер. В одних случаях это влияние имело временный характер, не оставив­ший существенных для нашего понимания того времени реалий (в Афган­ско-Среднеазиатском регионе), в других — оно имело принципиальный харак­тер, но вписывалось в уже сложившуюся цивилизационную систему (Китай, Корея) или воспринималось в уже адаптированном виде «из вторых рук» (Япония — из Китая и Кореи, Монголия — из Тибета). Такого рода общества вписывать в Индийскую макроцивилизационную систему оснований нет.

Иное дело, когда речь идет о тех областях и народах, которые непосред­ственно восприняли основы цивилизации от собственно Индии (Цейлон, преимущественно Тибет и Юго-Восточная Азия, особенно Бирма, за исклю­чением в определенном смысле Вьетнама), пусть даже и дополненные потом самым существенным образом иными цивилизационными воздействиями (главным образом со стороны Китая). В этом случае мы можем непосредст­венно «вписывать» их в соответствующий мир, не забывая при этом, что рам­ки последнего в разные века, как правило, существенно изменяются.

Сказанное позволяет в общих чертах представить структуру Индийского макроцивилизационного мира в века его наибольшего распространения, во второй половине I тыс., таким образом. Основой его была собственно Индия (Бхаратаварта), состоящая из двух неравнозначных частей: доминирующей северной (Арьяварты), преимущественно арийскоязычной, и дравидоязычной южной (Дакшинапатхи). В обеих в рассматриваемое время индуизм возобла­дал над буддизмом, частично абсорбируя, частично вытесняя его.

Кроме этой основы, Макроиндийский цивилизационный мир в пору сво­его наибольшего распространения включал такие сохранявшие и традицион­но сохраняющие приверженность буддизму территории, как Цейлон, Непал, Бирма и Тибет, при том, что в последнем случае по нарастающей действовали и китайские влияния. Последнее еще более характерно для Юго-Восточной Азии в целом, в которой в рассматриваемое время везде, кроме Вьетнама, ци­вилизационнообразующим началом выступали именно индийские принци­пы, повсюду так или иначе взаимодействовавшие с китайскими.

Таким образом, в то время, к моменту и в начале мусульманской экспан­сии, Индийская макроцивилизация состояла из собственно ядра в пределах Индостана и более или менее примыкающих к нему, воспринявших основы его культуры, регионов, в которых (за исключением разве что Шри-Ланки) принципы индийской и китайской цивилизаций так или иначе сочетались, взаимодополняя друг друга. Далее шла обширная зона несистемного, а часто

и непрямого, влияния индийской духовной культуры (в буддийской форме), в целом относящаяся уже к иной — Китайско-Дальневосточной — макроциви- лизационной зоне.

Иными словами, в основной, центральной части рассматриваемой макро­цивилизации мы можем выделить два субцивилизационных региона — Севе­ро-Индийский и Южно-Индийский, к югу, востоку и северо-востоку от кото­рых простирается периферия собственно Индийской цивилизации, включае­мая в Индийскую макроцивилизацию. Компоненты этой периферии весьма неоднородны, и если Цейлон, Непал и с небольшими оговорками Бирма впол­не вписываются в Макроиндийскую цивилизацию как таковую, то Тибет и большая часть Юго-Восточной Азии также в целом принадлежали к ней, но оказываются в зоне перекрестного воздействия и Индийской, и Китайской цивилизаций, в определенном смысле образуя уже в последней четверти I тыс. соответствующие трансцивилизационные регионы.

В последующие столетия, до середины II тыс., роль китайско-дальне- восточных импульсов все более повышалась, а индийских — медленно и не­уклонно снижалась, так что со времени приблизительно монгольских за­воеваний Тибет с примыкающими в культурно-религиозном отношении к нему областями Центральной Азии и Юго-Восточная Азия в целом предста­вляют собою уже в собственном смысле слова два трансцивилизационных региона: Тибетско-Монгольский и Индокитайско-Индонезийский, со вре­менем начинающие ощущать все более выразительные мусульманские и восточнохристианские (от России) импульсы в первом случае и мусульманс­кие же и западнохристианские (сперва от португальцев, испанцев и голланд­цев, а затем и от англичан и французов, в XX в. — североамериканцев) — во втором.

Исторические судьбы и социокультурные особенности отдельных народов (в динамике их формирования, развития, стагнации или дезинтеграции) целе­сообразно рассматривать уже в пределах соответствующей макроцивилизаци- онной ойкумены, с учетом их места в постоянно, с течением времени видоиз­меняющихся цивилизационно-субцивилизационно-трансцивилизационных региональных системах.