ПАССИОНАРНЫЙ ПЕРЕГРЕВ

Если момент пассионарного толчка незаметен самим людям, им за- *гронутым, то дата начала фазы пассионарного подъема фиксируется историей региона как своеобразный перелом, а конец фазы подъема ограниченной группы этносов и переход в акматическую фазу пасси­онарности - это несчастье для всех соседей.

Романо-германский, «христианский» суперэтнос в X в. только за­щищался от окружавших его врагов: викингов, арабо-берберских пи­ратов и венгров, отраженных только в 955 г. Оттоном Великим. Но в XI в. этот суперэтнос начал расширяться. Языческие славяне были от­теснены за Эльбу, у арабов отняли Сицилию в конце XI в., Англию те же французские нормандцы захватили в 1066 г., покончив с реликтом эпохи Великого переселения народов. Но это были события, связан­ные с собственным регионом, предчувствие перегрева, а еще не сам перегрев.

А число пассионариев на территории Франции и Германии росло. Они становились неуправляемы и свирепствовали по своему усмотре­нию, разбрасывая генофонд по популяции, что грозило еще более же­стокими последствиями. Чтобы спасти от них трудящееся население, требовалась этнопсихологическая доминанта, попросту цель, которая локализовала бы избыточную энергию и сбросила ее на сторону. Лю­ди XI в. были умны и решительны. Они сообразили, что надо сделать.

Как происходит смена фазы и стереотипа поведения, подробно описал аббат Гвиберт Ножанский: «По закрытии Кпермонского собо­ра - а он был созван в ноябре месяце - (1095), в восьмой день после праздника святого Мартина, по всем провинциям Франции разнеслась

Тысячелетие вокруг Каспия

о нем большая слава, и каждый, кому быстрая молва доставляла пап­ское предписание, шел к своим соседям и сородичам, увещевая (их) вступить на стезю господню, как называли тогда ожидаемый поход.

Уже возгорелось усердие графов, и рыцарство стало подумывать о походе, когда отвага бедняков вопламенилась столь великим рвени­ем, что никто из них не обращал внимания на скудость доходов, не за­ботился о надлежащей распродаже домов, виноградников и полей; всякий пускал в распродажу лучшую часть имущества за ничтожную цену, как будто он находился в жестоком рабстве или был заключен в темницу, и дело шло о скорейшем выкупе.

... В прежние времена ни темницы, ни пытки не могли бы исторг­нуть у них того, что теперь сполна отдавалось за безделицу... Многие, не имевшие еще сегодня никакого желания пускаться в путь... на дру­гой день, по внезапному побуждению... отправлялись вместе с теми.

... Что сказать о детях, о старцах, собиравшихся на войну? Кто мо­жет сосчитать девиц и стариков, подавленных бременем лет? - Все воспевают войну... все ждут мученичества...»¹.

«Весь Запад, все племена варваров, сколько их есть по ту сторону Адриатики вплоть до Геркулесовых столпов, - сообщила в «Алексиа- де» Анна Комнина, дочь императора и талантливый историк, — все вместе стали переселяться в Азию. Они двинулись в путь целыми семь­ями и прошли всю Европу»². Знали ли крестоносцы, на что они идут? Может быть, кто-то из них и понимал опасность, да и тщетность это­го похода, но, увлеченный стихийным потоком, шел на верную гибель вместе с остальными. Из неорганизованной массы, ведомой Петром Амьенским и рыцарем Вальтером Голяком, уцелели единицы - те, кто успел бежать от сельджукских сабель. Организованное рыцарское ополчение Годфрида Бульонского, Раймунда Тулузского и Боэмунда Тарентского одержало несколько побед и заняло Иерусалим, но из 110 тысяч воинов, переправившихся через Босфор, до Иерусалима дошло 10 тысяч. И часть их погибла при штурме города, хотя гарнизон Иеру­салима состоял из одной тысячи египетских мамлюков.

И на этом успехи крестоносцев, отборного воинства католиче­ской Европы, - прекратились. Сельджуки, уже потерявшие импульс своего этнического натиска, а с ним общую организацию, качество руководства и даже поддержку своих восточных соплеменников, а равно арабов и персов, остановили наступление крестоносцев, даже не нуждаясь в объединении своих многочисленных эмиратов. Греки воевали с мусульманами куда более удачно. И ведь нельзя обвинить французских рыцарей в недостатке храбрости, а итальянских - в не­хватке хитрости и изворотливости. Иерусалимские короли сумели привлечь на свою сторону горцев Ливана - маронитов, отколовших-

ся в VII в. от греческой церкви, но мужественно отстоявших свою свободу от арабов. Марониты объединились с Римской церковью. Рыцари-монахи: тамплиеры и иоанниты, освоили тактику войны в пустыне. Европа сто лет слала лучших бойцов в «Заморскую землю», но успеха не было. Почему?