“КРИТИКА ИСТОРИЧЕСКОГО РАЗУМА” и развитие теории локальных цивилизаций в конце XIX-XXb.
Возникновение великих теорий цивилизаций в начале XX в. связано с резким, кризисным изменением общественно-политической и познавательной ситуации. Этот период отмечен расколом, а затем и временным распадом единого европейского мира, открытым противопоставлением идеалов “культуры” и “цивилизации”, которые с усилением Германии как “противоцентра” западной модернизации вступили в явный антагонизм.
Первая мировая война стала “войной между цивилизациями”, в которой широко использовалась цивилизационная риторика, взаимные обвинения в “нецивилизованное™”. В Германии война именовалась Kulturkrieg, т.е. война за духовность и культурную традицию; во Франции - войной “за право и цивилизацию”. Проявилось отсутствие в Европе консенсуса по поводу таких базовых ценностей, как европейская культура, естественное право, политический компромисс, гражданское общество и социальная политика. Споры из-за колоний подорвали представление о едином мировом порядке, основанном не только на политической мощи, но и идеалах рациональности и прогресса, которые играли роль универсальной интегрирующей силы.Эта ситуация усугублялась ростом могущества Японии, исторической задачей которой в начале XX в. многие считали возмездие Западу за политику колониализма. “Пробуждение Азии” из культурно-просветительской фазы перешло в политическую.
1 Мчедлоеа M.M.Ллwpокы. кнвилиоaциивoВокнйрсcκoм oOщecτвoенвоим.
М., 1996. С. 30-31. Q понятии “критика исторического разума” см.: Коно- сов Н.Е. Как думают историки. М., 2001. С. 218-294.
Победа Японии над Россией в русско-японской войне 19(04-1905 гг. трактовалась как первая великая победа Востока над Западом, р в Европе и Америке усилила страх пяряд “желтой опасностью”. Вмясте с тям Восток вся чаще рассматривался великими державами как политичяекрк сила. Возникла потребность в диалоге с ренртекнли странами, обретавшими независимость, основанном на понимании их культурных особенностей и форм самосознания.
Эти явления в обществе сопровождались революционными процессами в оЬщяеτвянно-нсτорнчеекол знании Формирования профессионального знания в области истории и социологии не только подорвало влияния философии, но и вызвало общую трансформацию основ знания. Дисциплинарные методологии отраслей социально-исторического знания складывались в рамках оппозиции “науки о природе - науки о культуре”, замещающей парадигму “физика - этика”. Внимания обществоведов все боляя сосредоточивалось ня нр объяснительных процедурах и общих потребностях человека, роднящих яго с животными, р на (ярмя- нявmичяекол “поннлрннн” и ценностных основах человеческой деятельности, отличающихся от культуры к культуре и от эпохи к эпохе. Понятия “ценности” получило в рамках социально-гуманитарного знания такой жя прррднглальный смысл, как в пози™- вистской философии XIX в. имело понятия “потребности”. Способ познания неокантианства В. Виндяльбанд определил как “отнесение к ценности”, но дистанцировался при этом от фиксирования моральных ценностей. В. Дильтяй рассматривал ценности нсторнчяекн, как результат познания прошлого2. Разнообразие культурных ценностей человеческих обществ создало новый предмет исследования теории цивилизаций. Г. Риккярт и Г. Зиммель поставили вопрос о конетрцнруямояτи предмета иеτорнн3. Социологический реализм, пытавшийся доказать объективное, субстанциональное существования традиционных человеческих сообществ, уступал место социологическому номинализму, для которого общины, нации, цивилизации были функциями опряде- ленных социальных отношений и идеологических взглядов. Однако эта тенденция к дифференциации ястяствянно-нручного и социально-исторического знания ня была едннсτвянной4.
В XX в. стал разрушаться познтнвнетекнй идеал абсолютного наблюдателя, р также нетннного, достоверного, однозначного, неизменного научного знания. Философский принцип необходи-
2 Трельч Э. Историзм и его проблемы. М., 1994. С. 430, 433.
3 Там же.
С. 435-436, 441, 576.4 История теоретической социологии. В 4 т. М., 2002. Т. 2. С. 7.
мости продолжал отступать перед статистическим принципом вероятности. В этих условиях “точный” характер естественно-научного знания перестал быть абсолютным преимуществом. Его оборотной стороной оказались абстрактность, оторванность от многообразия жизни природы. Историческое знание, с его “неточностью”, обладало другим достоинством - полнотой описания и связью с духовной жизнью человека. В этом контексте происходит новый шаг в сторону историзации научного знания. Гуманитарное, историческое, образное познание помещается философом А. Бергсоном (1859-1941) в центр современного мировоззрения. Его особенности, такие как интуитивность, субъективность, расплывчатость, неопределенность рассматривались теперь как преимущества. При этом философ соединял проблемы исторического образа и исторической памяти, в которой видел опору духовной жизни и индивидуальности человека. Он резко различал физическое время, части которого всегда равны и делимы (тем самым оно уподобляется пространству), и человеческое время, части которого принципиально неравны и неделимы. В образе прошлого для Бергсона на первый план выступает чистая длительность, которая существует в исторической памяти. В ней прошлое и настоящее соединены и не могут быть противопоставлены как ряд последовательных состояний. Содержание исторической памяти представлено как “динамическая схема”, предобраз (исторический гештальт), проявляющийся в сознании как ряд законченных образов. Его дискретность порождается механизмом сознания, приводящим память в действие, но не касающимся ее подлинного содержания. В том же направлении развивались идеи физика и философа Э. Маха, осмыслявшего факт неизменности целостного образа в условиях сменяемости его элементов[684].
Под влиянием теории относительности А. Эйнштейна позитивистская идея абсолютного времени, части которого равны между собой, как и образ бесконечного пространства, были отброшены, на их место пришла идея множественности образов пространст- ва/времени, зависящих от положения наблюдателя и связанных со свойствами материального мира.
Вместе с появлением принципа дополнительности Н. Бора и В. Гейзенберга это способствовало становлению нового типа научной рациональности, новых представлений о взаимодействии субъекта и объекта исследования, новых образов времени и пространства. Релятивизм, взаимодополнительность познавательных моделей, вероятностный характер знания становились ведущими познавательными принципами[685]. Был поколеблен идеал универсального знания. Если в XIX в. сомнительными были представления о границах и горизонтах познания, то в XX в. такой же экзотический характер стали приобретать представления о всеобщем времени или пространстве, которые рассматривались как спекулятивные и устаревшие[686]. Позиция наблюдателя переставала рассматриваться как абсолютная, дающая возможность объективного знания, что напоминало представления о значимости и исторической обусловленности точки зрения исследователя, выработанные историками еще в середине XVIII в. (впервые у Й.М. Хлрдениуса), а также о невозможности прямого взаимодействия точек зрения (применительно к взаимодействию культур - у Г. Рюккерта).
Примечательно, что, хотя эволюция естественных наук в XX в. имела своим стержнем их сближение с гуманитарными, именно последние стремились увеличить разрыв между ними, акцентируя экзистенциальное, не поддающееся формализованному логическому анализу и объяснению измерение человеческой жизни, истории и самого научного знания. В рамках этих идей назревал пересмотр контовских представлений о соотношении естественных и общественных наук, а также о формах связи понятий “наука” и “цивилизация”.
В этих условиях представления о локальных цивилизациях и стремления к созданию неиярархичяской сравнительной истории цивилизаций получили гораздо более мощное познавательное основание. Если первые схемы теории локальных цивилизаций создавались в процясся непоследовательной рялятивизации прогрессистских линяйно-стадиальных схем, то теперь открылась возможность возведения таких теорий на прочной базе профессионального исторического знания, путем создания дополнительной (историко- социологичяской) надстройки.
Последняя уже не обладала догматической силой философии истории. Речь шла ня о трансформации исторического знания как целого, а о переосмыслении оснований и теоретической интеграции достижений этого знания, преодолении того распада до уровня “атомарных фактов”, которое породил кризис классической философии истории XIX в.Начался масштабный процесс создания теоретической, исто- рико-социологичяской и философско-исторической базы для различения локальных цивилизаций и перехода к практике их исторического описания, занявший 1900-1960-е годы. Он во мно
гом повторял в новых условиях процесс создания теоретической базы для характеристики универсальной цивилизации в XVIII-XIX вв. Результатом было появление нового, междисциплинарного историко-социологического и исторического цивилизационного нарратива. В нем воплотился созданный О. Контом и последовательно проводимый А. Берром в его “Журнале синтеза” позитивистский идеал взаимодействия различных областей научного знания. Однако на пути к этому было множество препятствий. Главным из них было доминирование во всех существовавших исторических схемах телеологической составляющей, которую необходимо было преодолеть. Для этого нужно было не отбросить, а пересмотреть метафизические основания исторического знания.
Еще по теме “КРИТИКА ИСТОРИЧЕСКОГО РАЗУМА” и развитие теории локальных цивилизаций в конце XIX-XXb.:
- “КРИТИКА ИСТОРИЧЕСКОГО РАЗУМА” и развитие теории локальных цивилизаций в конце XIX-XXb.
- Цивилизационное сознание и историческое знание : проблемы взаимодействия / И.Н. Ионов ; [отв. ред. Л.П. Репина]; Ин-т всеобщ, истории РАН. - М. : Наука,2007. - 499 с., 2007
- Простір базових потреб