СМУТА

К началу XVII века процесс становления российской государственности не имел полной завершенности, в нем накопились противоречия, вылившиеся в тяжелый кризис. Охвативший и хозяйство, и социально-политическую сфе­ру, и общественную мораль, этот кризис получил название «Смута».

| Понятие «Смута» пришло в историографию из народ­ного лексикона, означая прежде всего анархию и крайнюю неустроенность общественной жизни. Современники Сму­ты'оценивали ее как кару, постигшую людей за их грехи. Такое понимание событий в заметной степени отразилось в позиции С. М. Соловьева, понимавшего кризис начала XVII века как всеобщее моральное разложение.

По мнению К. С. Аксакова и В. О. Ключевского, в цен­тре событий была проблема законности верховной власти. Н. И. Костомаров сводил суть кризиса- к политическому вмешательству Польши и интригам католической церкви. Подобный взгляд высказывал американский историк Дж. Биллингтон— он прямо говорил о Смуте как о религиоз­ной войне. И. Е. Забелин рассматривал Смуту как борьбу между стадным и национальным принципами. Предста­вителем стадного принципа являлось боярство, жертво­вавшее национальными интересами ради собственных привилегий. Такая мысль не чужда была и Ключев­скому.

Значительный блок в историографии Смуты занимают труды, где она представлена как мощный социальный конфликт. С. Ф. Платонов видел несколько уровней этого конфликта: между боярством и дворянством, между по­мещиками и крестьянством и др. Н. Н. Фирсов в 1927 году говорил о крестьянской революции как о реакции на раз­витие торгового капитала.

Если в дореволюционной историографии политические, морально-этические и социальные аспекты Смуты были представлены как относительно равноценные, то советская историография явный крен делала в сторону только соци­альных факторов, как правило, абсолютизируя их.

подходов и оценок постепенно изжи­

валась. Появились работы, где анализу подвергается весь спектр причин и проявлений Смуты. Большое количество работ написано Р. Г. Скрынниковым, в них приведен об­ширный фактический материал, показана подлинная роль личностей, участвовавших в событиях, в том числе и Бо­лотникова. I

В. Б. Кобрин определил Смутное время как «сложней­шее переплетение разнообразных противоречий— сослов­ных и национальных, внутриклассовых и межклассовых». Он ставил вопрос: «Вправе ли мы бушевавшую в России начала XVII века гражданскую войну свести к крестьян­ской?». Отказавшись от стереотипов в оценках историче­ских личностей, Кобрин попытался по-новому трактовать роль и Бориса Годунова, и Лжедмитрия I, приписывая им некий «реформаторский потенциал». Вполне правомерно применяя к Болотникову критерий народного восприятия, Кобрин «забывает» и о непопулярности в народе Годуно­ва, и о крайнем неприятии самозванца — проводника ка­толических интересов. Сохранившиеся документы времен Смуты ясно свидетельствуют, что самозванцы были не

просто предателями национальных интересов, а прямыми ставленниками зарубежных держав и агентами антирос- сийского заговора.

Непосредственным толчком к брожению послужило пресечение правящей династии Рюриковичей, представи­телей которой массовое сознание признавало в качестве «природных государей».

Предпосылки Смуты зарождались еще в период прав­ления Иоанна Грозного, централизаторская политика ко­торого проводилась с крупными издержками. Усилия пра­вительства по укреплению государства, по обеспечению безопасности границ осознавались в народе как необходи­мые. Народ был готов к самопожертвованию для общего­сударственного строительства. Однако жестокая воля царя «отодвигала» его на задний план. Разнузданность опричников и крайняя бесцеременность в выборе полити­ческих средств нанесли тяжелый удар по общественной нравственности, заронили сомнения и шаткость в умы людей. Ситуацию усугубляли экономические трудности, ставшие результатом истощения сил страны в Ливонской войне и постоянного напряжения на южных рубежах, со­здаваемого Крымским ханством.

Царствование Федора Иоанновича, сына Грозного, было временем политической осторожности и успокоения народа после опричнины. За спиной несамостоятельного Федора его шурин Борис Годунов, выполняя регентские функции, су­мел стать фактическим правителем государства. В январе 1598 года после смерти Федора не осталось законных на­следников престола. Земский собор избрал на царство Году­нова, популярность которого была непрочной, что отражали закулисные интриги боярства против него. Являясь первым в русской истории выборным монархом, Годунов зареко­мендовал себя не столько самодержцем, сколько попули­стом-временщиком, неуверенным в себе и боящимся откры­тых действий. Времена опричнины сказались на его поли­тической характеристике, как и на всем обществе, где после Грозного тлели искры нравственного разложения. Го­дунов стремился получить общественное расположение, раздаривая незаслуженные привилегии и давая самые

громкие обещания, в то же время упорно укрепляясь у власти за счет тайного надзора и доносительства, а так­же неафишируемых репрессий, то есть за счет тех же беззаконий, что были присущи опричнине.

Начало царствования Бориса несло людям немало бла­гих надежд. Он выступил защитником прочной морали, запретив частную торговлю водкой. Внутренняя политика направлялась на социальную стабилизацию в стране. По­ощрялись колонизация новых земель и строительство го­родов в Поволжье и на Урале. Были некоторые достиже­ния и во внешней политике.

В ряде современных публикаций делаются попытки представить Годунова в качестве реформатора на том лишь основании, что он был выборным правителем. Этот тезис неубедителен. Именно на время правления Годуно­ва приходится учреждение крепостного права в России. Будучи боярином по духу и происхождению, царь Борис усиливал привилегии боярства, хотя нельзя не видеть и такого мотива в прикреплении крестьян к земле, как стремление со стороны государственной власти предот­вратить запустение центральных уездов страны вследст­вие расширяющейся колонизации и оттока населения на окраины. В целом же введение крепостного права, безус­ловно, усилило социальное напряжение в стране. Оно — вместе с обострением династической проблемы, усилени­ем боярского своеволия, иностранным вмешательством в русские дела— способствовало разложению морали, распаду традиционных представлений и отношений.

Смута проявилась прежде всего в умах и душах лю­дей. Страшный голод начала XVII века добил привычные моральные ценности, скреплявшие людей в единый кол­лектив. Голод, последствия которого усугублялись ошиб­ками правительства Годунова, выкосил сотни тысяч чело­веческих жизней. Историк А. П. Щапов писал: «...люди, терзаемые голодом, валялись на улицах, подобно скотине, летом щипали траву, а зимой ели сено. Отцы и матери душили, резали и варили своих детей, дети—своих ро­дителей, хозяева — гостей, мясо человеческое продавалось на рынках за говяжье; путешественники страшились ос­танавливаться в гостиницах...»

Народ бедствовал, а в это же время знать устраивала дележ богатства и привилегий, злобно соперничая в по­исках личного благополучия. Запасов зерна, припрятан­ных многими боярами, хватило бы всему населению на

несколько лет.

Суть происходящего хорошо осознавалась в народе и определялась словом , но быстрых и простых пу­тей выхода из кризиса не мог предложить. никто. Чувство сопричастности к общественным проблемам у каждого от­дельного человека оказывалось недостаточно развитым. К тому же немалые массы простых людей заражались ци­низмом, корыстью, забвением традиции и святынь. Разло­жение шло сверху— от потерявшей всякий авторитет бояр­ской верхушки, но грозило захлестнуть и низьь Антиобщест­венные интересы явно брали верх, в то время как энергич­ные и честные люди, по словам С, М. Соловьева, «погибли жертвами безнарядья». Во всех сословиях налицо были раз­доры, недоверие, падение нравов. Это оттенялось бездумным копированием иноземных обычаев и образцов Смута в умах усиливалась разгулом коррупции и дороговизны.

Безвластие и потеря централизующих начал вели к оживлению местного сепаратизма. Собранные до этого в единое государство отдельные земли стали вновь прояв­лять признаки обособленности. Брожение охватило и жите­лей нерусских окраин—как тех, что были присоединены с помощью военной силы, так и тех, которые вошли в состав Российского государства добровольно, откликнувшись на перспективу стабильного порядка и отлаженных связей в сильном государстве. Политическая дестабилизация вы­зывала неизбежное недовольство среди национальных меньшинств. Если до Смуты Москва была координирующим центром, связывающим все области страны, то с утратой доверия к московским властям утрачивались и связи меж­ду отдельными областями. «...Потеряв политическую веру в Москву, начали верить всем и всему... Тут-то в самом деле наступило для всего государства омрачение бесовское, про­изведенное духом лжи, делом темным и нечистым» (С. М. Соловьев). Государство превращалось в бесформен­ный конгломерат земель и городов. Пренебрежение к госу­дарственным интересам и мелочная корысть боярства поро­дили такое явление, как самозванство.

той или тайной поддержки боярских группировок. Лже­дмитрий I нужен был боярам для свержения Годунова, чтобы подготовить почву для воцарения одного из пред­ставителей боярской знати. Этот сценарий и был разыг­ран. Авантюра самозванца быстро исчерпала себя, когда боярский заговор окончательно созрел. В результате его на престол вступил князь Василий Шуйский.

Ограниченный претензиями боярства, Шуйский принес присягу своим подданным, что означало обязательство править по закону, а не по царской прихоти. Независимо от личных качеств нового правителя, это был первый в России договор царя и общества, хотя от имени обще­ства в данном случае поспешила выступить боярская верхушка. Однако новые политические потенции так и не успели проявиться в условиях разгулявшейся народной стихии. Шуйский вступил на престол в результате заку­лисных интриг, «без воли всея земли», народное сознание отказалось признать его царем. Странный характер про­исходивших на вершинах власти перемен подогревал со­мнения и недоверие среди народа. Трудно было поверить в искренность пропаганды, недавно уверявшей в истинно­сти царевича Дмитрия, а спуегя лишь месяцы объявившей его лгуном и изменником. Брожение нарастало. Боярство, раздувая Смуту, загоняло себя в тупик. В социальных низах антибоярские настроения переросли в открытые выступления, вылившиеся в восстание. Вставший во гла­ве его Болотников призывал истребить бояр и овладеть «...женами их, и вотчинами, и поместьями». Масла в огонь подливала Польша, посылавшая в Московию иезуитов, шляхтичей-авантюристов и разного рода подонков своего общества.

Страну захлестнула уголовщина. Грабежами занима­лись бродившие от города к городу польские, дворянские, казачьи отряды, различные ватаги и банды. От имени «тушинского вора» и польского наместника Гонсевского шла раздача поместий присягнувшим им корыстолюбцам, хотя хозяева этих поместий были в полном здравии. По­мутнение в умах раскалывало семьи, брат шел на брата, отец — на сына. В Москве у кремлевского дворца бес­престанно волновались толпы народа, предписывая Шуй­скому, а затем и Боярской думе, что нужно делать и ка­кие указы принимать.

После свержения Шуйского и нескольких месяцев «семибоярщины» претензии на московский престол пере­

шли к иностранцам. В августе 1610 года одна из боярских группировок «организовала» присягу польскому королеви­чу Владиславу, который после этого еще 24 года считал себя «законным московским государем», хотя не выпол­нил главного условия бояр — не принял православия.

К концу 1611 года Московское государство выглядело полностью разрушенным. Правительство было парализова­но. В центре страны хозяйничали поляки, захватившие Смоленск и Москву. Новгород оказался у шведов. Каждый русский город действовал особняком. Однако в сознании людей все настойчивее крепла тяга к порядку. В отдельных землях—начиная с 1606 года—регулярно собирались местные земские советы, где люди сообща обсуждали свои интересы Постепенно становилось все яснее, что реше­ние проблем невозможно только в местных рамках— зрело понимание необходимости общерусской? движения. Отраже­нием этого стали народные ополчения, собираемые в рус­ских провинциальных городах. Несмотря на распад госу­дарственных связей, осознание национального единства не исчезло—напротив, Смута придала ему особую силу. Не­прерывную проповедь в пользу единства всех православ­ных вела церковь. «Религиозные и национальные силы по­шли на выручку гибнувшей земли» (В. О. Ключевский). На­родная энергия не увяла от «безнарядья», продолжая пи­тать государственное творчество. Несмотря на Смуту, в это время русские активно осваивают Поволжье, Урал, Сибирь. Именно в те годы возникают города Пелым, Верхотурье, Сургут, Нарым, Томск, Мангазея, Туринск.

Проводя идею государственной консолидации, лидеры ополчения Минин и Пожарский четко сформулировали главные задачи момента: изгнать интервентов и подгото­вить условия для создания русского правительства, поль­зующегося доверием населения. В августе 1612 года про­изошли решающие бои, поляки были разбиты.

Смута преподала важный урок русскому народу. При­зыв Козьмы Минина — не искать личных выгод, а отда­вать все на общее дело— имел отклик у большинства простых людей, символизируя поворот общества к нрав­ственному гражданскому началу. Народ, настрадавшись от беспорядков, на свои последние деньги собрал ополче­ние для восстановления спокойствия в стране, взяв в свои руки судьбу государства. Произошло то, что С. М. Соловьев назвал «подвигом очищения», когда «народ, не видя ника­кой внешней помощи, углубился во внутренний, духовный

мир свой, чтоб оттуда извлечь средства спасения». Во время Смуты обанкротилась правящая верхушка, а народ, спасая государство, обнаружил «такое богатство нравственных сил и такую прочность своих исторических и гражданских устоев, какие в нем и предполагать было невозможно» (И. Е. Забелин).

Русские люди, перед лицом катастрофы собравшись с силами, воссоздали разрушенное государство, наглядно показав, что оно— не «царская вотчина», а предмет об­щей заботы и общего, дела «всех городов и всяких чинов людей всего великого Российского Царствия».

Окончание Смуты способствовало победе государст­венного начала над земско-местническими амбициями. Стало ясно, что соединение областей воедино служит их же пользе — при условии, что соблюдаются доброволь­ность этого соединения и права на местную самобытность. Российское государство после Смуты предстало, по сло­вам А. П. Щапова, «в значении, земско-областной федера­ции». «...Москва, смиренная, наказанная отпадением от нее разрознившихся областей, призывала теперь их к но­вому органическому братскому союзу с ней, во имя ду­ховно-нравственного единства...».

, 21 февраля 1613 года государственная власть в -стране была восстановлена: Земский собор избрал царем Михаи­ла Романова. Эта кандидатура устраивала всех, посколь­ку он и его окружение были способны настойчиво и спо­койно вести восстановительную работу. Здоровый консер­ватизм первых Ромашовых давал возможность постепенно восстановить экономику и государственную власть.

2.