1990 Место российской революции во всемирной истории[1082]

Моя сегодняшняя лекция называется «Место российской рево­люции во всемирной истории». Раньше такая постановка вопроса уже означала ответ. По доктрине марксизма-ленинизма Октябрь­ская революция - это первая в мире социалистическая револю­ция.

После второй мировой войны марксизм в Японии пользовался высоким авторитетом среди интеллигенции, особенно среди ис­ториков. Формационный метод почти отождествлялся с научным методом исторической науки. На основе этого метода Октябрь­ская революция считалась началом новейшей истории и у нас. Но когда в конце 1960-х гг. было подготовлено тридцатитомное из­дание «Всемирная история» (книгоиздательство «Иванами»), японские историки, редакторы этого издания решили взять точ­кой отсчёта новой и новейшей историй не Октябрьскую револю­цию, а первую мировую войну. Это выражало их отказ от орто­доксальной марксистско-ленинской концепции новейшей истории. Но ещё неясно было то, что они предложили вместо по­следней.

Я сам тогда с одним коллегой написал статью о российской революции для этого издания, впервые изложив там мою концеп­цию этой революции как комплекса революций. Хотел указать структурные противоречия этой революции как предпосылки сталинизма. Но тогда для меня тоже неясно было место этой ре­волюции во всемирной истории.

В начале 1980-х после годового пребывания в Советском Союзе я пришёл к новому пониманию российской революции,

которое изложил в двух статьях. Первая - «Революция в эру го­сударства: Бухарин и Ленин» (1982), и вторая - «Размышления о российской революции» (1983). Новое понимание заключалось в том, что российская революция - это явление эры мировых войн.

В Советском Союзе с началом перестройки появились крити­ческие концепции сталинской системы. Было высказано много интересных идей, но трактовка вопроса ограничивалась страно­ведческими рамками. Поскольку сталинизм - «феномен мирового масштаба, который осуществлялся всюду от Мадрида до Шан­хая» (в этом, я думаю, В. Кожинов прав), постольку переосмыс­ление последнего в контексте всемирной истории неизбежно.

С осени 1988 г. Александр Ципко в журнале «Наука и жизнь» начал публиковать известную статью «Истоки сталинизма», ко­торая положила начало пересмотру истории марксизма и россий­ской революции в контексте мировой истории. Как известно, он пришёл к выводу, что доктринальные причины казарменного уравнительного социализма покоились в марксовой теории со­циализма на «нетоварном, безрыночном фундаменте». Отвечая на критику Ципко, Игорь Клямкин расширил трактовку вопроса в статье, опубликованной в журнале «Политическое образование» в июне 1989 г. Он написал, что Маркс и Энгельс создали проект нетоварного социализма, исходя из классовых противоречий ран­него промышленного капитализма. В западных странах впослед­ствии в результате интеграции рабочих классов и социалистиче­ских партий такие предпосылки социализма перезрели и исчезли бесследно. Напротив, в России эти предпосылки назревали из-за отсталости страны. Клямкин, таким образом, указал на важный контраст путей Запада и России.

Трактовку вопроса расширил Гавриил Попов. В статье «Про­грамма, которой руководствовался Сталин» («Наука и жизнь», 1989, № 7) он нашёл истоки сталинизма в большевистской ленин­ской программе 1919 г. Он прямо указал на ленинскую теорию империализма: «Если империализм созрел для революции и даже перезрел, если не осталось между ним и социализмом никаких промежуточных ступеней, если этот строй несёт миллионам лю­дей только перспективу гибели в империалистической войне, ес­ли этот строй уже всё подготовил для нового строя, то чего же ждать?». Попов считал, что Ленин принимал за «готовые формы» для социализма «те административные централизованные формы, которые империализм ввёл в условиях тотальной войны.

лизм, где главным является задание государства, социализм, где нет товарного производства и денег». Идея Попова очень близка к моей идее. Но я думаю, надо ещё расширить трактовку и выяс­нить неразрывную связь между российской революцией и миро­вой войной.

I

Социалистическая мысль в широком смысле родилась в процессе Великой французской революции из разочарований в ней, из её критики. Коммунизм Бабёфа являлся её «пионером». Он стре­мился к упразднению частной собственности и уравнительной организации труда и распределения. Такое общественное устрой­ство для народа осуществляет революционная диктатура, рож­дённая из революционного заговора. Герцен дал очень чёткую оценку коммунизму Бабёфа - как «рабству всеобщего благоден­ствия», подчеркнув, что его заговор воплотил «великую идею» через поражение.

Тяжёлое и ужасное положение рабочего класса в период про­мышленного переворота очень беспокоило современных гуман­ных людей и толкнуло их к созданию социалистических утопий разных сортов. Картины другого мира, которые обрисовали Ро­берт Оуэн, Сен-Симон, Фурье и Жорж Санд, действовали на соз­нание людей раннего капитализма и помогали более или менее гуманизировать развивающееся капиталистическое общество. Тогда социалистические утопии имели критическую и реформа­торскую функции.

Марксизм, появившийся из революции 1848 г., с его экономи­ческим анализом капитализма, материалистическим пониманием исторической закономерности и теорией классовой борьбы значительно отличался от предшествовавших социализмов. Мар­ксизм являлся доктриной революционного социалистического движения, опирающегося на пролетариат. Энгельс, отклоняя предшествовавшие социализмы как «утопические», объявил свою позицию как «научный» социализм. Но дело не в этом: марксис­ты были очень пассивны в разработке самой утопии, осуществле­ние которой теперь стало их реальной целью. Маркс когда-то написал голландскому социалисту Ньювенгейсу: «Но имел ли ка­кой-нибудь француз XVIII века заранее a priori хотя бы малейшее

представление о том, каким образом осуществятся требования французской буржуазии? Доктринёрское, неизбежно фантастиче­ское предвосхищение программы действий будущей революции только отвлекает от борьбы сегодняшнего дня.

Если научный анализ действительности и научное понимание неизбежности разложения капитализма имелись, то и не надо бы­ло думать о том, какая общественная система должна заменять его и какие проблемы должны появляться в процессе перехода. Поэтому марксизм, критикующий предшествовавшие социализ- мы как утопические, сам оказался более бедным в рассмотрении будущего.

Правда, Маркс оставил известную работу «Критика Готской программы», но высказывания о будущем, которые содержались в этой работе, были очень упрощёнными и примитивными. Маркс определил первый этап коммунизма как этап, где люди работают по способностям и получают по труду. Это было про­стым отражением ситуации раннего капитализма, когда человек того времени не имел возможности работать по способности и получать по труду. На самом деле идея Маркса являлась повто­рением идеи Луи Блана.

В конце 1880-х гг. американский социалист Эдуард Беллами опубликовал книгу «Looking Backward», в которой изложил бу­дущее США в 2000 г. как общества государственного коммуниз­ма, в котором государство, как гигантский трест, управляет хо­зяйством и организует весь труд. Против этого представления восстал англичанин Вильямс Моррис. Он противопоставил своё представление о неиндустриальном, свободном обществе. Эта полемика содержала важное предупреждение человечеству, но марксисты, не понимая значения такой постановки вопроса, игнорировали спор.

На марксизм решились сначала германские, потом российские социалисты. В результате принятия радикального антисоциали­стического закона Бисмарка, в Германии в 1890 г. была создана социал-демократическая партия и в следующем году принята Эрфуртская программа, основанная на марксизме. Упразднение капитализма и построение социалистического общества было объявлено как реальная цель. Но с отменой антисоциалистиче­ского закона для новой партии был открыт путь в парламент.

бой объединение рабочего класса как реакцию на социальную политику правительства. Само движение социал-демократов, свя­занное с деятельностью профсоюзов, заставляло власть и капита­листов расширить социальные льготы для рабочих.

Неслучайно в конце XIX в. в рядах социал-демократической партии появилось бернштейнианство. Э. Бернштейн отрицал не­избежность перехода к социализму, основываясь на прогнозе разложения капитализма. Он предложил снять в программе цель революционного построения социалистического общества и вза­мен выдвинул идею эволюционного социализма, как мирного улучшения капитализма. Хотя бернштейнианство, как ревизио­низм, было официально отвергнуто решением партийного съезда в 1899 г., стремление к реформам становилось ещё сильнее среди активистов профсоюзов. Фактически Германская социал-демо­кратическая партия в целом перестала быть революционной пар­тией уже накануне первой мировой войны, но реформы и критика не были ей чужды.

В России марксизм был принят бывшими народниками, кото­рые нашли выход из тупика революции в европеизации России, в развитии капитализма и пролетариата в России. Начинающий Ленин повторил следующие слова: «Россия страдает не от капи­тализма, а от недостатка капитализма». Русские марксисты не считали, что социализм является их реальной целью. Социал-де­мократия означала для них ни что иное, как радикальный респуб­ликанизм, идея демократической революции.

Итак, можно признать, что накануне первой мировой войны в Европе и России не существовало влиятельного и действенного движения, стремящегося непосредственно к свержению капита­лизма и замене его неизвестным человечеству новым социали­стическим строем.

II

Народы мира долго жили в своих цивилизационных мирах. Но экономическое развитие в европейском мире, родившее капита­лизм и новую цивилизацию, одновременно расширило своё влия­ние. И капиталистическая Европа устанавливала гегемонию в других странах, и в конце концов, объединила их в единой все­мирной истории.

окончательно в середине XIX в. Сложившийся единый мир сразу превратился в мир империалистических центров, независимых стран и колоний. В начале XX в. империализм и милитаризм пе­редовых государств стали большими бедами для всего мира. То­гда вспыхнула мировая война. Лев Копелев когда-то написал так: не календарный, а настоящий XX век начался в 1914 году. Да, эта страшная война открыла новую эру. Если мы считаем эту войну рубежом новой и новейшей истории, то первый период новейшей истории надо назвать эрой мировых войн.

В эру мировых войн в сознании людей господствовали про­блемы войны и мира в самых обострённых формах. Эту эру мож­но характеризовать как эру Государства, эру Национальностей и эру Технологии. Все эти факторы крайне усиливались в связи с тотальными войнами. Так, государства, являясь центральными «фигурами» войн, стали вершителями судьбы, жизни и смерти своих граждан. Угнетённые нации принуждались государством к участию в войне. Случаи сопротивления нейтрализовались обе­щаниями независимости или самоуправления. Технология разви­валась в войне и с войной. Накануне первой мировой войны Г.Д. Уэллс опубликовал повесть «Освобождённый мир», в кото­рой он описал будущую ядерную войну. Эта повесть оказалась книгой пророчества эры мировых войн.

Действительная мировая война стала невиданной, апокалип­тической катастрофой. Поэтому вполне понятной была реши­мость некоторых людей основательно расстаться со старым ми­ром, ответственным за такую адскую ситуацию. Для них уничтожение основ капиталистического общества в мировом масштабе вдруг стало неотложной задачей, которую можно и на­до было осуществить любыми средствами. Превращение импе­риалистической войны в гражданскую войну - это лозунг, с кото­рым обратился к народам В.И. Ленин.

Новая ленинская мысль выразилась в «Нескольких тезисах» (1915). Он написал так: «Участие социал-демократов во Времен­ном революционном правительстве вместе с демократической мелкобуржуазией мы считаем, по-прежнему, допустимым, но только не с революционерами-шовинистами». Ленин отказался от сотрудничества с «партиями-оборонцами». До начала мировой войны Ленин воспринимал как закономерность то, что мелко­буржуазные партии, эсеры в особенности, возглавят Временное правительство в грядущей революции. В 1915 г. он впервые про­явил волю к власти: «На вопрос, что бы сделала партия пролета­

риата, если бы революция поставила её у власти в теперешней войне, мы отвечаем: мы предложили бы мир всем воюющим на условии освобождения колоний и всех зависимых... народов».

Ленин предсказал, что ни Германия, ни Антанта не примут этого условия: «Тогда мы должны были бы подготовить и про­вести революционную войну». Это уже была война против капи­талистических держав в союзе с социалистическими рабочими Европы и всеми колониями и зависимыми странами Азии.

Так, реальный курс на социалистическую революцию родился у Ленина впервые во время мировой войны, что представляло со­бой большой перелом в истории социалистического движения.

Но где залог успеха такого прыжка? Ленину было известно, что в России не существовало экономических предпосылок к со­циализму. В этом отношении война казалась ему небывалым «режиссёром» в шагах к социализму. Мировая война является то­тальной войной. Государства-державы, подвергнутые суровому экзамену, сосредоточивали все экономические ресурсы в своих руках и контролировали всё. Немецкие учёные назвали эти явле­ния Kriegssozialismus (военным социализмом) или Staatsozialis- mus (государственным социализмом).

Йоган Пленге, профессор Мюнстерского университета, напи­сал в своей книге «Война и национальная экономика» (1915) сле­дующее: Германия, потерявшая внешнюю торговлю в силу вой­ны, перестала быть «мировым торговым государством», а стала «закрытым торговым государством». «Большее удивление со­стояло в том, что... закрытое государство военного периода слу­жило базисом для германского “будущего государства”, стоящего более высоко, чем предвоенное государство в экономическом и политическом отношениях». Там индивидуум работает для цело­го. «Организация является социализмом». «Высокоразвитая эко­номическая жизнь XIX века, родившая в конце концов войны, и её сопровождающие явления - социализм и организация были связаны одинаково». Пленге употребил в своей другой книге та­кой термин, как «народное сообщество национального социализ­ма» (Volksgenossenschaft des nationalen Sozialismus).

Макс Краман, доцент Берлинской горной академии, писал так: «Теперешнее могучее воздействие всех поддерживающих госу­дарство и защищающих страну мероприятий, проводимых из-за военных соображений государственной властью, приводит нас... на изрядную величину ближе к государственному социализму... Это - не интернационально-разводнённый, а национально-окреп-

ший социализм... Это - не демократический коммунизм, ещё ме­нее - аристократическое классовое государство, а примиряющий классы национализм. К нему мы приблизились раньше невоз­можными гигантскими шагами с 1 августа 1914 года» (Война и горная промышленность, 1915).

У Эдмунда Фишера мы читаем: «Социализм есть одно из средств для ведения войн», и далее, «социализм по существу есть ни что иное, как перенесение государственной идеи на народное хозяйство и социальную жизнь вообще».

На эти явления и высказывания раньше всех обратил внима­ние Н.И. Бухарин. В статье «Мировое хозяйство и империализм» он чётко сказал о государственном социализме, появившемся в передовых странах во время мировой войны, и раскритиковал Макса Крамана и К°. Судя по следующей статье «К теории импе­риалистического государства» (1916), он считал, что суть этого «государственного социализма» состоит в милитаризации почти всех отраслей промышленности и торговли и максимального обо­стрения классовых противоречий: «Так вырастает законченный тип современного империалистического разбойничьего государ­ства, железная организация, которая охватывает своими цепкими загребущими лапами живое тело общества. Это - новый Левиафан, перед которым фантазия Томаса Гоббса кажется детской игруш­кой». Бухарин противопоставил «государственному социализму», новому Левиафану, истинный социализм, «ибо социализм есть урегулированное производство, руководимое обществом, а не го­сударством (государственный социализм есть сапоги всмятку)».

Напротив, В.И. Ленин увидел перспективу в том, что у Буха­рина вызвало отвращение. Новые явления огосударствления ему казались залогом возможности осуществления социализма, даже в России. Он писал в начале 1917 г.: «Насколько созрело совре­менное общество для перехода в социализм, это доказала именно война, когда напряжение сил народа заставило перейти к регули­рованию всей хозяйственной жизни свыше, чем полусотни мил­лионов человек из одного центра». И далее: «Если в интересах напряжения сил народа для грабительской войны пришлось... Германии направлять всю хозяйственную жизнь 66 миллионного народа из одного центрального учреждения,... то эту вещь в ин­тересах 9/10 населения вполне могут сделать неимущие массы, если руководить их борьбой будут сознательные рабочие, осво­бождаясь от влияния социал-империалистов и социал-пацифис- тов». Так у Ленина родилась модель революционного государст­

венного социализма накануне революции 1917г., в которой не­доставало только революционной власти, руководимой револю­ционными марксистами.

Уже в процессе российской революции идея Ленина стала ещё яснее. Стоит вспомнить его известную фразу в брошюре «Грозя­щая катастрофа и как с ней бороться»: «Социализм есть не что иное, как государственная капиталистическая монополия, обра­щённая на пользу всего народа и постольку переставшая быть капиталистической монополией». Можно сказать, что для Ленина социализм - это большевистская власть плюс военный социализм по-германски.

Небольшое историографическое отступление. В своё время я познакомился с двумя замечательными представителями пятиде­сятников - Львом Николаевичем Краснопевцевым, аспирантом истфака МГУ, и Николаем Григорьевичем Абушенковым, асси­стентом, преподавателем МГУ. В конце 1956 г. в обстановке ре­акции, после венгерских событий, они организовали политиче­скую группу единомышленников, устремления которых были направлены на углубление критики сталинизма и демократиза­цию советского общества. Они нашли корни сталинизма в боль­шевизме и в июле 1957 г. напечатали воззвание против произвола Н.С. Хрущёва. Их сразу же арестовали и приговорили к 6-10 го­дам заключения в лагерях. Эта группа Краснопевцева явилась на­стоящим пионером демократического движения в Советском Союзе.

В начале 1956 г. Абушенков защищал кандидатскую диссер­тацию «Милитаризация и нарастание революционного кризиса в Германии в 1916-1917 гг.». В беседе со мной он сказал так: «В процессе изучения этой темы я страшно удивился одному от­крытию. Дело в том (это я вдруг увидел в работе В.И. Ленина 1918 года), что на основе опыта германского капитализма была построена модель социалистического общества». Слушая это, я и сам удивился. Те мысли, которые я сегодня изложил перед вами, были высказаны и обсуждались молодыми историками тридцать пять лет тому назад. Потерянное время стоит слишком дорого для вашего народа.

III

Но вернусь к моему первоначальному сюжету. Объективный процесс российской революции был тоже тесно связан с мировой войной. Французский историк Жорж Лефевр создал замечатель­ную концепцию Великой французской революции как комплекса автономных революций. Российская революция в её первой фазе принадлежит к тому же типу, что и французская. В обеих рево­люциях главные политические процессы, словно многоактный спектакль, протекали в столицах. Этот тип революции, который резко отличается от типа «революции - гражданской войны», применим в сильно централизованных странах с цивилизованны­ми столицами.

Российская революция является комплексом четырёх само­стоятельных революций: 1) революции буржуазии и граждан, 2) революции рабочих и солдат, 3) революции крестьян и 4) рево­люции национальностей. Каждая революция имела своих лиде­ров, свою организацию борьбы и свою особую революционную цель. Особо заметим, что революция рабочих и солдат была про­дуктом мировой войны.

Российская революция 1917 г. произошла в результате круше­ния слабого и неэффективного самодержавно-конституционного государства, прошедшего суровый экзамен империалистической войны. Февральская революция победила сочетанием революции буржуазии и граждан и революции рабочих и солдат.

Революцию буржуазии и граждан представляло Временное правительство, Временный комитет Государственной думы, мос­ковский комитет общественных организаций и военно-промыш­ленные комитеты в центре и в ряде городов. Её лидерами можно считать кадетов и прогрессистов, меньшевиков и эсеров, но руко­водящим ядром являлась известная внефракционная организация масонского типа. Её члены, А.Ф. Керенский, М.И. Терещенко, А.И. Коновалов и Н.В. Некрасов, занимали важные посты во всех кабинетах Временного правительства. И их цель состояла в том, чтобы «построить демократию, основанную на широких соци­альных реформах и федеративной государственной системе», од­ним словом, демократическую Россию.

Революцию рабочих и солдат представляли бастующие рабо­чие и бунтующие солдаты. Их организация борьбы - Совет рабо­чих и солдатских депутатов, фабзавкомы и солдатские комитеты,

возглавляемые социалистическими партиями, сначала меньшеви­ками и эсерами, потом - большевиками и левыми эсерами. Целью этой революции были хлеб и мир, освобождение трудящихся фабрик, заводов и солдат от гнёта и неравенства.

Блок двух революций обеспечил Февральской революции по­беду над монархической контрреволюцией.

После февраля в созданном пространстве свободы вспыхнули революция крестьян и революция национальностей. Первая бази­ровалась на общинах, сёлах и волостях. Выступления были, в ос­новном, стихийными, а их целью являлись - земля и воля. Рево­люция национальностей - название условное. Точнее говоря, была не одна революция национальностей, а множество нацио­нальных революций. Они возглавлялись национальными полити­ческими организациями. Особые организации борьбы, типа Украинской Рады, возникали повсюду и их целью являлись неза­висимость или автономия в новой федерации.

Октябрьская революция стала победой руководимой больше­виками революции рабочих и солдат над революцией буржуазии и граждан. И этой победе помогали столкновения революции крестьян и революции национальностей с Временным правитель­ством. На базе революции рабочих и солдат возникла власть Со­ветов в форме правительства ленинской партии. Декрет о мире отражал существенные требования революции рабочих и солдат. Декрет о земле и Декларация прав народов России выражали го­товность новой власти уважать самостоятельность, автономность революции крестьян и революции национальностей.

Но сразу после Октябрьской революции обнаружились труд­ности. Революционное солдатство с достижением своей цели бы­стро «растаяло» - перемирие и начавшаяся демобилизация, с од­ной стороны, и демократизация армии, осуществлённая двумя декретами от 15 декабря 1917 г., с другой стороны, повлекли за собой дезорганизацию самой армии. Со сломом старой армии ис­чезло революционное солдатство. Следовательно, базис совет­ской власти сразу сузился вдвойне.

Первое столкновение людей разных национальностей наблю­далось на Украине. Украинское временное правительство, оформ­ленное на основе Украинской рады, попыталось разоружить рус­ские Советы рабочих и солдатских депутатов. Тогда московское советское правительство, после ультиматума, послало в Киев экспедиционную армию под командованием Муравьёва. Совет­ская армия заняла Киев и революция украинцев потерпела пора­жение. Такие столкновения повторялись во всех частях империи.

Самостоятельность крестьянской революции ослабляла связь между городами и деревнями. Катастрофа постигла города вес­ной 1918 г. Крестьяне перестали снабжать их хлебом. Тогда была провозглашена продовольственная диктатура, и команды воору­жённых рабочих посланы в деревни для того, чтобы отобрать хлеб у «кулаков», то есть крестьян, спрятавших хлеб. В деревнях появились комитеты бедноты (комбеды), опорные пункты дикта­туры пролетариата в деревне. Этот процесс можно охарактеризо­вать как насилие над крестьянством.

Таким образом, российская революция являлась комплексом революций и перед революционной властью стояла очень труд­ная задача создать государство из разобщённых групп людей. В то же время в условиях продолжения мировой войны новая власть должна была восстановить военное государство, более эффективное, чем самодержавно-конституционное, потерпевшее крушение. Ленинская модель социализма соответствовала требо­ванию такой ситуации. Конечно, сама модель усиливала тенден­цию огосударствления - диктатура становилась ещё более дикта­торской.

Комплекс выступлений разных слоёв общества, завершив­шийся Октябрьской революцией, явился реакцией народа России на мировую войну. Такая ответная реакция означала, с одной стороны, критику, и, с другой стороны, приспособление. В этом смысле можно считать российскую революцию продуктом эры мировых войн. В то же время государство, созданное этой рево­люцией, стало фактором эры мировых войн.

Дальнейшее развитие государственного социализма в Совет­ском Союзе было тесно связано с условиями этой эры. Сталинскую «революцию сверху» и сталинский террор нельзя анализировать, не учитывая этих условий. Ведь казарменный социализм - типичное явление эры мировых войн. Вторая важная революция - китай­ская революция - являлась результатом революционной войны в эру мировых войн. И вывоз государственного социализма в Вос­точную Европу - это подготовка к новой мировой войне.

Сейчас под благотворным влиянием перестройки эра мировых войн кончилась, и начался второй период новейшей истории - эра мировой экономики. Демонтаж государственного социализма стал возможным и неизбежным.