ГУННЫ ДО ИХ РАЗДЕЛЕНИЯ НА ЮЖНЫХ И СЕВЕРНЫХ

После смерти Модэ (174 г. до н. э.) ему наследовал ег© сын Лаошанцзиюй.¹C Цзиюем связаны известия о проникно­вении к гуннам китайского письма, которому их научил ки­таец Чжунсинюе, изменивший дому Хань и перешедший к гуннам.^[147][148] Некоторое время продолжаются мирные взаимоот­ношения между гуннами и Китаем (с императором Вэньди), нарушенные в 166 г.

зан не только поход в Шеньси, но и разгром юечжей, оче­видно, — их восточного крыла. Однако эта победа гуннов не лишила юечжей их военной силы и вместо восточной ориента­ции они направляют свое внимание на Фергану и Согд, где вместе с усуняіми и создают во второй половине II в.

После смерти Цзиюя (161 г. до н. э.) ему наследовал его сын Гюньчэнь. В правление последнего между гуннами и Ки­таем развиваются мирные торговые взаимоотношения, прер­ванные китайским императором Вуди в 140 г.^[151][152] Начавшиеся у гуннов раздоры принесли успех дому Хань. Несмотря на победу гуннов в 128 г. и следующем 127 г. китайский полко­водец Вэйцин, разбив гуннов, отвоевал Ордос, «взял несколько тысяч человек в плен и увел до миллиона штук крупного и мелкого рогатого скота».^[153] В результате этой победы над гун­нами китайцы обратили большое количество гуннского насе­ления в рабство —· важный факт, который надо иметь в виду, изучая дальнейшую историю гуннов.

Внутри гуннского общества начинаются раздоры, в резуль­тате которых незаконный наследник, сын Гюньчэня, младший брат шаньюя Ичжисе занял престол.^[154]

Успех набегов гуннов на Китай объясняется тем, что жив­шие в Китае гунны (да и китайцы-крестьяне) изменяли власти античного Китая и переходили на сторону кочевников шаньюя Ичжисе. Например, в 128 г. Чжаосинь с передовым китайским отрядом перешел к гуннам.^[155] Однако с 121 г. ки­тайцы начинают одерживать победу за победой над гуннами, а захваченных в плен гуннов сажают на землю. Так, напри­мер, после удачного похода 119 г. «Китайский двор перешел за Желтую реку, от Шофан на запад до Лингюй повсюду про­вел каналы для орошения полей, посадил до 60 000 военно- пашцев (гуннов), и мало-помалу к северу отбирал земли у хуннов».^[156]

Уведенные в плен гунны находились в Китае на положе­нии своеобразных колонов и рабов, посаженных на землю, и этим объясняются успехи дальнейших гуннских завоеваний,

сопровождающихся восстанием гуннов — «крепостных». Не случайно гунны после удачного похода разоряют все кре­постцы и поселения, построенные китайцами.¹

В царствование шаньюев Увэй (114—105 гг.),^[157][158] У шулу (105—102 (гг.)^[159]и Гюйлиху (102—101 гг.)^[160] продолжаются торговые и военные связи между Китаем и гуннами.

Китай, заинтересованный в развитии торговых сношений с Западом, добивался установления свободного прохода и в Среднюю Азию, на пути к которой были гунны. Для этого ханьская династия в союзе с другими кочевыми племенами стремится уничтожить гуннов. Юечжи Туркестана стали непо­средственными соседями парфян, и гунны юечжей мало инте­ресовали. Китайские послы (Чжанцянь) подробно описали на­роды Средней Азии, с которыми китайцам удалось быстро на­ладить торговые связи.^[162] Два сопротивляющихся княжества,

Лоулань (около Лоб-нора) и Гущи (Турфан) в 169 гг. были покорены китайцами, а союз с усунями укрепил могущество Китая. В 102 г. походом Лигуанли окончательно была уста­новлена связь Китая с Средней Азией и отчасти с Северной Индией.¹ Вместе с тем Китаю, через посредство юечжей и парфян, удается установить связь со странами Средиземно­морья через Фергану, Согд, Бактрию, Парфию ,и Иран.

В 140 г. бывшие соседи гуннов тохары-юечжи разбили гре- ко-бактрийское царство и угрожали Парфии. В Средней Азии на запад от гуннов образовались два мощных государства пар­фян и юечжей, поделивших между собою Среднюю Азию и Иран, а юечжи-кушаньг впоследствии распространили свою власть на северную Индию и Восточный Туркестан.

Укрепление Ханьской династии и ее успехи в подавлении гуннов были недолговременны. Уже при шаньюе Цзюйдихэу (101—96 гг. до н. э.), по свидетельству Сымацяня, гунны на­носят сокрушительный удар в 99 г. китайским войскам, дей­ствовавшим под предводительством Лилина. Последний был взят в плен, женился на гуннской «принцессе» и получил в надел от гуннского шаньюя страну Хягас.^[163][164]

Вопрос о Лилине привлек к себе интерес в советской исто­рической литературе в связи с открытиями советских архео­логов.

В 1941 г. Л. А. Евтюхова в содружестве с В. Левашовой начали раскопки руин большого сооружения в районе Аба­кана, которое содержало мало вещественных остатков, что затрудняло его датировку. Раскопки продолжили в 1945 и 1946 гг., когда и было завершено вскрытие здания. При строи­тельстве шоссе, когда была открыта постройка, срезана юго- восточная его часть, однако значительная часть осталась не­

тронутой, что дает возможность судить о планировке здания в целом.

Глинобитные стены, сохранившиеся на высоту от 0.5 до 1.8 м, дают план прямоугольного дома .'размером 45?35 м. Здание ориентировано сторонами по странам света. Внутри, в центре находится большой зал площадью >в 132 кв. м. Вокруг него расположено 20 комнат в один ряд по северной и южной сторонам и в два ряда по западной и восточной. Все комнаты сообщались межйу собой дверями. Отопление происходило с помощью¹ капов, на полу в двух комнатах обна­ружены очаги.

По всей площади раскопа встречена уплощенная полуэл- липсовидная в сечении черепица (58?40 см) и узкая длинная полуциркульная (62?18 см). C этими длинными черепицами конструктивно' связаны круглые налепы в виде диска,со штам­пованными китайскими надписями. В некоторых комнатах найдены бронзовые маскароны — дверные ручки в виде ли­чины рогатого горбоносого чудовища в трехрогой тиаре, с ба­кенбардами, усами и оскаленными зубами. Кольцо-ручка вставлено в нос. Из других находок должны быть отмечены железный нож, овальное блюдечко из зеленого камня (?), обломок глиняной чаши и фрагменты керамики с вертикаль­ными канелюрами. Эту группу вещей исследователь относит к вещам дальневосточного происхождения —· китайского и гуннского производства.

Кроме того, были найдены и фрагменты местной керамики первых веков новой эры, так называемой таштыкской куль­туры, относящиеся к этому времени бронзовые и золотые украшения (пряжки, серьги и т. п.).

Несомненно, что значительная часть обнаруженных в зда­нии вещей, главным образом архитектурных деталей, —· ки­тайского происхождения, что дало право руководителю рас­копок Л. А.

вещей гуннского времени, как дальневосточного, так и мест­ного происхождения. Стратиграфическое положение находок таштыкской культуры оставалось неясным.

После опубликования первого отчета Л. А. Евтюховой и В. Левашовой¹ мы выступили с рецензией,^[165][166] где отвергали •столь раннюю датировку руин. Наша аргументация сводилась к следующему: архитектурные детали, обнаруженные во -время раскопок, которые частично имеют место в ханьскую эпоху, продолжают существовать очень поздно, —· до наших .дней, а ряд технических особенностей, как, например, клин­керный обжиг черепицы, неизвестен раньше эпохи Тан. Тоже относится и к бронзовым маскаронам, точная аналогия кото­рым, тоже тайского времени, была издана А. Сальмони.^[167]

Находки гуннской и таштыкской культуры мы считае^м стратиграфически подстилающими руины, а не перекры­вающими.

Далее мы указывали па известное письмо Лилина в Ки­тай Соуву^[168]и отмечали, что маловероятно строительство «дворца» в стране Хакас, ибо Лилин совершенно иначе опи­сывает свою жизнь, явно приспособившись к образу жизни кочевников.

Вскоре^[169]появилась статья Л. А. Евтюховой и В.

На этом дискуссия прекратилась. Однако Л. А. Евтюхова вскоре выступила с новой статьей и изложила результаты последующих раскопок 1945 и 1946 гг., опубликовала план здания и опыт реконструкции, а в конце обобщила свои соображения о датировке и принадлежности постройки. Аргу­ментация та же, что и в первой публикации, несколько больше внимания было уделено находкам местных вещей таштык­ской культуры и подчеркнут тезис о том, что они принадле­

жат, вероятно, к захоронениям в руинах здания, сделанных, после его разрушения. Автор снова возвращается к теме, от которой он отказался в статье «Ответ А. Н. Бернштаму» о принадлежности здания Лилину.¹ Аргументация Л. А. Евтю- ховой основана на том, что китайские источники отмечают строительство дворца и храмов на территориях обитания ко­чевников (гуннов и усунь).

Малое количество строго датированных находок китай­ского происхождения в раскопанном доме-дворце и остаю­щееся неясное взаимоотношение руин с находками керамики гуннского стиля и таштыкской культуры оставляют вопрос- о датировке здания открытым, тем более, что и сами иссле­дователи, быть может под влиянием моей рецензии, заколе­бались в своих датировках. После уточнения датировок можно будет ставить вопрос о принадлежности руин дворца Лилину (и то в порядке догадки). Нельзя не отметить, что поскольку китайские летописи сообщают о постройке храма в земле гуннов в честь китайского полководца Лигуанли, так как они были хорошо осведомлены о жизни Лилина, то ка­жется странным отсутствие в источниках указания о строи­тельстве «дворца Лилина».^[171][172]

Таким образом, существует два мнения: одно, принадле­жащее Л. А. Евтюховой, — о ханьском времени постройки и принадлежности ее Лилину, другое, наше, отрицающее эту датировку и, следовательно, принадлежность дворца Лилину. Мы склонны датировать постройку временем не раньше эпохи Тан и скорее всего, основываясь на аналогиях с Фурдучэном и собственными раскопками в Семиречье, связывать ее с эпо­хой каракитаев.^[173]

Взятие в плен Лилина произошло во время второго по­хода китайцев, который кончился неудачно для Китая, так как китайский полководец, получив известие во время войны с гуннами, что семейство его обвинено в волховании и род предан казни, собрал свои войска и покорился гуннам. «В Китай возвратились один или два человека из тысячи».^[174] В дру­гом месте летопись говорит, что «семейство эрышского пол­

ководца было предано казни, и это побудило его покориться хуннам».¹ Однако не один полководец, а все войско, как сви­детельствуют китайские источники, перешло на сторону гун­нов, у которых, по сравнению с Китаем, было жить во много раз «легче».

Ободренные успехом 97 г., гунны продолжают военные действия и при следующем правителе Хулугу (96—85 гг.) снова совершают в 90 г. свои традиционные набеги на Китай. Характерно, что они «убивают» военачальников и «уводят на­род».² Подвластные Китаю провинции в бассейне р. Тарима, и, в частности, Турфан пытались использовать гуннскую победу и отложиться от Китая.³ Последствия успешных действий Хулугу были обычны: он предложил Китаю союз «мира и родства» и потребовал дань вином, рисом и шелковыми тка­нями.⁴ Вскоре власть перешла к новому шаньюю — Хуиди.

Хуиди был. выбран гуннскими племенами. Кризис гунн­ского племенного союза обьясняется китайскими источниками как результат управления неспособных наследников. Племена восстают против «неспособных правителей» и назначают своих избранников. Таким избранником был Хуиди. Наследников предшествующего шаныоя умертвили. Эти факты являются ярким показателем силы родовых учреждений гуннов, борю­щихся против богатеющей прослойки родовой аристократии.

В правление Хуиди (85—68 гг.) ,начинается некоторый упадок гуннской орды. В 81 г. нападение Хуиди отбивают ки­тайцы. В это время происходит ряд интересных событий. Гун­ны, как свидетельствуют китайские известия, занимаются устройством оседлых поселений и магазинов «для хранения хлеба», которыми ведают перешедшие к ним китайцы.⁵ Внутри гуннского общества наблюдается оседание, свойственное ко­чевникам в период интенсивного классового расслоения. Про­цесс интенсивного расслоения повлек за собой развитие клас­совых противоречий, в результате чего гунны значительно ослабевают. В этот период изменяется ориентация гуннских завоеваний. Вместо набегов на Китай, гунны обращают свое внимание на племена и племенные образования, состоящие в союзе с Китаем (в частности усуни) и обеспечивающие Ки­таю бесперебойную торговлю с Западом. Одновременно сами гунны подвергаются нападению со стороны племен, находив­шихся прежде в прямой от них зависимости. Голод и падеж

’ Бичурин, там же. — De Groot, стр. 176.

² И. Бичурин, ч. 7, стр. 52.—De Groot, стр. 177—187.

³H. T о л л ь. Скифы и гунны, Прага, 1928, стр. 41.

⁴ И. Бичурин, ч. 1, стр. 55.

⁵ Там же, стр. 57.

«скота, внутренние неурядицы в гуннской орде дали возмож­ность динлинам с севера, ухуаньцам с востока и усуням с за- пада напасть в 68 г. на гуннов, в результате чего «Хунны пришли в крайнее бессилие»,¹ а китайцам довольно легко было окончательно разбить гуннов.^[175][176] Кроме того, китайцам удалось подчинить и Турфан, заселив его земледельцами-ко- .лонистами.^[177] Благодаря развившимся междоусобицам внугри .гуннов, в короткое время Китаю окончательно удается завла­деть ими и с 57 г. гунны находятся в прямой зависимости от Китая.