ХОЗЯЙСТВО

Нет сомнения, что основу хозяйственной деятельности племен пред- скифского времени в лесостепном Правобережье составляло земледелие. Можно предполагать, что оно было уже пашенным, как и почти всюду в Средней и Восточной Европе в ту историческую эпоху.

Очень интересными орудиями для Среднего Поднепровья являются бронзовые мотыги, похожие на кельты (рис. 96). Они имеют несколько загнутую внутрь массивную клиновидную рабочую часть с прямым за­кругленным лезвием и несомкнутую втулку, образованную загибом откованных краев. Самые крупные экземпляры таких орудий достигают 12 см длины, ширина их лезвия 4,7 см. В Поднепровье они встречаются чаще, чем їв других местах Восточной Европы, что свидетельствует об их широком применении в местном земледелии.

Можно предполагать, что орудия такой простой, слабо подвержен­ной изменениям формы могли одинаково употребляться в белогрудов- ское (что вероятнее всего) и в чернолесское время. Кроме беспаспорт­ных, как мы видели выше, находки мотыг известны из Остравы, Ржи- щева, Канева, Медведовки.

При раскопках чернолесских городищ постоянно встречаются мо­тыги, сделанные из ветвей рога благородного оленя и из длинных костей

крупных животных (рис. 64, 1; 65, 1—3). Они имеют заточенные рабочие концы и, по-видимому, с некоторым успехом заменяли металлические мотыги, особенно при обработке легких песчанистых почв. Больше всего таких мотыг найдено на Субботовском и Лубенецком городищах.

Самыми характерными земледельческими орудиями, постоянно встречающимися при раскопках белогрудовских памятников, являются кремневые вкладыши для серпов. Они носят следы большого износа и сильной заполировки от употребления в работе. Такого рода орудия находили себе применение вплоть до начала чернолесского периода, как это показали раскопки на Субботовском городище (рис. 54). Позднее они исчезают из производства. В южной части правобережной лесостепи на памятниках развитой чернолесской культуры они встре­чаются лишь в виде единичных находок, как это имеет место, например, на Лубенецком и Чернолесском городищах. Однако сейчас известен уже ряд чернолесских памятников, на которых не оказалось ни одного кремневого вкладыша. Прежде всего это нужно сказать о Калантаев- ском городище, нет их на Тясминском городище и Адамовском поселе­нии. На севере и северо-западе, в более глухих районах лесостепи крем­невые серпы употреблялись вплоть до начала скифского периода.

Широкое применение кремневых серпов в земледелии у белогру­довских племен было обусловлено нехваткой металла. В Среднем Поднепровье бронзовые серпы встречаются (рис. 94), но редко, на что обратил внимание еще В. В. Хвойко ¹. На Правобережье применялись широкие большие и узкие малые крюкастые серпы восточных типов, частично производившиеся на месте, как о том можно судить по кладу форм из с. Деревянное, близ Триполья (рис. 72,-4).

Случаи находок в Среднем Поднепровье бронзовых серпов сред­неевропейского происхождения с боковым выступом у основания руко­ятки и ребрами вдоль тыльной стороны лезвия (рис.

Не приходится сомневаться в том, что в белогрудовское время здесь наряду с кремневыми употреблялись также и бронзовые серпы. На чернолесских памятниках бронзовые серпы пока не найдены. Ве­роятнее всего, в чернолесское время их начали вытеснять уже желез­ные серпы. Однако для выяснения этого мы не располагаем пока,соответствующими данными. На Субботовском городище обнаружен • железный серп с выступом у рукоятки^{[419] [420], но нельзя уверенно сказать, і относится ли он к чернолесскому или к зарубинецкому времени, культур- ‘ турные остатки которого встречаются на этом же памятнике.}

Значительно лучше, чем с находками орудий земледелия, обстоит дело с находками орудий переработки зерна — зернотерок и различных терочников. Целые комплекты зернотерок, состоящие из нижнего и верх­него камней, найдены на Субботовском (рис. 59, 60), Лубенецком и Ka- лантаевском городищах. На этих же памятниках встречается много обломков зернотерок. Особенно' много их встречено при раскопках Московского городища. Кажется, в еще большем количестве на всех памятниках белогрудовской и чернолесской культур встречаются терочники, изготовленные из камней твердых метаморфических пород и из желваков кремня. Поверхность многих из них нбсит следы дли­тельного употребления.

Состав земледельческих культур еще не выяснен. Имеются обломки сосудов с отпечатками проса на дне.

Раскопки предскифских памятников дали большое количество кос­тей животных, определение которых производилось в Институте зооло­гии АН УССР И. Г. Пидопличко и В. И. Бибиковой (Зубаревой). Костные остатки дают ценные- данные о составе стада домашних жи­вотных и позволяют в общих чертах составить представление о том, какую роль играло скотоводство в хозяйственной деятельности белогру- довских и чернолесских племен. Приведем данные определений остеоло­гических материалов из белогрудовских памятников.

Представление о составе стада домашних животных для чернолес­ской поры дают следующие данные определений костей, найденных на ряде городищ.

^[1]I. Г. П і д о п л і ч к о, Матеріали до вивчення минулих фаун УРСР, устанавливаются прежде всего путем про­стого сравнивания уровней развития той и другой культуры. В то время как белогрудовская культура соответствует эпохе вполне развитого бронзового века и ей свойственно еще широкое применение каменных шлифованных орудий и серпов с кремневыми вкладышами, чернолес­ская культура характеризуется значительным распространением же- лезйых орудий труда и оружия, уменьшением производства бронзовых орудий и почти полным прекращением употребления орудий из крем­ня, — с нее начинается железный век.

Старший возраст белогрудовской культуры сравнительно с черно- лесской получил безусловное подтверждение в стратиграфии культур­ных наслоений на Субботовском городище. На нем, как мы видели, культурный слой делится на два яруса: нижний,~£ббтветствующий'пе­реходу от белогрудовской к ч'ёрнблесской культуре, представляющий первую ступень чернолесской культуры, и верхний, который по составу,Вещественных остатков выделяется в качестве второй ее хтупени, стоя­щей πo^-cbohm формам' нёсрав'ненно ближе к культуре скифского врёме- ТшГчёьГ^лбгрудбвскаяДрис.~50;' 5T). На других территориях, например в окрестностях Киева, встречаются как белогрудовские, так и чер- нолесские памятники, что также подтверждает их разновременность.

Начало скифского периода нельзя относить к тому времени, когда скифская культура впервые и далеко не повсеместно проявляется в ар­хеологии Восточной Европы. Мы, как и большинство советских архео­логов, наступление скифского периода связываем с временем, когда

скифы устанавливают свое политическое господство в Северном При­черноморье, что в свете античных и восточных письменных источников происходит не ранее второй половины VII в.

Классическим памятником раннего скифского времени на лесостеп­ном Правобережье является Жаботинское поселение, начальную сту­пень которого Е. Ф. Покровская датирует второй половиной VII — первой половиной VI в. до н. э.^[424] Возникновение этого поселения не позднее второй половины VII в. до н. э. подтвердилось находкой на нем обломка расписной родосской вазы^[425].

Как видим, конец предскифского периода на Правобережье уста­навливается достаточно точно, в прямом соответствии со всеми требо­ваниями, какие только можно предъявить к определению абсолютной хронологии памятников столь раннего времени в истории Среднего По- днепровья: граница между доскифским и раннескифским периодами в развитии материальной культуры отчетливо проходит в середине VII в. до н. э.

Менее ясно обстоит вопрос о датировке начала и конца белогру- довской и начала чернолесской культуры, так как в нашем распоря­жении не имеется для памятников этого круга таких-импортных вещей, которые позволяли бы контролировать наши даты путем непосредствен­ного сопоставления и увязки их с более точной хронологией Средизем­номорья. Мы лишь стремимся к этому и используем с этой целью имею­щиеся в нашем распоряжении косвенные, но все же достаточно ценные средства.

Определение времени чернолесской культуры облегчилось наход­кой на Залевкинском городище клада бронзовых вещей. В его составе особое внимание обратили на себя бронзовые двукольчатые удила ко- банского типа ^[426].

Ввиду того, что остальные вещи этого клада не встречаются даже в наиболее ранних погребениях скифского периода, его можно было поставить в один хронологический ряд лишь с такими доскифскими памятниками, для которых также типичными являются бронзовые удила кобанского типа, которые были выявлены Е.

.. Так было установлено, что Залевкинский клад хронологически бо­лее всего соответствует старейшим захоронениям Каменномостского могильника ⁵. Вместе с тем этот клад связал во времени чернолесскую культуру с доскифской группой памятников, выделенной А. А. Иессе- ном на основании Новочеркасского клада ^[427].

Е. И. Крупнов датировал Каменномостский могильник, являющийся руководящим предскифским памятником в Кабарде, рубежом VIII — VII вв. до н. э.^[428] А. А. Иессен, в свою очередь, установил, что памятники Северного Кавказа и всего юга Европейской части СССР, связанные с за­мечательным по составу предскифских древностей Новочеркасским кла­дом, относятся к VIII — началу VII в. до н. э.^[429]

Среди костяных и роговых изделий чернолесской культуры имеют­ся псалии, аналогий которым.нельзя указать в вещах раннего скиф­ского времени. В большинстве случаев эти псалии с тремя отверстиями. Два из их числа (рис. 67,3; 68,4) выделяются тем, что отверстия у них имеют вид трубочек-выступов. Бронзовые псалии с муфтообразными отверстиями доживают в Среднем Поднепровье до раннего скифского времени. Так выглядят, например, слегка изогнутые псалии из кургана № 524 у с. Жаботин^[430]. Близкий к нему, но очень простой прямой пса- лий происходит из кургана № 183 на р. Тенетнике ^{[431] [432]. Сведения о наход­ках в Восточной Европе бронзовых псалиев с тремя отверстиями в ви­де трубочек собраны в работе А. А. Иессена, который отмечает их связь с галыптатской культурой11.}

Действительно, псалии с отверстиями в виде длинных їрубочек особенно характерны для фрако-киммерийской культуры Карпато-Ду- найского района. В дискуссии, развернувшейся вокруг древностей это­го рода в зарубежной археологии, они были первоначально ошибочно истолкованы как киммерийские памятники и многими учеными рассмат­ривались в качестве свидетельства о вторжении киммерийцев из Се­верного Причерноморья на запад. Важнейшими результатами этой дис­куссии явились систематизация фрако-киммерийских древностей, харак­теризующихся бронзовыми принадлежностями конского уздечного на­бора и различными золотыми украшениями своеобразного стиля, и уточнение их возраста. В настоящее время фрако-киммерийские па­мятники принято относить к галыптату В по П. Рейнеке (900—750 гг. до н. э.), а точнее к переходу от галыптата В к галыптату C (750— 600 гг. до н. э.) ^[433].

Единственная пара бронзовых псалиев У-образной формы с бляш­ками по концам вполне фрако-киммерийского типа была найдена на нашем юге в кургане около с. Камышеваха, Попаснянского района, Луганской области (рис. 71, 2, 3). Происхождение этих псалиев с запа­да было определено А. А. Иессеном ^[434]. Псалии Камышевахского кур­гана определяют период распространения на юге Восточной Европы и туземных форм костяных и бронзовых псалиев с трубчатыми отверс­тиями в доскифское время, но не исчезающих окончательно и в самом начале скифского периода.

На Каменномостском могильнике были обнаружены железные кин­жалы с бронзовыми рукоятками, имеющими грибовидные навершия и перекрестия в виде слегка опущенных угловатых крыльев бабочки ^[435].

Основываясь на этих материалах, мы приурочили к чернолесской культуре подобные им кинжалы и меч с бронзовыми рукоятками и же­лезными клинками, происходящие из Среднего Поднепровья (рис. 91,1, 2), которые хранятся в Киевском историческом музее^[436]. Серия таких предметов вооружения дает еще одну возможность проверить правиль­ность принятой нами датировки чернолесской культуры на основании данных западноевропейской хронологии галыптатского периода. В этом случае нам помогает бронзовый кинжал из Нойндорфа близ Гёрлица в Восточной Германии (рис. 113,77), который, судя по форме рукоят­ки, отлит по чернолесским образцам. Он был найден вместе с другим бронзовым кинжалом с дуговидным навершием, на основании которого С. Подковинская хронологически связывает их с бронзовыми мечами из Войцехович в Келецком воеводстве в Польше и датирует VIII в. до н. э.^[437]

Выясняется, что ряд руководящих форм вещей чернолесской куль­туры сравнительно одинаково определяется во времени как в свете лучше всего разработанной в советской археологии хронологии брон­зового и раннего железного века на Северном Кавказе, так и датиров­кой памятников Средней Европы, основанной на хронологии древних культур Италии и Греции. Эти данные применительно к археологии Среднего Поднепровья 'подтверждают, что для чернолесской культуры больше всего соответствует датировка ее VHI — первой половиной VII в. до н. э.

В Камышевахском кургане, кроме бронзовых псалиев, при скор­ченном костяке находились'бронзовые удила со стремечковидными пет-

Рис. 113. Сравнительная таблица предметов предскифского времени из Сред­ней и Восточной Европы и Сибири. Бронза и железо.

лями, лунницевидная бляшка от узды и бронзовый черенковый одно­лезвийный нож с горбатой спинкой (рис. 71,7—5). Этот курган вхо­дит в состав небольшой, но весьма важной серии очень ранних степных кочевнических памятников, в первую очередь таких, как курганы Чер- ногоровский и Малая Цимбалка. В кургане у с. Черногоровка, Ямского района, Донецкой области, открыты скорченные захоронения, сопро­вождавшиеся (рис. 70,3—8) бронзовыми удилами со стремечковмдными петлями, псалиями с тремя отверстиями в утолщениях по концам и по­средине, бронзовыми кольцевидными пряжками, иглой и шилом^[438]. В кургане Малая Цимбалка у с. Большая Белозерка, Запорожской области, найдены (рис. 71,6—18) бронзовые удила со стремечковид­ными петлями, пара псалиев с тремя трубочковидными отверстиями, 5 бронзовых и 5 костяных наконечников стрел, бронзовая бляшка с пет­лей на обратной стороне, золотая пластинка и черноглиняный сосуд кувшинообразной формы с орнаментом в виде треугольников, нане­сенных крупнозубчатым чеканом с белой инкрустацией ^[439].

Погребальные инвентари и комплексные находки, в составе кото­рых имеются бронзовые удила с двукольчатыми концами, А. А. Иессен с уверенностью относит к VIII—VII вв. до н. э. Он также совершенно прав, когда пишет, что в VI в. до н. э. наибольшее распространение в южной половине Восточной Европы получили бронзовые удила со стремечковидными петлями. Так как удила и того и другого типа не встречаются совместно, то А. А. Иессен сделал заключение, что стре­мечковидные удила появляются у нас значительно позже, чем удила с двукольчатыми концами. Приведя перечень находок бронзовых удил со стремечковидными концами из перечисленных степных погребений, он отмечает глубокую архаичность сопровождающих их различных ве­щей (бронзовый нож — в Камышевахском кургане, сосуд и наконеч­ники стрел—в Малой Цимбалке), однако все же склоняется к совер­шенно неожиданному выводу, что они моложе старших комплексных находок с двукольчатыми удилами. Только вещи из Малой Цимбалки А. А. Иессен решается отнести к концу или ко второй половине VII в. до н. э., тогда как другие подобные ему погребальные комплексы он склонен датировать еще более поздним временем ^[440]. C такими заключе­ниями согласиться нельзя. В настоящее время не осталось сомнения в том, что двукольчатые и стремечковидные удила сосуществовали не только в VII, но и раньше, в VIII в. до н. э. Это в одинаковой степени может быть подтверждено анализом вещественных остатков, имею­щихся в каждом, даже в отдельности взятом составе находок из назван­ных курганов.

Ранний, предскифский возраст этих курганов нельзя, например, подтвердить непосредственно на основании находок бронзовых удил со стремечковидными петлями на чернолесских памятниках. Однако многие другие вещи из тех же курганов, не имеющие себе аналогий в материалах скифского периода, неоднократно уже встречались в комплексных находках предскифского возраста на лесостепном Пра­вобережье.

Наиболее близкими к псалиям из Черногоровского кургана явля­ются бронзовые псалии, происходящие из Верхней Кобани, при кото­рых имеется половина удил со стремечковидными петлями^[441]. Анало­гичные костяные псалии встречались чаще. Обломок близкого к ним псалия (рис. 62,1) происходит с Белогрудовского поселения. Два пса- лия, аналогичных черногоровским, найдены в землянке 6 нижнего яру­са культурного слоя на Субботовском городище (рис. 63, 1, 2). Некото­рые костяные и роговые псалии второй ступени чернолесской культуры можно рассматривать в качестве вариантов того же типа (рис. 67,2—5).

По личному сообщению Е. Ф. Лагодовской, на Усатовском посе­лении около Одессы вместе с культурными остатками позднесрубной культуры найден костяной псалий, подобный псалиям из землянки 6 на Субботовском городище, также с прямоугольными отверстиями.

Судя по приведенному перечню находок, псалии черногоровского типа появляются на юге Восточной Европы в позднесрубной и бело- грудовской культурах, но большое распространение получают в черно- лесское время и исчезают к началу скифского периода. Поскольку чер-' ногоровские псалии (рис. 70,6) почти идентичны псалиям из землянки 6 на Субботовском городище, можно думать, что они относятся скорее к раннему, чем к позднему чернолесскому времени. На основании этого мы относим Черногоровский курган к концу IX—VIII вв. до н. э. Архаи­ческий возраст Черногоровского кургана может' быть подтвержден и тем, что среди найденных в нем вещей имеются кольцевидные бронзо­вые пряжки (рис. 70,7,8), аналогии которым (чаще всего костяные) известны только из погребений позднесрубного времени. Указанный возраст псалиев черногоровского типа может быть подтвержден очень интересным для нас кладом бронзовых вещей Кармине III в Милич- ском округе в Польше. В его составе наряду с бронзовым псалием, по­добным черногоровскому, были нож свайного типа, малая спирально­щитковая фибула с восьмеркообразной промежуточной петлей, лужиц­кий кельт старшего типа, браслет с изогнутыми концами, серпы и булав­ка, относящиеся к V периоду бронзового века по Монтелиусу^[442].

Случаи находок обломков роговых псалиев, близких по типу к чер­ногоровским, отмеченные на поселениях у с. Цахнауцы и Царевке в Молдавии, подсказывают, что они просуществовали, почти не изме­няясь типологически, до конца предскифского времени^[443].

П. Д. Pay был вполне прав, когда отнес бронзовые и костяные наконечники стрел из кургана Малая Цимбалка (рис. 71,10—18) к предскифскому периоду^[444]. Набор этот не раннескифский — «докелер- месский», как считает А. А. Иессен^[445], а более старшего возраста. Его глубокая архаика подтверждается тем, что весь комплект костяных наконечников Малой Цимбалки имеет аналогии в находках на черно- лесских поселениях, тогда как подобные наборы неизвестны в самых ранних (начиная со второй половины VII в. до н. э.) памятниках скиф­ского периода. Сосуд из того же кургана (рис. 52,8) морфологически и по орнаменту определенно можно сопоставить с чернолесской кера­микой. Все данные свидетельствуют о том, что курган Малая Цимбалка старше второй половины VII в. до н. э., но безусловно моложе бело- грудовских, позднесрубных поселений и Черногоровского кургана. А. И. Мелюкова также называет бронзовые стрелы из Малой Цимбал­ки «раннескифскими». Она датирует этот курган первой половиной или серединой VII в. до н. э. ^[446] C нашей точки зрения, первая дата ближе к действительной, чем вторая; такой хронологии для Малой Цимбалки мы и придерживаемся в своей работе.

Камышевахский курган с уверенностью датируется VIII — первой половиной VII в. до н. э. В частности, архаична также происходящая из него бронзовая бляшка в виде лунницы; такие изделия известны только в доскифских, а не в раннескифских уздечных наборах^[447]. В те же хронологические рамки определенно укладывается и найденный здесь же бронзовый однолезвийный нож с горбатой спинкой (рис. 71,5).

Список предскифских степных памятников, в общем соответствую­щих по времени чернолесской культуре, можно дополнить несколькими менее богатыми по находкам погребениями. К их числу относится скор­ченное захоронение на боку, открытое в кургане около слободы Kap- повки к западу от Волгограда, сопровождавшееся напутственной пи­щей в виде ноги барана и парой явно доскифских костяных псалиев с тремя отверстиями и отростком ^[448]. Очень интересным является бескур- ганное захоронение, открытое Т. М. Минаевой в городе Ставрополе. В этом погребении при скорченном костяке оказались каменный шли­фованный молоток цилиндрической формы с отверстием для рукоятки, точильный брусок, бронзовый черенковый однолезвийный нож с гор­батой спинкой, четырехгранный втульчатый костяной наконечник стре­лы и кремень (рис. 70,75—16). Т. М. Минаева отнесла это погребение ко второй стадии бронзового века по А. А. Иессену, т. е. ко II тыся­челетию до н. э. ^[449] Е. И. Крупнов отметил, что датировка Ставрополь­ского погребения таким ранним временем может вызвать сомнение, ибо оно сопровождалось «скифообразным» наконечником стрелы из кости и каменным молотком, который совершенно аналогичен молотку, найденному в одном из доскифских погребений Каменномостского мо­гильника. Однако Е. И. Крупнов, предполагая, что каменный молоток в Каменномостском могильнике является лишь архаическим пережит­ком, а также руководствуясь некоторыми другими соображениями, при­знал правильной датировку Ставропольского погребения бронзовым веком, предложенную Т. М. Минаевой^{[450] [451] [452]. Новая находка в точности такого же каменного цилиндрического молотка на Луговском (б. Чехи) могильнике высоцкой культуры и крупного обломка молотка на Мос­ковском городище (рис. 55,5) рассеяли это недоразумение. Все пере­численные памятники достаточно точно датируются самым началом же­лезного века; они подтверждают, что каменные шлифованные молотки цилиндрической формы — не пережиток, а вполне типичная для этого времени вещь. Наличие «скифообразного» костяного наконечника стре­лы и каменного цилиндрического молотка указывает на то, что погре­бение из г. Ставрополя относится приблизительно ко времени чер- нолесской культуры, т. е. вернее всего к VIII в. до н. э.}

К числу памятников чернолесского времени также нужно отнести частично разрушенное погребение в с. Петро-Свистуново, Красноармей­ского района, Запорожской области, зафиксированное в 1951 г. А. Б. Бо­дянским. Оно сопровождалось чернолощеной корчагой с широким вы­пуклым корпусом и обломанным горлом, на плечиках которой имеются четыре конических налепа (рис. 52, 9), и бронзовым черенковым одно­лезвийным ножом с горбатой спинкой, почти аналогичным ножу из Ka- мышевахского кургана.

Несмотря на малочисленность, эти памятники существенно допол­няют то представление об истории и культуре населения степной полосы, какое можно составить о нем на основании исследований А. А. Иессена и Е. И. Крупнова.

Судя по совокупности археологических источников, не позднее на­чала VIII в. до н. э. на нашем юге устанавливается господство кочевни­ков, очевидно, связанное с выходом на арену истории скифов.

Они убеждают нас в том, что жизнь многочисленных позднесрубных поселений здесь обрывается не в конце VII в. до н. э., как это можно было бы заключить на основании некоторых выводов О. А. Граковой ^3|, а значительно раньше. Не приходится доказывать, что признаки осед­лости на юге Восточной Европы не исчезают в VIII—VI вв. до н. э., но обнаруживаются они на основании иных памятников. Подтвержде­ние существования оседлости в VIII—VII вв. до н. э. можно видеть в находках глиняных сосудов в погребениях кургана Малая Цимбалка (рис. 52,8) и в Петро-Свистуново (рис. 52,9), а для второй половины VII—начала VI в. до н. э. — в некоторых разрозненных находках. Назо­вем для примера чернолощеный кубок с широким резным орнаменталь­ным поясом из кургана № 8 у с. Кут, Днепропетровской области ^[453] (рис. 52,//), а также ряд подобных сосудов с богатым резным орнаментом из Антоновки и Привольного, Херсонской области, известных нам по картотеке А. А. Спицына (рис. 52,/0,12—14) ^[454].

К определению хронологии позднесрубных поселений на Нижнем Днепре, в Причерноморье и Приазовье" вполне применим тот же подход, который О. А. Гракова выработала в результате исследований памятни­ков андроновской культуры в Западном Казахстане. Так, относительно датировки Алексеевского поселения этой культуры на Тоболе она ука­зывает, что время его с наибольшей вероятностью «определяется двумя первыми столетиями I тысячелетия до нашей эры. Поселение могло воз­никнуть в конце II тысячелетия и просуществовать до половины VIII ве­ка. Трудно предполагать его дальнейшее существование. Полное отсут­ствие указаний на обработку железа не дает возможности снижать эту дату, так как в следующую, скифскую эпоху железные орудия появля­ются уже в хорошо выработанных и устойчивых формах. Несомненно, этому должен был предшествовать известный период развития форм железных предметов»^[455]. Железные изделия позднесрубной культуры, серия которых в недавнее время была опубликована Б. Н. Граковым, старше указанной промежуточной ступени между веком бронзы и веком железа. Они являются предшествующими началу решительного наступ­ления железа на’бронзу.

Промежуточному периоду, установленному О. А. Граковой для Ка­захстана, на Iqre Европейской части СССР соответствуют такие памят­ники, как Черногоровский и Камышевахский курганы, Малая Цимбал­ка, Новочеркасский клад, курган у хутора Обрывского. Состав находок в этих памятниках таков, что ими не освещается процесс перехода в про­изводстве от бронзы к железу, но в то же время они дают достаточно яркое представление о начавшейся смене культуры бронзового века культурой скифского периода. Наша мысль о таком переходном значе­нии этих памятников ^[456] нашла себе убедительное подтверждение в двух

недавно открытых погребениях с богатыми и во многих отношениях за­мечательными наборами бронзовых и железных вещей VIII—VII вв. до н. э. около Симферополя ^[457] и в с. Бутенки, Кобелякского района, Пол­тавской области ^[458]. До этих находок процесс непосредственно и быстро проходящей смены бронзы железом в эпоху, соответствующую ранним кочевническим степным курганам, на нашей территории был хорошо выяснен только в Среднем Поднепровье по материалам чернолесской культуры, а на Северном Кавказе —■ по могильникам в Кабарде.

Больше всего степным переходным курганам соответствуют куль­турные остатки второй ступени чернолесской культуры, не находящие себе никаких аналогий в материалах даже с наиболее поздних из изве­стных до сих пор поселений позднесрубной культуры в Северном При­черноморье. Чернолесские памятники второй ступени не дают таких типичных для позднесрубной культуры находок бронз, как, например, кин­жалы киммерийского типа с хордой по клинку и кольцевидным утол­щением в основании ручки (рис. 89,/—8) и наконечники копий с узким, спускающимся в виде граней пером по втулке (рис. 92,74). И наоборот, на памятниках позднесрубной культуры, несмотря на большое коли­чество известных для нее кладов готовых орудий, литейных форм и одиночных находок, не встречаются наиболее типичные для второй ступе­ни чернолесской культуры одноушковые кельты с елочным орнаментом (рис. 86), так же как и типичные для позднечернолесской культуры мно­гочисленные принадлежности конского уздечного набора, костяные пса- лии, бляшки.

Исследования, произведенные Институтом археологии АН УССР в 1951—1954 гг. на Нижнем Днепре, в зоне строительства Каховской ГЭС, дали возможность выяснить основной ход эволюции позднесрубной куль­туры. Главную роль в этом сыграли раскопки, произведенные Д. Я. Те­легиным на селище около с. Ушкалка^[459]. Культурный слой на Ушкаль- ском поселении оказался разделенным на два яруса. Нижний ярус куль­турного слоя на нем представлен баночными сосудами с гладким или расчлененным валиком под венчиком (рис. 53,76, 77), обломками остро­реберных и двуручных сосудов с выступами на ручках. Нижнему ярусу слоя на Ушкальском поселении соответствуют селища у с. Сабатинов- ка ^[460] и на р. Обиточной ^[461]. Верхний слой Ушкальского поселения оказал­ся менее богатым материалами. Представление о той ступени развития срубной культуры, к которой он относится, хорошо дополняется результатами раскопок поселений Бабино IV ^[462] и Белозерское ^[463] на Ниж­нем Днепре. Эта ступень позднесрубной культуры характеризуется про­стыми сосудами с отчетливо выделенной шейкой и выпуклыми боками, которые украшались по плечикам расчлененным валиком (рис. 53, 20, 21), и изредка кубками с пластической орнаментацией налепами, одно­ручными кружковидными черпаками (рис. 52,1—7), «жаровнями» с пря­мыми наклонными стенками.

Поселения позднесрубной культуры моложе названных нам неизве­стны. Обращает на себя внимание то, что для керамики из поселений типа Бабино IV имеются аналогии в материалах из землянок нижнего яруса культурного слоя на Субботовском городище. Позднейшие посе­ления срубной культуры в Причерноморье по времени соответствуют концу белогрудовской и началу чернолесской культур. Этот вывод поз­воляет утверждать, что белогрудовским памятникам хронологически в общем соответствуют все остальные поселения позднесрубной культуры и что белогрудовская культура синхронна позднесрубной культуре, ко­торая доживает до начальной ступени чернолесской культуры. Поздне­срубный металл старше позднего чернолесского и твердо связывается в Среднем Поднепровье во времени с белогрудовской культурой ^[464].

Все это очень облегчает датировку белогрудовской культуры.

Позднесрубная культура Причерноморья, как о ней можно судить по бронзовым орудиям, моложе Бессарабского клада, наиболее обос­нованные датировки которого предложены О. А. Граковой и М. Гим- бутас.

Еще А. А. Спицын обратил внимание на то, что серебряная булав­ка Бессарабского клада по орнаменту близка к узорам на золотых бляш­ках из IV шахтовой гробницы в Микенах. Эта аналогия и ныне продол­жает служить главной основой при определении даты Бессарабского клада. Так как IV шахтовая гробница в Микенах относится к 1500— 1450 гг. до н. э., то О. А. Гракова считает, что Бессарабский клад самое раннее можно датировать XIV в. до н. э., а точнее временем около 1200 г. до н. э.^[465] По М. Гимбутас, IV и V шахтовые гробницы в Мике­нах относятся к 1580—1510 гг. до н. э., а Бессарабский клад сложился лет на 100 позднее, в общем к 1450—1350 гг. до н. э. ^[466]„

Данные, говорящие в пользу старшей датировки Бессарабского клада, приведены у М. Гимбутас. Имеются и новые материалы, подтвер­ждающие этот взгляд. Так, при катакомбном погребении в кургане №■ 8 близ совхоза «Аккермань» в Запорожской области найден каменный проушной топор, аналогичный «первому» топору Бессарабского клада ^[467]. В 1956 г. на поселении также катакомбной культуры около с. Большая Андрусовка, Кировоградской области, была найдена лезвийная часть великолепного каменного топора, одинакового по форме с изящным «четвертым» топором Бессарабского клада^[468].

Указанные находки топоров интересны с точки зрения расширения представления о той культурной среде, в которой был создан высокий по своим художественным достоинствам набор вещей Бессарабского клада. Вместе с тем они позволяют уточнить вопрос о его датировке. В свете приведенных аналогий топоров катакомбной культуры — Бес­сарабскому кладу будет более определенно соответствовать ранняя да­та, предложенная О. А. Граковой, т. е. XIV в. до н. э., а может быть и вторая половина XV в. до н. э., как думает М. Гимбутас.

Такая древность Бессарабского клада позволяет предполагать более раннее время для начала срубной культуры в Причерноморье, а вместе с тем говорить и о более раннем времени происхождения белогрудов- ской культуры на Правобережной Украине. Этому заключению не про­тиворечат и другие материалы.

Белогрудовская культура в южной части правобережной лесостепи сменяет культуру катакомбного типа, а в более северных районах — комаровскую культуру. Если руководствоваться наиболее поздней дати­ровкой войцеховских курганов комаровской культуры — 1400—1200 гг. до н. э. ^[469], то и в этом случае можно предполагать, что белогрудовская культура возникает не позднее XII в. до н. э.

При раскопках белогрудовских памятников близ с. Собковка было найдено большое бронзовое височное кольцо (рис. 104,2). Аналогичное ему кольцо оказалось среди вещей из могильника около с. Гончаровка (б. Бельзец), Львовской области^[470], который относится к старшей фазе высоцкой культуры, выделенной В. И. Канивцем ^[471]. Он выдвинул плодо­творную идею о синхронности белогрудовской культуры с этой старшей ступенью развития высоцкой культуры^{[472] [473]. Основанием для датировки Гончаровского могильника послужила происходящая из него бронзовая италийская бритва, относящаяся к периоду Беначчи I. В Средней Евро­пе и в Венгрии бритвы этого типа принадлежат IV периоду бронзового века (НА). На основании таких связей А. Шланковна датирует бритву Гончаровского могильника 1000—850 гг. до н. э.52 В этом сопоставле­нии можно видеть подтверждение ранней датировки основного периода развития белогрудовской культуры X—IX- вв. до н. э.}

Из состава вещей позднесрубной культуры мы остановимся здесь лишь на двух, которые имеют аналогии в руководящих формах вещей бронзового века Западной Европы. К их числу принадлежит костяной псалий с Сабатиновского поселения (рис. 71,19) из раскопок А. В. Доб­ровольского. Псалий прямой, с двумя большими овальными отверстия­ми посредине и двумя малыми круглыми отверстиями по концам, рас­положенными поперечно по отношению к большим; орнаментирован он резными поясками, заштрихованными в косую решетку^[474]. Сабатинов- ский псалий больше всего напоминает костяные и роговые псалии Сред­ней Европы, которые А. Мажолич относит к периоду Tocera С. Этот период, применительно к хронологии венгерского б^рнзового в^ка Томпа, датируется 1400—1200 гг. до н. э. и, как пишет А. Мажолич, может быть, продолжается до 1100 г. до н. э. ^[475] Сабатиновский псалий важен тем, что он подтверждает раннюю датировку памятников первой ступени позднесрубной культуры — временем не позднее последних столетий II тысячелетия до н. э.

Вторым ценным для датировки позднесрубной культуры предметом является бронзовая смычковая фибула из Лукьяновского кургана близ Каховки (рис. 70, 9) ^[476], близкая по типу к фибулам из субмикенских мо­гильников Сицилии II и III ступеней Панталича, восходящих, по Г. Мюл­лер-Карпе, к XI—IX вв. до н. э. ^[477] Очевидно, Лукьяновский курган самое позднее можно отнести к IX ст. до н. э.

Установление даты Лукьяновского кургана важно для нас, ибо Он по происходящему из него кубку (рис. 70,72) связан с памятниками вто­рой ступени позднесрубной культуры (рис. 52, 2) ^[478] и, таким образом, по­могает уточнению ее возраста.

Таблица культур бронзового и начала железного века на юге Восточной Европы

Спиральное височное кольцо из Собковки, сабатиновский костяной псалий и лукьяновская фибула в свою очередь подтверждают, что позд­несрубная и белогрудовская культуры имеют довольно большую древ­ность. Неслучайно, что ни для той, ни для другой культуры неизвестны такие вещи, которые можно было бы отнести к VIII—VlI вв. до н. э. Все попытки продолжать позднесрубную культуру вплоть до начала скиф­ского периода, т. е. до второй половины VII в. до н. э., являются необос­нованными.

В заключение можно сказать, что археологические данные подтвер­ждают принятую нами датировку чернолесской культуры VIII—первой половиной VII в. до н. э. Что же касается белогрудовской культуры, то ее начало, очевиднее всего, восходит не к XI в., а к несколько более ран­нему времени, вероятнее всего к XII в. до н. э.

Место белогрудовской и чернолесской культур среди других куль­тур позднего бронзового и начала железного века на юге Восточной Европы видно из следующей таблицы (см. стр. 196).

КУЛЬТУРНЫЕ И ЭТНИЧЕСКИЕ СВЯЗИ

Белогрудовская культура, вероятнее всего, возникла в результате развития комаровской культуры среднего бронзового века, южная грани­ца основной территории распространения которой проходила где-то не­сколько южнее линии Станислав—Житомир—Киев ¹. В белогрудовской культуре следует видеть позднюю фазу комаровской культуры, когда племена последней из южного Полесья и севера лесостепи расселяются почти по всему пространству лесостепи к западу от Днепра, что произо­шло, по-видимому, в XII—XI вв. до н. э.^{[479] [480] Единственным свидетельством проникновения комаровской культуры на юг до последнего времени ос­тавался Теклинский курган севернее Смелы, исследованный А. А. Боб­ринским [481]. В 1959 г. в пойме р. Ольшанки около с. Мошны, Черкасского района, было исследовано небольшое поселение комаровской культуры, которое показало, что продвижение этой культуры вниз по Днепру на­чалось в значительно более раннее время[482].}

В лесостепи белогрудовские племена должны были вступить в куль­турные связи и иные формы общения с новыми для них соседями. На юге и отчасти на востоке, на левобережье Днепра на Полтавщине, с ни­ми должны были вступить в контакт позднесрубные племена, культура которых первоначально значительно отличалась от белогрудовской. Для них на старшей (ушкальской) ступени были характерны архаические, чисто степные по формам баночные сосуды с гладким или расчлененным насечками валиком по краю (рис. 53, 16, 17) и острореберные сосуды с орнаментом, нанесенным зубчатым чеканом, оттисками шнура. Ни та, ни другая форма керамики срубной культуры не проникла в глубь лесо­степной полосы и не отразилась в местной предскифской культуре.

В ходе исследований начинает выясняться, что взаимоотношения

между белогрудовскими — раннечернолесскими и позднесрубными пле­менами в Среднем Поднепровье не ограничивались только соседством. Выявились данные, свидетельствующие о том, что, по-видимому, в бело- грудовское время какие-то малые группы позднесрубных племен прони­кали довольно глубоко вдоль правого берега Днепра в лесостепную по­лосу (рис. 114).

Находки в круглом укреплении Чернолесского городища ^[483] и во вто­ром укреплении Субботовского городища, захоронения на Тясминском городище, в курганах у Куриловки (рис. 29) и у Зеленок говорят о про­сачивании срубных элементов с левого степного берега Днепра на его горный правый берег. В связи с ними следует вспомнить, что H. Е. Бран­денбургу при раскопках курганов на Правобережье постоянно встреча­лись впускные могилы со скелетами, лежавшими в сильно скорченном положении на левом и правом боку. В большинстве случаев они не со­провождались вещами, ввиду чего остались до сих пор неиспользован­ными в науке. По обряду эти захоронения очень напоминают поздне­срубные могилы юга Европейской части СССР. Лишь в немногих слу­чаях при таких погребениях находятся простые баночные сосуды и характерные для позднесрубной культуры круглые костяные пряжки (типа рис. 70, 7, 8) ^[484]. Может быть, свободное распространение срубного металла на Правобережье отчасти объясняется проникновением сюда,срубных племен г певого 6eppr‰ Однако считаем ТГРОбходимым подчерк- нуть, что прямые археологические данные о проникновении срубной культуры в лесостепь на правый берег Днепра являются пока едва уло­вимыми, но учитывать их нужно.

По-видимому, в раннее чернолесское время контакт ^лесостепных и позднесрубн^-племенбтличался особенной непосредственностью. J⅛L- ббТГаруживается в том, что в культуре тех и других племен появляются одинаковые или очень близкие по форме простые сосуды (рис. 50,4; 53,20, 21). Очевидно, под влиянием ранней чернолесской культуры в. конце срубнгуб.; 2 — Коблевскнй клад; 3 — Медведовка.

Другие основные иаходки н памятинки: / — Смнлов; 2 — Штрнгау; 3 — КозинеЦ; 4 — Тарнобжег; 5 — Высоцк; 6 — Гончаровка (Бельзец); 7 — Михалков; 8 — Могнляны; 5*-Нетншии; /0—Радзнмнн; // — Трояновский р-н, Житомирской обл.; /2 —Райки; 13 — Сахарив; 14 — Немнровское городище; 15 — Глеваха; /6 —Жаботнн; 17 — Чер- нолесское городище; 18 — Бессарабский клад; 19 — Сабатнновка; 20 — Ушкалка; 2/— Бабнно; 22 — Лукьяновна; 23 — Цимбалка; 24 — Xyxpa; 25—Вельское городище;

26 — Бондариха; 27 — Камышеваха; 28 — Темир-гора; 29 — Новочеркасск.

ли попадать с Кавказа в Среднее Поднепровье бронзовые сосуды с руч­ками в виде ушастых зверей и двухпетельчатые псалии ^[486].

Чрезвычайно интересными для понимания чернолесской культуры являются железные кинжалы и меч с бронзовыми рукоятками, извест­ные по случайным находкам из Среднего Поднепровья (рис. 91,7, 2). Впервые подобные предметы вооружения (рис. 113,7) были выделены для VIII—первой половины VII в. до н. э. Е. И. Крупновым в резуль­тате исследования могильников в Кабарде.

Но родиной их оказался не Кавказ. Исходные формы для кинжалов и мечей таких типов нашлись в Сибири. На связь сибирских бронзовых клинков позднекарасукского времени с железными кинжалами, имею­щими бронзовые рукоятки, из Каменномостского могильника в Кабарде первая обратила внимание Н. Л. Членова и доказала, что меч из Ми­нусинской котловины (рис. 113,25), как и подобные ему по форме май- эмирские кинжалы, датируется не VII, а самое позднее VIII в. до и. э. ^[487]

Благодаря недавнему сообщению Е. К. Максимова, ныне стала из­вестна еще одна важная находка железного кинжала с бронзовой руко­яткой описанного типа, происходящая из с. Демкина, Хвалынского рай­она, Саратовской области. Этот кинжал (хранится в Хвалынском му­зее) закономерно подтвердил, что основная линия намеченных связей между Сибирью и Поднепровьем пролегала через Поволжье ^{[488] [489].}

Сходство сибирских поздних карасукских бронзовых кинжалов и мечей с хвалынским, каменномостскими и среднеднепровскими кинжа­лами из железа, но с бронзовыми рукоятками определяется следующими признаками: одинаковыми формами клинков, наличием перекрестий в виде лопастей или крестовины, овальным разрезом рукояти и наличием одинаковых полушарных и грибовидных наверший ¹¹. Форма эта являет­ся исконной для карасукской культуры Минусинской котловины и Ал­тая, где наблюдается становление ее из клинков простейших форм пу­тем постепенного обособления рукояти и перекрестия в виде коротких выступов ^[490].

В составе вещей чернолесского и раннего скифского времени из Среднего Поднепровья и юга Европейской части СССР мы находим еще ряд таких форм, которые ведут свое происхождение от карасукской куль­туры. Элементы ее рассеяны здесь всюду, хотя нельзя сказать, что они вполне одновременно распространялись.

Среди чернолесских украшений очень частыми являются восьмер­кообразные бронзовые бляшки. Такие же бляшки встречаются в мате­риалах кизыл-кобинской ^[491] и кобанской культур ^[492]. Их происхождение от бляшек, составленных из двух—четырех выпуклин, являющихся из­любленными украшениями носителей карасукской культуры (рис. 113, 32), едва ли может вызвать сомнение ^[493],

Бронзовые конические спиральные височные кольца карасукской культуры (рис. 113,33) ^[494] имеют себе аналогии в памятниках кизыл-ко­бинской культуры (рис. 113,/3) ^[495] и на Кавказе ^[496]. Не исключено, что распространившиеся приблизительно с конца VII в. в культуре лесо­степных племен Скифии и у тавров горного Крыма височные гвоздевид­ные кольца с шляпкой (рис. 113, 13, 14) также могут вести свое происхо­ждение из Сибири (рис. ИЗ, 30, 31).

Далее следует упомянуть о бронзовых однолезвийных ножах, све­дения о находках которых в погребениях и на поселениях предскифского времени на нашем юге с каждым годом количественно увеличиваются. Одни исследователи отмечали их общее сходство с сибирскими или за­кавказскими первой половины I тысячелетия до н. э.^[497], другие писали о том, что они напоминают среднеевропейские образцы позднего брон­зового века ^[498].

В виде отдельных находок на юге Восточной Европы известны и подлинные сибирские древности. Из Божигана в Грузинской CCP про­исходит бронзовый коленчатый нож с кольцом на ручке карасукского типа (рис. 113,7).

К числу сибирских древностей принадлежит продолговатый кельт «пещерного» типа, найденный в кургане около с. Иваница иа Полтавщи­не (рис. 113,79) ^[499].

Бронзовый кинжал с длинной плоской рукоятью, завершенной фи­гурой стоящего медведя и перекрестием в виде двух головок грифонов, найденный в Киеве при постройке анатомического театра (рис. 90,3), представляет собой одну из важных для Поднепровья находок, связан­ных своим происхождением с древнейшим татарским искусством Си­бири. В свете изложенного становится более понятным место железного ножа с бронзовым навершием в виде головки животного на рукояти из Чигиринских курганов V в. до н. э., которая, по словам С. В. Киселева, живо напоминает головки лосих и лошадей на древнетагарских брон­зовых ножах ^[500].

С. В. Киселев, сопоставляя развитие карасукско-тагарского звери­ного стиля с искусством скифов Причерноморья, постоянно подчеркива­ет их глубокое родство между собой. Он не ставит их в генетическую за­висимость друг от друга, но объясняет такую общность наличием связей между отдельными районами следующим образом: «Соответствия в зве­риной орнаментике Скифии и Сибири, как и в других областях матери­альной культуры, для скифской и татарской эпохи настолько велики, что, конечно, зависит не только от близости условий возникновения, но и от взаимного проникновения в обе стороны новых образцов». В то же вре­мя С. В. Киселев пишет, что в Минусинской котловине «сложился тот своеобразный южносибирский бронзовый век, который своими достиже­ниями может спорить с высоким развитием эпохи бронзы Причерно­морья, а в одном отношении даже превосходит ее. Разумею здесь заме­чательную карасукскую скульптуру, ставшую... основой для развития творчества художников скифо-тагарского времени. Уже одна эта воз­можность проследить на местном материале зарождение и развитие «скифских» форм звериного стиля оправдывает то внимание, какое мож­но сосредоточить на карасукской эпохе». С. В. Киселев пишет все это в надежде, что и для «западной области скифо-сибирского звериного сти­ля удастся выявить древнюю местную подоснову, обнаруженную на Ени­сее» ^[501].

Однако то, что нам известно относительно предскифского периода не только в Среднем Поднепровье, но и на всем юге Европейской части СССР, не подтверждает такого предположения. Искусству срубной куль­туры звериный стиль совершенно не свойственен. То же самое нужно сказать и относительно белогрудовской и чернолесской культур. Изде­лия, выполненные в скифском зверином стиле, появляются на юге Евро­пейской части СССР не ранее VII в. до н. э. Если в Сибири звериный стиль органически развивается из карасукских реалистических изобра­жений, то в южной половине Восточной Европы он появляется в готовом виде. Старейшими датированными памятниками его являются находки Ka Темир-горе близ Керчи ^[502] и из курганов в окрестностях с. Жаботин. Он был нов и первоначально чужд местной культуре украинской лесостепи.

ВзаHMOOTHnweпиу пр^набережных племен с юго-востоком в черно-

На существование сибирского культурного элемента в Причерно­морье и на Северном Кавказе в VIII—VII вв. до н. э. обращает внима­ние А. А. Иессен. Он указывает, что бронзовые удила со стремечковид­ными петлями, распространенные в находках доскифского времени на юге Восточной Европы, ведут свое происхождение из Сибири^[503]. А. А. Иессен выделил на Кавказе (по находкам с горы Бештау около Пятигорска) древнейшую группу литых бронзовых котлов с кольцевид­ными ручками и высокой ножкой (рис. 113,/7), хронологически относя­щуюся к группе памятников Новочеркасского клада и непосредственно связанную с культурой Южной Сибири (рис..113,34, 35) ^[504]. Существо­вание таких же связей по находке подобного им литого бронзового кот­ла может быть подтверждено и для Среднего Поднепровья ^[505]. «Где эти формы возникали впервые, — пишет А. А. Иессен, — мы пока не можем сказать, но вполне вероятно, что в их распространении мы можем усмот­реть подтверждение геродотовского известия о приходе скифов из Азии»^[506]. -

Е. И. Крупнов также отмечает большое историко-культурное значе­ние связей Кавказа с Сибирью. Он напомнил мысль Г. П. Сосновского, высказанную им еще в 1923 г., о том, что «в Южную Россию одноногие котлы проникли вместе со скифами приблизительно в VIII в. до р. х.»^[507]

Значительное количество сибирских элементов в доскифских куль­турах юга Восточной Европы, наличие которых стало очевидным только в последние годы, заставляет нас с настороженностью подойти к полу­чившему широкое признание взгляду о происхождении скифов на ос­нове срубной культуры ^[508].

^[1] Е. И. Крупнов, Древняя история Северного Кавказа, M., 1960, стр. 348—349.

^[1] КИМ, беспаспортный.

, tie умея раныйе выделять Находки изделий сибирского происхож­дения предскифского возраста на юге Восточной Европы, автор поддер­живал гипотезу о срубном происхождении скифов и считал их итогом развития срубных племен. В отсутствии таких находок автор видел глав­ный довод независимости скифской культуры от культур бронзового ве­ка Азии. Веским доводом в пользу происхождения скифов от срубной культуры для нас служило то, что в последней, казалось, зарождается целый ряд форм вещей материальной культуры скифского времени, та­ких, как наконечники стрел и копий, котлы, может быть, и некоторые другие ^{[509] [510]. К тому же преемственность скифов от носителей срубной куль­туры подтверждалась также и антропологами a2.}

На основании археологических источников и данных антропологии ныне также Цытаются доказать происхождение сарматов не только от андроновских племен Казахстана, но и от срубников Поволжья^[511].

Изучение предскифского периода на юге России и на территории Украины приводит нас к выводу, что в разработке проблемы происхо­ждения скифов и сарматов, как она сложилась в настоящее время в археологии, оказались учтенными только местные факторы. По-види­мому, в состав скифских и сарматских племен действительно были во­влечены какие-то группы древнего срубного и андроновского населения, что находит подтверждение в фактах местной культурной преемствен­ности, которые наблюдаются археологией и антропологией. Однако достаточно яркие свидетельства о сибирском элементе в материальной культуре доскифского и раннескифского времени на нашем юге, рас­пространяющемся вплоть до Средней Европы, говорят о том, что проб­лема происхождения собственно скифов должна прежде всего разра­батываться в свете археологических исследований Сибири, Казахстана и Алтая. Все приводит нас к убеждению, что, согласно мнению А. А. Иес- сена, родину скифов нужно искать в глубинах Азии, а не в Европейской части СССР.

Обратимся к западу.

Знакомство с Немировским городищем в 1910 г. произвело на А. А. Спицына огромное впечатление, которое ему так удачно удалось выразить в чрезвычайно плодотворной для своего времени статье «Ски­фы и Гальштат». Он утвердился в мысли, что к северу от побережья Черного моря скифы были неоднородны как по роду занятий, так и по быту и культуре. А. А. Спицын отчетливо представил себе, что на восто­ке от Днепра до Дона жили кочевники, в том числе и скифы-царские; на западе, в соответствии со сведениями Геродота, обитали оседлые зем-

^[1] Там же, стр. 156, 166, 168.

^[1]. u 1 і m і г.s к і, Kultura Iuzycka a scytowie, WA, т. XVI, 1939—1948, стр. 96.

выводы о том, что культуру населения северо-западной части Скифии нельзя смешивать с культурой кочевых скифов-иранцев, что культура эта имела местное происхождение и была связана по своим формам со Средней Европой, в частности с Карпатским районом.

Ныне мы имеем возможность объективнее оценить роль дунайского гальштата в формировании предскифской культуры на лесостепном Правобережье, чем это было доступно названным ученым. Многое ста­новится понятнее благодаря новым достижениям румынских и советских археологов, изучающих восточную часть Румынии, Семиградье, Мол­давскую CCP и Прикарпатье.

В интересующей нас части Карпатского бассейна для позднего брон­зового и начала железного века выделились две культуры: культура Hoa, соответствующая гальштатсдому периоду А (XI—IX вв.) ^4a, и фра­кийский гальштат, который датируется VIII—первой половиной VII в. до н. э. ^{[512] [513] Применительно к этому белогрудовская культура приблизи­тельно синхронна Hoa₁ а чернолесская — голиградской.}

Дунайский гальштат, развивающийся на основе культуры Монте- ору, характеризуется простыми сосудами, очень близкими по форме к баночным. Такого рода керамика необыкновенно устойчиво сохраняется в культурах к западу от Днестра в течение всего предскифского и скиф­ского периодов. Первоначально, как и на ступени Монтеору^[514]. она укра­шалась гладким валиком, позднее — расчлененным валиком; особенно характерны для простых сосудов Дунайского бассейна различного рода массивные выступы в виде ручек-упоров ^[515]. Сосуды такого рода, типич­ные для дунайского гальштата (53,//—13), совершенно не встречены на памятниках к востоку от Днестра, даже в соседнем Побужье.

Культура Hoa характеризуется широким распространением двуруч­ных сосудов ^[516]. В эпоху средней бронзы они, очевидно, в результате вли­яний, идущих из Днестро-Дунайского бассейна, глубоко проникают в западные области Украины и на Волынь в комаровскую культуру ^[517]. За­имствуются они с запада и позднесрубной культурой Причерноморья, если судить по обломкам таких сосудов с поселений порожистой части Днепра ^[518]. На восток они проникают вплоть до Крыма, где встречены в памятниках позднеорубной ^[519] и кизыл-кобинской культур ^[520]. Для пред- скифской культуры на Правобережье двуручные сосуды не типичны, хотя и угадываются в некоторых фрагментах. Один такой целый сосуд был найден в известном раннескифском кургане (№ 100) у с. Синявка на Каневщине ^[521].

Простым коническим мискам культуры Hoa^[522] в белогрудовской культуре противостоят миски и блюда с сильно отогнутыми наружу краями. Миски конической формы, известные для белогрудовских па­мятников северной части лесостепи, ведут свое происхождение от Кома­ровской культуры ^[523]. Различия между культурой Hoa и белогрудовской подчеркиваются тем, что столовые сосуды последней имеют устойчивую орнаментацию в виде узкого пояска с короткими заштрихованными тре­угольниками мелкозубчатого чекана, тогда как орнаментация каннелю­рами, обычная для Hoa, не свойственна белогрудовской культуре.

А. И. Мелюкова устанавливает, что в предскифское и скифское вре­мя Среднее Поднестровье представляло собой восточную периферию культур Карпато-Дунайского района ^{[524] [525].}

Чернолесской культуре в Молдавии хронологически соответствует культура фракийского гальштата, датированная А. И. Мелюковой VIII— первой половиной VII в. до н. э. Для последней характерны баночные сосуды, украшенные расчлененными валиками под венчиком и на кор­пусе ^δ6, отличающиеся от чернолесскцх тюльпановидных сосудов преи­мущественно формой, а не украшениями. В большей степени от черно- лесских отличаются простые сосуды голиградской группы фракийского гальштата в Западной Подолии, которые имеют вид банок со слегка

^[1] Т. Suliinirski, Die thrako-kimmerische Periode in Siidostpolen, WPZ₁ XXV, стр. 129 и сл.

^[1] T а м же, стр. 129.

^[1] Там же, стр. 143.

^[1] M- И. Артамонов, Этнический состав населения Скифии. Сборник «Докла­ды VI научной конференции Института археологии», К., 1953, стр. 177. Iso—1S6. 192.

^[1] А. И. T е р е н о ж к и н, К вопросу об этнической принадлежности лесостепных племен Северного Причерноморья в скифское время, CA, т. XXIV, стр. 9—11, 20—22.

личия, — пишет она, — наблюдающиеся между культурами двух обла­стей Среднего Поднестровья (Западная Подолия и Молдавия.—A. T.), на мой взгляд, свидетельствуют о том, что рассмотренные группы памят­ников относились к различным по своей этнической принадлежности племенам. При этом племена Западной Подолии в основном были род­ственны населению правобережного Среднего Приднепровья, тогда как население Молдавии было близко по своей этнической принадлежности к племенам Карпато-Дунайского района. Последних в исторической и лингвистической литературе принято считать относящимися к числу племен северофракийской этнической группы. Основываясь на том, что было сказано выше, можно предполагать, что в целом население право­бережной лесостепной Украины, в том числе и Западной Подолии, не могло принадлежать к той же этнической группе».

Суть дела заключается здесь не только в том, что культуры Карпа­то-Дунайского района и лесостепного Правобережья были различны между собой, но и в том, что нет никаких данных, которые подтверждали бы возможность проникновения этой западной культуры в Поднепро- вье. А. И. Мелюкова пишет: «О каком-либо продвижении фракийцев в районы лесостепной Украины в скифский период говорить невоз­можно. Отдельные общие черты, наблюдающиеся в материальной куль-‘ туре фракийцев и населения правобережной лесостепной Украины, мо­гут объясняться существованием культурных взаимоотношений между теми и другими племенами»^[526].

Частичное выдвижение карпатских племен севернее Днестра может быть доказано лишь для западной части Подолии, для голиградской группы (рис. 114) ^[527]. Ни о каком ином распространении в украинскую лесостепь фракийских культур, о котором с излишним вдохновением пишет А. И. Артамонов, говорить не приходится.

Однако А. И. Мелюкова указывает, что культуры VII—VI вв..до и. э. в Молдавии и на днепровском лесостепном Правобережье сближа­ются между собой, на чем мы специально остановимся ниже.

Культуры позднего бронзового и раннего железного века в Сред­нем Поднепровье принято рассматривать только с точки зрения того, каким внешним влияниям и воздействиям они подчинялись. При этом как-то странно забывается, что племена Поднепровья сами представля­ли собой большую и активную в культурном отношении силу, не говоря уже об их военном потенциале.

Наши сведения о распространении предскифских памятников еще ограниченны, так как многие территории правобережной лесостепи сла­бо разведаны. Несмотря на это, можно уже условно обозначить грани­цы, в пределах которых расселялись белогрудовские племена:.на юге их памятники встречаются до начала степной полосы, на івостоке — до

скифского времени, когда она сменилась чернолесской культурой, наибо­лее известным памятником которой на Ворскле является селище около с. Xyxpa, Ахтырского района, Сумской области.

Так как чернодесская культура не имеет своих источников в культу­ре бронзового века левобережной лесостепи, то Г. Т. Ковпаненко де­лает совершенно правильное заключение, что появление таких памятни­ков на Ворскле можно объяснить лишь переселением на восток какой-то части племен чернолесской культуры с правого горного берега Днепра (рис. 114) в VIII или самое позднее в начале VII в. до н. э.^[528]

Так складывалась обстановка на востоке. Возвратимся к западу, где мы остановились на рассмотрении вопросов культуры VII—VI вв. до н. э. в Молдавии, известной по поселениям и могильникам около сел Сахарны, Солончены, Цахнауцы. Судя по формам простых сосудов, на­личию двуручных сосудов и некоторым другим особенностям, эта куль­тура местного происхождения и находилась в прямой связи с культурой населения Карпато-Дунайского района. Однако по формам таких сосу­дов, как черпаки и кубки, и, что также весьма важно, по своей богатой резной и мелкозубчатой орнаментации молдавские памятники VII—

VI вв. до н. э. сильно отличаются от предшествующей им культуры фра­кийского гальштата с типичной для него богато каннелированной кера­микой ^[529]. Этими чертами памятники Молдавии близки к культуре ран­него скифского времени в Среднем Поднепровье, яркое представление о которой дает поселение около с. Жаботин и многочисленные курганы этого времени. А. И. Мелюкова, по-видимому, правильно устанавливает, что памятники с керамикой этого рода несколько старше соответствую­щих памятников в Поднепровье. «Широкое распространение богато ук­рашенной таким узором посуды началось на изучаемой территории, — пишет она,— несколько раньше, чем на Украине, а именно еще в пер­вой половине VII в. до н. э. В правобережном Среднем Приднепровье такая посуда получила массовое применение лишь во второй половине

VII в. до н. э.» ^[530] В связи с этим А. И. Мелюкова склоняется к выводу, что керамика с богатой резной и штампованной орнаментацией заро­ждается в Молдавии и лишь оттуда распространяется в культуре ранне­го скифского времени в украинской лесостепи ^[531].

Этот вопрос не может разрешаться путем прямого сопоставления молдавской керамики VII—VI вв. с керамикой из Среднего Поднепро- вья второй половины VII—VI вв. до н. э., как делает А. И. Мелюкова. Необходимо обратиться к материалам более раннего периода, а они сви­детельствуют об иных процессах. На днепровском лесостепном Право­бережье чеканный зубчатый орнамент является исконным, он лишь по­степенно вытесняется резным и другим орнаментом. Непрерывная эволюция чеканного и резного орнамента твердо прослеживается в По- днепровье по крайней мере с XI в. до н. э. (рис. 51). Пышный орнамент того и другого рода хорошо был представлен в чернолесской культуре еще тогда, когда ей за Днестром, в Молдавии, противостояла культура фракийского гальштата с богато каннелированной керамикой^[532], которая, как и отмечалось выше, была частично усвоена от нее носителями чер­нолесской культуры (рис. 51, 23). В Молдавии, в отличие от Поднепро- вья, богатая резная и чеканная орнаментация на керамике появляется неожиданно в совершенно готовом виде, не имея своих истоков в мест­ном развитии культур предшествующего периода. Культура Сахарны— Цахнауцы правильно датируется^ А. И. Мелюковой VII—VI вв. до н. э., она старше памятников жаботинского типа раннескифского времени на Украине и, без сомнения, значительно моложе чернолесской культуры, сложение которой падает на конец IX—начало VIII в. до н. э. Приведен­ные сопоставления культур показывают, что лощеная керамика с резной и штампованной орнаментацией впервые появляется в белогрудовской и чернолесской культуре, откуда она единственно и могла проникнуть за Днестр, в Молдавию, в культуру фракийского гальштата в конце VIII или в начале VII в. до н. э. Вместе с восточными орнаментами в Мол­давии распространяются типичные для культуры украинской лесостепи черпаки с выступом на ручке, кубки с цилиндрическим горлом и круг­лым корпусом и даже простые сосуды тюльпановидной формы с проко­лами по краю и расчлененным валиком, которые изредка изготовлялись в Молдавии наряду с господствующими баночными сосудами. О проник­новении сосудов этих форм в Молдавию с востока пишет А. И. Мелюко­ва ^[533], но она не решается связать это явление с фактом неожиданного распространения в местной культуре VII—VI вв. до н. э. богатой резной и штампованной орнаментации, впрочем, подвергшейся здесь немалой переработке. В частности, для молдавских памятников этой поры харак­терна керамика иногда с чрезмерно перегруженной орнаментацией, что было свойственно ей и ранее, в период широкого применения кан­нелюр. Отметим, что тюльпановидная форма белогрудовско-чернолес- ских сосудов распространяется в небольшом количестве и западнее, в культуре древнего населения румынской Молдавии.

Так, из Корлэтень-Дорохой наряду с типичным для дунайского гальштата горшком с массивными выступами-упорами имеется тюльпа­новидный горшок с расчлененным ямками валиком, идущим по плечи­ку^[534]. Подобное же смешение западных и восточных форм простой ке­рамики встречается и в материалах с поселения у с. Трушешти. Тюль- ^[1] М. Petresc u-D a m b о V і t a, Santierul arheologie Trusesti, SCIV, anul V, 1954, стр. 19—31, рис. 14, 15, I.

^[1] А. И. M е л ю к о в а, Памятники скифского времени лесостепного Среднего По- днестровья, МИА, № 64, стр. 90—97, рис. 30, 31.

^[1] T. Sulimirski, Scytowie па Zachodniem P∣odolu, стр. 39, рнс. 4; I. К. C в є ш н і к о в, Поселення ранньоскіфського часу біля.c. Сухостав, Тернопільської області, Археологія, т. XI, стр. 113.

падной Подолии была теснее всего связана с киевской группой культуры скифского времени.

Отмечая большие заслуги Т. Сулимирского в деле изучения памят­ников скифского периода в Западной Подолии, А. И. Мелюкова в то же время указывает на несостоятельность его исторических взглядов, ко­гда он, вслед за М. И. Ростовцевым, считает, что исследованные им па­мятники с чертами скифской культуры принадлежали скифам-завоева­телям, составившим политически господствующую верхушку над мест­ным фракийским населением с особой сохранившейся у него культурой. Такой взгляд Т. Сулимирского на скифский вопрос в Западной Подолии А. И. Мелюкова опровергает археологическими материалами самой По­долии. Открытие в последние годы в Среднем Поднестровье большого количества поселений скифского периода позволило ей установить, что по культуре они ничем не отличаются от местных «скифских» курга­нов ^[535]. А. И. Мелюкова пришла к выводу, что в Западной Подолии в скиф­ское время не существовало двух различных культур, из которых одна принадлежала бы покоренным аборигенам-фракийцам, другая — ски­фам-пришельцам, завоевателям, а была единая культура, ведущая свое происхождение от чернолесской культуры предскифского времени в ле­состепи между Днестром и Днепром^[536]. Продвижением носителей этой лесостепной культуры, а не собственно скифских — иранских — племен степного Причерноморья она и объясняет факт исчезновения голиград- ской группы фракийского галыптата ^[537].

Признание существования «лужицкой экспансии» на Украине на­правило разработку вопросов взаимоотношений культур Средней и Во­сточной Европы по неправильному руслу. Эта ошибочная гипотеза отри­цательно отразилась на результатах работ такого серьезного исследова­теля, каким является Т. Сулимирский. C ней связано неправильное истолкование роли лужицкой культуры в происхождении славян в трудах многих зарубежных ученых. Этой же точкой зрения обусловлено то, что до сих пор нет правильной оценки роли восточных влияний в формиро­вании культур позднего бронзового и начала железного века в областях к северу от Карпат.

Первым, кто обратил серьезное внимание на восточный элемент в материальной культуре предскифского времени в западных областях УССР, был Т. Сулимирский ^[538]. Бронзовые изделия восточного происхо­ждения с Верхнего Поднестровья были собраны К. Журовским (рис. 114). Обнаружены они в виде небольшой серии орудий «понтийского», как их называет Т. Сулимирский, точнее, позднесрубного типа. К их чис-

находки близ Кисловодска и на территории распространения ананьин- ской культуры Прикамья ^[539]. Находка из Печа указывает, что кинжалы дайного типа просуществовали в Венгрии вплоть до начала скифского периода, как это наблюдается и в Кабарде.

C группой венгерских находок можно также связать бронзовый дин- жал, от которого сохранилась только рукоять с частью клинка, проис­ходящий из Комарно в Словакии. Он имеет полое грибовидное навершие и прямое перекрестие, не отличаясь, таким образом, по форме от при­днепровских ^[540].

На западе самая северная находка кинжалов с прямым перекрести­ем происходит из Нойндорфа в округе Гёрлице в Восточной Германии (рис. 113, 11). Как и кинжал из Комарно, он полностью бронзовый и от­личается лишь большей шириной клинка. Ноиндо^фский кинжал был найден на поле в 1900 г. вместе с двумя бронзовыми кинжалами, из ко­торых сохранился один^[541], последний — особого типа, сравнительные данные о нем приведены С. Подковинской ^[542].

Кинжалы из Панад, Печа, Комарно и Нойндорфа, как указывают все авторы, изучавшие их, чужды по своим формам материальной куль­туре Западной Европы. Поэтому в их зависимости от чернолесских, про­никающих с востока в Карпато-Дунайский район и в области к западу от Одера, сомневаться не приходится.

Замечательный бронзовый кинжал с грибовидным навершием и прямым перекрестием происходит из клада, найденного приблизительно в 1938—1940 гг. близ с. Гамува, Ратиборского повета в Ополльском во­еводстве (Польша) ^[543]. По оформлению рукояти продольным рядом ажурных колец кинжал из Гамува очень близок к железному кинжалу с бронзовой рукояткой из окрестностей Кольца-горы близ Кисловод­ска ^[544]. В конечном счете сибирское происхождение этих и других форм кинжалов с рукоятями, украшенными продольными рядами колец, дока­зывается находкой полностью бронзового кинжала с грибовидным на­вершием рукояти в виде ряда колец из Тувинской автономной области ^[545].

Далее следует назвать два бронзовых ножа сибирского типа, про­исходящие из Польши, которые были описаны М. Яном. Один из них найден на лужицком городище, расположенном на Брайтен-Берге близ Штригау (рис. 113, 5), другой происходит из Омилова (рис. 113, 6) в по­вете Ярочинец. Оба ножа однолезвийные, с прямым и вогнутым клин­ками и рукоятями с кольцевидными навершиями. М. Ян предполагал, что эти орудия попали в Польшу из Сибири через посредство скифов. В качестве сибирских аналогий им он приводит образцы карасукских и татарских ножей ^[546].

Замечателен клад бронзовых вещей Кармине III, Миличского пове­та, Вроцлавского воеводства. В нем оказался псалий^[547], который, как уже отмечалось, ближе всего стоит к бронзовым псалиям из Черногоров- ского кургана и из Кобанского могильника, а также к костяным псалиям из землянки 6 на Субботовском городище. В причерноморском происхо­ждении бронзового псалия из клада Кармине III не приходится сомне­ваться, так как такого рода псалии с тремя отверстиями в утолщениях не имели распространения в Средней Европе.

Перечисленные бронзовые и отчасти железные изделия происходят из Трансильвании, Венгрии, Словакии и Силезии. Некоторые из них мож­но признать предметами восточного импорта, другие явно изготовлены на месте, но по восточным предскифским образцам. При всем разнооб­разии путей, по которым могли проникнуть в Среднюю Европу формы этих изделий сибирского, чернолесского и кавказского происхождения, наибольшее значение, надо полагать, имели коммуникации, идущие че­рез Среднее Поднепровье в области верхнего течения Днестра, где они должны были разветвляться И идти с одной стороны через горные про­ходы в Карпатах в Трансильванию и Венгрию, а с другой — вдоль север­ных склонов Карпат в Западную Польшу и Восточную Германию.

Сосредоточение предскифских находок на западе совершенно соот­ветствует территориям основных, более поздних локальных групп «скифской» культуры, выделенных румынскими, венгерскими, чешскими и польскими археологами в Средней Европе, формирование которых они в большинстве случаев связывали со скифскими завоеваниями. Ошибоч­ность последней точки зрения правильно подчеркивается А. И. Мелю­ковой ^[548].

Наши материалы подкрепляют мнение А. И. Мелюковой о том, что эти связи возникли еще в предскифское время. Нам кажется, что наи­большего развития они достигают в начале скифского периода, о чем можно судить по находкам в Средней Европе скифских архаических древностей. Сошлемся для примера на распространение там типичных для VI в. до н. э. бронзовых наконечников стрел, которые ввиду массо­вости их находок вносят в этот вопрос особую ясность. Такой архаиче­ский облик, безусловно, имеют колчанные наборы стрел из погребений в Нодьэнед, Эркед и Ниарадсентбэндэк в Трансильвании ^{[549] [550] [551] [552]. Всюду здесь представлены двухлопастные и трехлопастные наконечники с длинной втулкой и шипом, хорошо известные по памятникам второй половины VII — VI вв. до н. э. В Чехии подобный набор стрел представлен наход­ками в пещере Чертова Дыра", в Польше — на городище Брайтен- Берг 10°. Количество таких примеров архаичности многих скифских древ­ностей Средней Европы можно было бы значительно увеличить, под­тверждается она и формами других предметов вооружения скифских типов. Они указывают не на спорадичность восточных связей с областя­ми Средней Европы, а на их значительную протяженность во времени. Возникнув еще в предскифское время, эти связи сохраняются в течение почти всего скифского периода.}

В белогрудовское время, как'мы видели, некоторые бронзовые ору­дия срубного типа проникают в Верхнее Поднестровье. Однако никаких данных о продвижении белогрудовских племен в этом направлении у нас не имеется. В свете исследований польских археологов нам известно о других процессах, а именно о продвижении в ту эпоху лужицкой куль­туры из бассейна Одера и Вислы на восток и «фракийской» культуры — из Карпатского района на Днестр и к северу от него.

, Лужицкая культура, продвигаясь в IV периоде бронзового века на восток, достигает примерно линии Западного Буга ¹°¹. Территория, рас­положенная к востоку от Львова приблизительно до р. Серет, была за­нята высоцкой культурой, наиболее важные могильники которой нахо­дятся в Золочевском районе. Многие польские ученые чрезмерно пре­увеличивают историческую роль высоцкой культуры, связывая с ее влиянием распространение на востоке лужицких праславянских элемен­тов. В действительности же высоцкая культура представляла собой небольшое образование, сложившееся в зоне контакта обширной по занимаемой территории и сыгравшей большую историческую роль лу­жицкой группировки племен с племенами позднего бронзового и ран­него железного века в украинской лесостепи. Такому положению соот­ветствует весь склад высоцкой культуры, в которую входят элементы лужицкие и заимствованные из чернолесской и раннескифской культур.

Многие восточные элементы в материальной культуре памятников высоцкого типа, подмеченные Т. Сулимирским, были ошибочно истолко­ваны им как результат влияния высоцкой культуры на культуры укра­инской лесостепи. Так, он правильно установил, что в высоцкой культу-

^[1] Т. Sulimirski, Kultura wysocka, стр. 115—117, табл. IX, 1, 2; XI; XII, 1, 8, 6.

^[1] Там же, стр. 127—128, 155, табл. XXIII, 1, II.

^[1] W. Demetrykiewicz, Cmentarzyska і osady przedhistoryczπe w okolicy Tarnobrzega і Riozwadova nad Sanem, Materyaly antropologiczno-archeologiczne і etno- graficzne, τ. II, Krakow, 1897, стр. 135 и сл., рис. 1; R. J a k і m о w і с z, Sprawozdanie z dzialalnosci Panstwowego Muzeum archeologicznego za 1927 r., WA, τ. XIII, 1935, cτp. 224, рис. 7, 8, 10.

^[1] S. Nosek, Zagadnienie Praslowianszczyzny w swietle prehistorii, Warszawa, 1947, cτp. 68, табл. XLI, 1—3.

^10f, В. И. К а ни в ец, Вопросы хронологии высоцкой культуры, КСИА, вып. 4, стр. 94—96.

личных местах, в том числе и на территории распространения высоцкой культуры. На этих поселениях встречаются обломки простых горшков с проколами по краю и идущим вдоль него валиком, расчлененным ямоч­ными вдавленнями, мисок с вогнутым внутрь краем, не отличающихся от керамики памятников VI—V вв. до н. э. в Поднепровье. Такие посе­ления были обнаружены около сел Княже и Хильчецы в Золочевском районе, Львовской области^[553]. Такая же керамика была найдена В. Д. Бараном при раскопках в 1954—1956 гг. на поселении около с. Че- репина южнее Львова ^[554].

Примечательно, что поселения такого рода встречаются также зна­чительно западнее Львова. Одно поселение со скифообразной керамикой известно около с. Кульчицы, Самборского района, Львовской облас­ти. На нем найдены обломки горшков с несколько отогнутыми наружу краями, украшенными расчлененным ямками валиком и проколами, об­ломки мисок с загнутым внутрь краем, черпачок с выступом на ручке. На обломках имеется орнамент в виде наколов изнутри, образующих снаружи выпуклины наподобие горошин, свойственный сосудам этого рода в скифское время в Среднем Поднепровье. В. Кобильник, исследо­вавший поселение в Кульчицах, признал его лужицким со значительны­ми признаками фракийского влияния в материальной культуре ¹°^{[555] [556] [557], для чего нет никаких оснований. Близкие к этим керамическим материалам обломки простых сосудов с проколами и расчлененным валиком по краю происходят из Тарновиц около с. Яворов, Львовской области 11°.}

Т. Сулимирский делит находки скифских вещей в Польше на две группы: западную, концентрирующуюся преимущественно в Силезии, возникшую, по его мнению, в результате военных вторжений «скифов» с территории Венгрии, и восточную, связанную по своему происхожде­нию с влиянием скифской культуры на Украине (рис. 115). В данном случае нас более всего интересует вторая группа находок скифских ве­щей. Подобно находкам сосудов чернолесского типа, они концентриру­ются на юго-востоке Польши в пределах тарнобжегской группы лужи­цкой культуры ^πl. Распространение скифских вещей в юго-восточной части Польши Т. Сулимирский объясняет торговыми сношениями с востоком ^[558].

На основании приведенных данных мы приходим к следующим вы­водам.

Продвижение лужицких и «фракийских» племен в область Верхнего

Рис. 115. Средняя и Восточная Европа в скифское время по Геродоту и археологическим данным.

Культуры и группы со скифской и скифообразной культурой: I— находки скифских вещей ( + ) в области лужицкой культуры (по Сули- мирскому); If—высоцкая культура (по Сулимирскому); IIl— западновеигерская группа (по Феттиху); IV — потисская группа (по Феттиху); V — трансильванская группа (по Рошка); Vl — молдавская группа (по Мелюковой); VH — куштановицкая культура (по Бему); VlII — во­лынская группа; IX — западиоподольская группа; X — восточноподольская группа; Xl — киево-черкасская группа; Xll — ворсклинская груп­па; XIll — посульская группа; XIV— Северодонецка я группа; XV — степная Скифия; XVI—сеймеиская группа; XVll — воронежская груп­па; XVIlI — подгордевская (милоградская) культура; XIX — юхновская культура.

^[1] А. И. Мелюкова, К вопросу о памятниках скифской культуры на террито­рии Средней Европы, CA, т. XXII, стр. 239—253.

^[1] В. Д. Рыбалова, О связях правобережной лесостепной Украины с Цент­ральной Европой в эпоху бронзы н железа, сборник в честь М. И. Артамонова «Иссле­дования по археологии СССР», Л., 1961, стр. 80 и сл.

^[1] T а м же, стр. 89.