ВОПРОСЫ ЭТНИЧЕСКОЙ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ

Скифское вторжение в Северное Причерноморье и включение ос­новной части территории украинской лесостепи в состав Скифии не повлекло за собой исчезновения потомков белогрудовских и чернолес- ских племен.

Если обитатели лесостепи в междуречье Днестра и Днепра не были скифами-иранцами и фракийцами и не зависели от носителей лужицкой культуры, то закономерно встает вопрос о том, что они как северные соседи скифов и восточные соседи фракийцев могли быть праславянами.

Обратимся к современному состоянию вопроса о прародине сла­вян в исторической науке.

Современное языкознание признает, что местонахождение прароди­ны славян со времени начальных ступеней выделения их из состава индоевропейцев до эпохи, предшествовавшей распаду общеславянского языкового единства, претерпело различные изменения. Ввиду этого в данном случае нас интересует не прародина славян вообще, а лишь вопрос о праславянской территории в I тысячелетии до н. э., в эпоху, с которой лингвисты связывают существование общеславянского языко­вого единства '¹⁶.

Благодаря успехам языкознания и археологии в настоящее время вопрос об относительном определении местонахождения прародины ^[559]

^[1] W.

22'9

образом археологических доводов ^[560]. Т. Лер-Сплавинский считает, что существовала балто-славянская языковая общность, которая в конце II тысячелетия до н. э. распалась в результате вторжения с запада не­славянских племен лужицкой культуры, славянские языковые группы обособились на пространстве между Одером и бассейном верхнего Днеп­ра. Образовавшееся таким образом лужицко-праславянское единство около VII в. до н. э. начало экспансию на восток, что и привело в даль­нейшем к расширению территории славян на востоке вплоть до среднего Днепра *^[561].

Несостоятельность гипотезы о лужицкой экспансии на восток была рассмотрена в одной из наших статей ^[562]°, что освобождает от необходи­мости приведения здесь против неё всех соответствующих доводов. Лу­жицкая культура сыграла значи'тельно меньшую роль в сложении куль­туры позднего бронзового и раннего железного века в правобережной лесостепи между Днестром и Днепром, чем даже, например, «фракий­ская» культура Карпато-Дунайского района. Органических связей, которые могли бы свидетельствовать в пользу гипотезы о лужицкой экспансии на Украине, не обнаруживается. Нет и признаков проникно­вения лужицких элементов на восток, которые подтверждали бы воз­можность инфильтрации лужицких ИЛИ ВЫСОЦКИХ этнических групп. Некоторые малосущественные признаки влияний лужицкой и высоцкой культур на скифообразную культуру запада украинской лесостепи не­однократно отмечались в печати ^{[563] [564]. Мысль о том, что лужицкая экс­пансия якобы достигала Среднего Поднепровья, недавно нашла себе неудачную поддержку со стороны А. П. Смирнова ,22.}

Идентификация праславян с пшеворской культурой противоречит истории. Познанские автохтонисты опираются в своих взглядах в дан­ном случае не на подлинные исторические источники, а лишь на пред­полагаемое существование генетического родства пшеворской культуры с лужицкой, которую они же сами безосновательно определили как праславянскую^[565].

Древние славяне — венеды — известны греческим и латинским авто­рам как население Европейской Сарматии, т. е. страны, расположенной к востоку от Вислы, а не к западу от нее, где простирается основная территория распространения пшеворской культуры. Даже такой сторон­ник гипотезы западного происхождения славян, каким является Т. Лер-Сплавинский, смог написать о венедах единственно то, что они в конце I в. н. э. обитали вдоль Вислы либо только на ее восточ­ном берегу, либо же по обоим ее берегам от Балтийского моря до Ве­недских гор, находившихся где-то близ Карпат ^[566]. Б. А. Рыбаков спра­ведливо обратил внимание на то, что на исторических картах венедов часто помещают только на Висле, тогда как по сообщению древних авторов, в том числе и Плиния, «венеды занимали значительную часть Сарматии до' Вислы включительно» ^[567]. Существует гипотетическая воз­можность, что некоторые древние славянские племена в то время оби­тали уже и к западу от Вислы. В числе таких предположительно сла­вянских племен некоторые славяноведы видят лугиев, мугилонов и овельтов *^[568], но взгляды эти вызывают возражения вплоть до настоя­щего времени ^[569].

Т. Лер-Сплавинский готов видеть в венедах население и левобе­режной Вислы, хотя указаний в письменных источниках в пользу этого не имеется. Л. Нидерле считал, что славяне еще в начале н. э. перешли Вислу^{[570] [571]. Если допустить, что какие-то древние славянские племена действительно уже обитали в ту пору в областях к западу от Вислы, то и в этом случае нет данных, которые говорили бы в пользу того, что они могли быть исконным и основным фактором истории междуречья Одера и Вислы.}

На отсутствие лингвистических оснований для отождествления лу­жицкой культуры с праславянами указывает языковед Г. Улашин в книге «Прародина славян»^,2Э. Он не останавливается на разборе археологических доводов Ю.

Относительно В. Ташицкого он пишет, что этот лингвист является крупным исследователем исторического польского языка, но никогда специально не занимался вопросами праславян, необоснованными он считает и ссылки на Н. Рудницкого ^{[572] [573]. Г. Улашин приводит данные о том, что Я. Розвадовский и А. Брюкнер придерживались иных взглядов на прародину славян, чем те, которые им приписал Ю. Костшевский. Оба они были сторонниками не западного, а восточноевропейского про­исхождения славян, и, кроме того, А. Брюкнер считал категорически невозможным идентифицировать праславян с лужицкой культурой ,31.}

Серьезным сторонником гипотезы о среднеевропейском происхож­дении славян из числа языковедов Г. Улашин признает только JIep- Сплавинского, придающего большое значение в решении проблемы пра­родины славян гидронимике. В связи с последним Г. Улашин обратил внимание на то, что, по Т. Лер-Сплавинскому, на основании изучения названий рек территории, раскинувшейся между Эльбой и Волгой, т. е. в пределах расселения исторических славян, можно установить, что на ней в древности обитали и такие неславянские народы, как скифы, сар­маты, фракийцы, угро-финны, германцы, кельты и, может быть, другие. Руководствуясь этим он приводит высказывание Т. Лер-Сплавинского: «Таким образом, те выводы, которые можно сделать на основании при­веденных географических названий, имеют определенное значение для вопроса об этническо-языковых взаимоотношениях, какие господство­вали в предысторическое время на пространстве между Эльбой и Вол­гой, но не дают достаточных оснований для более точного определения территории и хронологии отдельных этнических наслоений, без чего нельзя обойтись, желая решить вопрос о происхождении и прародине славян.

Согласование результатов этих исследований с результатами, достигнутыми на исторической и языковой основе, дадут нам наиболее определенные предпосылки для заключений о месте расположения и хронологии так называемой прародины славян» ^[574].

Отсюда видно, что сам Т. Лер-Сплавинский признал, что он не < смог на основе проделанного им анализа топонимического материала' разрешить вопрос о местонахождении прародины- славян и вынужден был обратиться за помощью к археологии. В то же время Ю. Кост- ' шевский в подтверждение своей идентификации праславян с лужицкой культурой ссылается на лингвистические доводы Т. Лер-Сплавинского, но умалчивает, что последний сам считает их совершенно недостаточ­ными для этой цели и, в свою очередь, пытается разрешить проблему прародины славян не на языковых источниках, как следовало бы ожи­дать от лингвиста, а опираясь на выводы археологии ^[575].

На ошибочность методологии Т. Лер-Сплавинского в разработке проблемы происхождения славян обращает внимание и языковед О. Н. Трубачев. Он пишет: «Осведомленность в достижениях истории материальной культуры, археологии необходима этимологу, но его главной задачей является использование всех возможностей, заложен­ных в языкознании как таковом. Так, например, нельзя не признать известной правоты К- Мошинского, который критикует лингвиста Т. Лер-Сплавинского за неумеренное пользование нелингвистическими данными, повлиявшими на случайный подбор гидронимов.

Из изложенного следует, что гипотеза о среднеевропейском про-⁵ исхождении славян не обоснована данными письменной истории и линг­вистики, что нахождение их родины в бассейне Одера и Вислы и уста­новление тождества праславян с лужицкой культурой является только археологическим домыслом. Некритически признав лужицкую и пше- ворскую культуры праславянскими, познанские археологи направили разработку вопросов истории Польши, а отчасти и всей Средней Европы эпохи бронзы и раннего железного века по неправильному пути.

Обратимся к Среднему Поднепровью. В славяноведении издавна укрепилось представление, что среди племен Геродотовой Скифии долж­ны были находиться и такие, в которых можно видеть древних славян. В этом, например, были убеждены чешские славяноведы П. И. Шафа- рик и Л. Нидерле. Весьма большое значение в происхождении сла­вян придает северо-западу скифского мира (рис. 115) П. Н. Третья­ков. Т. Лер-Сплавинский также считает, что среди племен, названных Геродотом, с полным правдоподобием можно видеть и славян, однако появление их в Восточной Европе он все же объясняет результатами ранней лужицкой экспансии или инфильтрации из бассейна Одера и Вислы.

Исследователи видят в припонтийских кочевниках скифов-иранцев, а земледельцев северо-западной части Скифии обычно считают древ­ними славянами. Мы могли бы привести высказывания многих ученых в пользу принадлежности скифов-пахарей к числу праславянских пле­мен, однако, ввиду отсутствия прямых исторических свидетельств, ЭТО остается лишь предположением.

C большей уверенностью признается праславянская принадлеж­ность невров. Скифия к западу от Днепра простиралась приблизитель­но до верхнего течения Днестра и верховьев Южного Буга, истоки ко­торого, по Геродоту, находились в пределах скифской земли. Ученые, касавшиеся в своих работах вопроса о неврах, одинаково помещают их в северной части Подолии и на Волыни, а некоторые — и в примы­кающих районах Киевской области ¹³⁵. Так, например, Т. Лер-Сплавин- ский считает, что не только локализация, но и название невров говорит о том, что. они принадлежали к. славянам. Их название, пишет он, за­ключает в себе корень *neur, который выступает в нормальной фонети­ческой форме *nur во многих славянских словах и в многочисленных названиях местностей и вод, в том числе и земли Нурской, указанной в средневековой хронике где-то над Западным Бугом ^[577]. Подобные истол­кования вопроса о неврах стали уже традиционными в науке.

■ Т. Лер-Сплавинский считает, что на основании совокупности всех сведений античных авторов о северо-западной Скифии, неврах и вене­дах можно сделать три следующих предположения:

■«І. Или славяне в период, охватывающий в общем время Геродота и Птоломея (т. е. самое малое от VI в. до н. э. и до II в. н. э.), занима­ли область от среднего течения Днепра до бассейна Вислы и берегов Балтики.

2. Или между V в. до н.э. и 1 в. н. э. они распространились до Бал­тики и устья Вислы.

3. Или, наконец, после V в. до н. э. они покинули место своего древ­него обитания на Подолии и Волыни и передвинулись в бассейн Вислы, где их и застали информаторы римских авторов с конца I века нашей эры».

Высказав эти существенные в историческом отношении предполо­жения, Т. Лер-Сплавинский фактически ушел от них в своих дальней­ших исследованиях. Мы не можем согласиться с его мыслью, что пись­менные источники не дают никакого ответа на поставленные им альтер­нативы ^[578]. Если два первых предположения они действительно без помощи других видов источников, кажется, не могут подтвердить, то на третье имеются ответы в неопровержимых свидетельствах авторов Vl в. н. э. Так, Иордан пишет, что анты, «живя на изгибе Понта, простира­ются от Данастра до Данапра» ^{[579] [580]₁ а Прокопий говорит о «бесчисленных племенах антов», обитавших к северу от Черного и Азовского морей 13Э. Очевидно, что предположение об уходе праславян из Подолии и Волы­ни после V в. до н. э. в бассейн Вислы исторически никак не подтверж­дается, — они не могли уйти оттуда, чтобы вновь появиться в огромных количествах на занимаемых ими ранее территориях и распространиться вплоть до Черного моря. Выводы Т. Лер-Сплавинского в свете сооб­щений древних авторов интересны для нас тем, что все они свидетель­ствуют о пребывании праславян в I тысячелетии до н. э. только к вос­току от Вислы и ничего не говорят о их нахождении в Средней Европе.}

В свете приведенных и согласованных между собой известий пись­менных исторических источников Т. Лер-Сплавинский должен был искать родину славян к востоку от Вислы, в Среднем Поднепровье, однако доводам истории он предпочел доводы познанских археологов- автохтонистов и настойчиво стремился доказать, что она находилась в бассейне Одера и Вислы.

Л. Нидерле, будучи прежде всего историком, родину славян видел, не на западе, а на востоке Европы. Из числа всех исторических извес­тий, касающихся интересующей нас проблемы, он придавал особенно большое значение сообщению географа Равенского, относящегося ко времени не позднее VII в. н. э., который родиной славян называет Скифию ^[581]°.

М. Фасмер при определении местонахождения прародины славян руководствуется объективными фактами языкознания. Изучая иран­скую. скифо-сарматскую топонимику Восточной Европы, он пришел к важному заключению, что южная граница праславянской территории отчасти угадывается из\ того факта, что иранские названия не прони­кают с юга в Среднее Поднепровье, в пределы бывших Киевской, Во­лынской и Черниговской губерний ^[582]. Мнение некоторых ученых о том, что ираноязычные собственно скифские племена обитали на лесостепном Правобережье, как можно было убедиться на основании вышеприве­денных данных, не подтверждается и археологией.

Сторонники восточного происхождения славян в своих взглядах опираются на так называемый «буковый аргумент». Большое значение этого лингвистическо-ботанического довода отмечали многие языковеды, не потерял он своего значения и в настоящее время: «Славянам было вначале неизвестно слово «бук» (Fagus Silvatica), так как, будучи в семье индоевропейских народов, они относились к большой группе, жившей за восточной границей распространения этого дерева, то есть восточнее приблизительно линии Кенигсберг (Калининград) — Креме- нец — Одесса. Однако они узнали это дерево еще в эпоху своего един­ства, так как приняли германское название (Buche), из чего можно заключить, что они достигли Вислы уже во времена до нашей эры» ^[583]. Познанские автохтонисты, пытаясь дискредитировать это доказатель­ство, вынуждены были обратиться за помощью даже к палеоботанике, согласно которой граница произрастания бука до середины I тысячеле­тия до н. э. проходила значительно западнее, чем в настоящее время, на основании чего делается желательный им вывод, что прародина славян все же находилась в бассейне Одера и Вислы, а не восточнее ^[584].

Благодаря исследованиям этнографа-языковеда К. Мошинского «буковый» аргумент подкрепляемся ныне еще рядом названий дикорас­тущих представителей лесной флоры Средней и Восточной Европы. В этом отношении показательно название ели. К. Мошинский считает, что праславяне, обитая в Поднепровье, знали под названием jedla польск.—пихта) ель; это название они перенесли на ранее ме известную им пихту, !познакомившись с ней позднее, после экспансии на запад ^[585].

То обстоятельство, что изучение гидронимики до сих пор не сказало своего решающего слова в вопросе об уточнении местонахождения прародины славян, конечно, зависит не от отсутствия соответствующих источников, а лишь от отбора их исследователями. Гидронимика древ­ней Польши большей частью неславянская, а именно: Висла, Виар, Ни­да, Роба, Pona, Сан, Мень, Мрога, Брда, Одра, Особлога, Лабунька, Вда, Сола, Орава, Морава, Видава ^[586]. Однако в центре внимания Т. Лер-Сплавинского оказываются, главным образом, реки Польши, а в Среднем Поднепровье он отбирает только реки с неславянскими на­званиями. Т. Лер-Сплавинский Называет в Польше славянскими и прав­доподобно славянскими такие гидронимы, как Висла, Варта, Дунай, Вда, Свидра ^[587]. В отличие от Лер-Сплавинского, К. Мошинский выде­ляет в качестве территории с наиболее чистой славянской номенкла­турой рек бассейн среднего течения Днепра и Припяти, для которого он называет следующие реки: Турин, Стоход, Стубла, Горынь, Свига, Уборть, Тетерев, Ирша, Ирпень, Стугна, Рось, Трубеж, Остер, Случ, Словечна, Уж, Припять, Десна ^[588]. Доказательство на основе приведен­ных гидронимов о том, что прародина славян находилась в Среднем Поднепровье к югу от Припяти, представляется весьма убедительным. Несмотря на то, что В. Н. Топоров дал отрицательную оценку мето­дологии указанного труда К. Мошинского, тем не менее он обратил внимание исследователей на большое историческое значение гидрони­мов названной территории. Так, он пишет: «Их (гидронимов.—А. Т.) исследование именно в Поднепровье, помимо ряда других причин, оправ­дано тем, что, как известно, славянская гидронимия серьезно отли­чается от той, которую теперь принято называть центральноевропейской. Следы последней сохраняются на территории Польши, но отсутствуют в бассейне Днепра, Поэтому изучение гидронимического ареала, отли­чающегося от центральноевропейского, сулит важные открытия» ¹⁴⁸..

Т. Лер-Сплавинский, коснувшись в своем труде вопроса о возмож­ной праславянской принадлежности скифов-пахарей Геродота, указы­вает. что, кроме некоторых других (признаков, оседлый и земледельчес­кий характер этой народности вполне согласуется с тем, что мы знаем об образе жизни праславян. Однако он счел нужным оговориться, что, пока не изучено содержимое североскифских могил с трупосожжения- ми. пока не доказана их связь с культурой несомненно славянских пле­мен более позднего времени, нельзя признать правильность предполо­жения о славянской принадлежности земледельческих «скифов»^[589]. C тех пор, как было высказано это положение, археология сделала боль­шие успехи в изучении позднего бронзового и раннего железного века не только на территории украинской лесостепи, но и на обширных смеж­ных с ней территориях к западу от Днестра, в Верхнем Поднепровье и в степном Причерноморье, а также на Кавказе. Имеющиеся в настоя­щее время археологические данные, увязанные с выводами письменной истории и лингвистики, позволяют ставить и отчасти уже решать нет которые вопросы этногенеза.

В соответствии с археологическими материалами представляется следующая история развития культур древнего населения в лесостепи к западу от Днепра. В среднем бронзовом веке в северной части украин­ской лесостепи между Днестром и Днепром обитали племена Комаров­ской культуры, которая была родственна тщинецкой культуре восточ­ной Польши и западной Белоруссии. Предполагается, что на базе Ко­маровской возникает белогрудовская культура позднего бронзового века (XI—IX вв.), племена которой, продвигаясь с севера, распростра­няются почти по всей лесостепи между Днестром и Днепром. Как и в предыдущее время, носители белогрудовской культуры были оседлыми земледельцами и скотоводами. Следующий этап в истории этих племен представлен памятниками чернолесской культуры самого конца брон­зового и начала железного века. Совершенно точно установлено, что земледельческо-скотоводческое населенйе~лесостепи между Днестром ТГДнёпром в скифское время (середина VII-III в. до н. э.) пр_кудьтуре и. очёвиДЯб^ этнически, имеет местное происхождение. Белогрудовка, Черный лес и культура скифского времени в лесостепи представляют^ собой лишь хронологически последовательно сменяющие одна другую большие ступени развития культуры одного и того же населения.

В скифское время в культуре этого населения к западу от Днепра выделяются три локальные группы: подольская и киево-черкасская, ко­торые мы идентифицируем со скифами-пахарями, и волынская, которая связывается нами с неврами Геродота. В доскифское и скифское время жизнь этого населения на севере лесостепи протекала в неукрепленных поселениях. На юге, особенно в Поднепровье, с чернолесского времени появляются городища, из которых наиболее замечательными были Чер- нолесское и Субботовское. Известнейшими памятниками скифов-пахарей являются Немировское, Матронинское и Пастерское городища. В пред- скифское время у чернолесских племен преобладал погребальный обряд трупосожжения с захоронением >в урнах. C началом скифского времени получил распространение обряд вытянутых трупоположений в курга­нах с деревянными склепами, которые зачастую сжигались с культо­выми целями. В погребальном обряде на юге лесостепи отразилось сильное влияние скифских степных племен, а на севере ее более стойко сохранился исконный местный погребальный обряд с трупосожжениями в урнах.

Т. Сулимирский ошибочно определял культуру Волыни как одну из восточных отраслей лужицкой культуры, которая якобы была подоб­на высоцкой и образовалась в результате экспансии лужицкой куль­туры на путях ее проникновения в Среднее Поднепровье. Однако на Волыни, к востоку от Ровно, где вероятнее всего обитали невры, на всех известных нам ступенях развития культуры в течение I тысячеле­тия до н. э. наблюдаются те же самые традиционные формы материаль­ной культуры, какие удается констатировать и в более южных районах лесостепи. Отчетливее всего это наблюдается в керамике. Можно только отметить, что экономика и культура населения древней Волыни отли­чались большей консервативностью.

В общем, от южного края лесостепи и вплоть до начала Полесья, отчасти заходя в его южные окраины, простирается сплошной массив памятников скифообразной культуры правобережных племен, количест­во которых сильно уменьшается севернее широты Киев •— Житомир — I Ровно. Припять служит естественной границей скифообразной культуры ; на севере (рис.,115).

""’""Характерная особенность культуры лесостепных племен предскиф- tκoro и скифского периода заключается в том, Что по всему своему складу она западная, глубоко связанная со всем миром Центральной Европы. Для скифской поры это было хорошо известно еще А. А. Спи- Цыну ¹⁵⁰ и М. И. Ростовцеву ¹⁵¹. Тем не менее, начиная с белогрудов- ёкого времени, здесь наблюдается все усиливающееся восточное, степ-

¹³⁰ A. A. C п и ц ы н, Скифы и Гальштат, стр. 155 и сл.

^lsι С. М. Ростовцев, Эллинство и иранство на юге России, стр. 76. ное влияние. Предельной силы это воздействие достигает в VI—IV вв. до н. э., когда оно придает культуре населения южной и приднепров­ской полосы лесостепи яркую скифскую окраску. C точки зрения ар­хеологии. отмечается вероятность даже некоторого просачивания в пра­вобережную лесостепь таких южных этнических элементов, как пред­положительно киммерийский (срубный), скифский и сарматский. Неко­торые исследователи на основании распространения вещей скифских типов, звериного стиля и курганов с захоронениями по обряду, близко­му со скифским, заключают, что не только степь, но и лесостепь была занята скифами—иранцами по языку—или ассимилирована ими. Взгляд этот глубоко ошибочный. Все, что нам известно о происхождении и исто­рии культуры лесостепных племен, свидетельствует о том, что их никак нельзя смешивать с собственно скифами. Земледельцы правобережного Поднелровья и Среднего Побужья скифы-пахари были скифами только по названию, а не по действительной их этнической принадлежности. То. что иранская гидронимика не проникла в Среднее Поднепровье, к чему пришел М. Фасмер, объясняется тем, что собственно скифы здесь не жили; это подтверждает и археология.

Обособленность лесостепных племен от срубных племен степной полосы Восточной Европы не позволяет видеть в них потомков кимме­рийцев. Не подтверждается также гипотеза о заселении в позднем бронзовом или в раннем железном веке правобережной лесостепи при­шлыми с запада из-за Днестра фракийскими племенами. Наилучшие до- казательства несостоятельности фракийской теории были~получены в результате исследований памятников галыптатского периода в Мол- да=ии. произведенных А. И. Мелюковой.

Поскольку в населении лесостепи скифского времени нельзя видеть ни иранцев, ни фракийцев, то, вероятнее всего, в нем можно признать праслазян.

Остановимся на вопросе о подгорцевской (милоградской) куль­туре '-².

По данным П. Н. Третьякова, эта культура была распространена на левобережье Припяти, по Днепру на север от устья Березины, а так­же в среднем и нижнем течении Сожа и его притоков ^15?. Обращает на себя внимание тот факт, что к югу от Припяти памятники подгор­цевской культуры распространяются на той же территории, на которой представлены памятники и скифообразной культуры лесостепных пле­мен; но как те. так и другие в зоне леса встречаются весьма разреженно. Памятники подгорцевской культуры найдены вплоть до р. Стугны к югу

¹⁵² В. Н. Даниленко, Памятники ранней поры железного века в южной части Полесья УССР, Доклады V^rI научной конференции Института археологии, К., 1953, стр. 197—208; О. H. M е л ь н и к о в с к а я, Памятники раннего железного века Верхне­го Поднепровья, КСИА. вып. 7, стр. 46—48, рис. 1; ее же, Древнейшие городища Южной Белоруссии, КСИИМК, вып. 70, 1957, стр. 28 и сл.

^ls3 П. Н. Третьяков, Локальные группы верхнеднепровских городищ и зару- бинецкая культура, CA, I960, № 1, стр. 38.

от Киева. Подгорцевская культура датируется VI—III вв. до н. э. Она очень своеобразна и имеет ряд характерных черт. Особенно типичны для этой культуры круглодонные сосуды, архаичность которых выде­ляет ее из всех других культур Поднепровья (рис. 53,/—3). Подгор- цевские племена занимались земледелием, скотоводством, охотой и ры­боловством ^{[590] [591]. Рассеянные по обширной территории, они, судя по встречающимся памятникам, были очень малочисленны; их памятники лишь несколько концентрировались в некоторых местах среди болот и лесных дебрей.}

Не приходится сомневаться в том, что лесостепные племена Право­бережья и подгорцевские племена различались между собой не только по культуре, но и этнически. Живя на одних и тех же землях, они не растворялись одни в других и не утрачивали при этом своего культур­ного облика до конца скифского периода.

Вплоть до недавнего времени П. Н. Третьяков не мог отказаться от мысли В. Н. Даниленко, что подгорцевская культура являлась пра- славянской и лежала в основе зарубинецкой культуры ^[592]. Однако в ре­зультате больших археологических исследований, произведенных в Верхнем Поднепровье, П. Н. Третьяков пришел к важному выводу, твердо установив, что в настоящее время уже. не может быть никакой речи о существовании генетического родства между подгорцевской и зарубинецкой культурами. Выяснилось, что зарубинецкйя культура, рТКлространяясь с юга, прямо наслаивается на ранее существовавшую в Верхнем Поднепровье подгорцевскую (милоградскую) культуру, а в "бассейне Десны — на юхновскую культуру и сменяет йх^г567

Где же лежат истоки зарубинецкой культуры?

Ответ на этот вопрос решает и проблему, с какими древностями следует связывать происхождение славян, так как зарубипсцкая культу­ра, по признанию многих, является праславянской. Автор, вслед за В. В. Хвойко, считает, что праславянская зарубинецкая культура про­изошла из скифообразной культуры Среднего Поднепровья....................

В отличие от этого, Ю. В. Кухаренко решительно высказывается против гипотезы о местных истоках зарубинецкой культуры и считает, что она имеет северо-западное происхождение. Так, он пишет, "что по­морская культура западных венедов, которая возникла на Кошубской возвышенности в Прибалтике, подвинулась вверх по Висле на Варту и Средний Одер, где слилась с лужицкой культурой и образовала там пшеворскую культуру, принадлежавшую исторически известным вене­

во всяком случае никак не ранее I в. до н. э. Однако, как это установ-. лено в результате исследований H. Н. Погребовой на Гавриловском и Знаменском городищах, появление керамики зарубинецкого типа в культуре позднескифского населения Северного Причерноморья отно­сится к значительно более раннему времени: III и II века до н. э. для нее определены здесь по находкам в комплексах вместе с греческими сосудами^[593]. Следовательно, высказывания Ю. В. Кухаренко относи­тельно экспансии «западновенедских» праславян в Среднее Поднеп- ровье не имеет под собой археологической почвы, так как памятники зарубинецкой культуры в западном Полесье никак не старше зарубине- цких памятников Среднего Поднепровья; лишены эти высказыва­ния и исторической основы, поскольку в античной литературе нет сви­детельств о существовании «западных венедов».

Имеющиеся ныне данные о распространении праславянской зару­бинецкой культуры из Среднего Поднепровья на территории, которые были ранее заняты подгорцевской и юхновской культурами, открывают новые перспективы в освещении праславянской проблемы. В них мож­но видеть подтверждение заключения языковедов о позднем переходе славянами Припяти. Напомним, что Б. В. Горнунг, опровергая в свое время попытку П. Н. Третьякова археологически доказать, что славяне,появились в Верхнем Поднепровье задолго до начала нашей эры, ссылается на положение лингвиста К- Буги, согласно которому «до пер­вых веков нашей эры славянская территория в Поднепровье не заходи­ла на север за Припять, за которой начиналась территория балтий­ских племен...» ^[594].

/ Местоположение праславян в I тысячелетии до н. э. среди других народностей ближе всего определяет языковед В. Кипарский. «Прини­мая во внимание,— пишет он,— с одной стороны, наличие весьма древ­них балтийских заимствований в балтийско-финских языках, а также в мордовском и черемисском и древних иранских заимствований в язы­ках славянских, а с другой стороны, отсутствие иранских заимствова­ний в языках балтийских, следует предположить, что племена, из ко- :торых впоследствии развились балтийские народы, были отделены пред­ками славян от иранцев; предки же славян были отделены балтийскими племенами от угро-финнов. Так как последние имеют очень древние заимствования из иранских языков, то следует предположить первона­чальное расселение этих четырех этнических групп вокруг непроходи­мого препятствия, по всей вероятности, обширных болот в бассейне Припяти» ^[595]. Археологические данные вносят в это. построение только одну поправку, заключающуюся:.∙χτ^,δM, что болота.Припятского бас­сейна не являлись безлюднойпустыней, как это рисуется лингвисту, а

тавших в ту эпоху в лесостепи к западу^ от Днепра, которые...известны нам по генетически связанным Между собой памятникам белогрудов- ской, чернолесской и скифообразной культур.

4. Археологическим подтверждением этого является то, что заруби- нецкая культура праславян-венедов западной части Европейской Cap- матии ведет свое происхождение от скифообразной культуры Среднего Поднепровья.

5. Распространение зарубинецкой культуры, начавшееся в эпоху перед рубежом нашей эры, было связано с началом расселения пра- славян на обширной территории (рис. 116). Это движение, как о нем можно судить по археологическим и историческим данным, было на­правлено вверх по Днепру, в бассейн Вислы и в сторону Прибалтики и на юг к степному Причерноморью.

В заключение остановимся на точке зрения Б. В. Горнунга о месте праславян в истории развития и распространения индоевропейцев.

Он руководствуется гипотезой, согласно которой индоевропейская языковая общность первоначально делилась на северо-западную и юго- восточную зоны. При этом северо-западная составила именно ту зону, из которой вышли кельтские, италийские, венедские (иллирийские), гер­манские, балтийские, славянские и тохарские языки. Позднее северо-за­падная зона распадается на западную и северо-восточную зоны, так что последняя обнимала протобалто-славяно-тохарские диалекты.

В развитии общеславянского языка-основы он намечает следую­щие этапы. Первый этап начинается со времени отрыва от северо-во­сточной зоны прототохарской части индоевропейцев, тогда как оста­ток северо-восточной зоны послужил общим источником нескольких протобалтийских диалектных групп и протославянского (протопрусо- славянского) единства. Отпаданием от протославянского единства, ко­торое Б. В. Горнунг называет относительным, протопрусских диалектов обозначается второй этап в развитии общеславянского языка-основы. Новое единство, оказавшееся «исключительно тесным», составило об­щеславянское единство. Третий этап в его развитии обусловлен появ­лением в праславянском языке слов с фонетическим отличием типа «kentom». И, наконец, четвертый этап в развитии общеславянского язы­ка связывается Б. В. Горнунгом с проникновением в него собственно скифских элементов, начиная с VIII—VII вв. до н. э. Общеславянское единство просуществовало приблизительно с конца II тысячелетия до н. э. до II—IV вв. н. э.^[596]

Б. В. Горнунг правильно считает, что проблемы происхождения и развития определенных групп индоевропейских ЯЗЫКОВ, в том числе и славянского, являются лингвистико-археологическими, а не чисто линг­вистическими ^[597]. В соответствии с этим положением определяемые им

г - •- указ, соч., стр. 59.

¹⁶⁷ Ф. П. Ф и л и н, О значении историко-лексикологических исследований для осве­щения проблемы прародины славян, Тезисы докладов на VII пленарном заседании ко­миссии, посвященном проблемам сравнительно-исторической лексикологии, июнь 1961 г,.- M., 1961, стр. 17, 18.

¹⁶⁸ С. Б. Бернштейн, Очерк сравнительной грамматики славянских языков, M., 1961, стр. 62.

¹⁶⁹ Tа м же, стр. 64.

¹⁷⁰ T а м же, стр. 67.