ПРИЛУЦКИЙ ПОЛКОВОЙ АСАУЛ МИХАЙЛО МОВЧАН И ЕГО ЗАПИСНАЯ КНИГА

Каждое общество обладает несомненно стремлением к саморазвитию и естественной наклонностью к умственной деятельности, но для того, чтобы эта наклонность могла успешно найти применение, необходимо, чтобы данное обще­ство могло пользоваться известными условиями быта, при которых только возможно развитие его умственных сил.

Если они и не погрязнут, пользуясь своим исключитель­ным положением, в эпикуреизме, если даже обратятся к ли­тературной деятельности, то во всяком случае они не будут выразителями развития всего народа, они создадут литерату­ру кружковую, необходимо проникнутую узкими сословными взглядами и интересами, недоступную и непонятную, а сле­довательно и бесполезную для развития всего народа.— На­конец, только развитие, исходящее из своеобразных народ­ных начал, может сделаться вполне доступным для всей на­родной массы, не заставляет людей культурных выделяться из народной среды и становиться ей чуждыми, дает полное развитие всем сторонам народного духа и ускоряет это раз­витие, ведя его по пути, предначертанному самой природой. Конечно, лучшим примером для проверки сказанного может служить продолжительный застой в культуре западноевро­пейских народов, случившийся в течение средних веков; между тем как рыцарское сословие занято было бесконечны­ми войнами, крестьяне вели тяжелую борьбу с нищетой и го­лодом — одни монахи пользовались достаточной безопасно­стью и досугом, необходимым для умственного развития; но культура в монастырях развивалась на чуждой для народов Западной Европы латинской почве и потому оказалась почти бесследной в истории развития народных масс.

Если применим все сказанное к истории развития Южной Руси, то несомненно лучшие условия для культуры мы встре­тим в течение XVIII столетия в той половине края, которая лежала на левой стороне Днепра. Вековая беспрерывная борьба с Польшей была кончена в смысле благоприятном для народных интересов; покровительство России обеспечи­вало внешнюю безопасность и дозволило, наконец, наро­донаселению позаботиться о внутреннем устройстве своего быта.

Обеспеченность имущественная достигла значительных раз­меров и, выражаясь владением поземельной собственности, была распределена более равномерно и на большее количе­ство лиц, чем когда-либо; наконец, начала умственной жиз­ни, положенные в предыдущем столетии трудами ученых Ки­евской академии, открывали путь для народного развития в направлении чисто национальном, обнимавшем все потреб­ности и интересы народа на присущей ему степени развития; лица всех сословий могли свободно стремиться к образова­нию, переходя беспрепятственно из народных церковных школ на скамьи Киевской академии, коллегиумов Чернигов­ского, Харьковского и т. п. Оживление умственной жизни в самом обществе выразилось в попытках зарождавшейся ли­тературы и в том живом интересе, какой возбуждало печат­ное слово. Не говоря о многочисленных сочинениях бого­словского содержания, о мистериях, панегириках, виршах и т. д., историческая литература делается любимым заняти­ем многих грамотных людей. Восемнадцатый век оставил нам целый ряд козацких летописей, то составленных само­стоятельно, то компилированных и все более и более стре­мившихся перейти от формы летописи к форме прагматиче­ской истории. Летописи, впрочем, составляют' не единствен­ный отдел исторических памятников XVIII столетия в Мало­россии; люди, получившие более полное образование (как Маркович, Ханенко), оставляли мемуары, исполненные весь­ма живого интереса, в которых сохранили весьма ценный материал для обрисовки внутреннего быта своей родины, другие лица заводили «записные книги», в которые вносили все то, что интересовало их владельцев, как в личной; так и в общественной жизни.

Одну из таких записных книг, принадлежавшую асаулу полковому прилуцкому, Михаилу Федоровичу Мовчану, мы имеем в настоящее время перед собой. Книга эта сохрани­лась у потомков составителя, и мы получили ее от землевла­дельца Полтавской губернии Аркадия Федоровича Мазара- ки, которому долгом считаем принести искреннюю благодар­ность за просвещенное и обязательное сообщение нам этого ценного исторического материала.

Записная книга Михаила Мовчана представляет том in folio в кожаном старинном переплете; она содержит 164 полулиста серой, желтоватой бумаги; но далеко не все листы ее заняты письмом; записанные листы, числом 66, разброса­ны на протяжении всей книги и отделены друг от друга зна­чительными промежутками, состоящими из белых листов; очевидно, что записи вносились в книгу без всякого порядка, там, где книга открывалась в данный момент; хронологиче­ский порядок записей также не соблюдался: позднейшие статьи часто встречаются в начале книги, более же ранние в конце ее. Книга писана несколькими почерками: два из них, очень четкие и красивые скорописные почерки XVII ве­ка, встречаются в большинстве записей, внесенных в книгу при жизни Михаила Мовчана, два другие — скорописные почерки второй половины XVIlI столетия, менее красивы, они встречаются в тех записях, которые были внесены при внуке Мовчана — Андрее Мазараки, к которому книга пе­решла по наследству.

Повод, по которому книга заведена была Михайлом Мов­чаном, а также время ее возникновения явствуют из первой записи, помещенной на 6 листе книги; запись эта гласит: «Року 1727 июня 27 дня. Для всяких случаев, за помощью Божией, казалем в сию книгу вписать, сколко имеется в ме­не, асаулы полкового прилуцкого, Михайла Мовчана, купчих на грунта».

На основании документов и заметок, внесенных в запис­ную книгу, мы можем восстановить биографию Михаила Мовчана, личности весьма типической и тем более интерес­ной для характеристики современного ему общества, что он занимал второстепенное положение в ряду козацкой старши­ны, не достиг сколько-нибудь видной общественной роли, и потому биография его представляет нам тип заурядный, го­раздо более характеризующий быт знатного козачества пер­вой половины XVIII ст., чем биографии лиц, выдававшихся особенными личными дарованиями или развитием и состав­лявших вследствие того более исключительные явления в своей среде.

Род Мовчанов выдвинулся из рядового козачества, бла­годаря ловкости отца Михаила — Федора Мовчана; послед­ний начал свою военную карьеру на службе у гетмана Доро­шенка. Гетман этот, старавшийся провести с замечательной стойкостью свои политические планы, должен был бороться с препятствиями, далеко превосходившими его силы. Не на­ходя нужной поддержки в городовом козачестве Правобе­режной Украины, предпочитавшем эмигрировать на левый берег Днепра или примыкать к различным честолюбцам, претендовавшим на гетманскую булаву, чем поддерживать патриотические усилия своего гетмана, Дорошенко попытал­ся заменить в значительной мере земские козацкие ополче­ния наемными козацкими полками, носившими название «охочекомонных» и «серденят». Те и другие, принимая служ­бу у гетмана за жалованье и содержание, вполне от него за­висели, повиновались назначенным по его выбору старши­нам и, конечно, не пользовались правом ни составлять рады для обсуждения общественных дел, ни контролировать поли­тические планы и действия гетмана.

Мы встречаем в 1675 году Федора Мовчана в должности полковника одного из таких «серденятских» полков Доро­шенка. Но предусмотрительный полковник заметил, что дела доверившего ему начальство гетмана принимают весьма не­выгодный оборот, и стал заблаговременно помышлять о се­бе. Весной 1675 года он перешел со своим полком на левый берег Днепра и, несмотря на ропот своих «серденят», подчи­нился Самойловичу и поступил к нему на службу. Самойло­вич выпросил для Мовчана и его полчан царское жалованье и стал опираться на его пример для того, чтобы склонить к переходу на свою сторону другие «серденятские» полки До­рошенка. Отправляя более или менее крупные отряды про­тив Дорошенка, Самойлович постоянно присоединяет к ним полк МовчанД и рассчитывает на то, что товарищеские связи этого полковника побудят и других «серденятских» началь­ников последовать его примеру. Так, в марте 1676 года Са­мойлович писал в универсале, посланном к наемным полкам Дорошенка: «Можете сами слышати, что господин Мовчан со своими товарищи и иные компанеи — пехотные полки не без хлеба и достойного призрения при нас живут; с которы­ми и вы, без всякого перечения и поругания, от кого ни есть, равные милости и призрения от нас, яко единого Войска За­порожского матери дети, узнавати будете — нашим словом обнадеживаем».

После сдачи Дорошенка, Самойлович решился наградить важные услуги, оказанные в этом деле Мовчаном, и возвел его в должность прилуцкого полковника, от которой побудил отказаться бывшего полковника Ивана Маценка. В этом от­ношении он следовал примеру своих предшественников, ко­торые, начиная с Брюховецкого, заменяли путем назначения полковников, устраняя существовавшее до того времени вы­борное начало при занятии этой должности. Каждый новый гетман старался сменить по возможности большее количест­во полковников, бывших при его предшественнике, и замес­тить их людьми, на преданность которых он мог более по­лагаться.

Так, в прилуцком полку Брюховецкий «великим шалоум- ством» заставил отказаться от должности полковника Лаза­ря Горленка, который «по нужде не для чего иного, только от налогу гетмана и злого к нему намерения» выехал из Прилук; вместо него Брюховецкий назначил полковником Ивана Кошевого, одного из запорожцев, содействовавших его возведению в гетманство и составлявших его ближай­шую опору. После падения Брюховецкого, Иван Кошевой заявил полную готовность подчиниться Многогрешному; он перебил отряд татар, союзников Дорошенка, и приехав к Многогрешному, «со всем полком, добил челом в винах своих царскому величеству». Тем не менее новый гетман сменил его под тем предлогом, что на него поступили жалобы «за налоги» от полковой старшины, и на его место назначил прилуцким полковником местного полкового асаула Ивана Маценка, принадлежавшего к числу лиц, недовольных Брю­ховецким. Преемник Многогрешного Самойлович последо­вал примеру предшественников и, сместив Маценка, назна­чил на его место Федора Мовчана.

Из универсала, сохранившегося в записной книге, кото­рым гетман извещал жителей прилуцкого полка об этом рас­поряжении, мы видим те приемы, которыми пользовались гетманы при замещении по своей воле полковничьих дол­жностей; они старались для виду сохранить хотя формаль­ное уважение к выборному началу. В гетманском универсале к Прилуцкому полку от 13 апреля 1678 года сказано: «Поне- важ пан Иван Маценко, бывший полковник ваш прилуцкий, доброволне извеняся своего старшинства, и за оное нам по- дяковал, и старшина вашего полку, тут в Батурине бувшая, з товариством певным, за позволением нашим, згодливыми голосами своими на той полковницкий урад пана Федора Мовчана обволали и над себе вынесли, теды и мы его, пана Мовчана, знаючи быти у войску запорожском заслужоного, годного и до делностей рыцарских способного мужа, цале на том старшинстве потвержаем».

Впрочем Федор Мовчан пользовался недолго полученной должностью: в том же 1678 году он в качестве прилуцкого полковника принимал участие в походе Самойловича против турок под Чигирин, за что и получил похвальную грамоту, а в следующем году был уже отставлен по неизвестной нам причине от должности и поселился в Прилуках в качестве частного обывателя. Кратковременное исполнение полковни­чьего уряда не дало возможности Федору Мовчану разбога­теть и приобрести значительную поземельную собственность; единственное владение, доставшееся Федору Мовчану по наследству от отца, это небольшая нивка у города Прилук, стоимостью в 7 коп грошей литовских.

В год отставки Федора Мовчана единственный сын его Михайло начал службу в козацкодо войске; вместе с Прилуц-

ким полком, под начальством нового полковника Дмитрия Чернявского, он ходил в поход к Киеву, где многочисленные русские и козацкие войска были сосредоточены.для защиты города от ожидавшегося турецкого нашествия и занимались устройством новых укреплений вокруг города и печерского монастыря. Но отставка отца и скудные средства семейства Мовчана не предвещали Михайлу быстрой и блестящей ка­рьеры в козацком войске, потому он решился искать счастья в иноземной службе: в 1683 г. польский король Иоанн Co- бесский, собираясь в поход под Вену против турок, отправил агентов в Малороссию с поручением вербовать Козаков в ко­ролевскую службу; несмотря на строгий запрет Самойлови­ча, многочисленные охотники отправились в королевский ла­герь; в числе их находился и Михайло Мовчан. После окон­чания венского похода он оставался в течение нескольких лет в польской службе и принимал участие в нескольких по­ходах польских региментарей против турок. Затем он перее­хал к белоцерковскому полковнику Семену Палию, устраи­вавшему, вопреки желанию польского правительства, на службе которого он числился, на правой стороне Днепра но­вые козацкие поселения. C Палием Мовчан вероятно знаком был еще во время венского похода, в котором этот полков­ник принимал участие в качестве начальника одного из ко- зацких отрядов; примкнувши к Палию, Мовчан сопровож­дал его в многочисленных его военных походах и на татар под Перекоп и Очаков, и на поляков под Бар, Паволочь и т. д. Наконец, после 1690 года Мовчан переехал в Запоро­жье, где провел несколько лет в Сечи в рядах «низового то­вариства».

Только в 1696 году, после тринадцатилетнего отсутствия, Михайло Мовчан возвратился на родину в Прилуки. Отец его умер во время отсутствия сына, а мать, оставшись в бес­помощном состоянии, продала нивку соседям; молодой Мов­чан выкупил обратно наследственный участок поля и посту­пил вновь на службу в ряды Козаков Прилуцкого полка в звании войскового товарища. Вместе с полком он ходил в многочисленные походы во время великой Северной войны, находился в козацких отрядах, действовавших в Польше, Ливонии, Белой Руси, и принимал участие в 10 сражениях. В 1708 году, во время измены Мазепы, Мовчан находился «при боку» стародубского полковника Ивана Скоропадского и вместе с ним остался верным русскому правительству.

После возведения Скоропадского в гетманское достоин­ство Мовчан получил награду за верную службу: уже в конце 1708 года гетман издал универсал, которым предоста­вил в его пользование войсковую мельницу в селе Городнє,

225

8 В Антонови'

Иваницкой сотни, Прилуцкого полка, конфискованную у сто­ронника Мазепы, Григория Компанейца, а год или два спу­стя Мовчану была предоставлена должность полкового при­луцкого асаула; чин этот он носит уже в начале 1711 года, а в сентябре того же года гетман отдал в его пользование ранговое имение, село Талалаевку, назначенное на содержа­ние прилуцких полковых асаулов. Должность эту Михаил Мовчан занимал в течение 30 лет; в качестве асаула он соп­ровождал свой полк в походах: персидском (1723), польском (1734) и крымском (1736—1738), а также несколько раз хо­дил «на линию». Но большую часть времени полковой асаул провел дома; здесь, по-видимому, избегая деятельного уча­стия в общественных делах, он редко появлялся в гетманс­кой резиденции и проживал большую часть времени в ранго­вом своем имении — Талалаевке; он очень энергически за­нялся увеличением своего состояния и стал скупать по мелочам земли у Козаков, крестьян и духовных лиц. Из мно­гочисленных копий купчих крепостей, заметок и перечней, внесенных в записную книгу, мы имеем свидетельства о 77 клочках, приобретенных разновременно Мовчаном; он скупал поземельную собственность во всевозможных ее ви­дах: нивки (41), сады и огороды (5), хаты (9), леса и гаи (17) и, наконец, «млынки, ставища и гребли» (5); многие из этих приобретений представляли вероятно мельчайшие еди­ницы землевладения, судя по ничтожным суммам, за кото­рые они были куплены. Продажные акты совершались ино­гда в виде купчих крепостей, заключенных в «местском» прилуцком уряде, или в присутствии сельского атамана, бо­лее же мелкие покупки, вероятно, основаны были лишь на словесном договоре и вносились в записную книгу в виде ко­ротких заметок или перечней для сведения владельца. При­обретения земельных участков, за исключением 3 статей, купленных близ города Прилук, и 8 угодий, лежавших в чер­те земель сел: Блотницы, Краснян и Буд, сосредоточены бы­ли в Талалаевке, которой Мовчан пользовался в качестве рангового имения; здесь он скулил у Козаков и посполитых более 60 участков и, округлив таким образом свое личное землевладение, закрепил свое право на него документом, в котором козачье общество Талалаевки, в благодарность за какую-то «уступку и любовь» к ним полкового асаула, обя­залось признавать навсегда неоспоримое его право на по­томственное владение землями, купленными им в черте земе­льного владения их села. Впрочем, из многочисленных куп­чих и записей мы нигде не усматриваем^ чтобы Мовчан прибегал для увеличения своей собственности к насилию или давлению на владельцев, основанному на его общественном положении или влиянии. Постепенные год за годом приобре­тения, производимые на незначительные суммы, свидетель­ствуют лишь о бережливости и развитии нормальных хозяй­ственных способностей полкового асаула.

Несколько другой взгляд существовал, вероятно, у Мовча­на по отношению к «войсковому* имуществу: по крайней ме­ре на мнение это наводит сличение двух документов, зане­сенных в записную книгу: здесь мы встречаем универсал Скоропадского от 18 сентября 1711 года, в котором сказано, что гетман в виду заслуг Мовчана «на уряде асаулства пол­кового,... для вспартя достоинства его* предоставляет ему в пользование село Талалаевку. Затем, когда при гетмане Апостоле предприняты были меры для точного определения содержания, выдаваемого генеральной и полковой старши­не, то «по справке с екстрактов следствия о маеностях полку прилуцкого, в енеральной канцелярии имеючихся, явилося, что... Михайло Мовчан имеет во владении своем маетность село Талалаевку не на ранг,... но за заслуги войсковые от... гетмана Скоропадского ему данную универсалом року 1711*. В силу этой «справки» Даниил Апостол назначил универса­лом от 5 ноября 1733 года Мовчану 50 рублей годичного жалования, как полковому асаулу, не пользующемуся ранго­вым имением и, таким образом, признал Талалаевку его лич­ным, заслуженным поместьем.

Должность полкового асаула Михайло Мовчан исполнял до глубокой старости. Только в 1741 году он, по-видимому, вышел в отставку, по крайней мере с этого только года он в совершаемых им сделках упоминается с титулом «абшито- ванного* (отставного) полкового асаула.

Впрочем, собираясь выходить в отставку, Мовчан в нача­ле 1739 года подал челобитную императрице Анне Иоаннов­не, в которой, перечисляя все свои заслуги в течение 60-лет­ней военной службы, просил удостоить его при окончании ее какой-либо наградой, или, как он выразился, просил «приз­рения и респекту*. Мы не знаем, какого рода резолюция пос­ледовала на эту челобитную. Вскоре после отставки, 7 авгу­ста 1742 года Мовчан окончил свою многолетнюю жизнь; он не оставил потомков мужеского пола; из двух его дочерей одна — Мария скончалась в пожилом возрасте в девицах, другая — Екатерина, умершая еще при жизни отца, была замужем за «значним войсковым товарищем» Дамияном Ивановичем Мазараки; ее детям досталось по наследству довольно значительное имущество, скопленное Михаилом Мовчаном.

Записная книга полкового асаула перешла к его любимо­му внуку, Андрею Дамияновичу Мазараки, жившему по­следнее время при деде и, в угодность ему, подписывавшему­ся его фамилией, как видно из одного документа, занесенно­го в книгу.

Новый владелец продолжал, хотя изредка, заносить за­метки в дедовскую книгу, находившуюся в его владении до самой его смерти, последовавшей после 1787 года; заметки эти чисто семейного характера, небезынтересны для характе­ристики стремлений и круга интересов малороссийского дво­рянства второй половины XVIII ст. Статьи, внесенные в кнй- гу Андреем Мазараки, числом 14, по содержанию распада­ются следующим образом: 2 документа представляют пе­речни земель, купленных в селе Талалаевке Дамияном Ма­зараки, отцом Андрея; одна записка содержит сведения, собранные о генеалогии рода Мазараки и все попавшиеся Андрею доказательства о дворянском происхождении его предков, два документа — это договоры, заключенные свя­щенниками села Талалаевки с прихожанами и владельцами этого села, определяющие размеры вознаграждения за цер­ковные требы и содержание священников и, наконец, девять записей посвящены семейным воспоминаниям о дне смерти и месте похорон разных членов семейства Андрея Мазараки.

^дПоследний, очевидно, особенно дорожил восстановлени­ем своей родословной, следуя общему стремлению более знатных представителей козачества того времени к отыски­ванию дворянского происхождения своих родов; так как отец Андрея Мазараки умер еще во время его малолетства, не оставив сыновьям никаких семейных преданий, то он за­нялся очень деятельно собранием этих преданий из других доступных ему источников. Он отправился за справками в войсковую генеральную канцелярию и там отыскал в гербов­нике Несецкого, которого экземпляр хранился при войсковой канцелярии для удовлетворения любознательности козацких старшин, три строчки о нобилитации своего деда и списал их целиком; затем он встретил бывшего мглинского сотника Лесаневича, учившегося некогда с его отцом в Киевской академии и со слов старика тщательно списал все воспоми­нания, переданные некогда Дамианом Мазараки Лесаневичу на школьной скамье, а также воспоминания самого Лесане­вича о родовом доме Мазараки, который мглинской сотник видел за сорок лет до встречи с Андреем во время своего путешествия во Львов. К этим скудным сведениям состави­тель генеалогии прибавил подробные сведения о себе, о сво­их братьях и сестрах, отметил их.брачные связи и имена их детей и таким образом заготовил материал для своей родо­словной.

Из записки его мы узнаем, что предки Мазараки были греческие купцы, переселившиеся во Львов; здесь они, по-ви­димому, сильно разбогатели — они владели в львовском рын­ке большим каменным домом, построенным «со статуи и протчими украшеніи». По неизвестной нам причине предста­витель рода Ян Мазараки переехал при Хмельницком на службу к козацкому гетману; здесь он, очевидно, занял выда­ющееся положение и оказал важные услуги, потому что на рейме 1659 года по представлению гетмана Выговского, ко­торый по Гадячскому договору оставил за собой право пред­ставлять к «нобилитации» более заслуженных Козаков, Ян Мазараки вместе с Сомком, Золотаренком, Лесницким и не­которыми другими знатными старшинами, был возведен в дворянское звание. Об этом Яне Мазараки Несецкий сохра­нил сведение, что в 1678 году он, по поручению польского короля Яна Собесского, ездил с дипломатическими поруче­ниями в Персию; мы знаем также, что он принадлежал к числу ревностных поборников православия: в 1666 году он записался в члены Львовского православного братства. Ян Мазараки оставил двоих детей: дочь его Анна была в заму­жестве за лубенским полковником Василием Свечкою, сын же Дамиян служил «значним войсковым товарищем» в При- луцком полку и в 1717 году был уже женат на дочери Мов­чана, Екатерине Михайловне. В этом году он купил у одного из Козаков талалаевских «грунт, хату, з плацем, з огородом, з гребелкою и гаем за 200 золотых личбы литовское» и вы­хлопотал у гетмана Скоропадского утверждение этой покуп­ки универсалом от 21 января 1719 года.

Вскоре потом, вероятно, Дамиян Мазараки скончался, по­тому что в записной книге прекращаются всякие о нем упо­минания; он оставил четырех сыновей: старший, Петр, и младший, Григорий, человек болезненный, не поступавший на службу и проживший всю жизнь при братьях, умерли беспотомно; два средних сына, Иван и Андрей Дамиановичи разделили между собой наследство, доставшееся им, как от отца, так и от деда Мовчана, служили в Прилуцком полку в звании бунчуковых товарищей и довольно дружно прожили до глубокой старости. Из следующего поколения рода Маза­раки более всего выдается племянник Андрея—Григорий Иванович, который стал быстро подвигаться в служебной карьере и, будучи еще молодым человеком, занял должность полкового прилуцкого асаула, но преждевременная кончина, постигшая его на 26 году жизни, прекратила его служебную деятельность.

Остальные генеалогические заметки Андрея Мазараки не представляют особого интереса и прерываются с 1787 годом, в котором вероятно и скончался их составитель. Наследники его не последовали примеру отца и перестали заносить в за­писную книгу факты как семейной, так и общественной жиз­ни, по крайней мере они сохранили свою фамильную запис­ную книгу, за что, конечно, мы должны выразить им искрен­нюю признательность.

Ввиду значительного, как исторического, так и бытового интереса многих статей, помещенных в записной книге Ми­хайла Мовчана, мы помещаем в приложении несколько из них, выбрав те, которые нам казались более характеристи­ческими для обрисовки общественных отношений, сложив­шихся в Малороссии в прошлом столетии.