ОЧЕРК ОТНОШЕНИЙ польского ГОСУДАРСТВА К ПРАВОСЛАВИЮ И ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ

Еще в XIV столетии первые русские области, входившие в состав Великого княжения Галицкого, были захвачены Польшей. Если обратим внимание на религиозные отноше­ния, возникшие в этих землях после присоединения их к Польскому государству, то заметим с первых шагов стремле­ние польского правительства к распространению в этой ча­сти Руси католичества и к подавлению православия офици­альными мероприятиями.

Стремление к католическому прозелитизму на Руси со стороны польского правительства особенно усилилось в конце XIV столетия, когда на польский престол вступил Ягайло. Король этот, слабохарактерный и упрямый, жесто­кий и недальновидный, со всей ревностью необразованного неофита подчинился фанатическому влиянию католического духовенства и решился употребить всевозможные усилия для обращения в католичество православных жителей своих родовых владений в Великом княжестве Литовском, в состав которого входила вся западная половина Руси. Лучший за­конодательный памятник его црозелитических стремлений представляет акт так называемой Городельской унии, вы­ставляемый обыкновенно польскими историческими писате­лями как документ торжественного признания равенства жителей литовско-русских земель с поляками и распростра­нения польской свободы на русские области. Между тем, рассматривая этот документ, мы находим в нем следующие законоположения: Король и великий князь, желая способ­ствовать распространению и утверждению католической ре_: лигии в Литве, постановил уравнять некоторых ее жителей в правах и вольностях с польским дворянством. Привилегия эта должна распространяться только на лиц, принятых поль­скими дворянами к своим гербам, под непременным услови­ем, что лица эти будут исповедывать христианскую веру по учению Римской церкви. Пользоваться ею не могут «схизма­тики и другие неверные» (schismatici vel alii infideles). В пользу этих лиц великий князь отказывается от своего фе­одального права на территориальную собственность и признает их имения потомственными их владениями. Он разрешает им выдавать замуж дочерей, и сестер по своему усмотрению, но только за лиц католического обряда. Церкви католические, соборные и приходские, в Великом княжестве Литовском он наделяет правами и свободами церквей като­лических в Польше; затем обещает, что все должности — вое­вод, кастелянов и т.

Трудно угадать предел, до которого бы дошел прозели­тизм Ягайла в этом направлении, если бы он не был за­держан серьезными историческими препятствиями; конечно, только человек, настолько недальновидный, как Ягайло, мог предполагать, что многочисленный народ, опиравшийся на старую самостоятельную культуру, может быть по желанию власти законодательным или административным путем пере­веден из одной культуры в другую. Мероприятия Ягайлы вызвали лишь крайнюю его непопулярность в Литовской Руси и послужили точкой опоры для его талантливого соперника, в. к. Витовта; последний, хорошо понимая авто­номические инстинкты Литвы и Руси и опасения их, вызванные фанатическими распоряжениями ополяченного короля-прозелита, успел стать во главе Литовского государ­ства и принять меры для того, чтобы надолго гарантировать его от польского влияния. В числе этих мер одной из более важных были гарантии, данные в. к. Витовтом православной иерархии и свободе православной церкви в Великом княже­стве Литовском. По инициативе Витовта в 1415 году собрался в Новогродке Литовском собор православного ли­товско-русского духовенства, на котором точно обеспечена была независимость православной литовско-русской церкви и самоуправление ее под властью Киевского митрополита и под верховным главенством Константинопольского патри­арха Свобода, неприкосновенность и независимость церкви гарантированы были грамотой Витовта, подтверждавшей все постановления этого собора.

Таким образом, по отношению к западной Руси надолго положена была преграда польскому прозелитизму.

Л^чстематическое преследование польским правитель­ством православия и православной церкви началось с последних лет XVI столетия,— с того именно времени, когда, руководимый иезуитами, Сигизмунд III задумал посредством церковной унии подчинить православную церковь папе, и успел склонить в пользу своей политики Киевского митропо­лита Михаила Рогозу и большинство православных еписко­пов, находившихся в пределах Речи Посполитой. Но вначале эта политика не принимала официального характера: пра­вославный элемент был слишком силен для того, чтобы можно было его подавить сразу, он имел слишком много за­щитников, не дозволявших вносить в законы враждебные для православной церкви постановления. C одной стороны, многочисленные и могущественные православные дворян­ские роды, своим влиянием в сенате и своим голосом на сей­ме заставляли королей гарантировать, при каждом пред­ставлявшемся случае, свободу вероисповедания; с другой стороны, не подавленное еще и развивавшееся в то время козачество поддерживало православную церковь силой ору­жия. Кроме того, иногда необходимость веротерпимости вы­текала из политических планов некоторых королей, как, например, Владислава IV, стремившегося снискать себе точку опоры в угнетаемых слоях Речи Посполитой для борь­бы с преобладающим шляхетством. Наконец, на киевском митрополичьем столе восседали святители, как Петр Моги­ла, блиставшие среди современного общества умом, образо­ванием и удивительным политическим тактом.

Но с шестидесятых годов XVII столетия образ действий правительства и общества резко переменяется. На престоле польском воссел Ян Казимир, бывший иезуитский монах, подчинившийся душой и телом влиянию своего ордена и, по характеру, склонный к крутым и насильственным мерам. В самый день своей коронации он дал обет — не предо­ставлять ни одного места в сенате, ни одной должности, ни одного староства не католику. Между тем православное общество было ослаблено окончательно вышеуказанными мерами. Дворяне окатоличились. Козаки, боровшиеся долго за свободу вероисповедания, разорвали связь с Польшей и подчинились России.

Вслед за тем, в 1668 и 1675 годах, вступавшие на поль­ский престол короли, Михаил Вишневецкий и Иоанн III Co- беский, обязывались к повторению присяги, данной Яном Казимиром, о том, что они будут предоставлять должности и староства исключительно католикам

На сейме 1676 года был постановлен закон, которым пра­вославным всех сословий, под опасением смертной казни и конфискации имуществ (sub poena colli et Confiscationis ho­nor um), воспрещалось под каким бы то ни было предлогом выезжать за границу или приезжать оттуда, и строго пору­чалось пограничным старостам следить за исполнением это­го закона. При расстройстве православной иерархии в пре­делах Польши, мера эта стремилась к тому, чтобы пра­вославные не могли получать поддержки извне и чтобы заставить православных священников принимать рукополо­жение от епископов униатских, так как православных епи­скопов в пределах Польши не было, а общение с пастырями, живущими в России и Молдавии, пресекалось. Запрет этот продолжался весьма долго. Мы находим подтверждение это­го закона на сеймах 1678 и 1699 годов. В 1696, году новый король, Август II, бывший саксонский курфюрст, повторил опять присягу своих предшественников относительно исклю­чения из должностей лиц некатолического исповедания. На первом сейме, бывшем в его царствование, в 1699 году, опре­делено было издание нового закона против православных. Законом этим только униаты допускались к исправлению вы­борных магистратских должностей; православные же признавались неспособными к отправлению их. Пра­вославным также, наравне с евреями, запрещалось навсегда жить в Каменце, богатом торговом и пользо­вавшимся магистратскими учреждениями городе. Вслед­ствие сеймового распоряжения, православные церкви в горо­де были опечатаны и духовенство изгнано из него. Далее, на сейме 1712 года, издан был закон, в силу которого запреща­лось канцлерам прикладывать государственную печать ко всяким актам, даже к актам королевского помилования, если только акты эти, прямо или косвенно, вообще или в ча­стности, содержали что-либо выгодное для лиц некатоличе­ского вероисповедания. Таким образом, последние лишались покровительства закона и предоставлялись на произвол буй­ства ничем не обузданной католической шляхты.

После смерти Августа II, конфедерацией, устроенной во время междуцарствия, в 1732 году, постановления которой получили силу закона, определены были следующие узаконе­ния: «Церковь католическая не должна терпеть рядом с со­бой, никаким образом, других вероисповеданий; иноверцы, т. е. православные и протестанты, лишаются права избрания в депутаты на сеймы, в трибуналы (областные суды) и в спе­циальные комиссии, составленные по каким бы то ни было делам. Права их сравниваются с правами евреев. Духовные их не должны явно по улицах ходить со св. дарами; креще­ние, брак, похороны они имеют право совершать не иначе, как с разрешения католического ксендза, за установленную последним плату. Публичные похороны воспрещаются ино­верцам вовсе: они должны хоронить мертвых ночью. В горо­дах иноверцы должны присутствовать при католических кре­стных ходах. В селах не должны иметь колоколов при церквях. Дети, рожденные от смешанных браков, должны причисляться к католической церкви и даже православные пасынки отчима католика должны принимать католичество. Канонические законы католиков должны быть обязательны и для иноверцев». Напрасно послё издания этого закона все протестантские державы — Англия, Пруссия, Дания, Голландия, Швеция и, сильнее всех, Россия — употребляли все зависевшие от них усилия, чтобы облегчить участь пра­вославных и протестантов в Польше. Дипломатические но­ты, самые решительные требования России, беспрестанные протесты иностранных послов, все это оставлялось без вни­мания и королем, и сенатом, и сеймами, и католическим ду­ховенством. Напротив того, при каждом удобном случае прибавлялась к законам, уже существующим, новая какая- нибудь стеснительная мера: так, на сейме 1764 года поста­новлено было карать смертью тех, кто перейдет из католи­цизма в другое вероисповедание, и определено было запи­сывать в крепостные сыновей православных священников, если они до 15-летнего возраста не выберут себе рода жизни. В 1766 году епископ Краковский Солтык предложил сейму объявить врагом отечества каждого, кто осмелится сказать на сейме речь в пользу иноверцев. Предложение это было принято с восторгом и получило силу закона. Тогда все дворяне некатолики составили союз (конфедерацию) и, тре­буя равноправности и терпимости вероисповеданий, обрати­лись за помощью к России и к протестантским державам. Императрица Екатерина II приняла союз под свое покрови­тельство, и только решительные угрозы русского посланника князя Репнина и страх перед русскими войсками заставили одуматься сейм, созванный королем по настоянию Репнина. На этом сейме назначена была комиссия из 70 лиц, которая заключила с Репниным трактат, хотя отчасти облегчавший участь православных в Польше. Трактатом этим (1768) определено: католическая религия в Польше признается господствующей, переход из нее в другое вероисповедание почитается преступлением; но зато православным предо­ставляется право поддерживать, строить и содержать церкви, дома церковные, школы, больницы. Духовным дозволялось свободно напутствовать больных, хоронить публично умерших, отбывать крестные ходы; они осво­бождались от зависимости от польских ксендзов и от даней, платимых в пользу последних; детям, рожденным от сме­шанных браков, дозволено было следовать: сыновьям — ве­роисповеданию отца, дочерям — матери. Православные освобождались от обязательного присутствия при католиче­ских крестных ходах и, для разбирательства религиозных столкновений, устроен был смешанный суд из 17 католиков и 8 протестантов и православных. Наконец, обещано было королем сохранение равноправности при раздаче должно­стей.

Но это облегчение, доставленное влиянием России пра­вославным подданным Речи Посполитой, было непродолжи­тельно. Фанатическая шляхта озлобилась против вы­шеприведенных пунктов трактата; вспыхнула так называе­мая Барская конфедерация, волновавшая Польшу целые четыре года и усмиренная, наконец, русскими войсками. По окончании войны Россия возвратила от Речи Посполитой Белоруссию; но зато сделала в новом трактате, заключенном в 1775 году в Варшаве, значительные уступки общественному мнению польской шляхты относительно православных, жи­вущих в Польше. Так, в особом прибавлении, приложенном к трактату, сказано было, что русское правительство согла­шается, чтобы впредь православные были исключены из се­ната и министерств; что, хотя шляхетские православные ро­ды и будут пользоваться всеми правами, наравне с дворяна­ми католическими, однако закон этот не будет относиться к тем, которые приняли бы впредь православие. Притом, на сейме не должно быть никогда больше трех депутатов нека- толиков. Смешанный суд уничтожается и дела его перено­сятся в королевский ассесорский суд. Публичные похороны вновь запрещаются православным. Наконец, православным церквям воспрещается употребление колоколов. При таком положении законодательства православные подданные Польши дожили до ее падения.

По мере того, как польским правительством постепенно теснилось православие посредством целого ряда вышеприве­денных узаконений, с другой стороны, им были приняты дея­тельные и последовательно обдуманные меры для того, что­бы обезоружить православие, отнять у него возможность сосредоточиться и лишить народ единственного сословия, поддерживавшего его нравственные силы и защищавшего его в неравной борьбе с врагами. Меры эти были направле­ны на православное духовенство вообще и на высшую церковную иерархию в особенности.

После Брест-Литовской унии, митрополит и большин­ство православных епископов, признав ее, стали на стороне религиозного нововведения. Правительство решилось утверждать преемников их только в таком случае, если они признают унию, и, таким образом, намеревалось, раньше или позже, захватить и поставить под знамена унии всю пра­вославную, зависевшую от него, иерархию, полагая, что па­ства, рано или поздно, должна будет подчиниться влиянию пастырей. Но обстоятельства помешали осуществлению сра­зу этого плана. В 1620 г. козацкий гетман Петр Конашевич- Сагайдачный, пользуясь присутствием в Киеве Феофана, патриарха Иерусалимского, упросил его посвятить на Киев­скую митрополию и на епископские кафедры, занимаемые униатами, лиц, преданных православию. Король Сигизмунд III, религиозные планы которого уничтожались восстановле­нием православной иерархии, слишком сильно нуждался в военной помощи Конашевича и потому не осмелился проти­воречить восстановлению православных епископов на ка­федры, занятые уже епископами униатскими, которых одних он признавал законными. В продолжение целых сорока последующих лет польское правительство, вследствие беспрестанных козацких восстаний и невозможности овла­деть мнением массы южнорусского народа, должно было вы­носить присутствие православных святителей. Правда, коро­ли не утверждали их в должностях, подобно униатским епи­скопам, не гарантировали их прав, их епископского суда, их имений и доходов, и считали существование их фактом неза­конным, неприятной необходимостью, вытекающей из не­возможности, как выражались современники, «успокоения Руси»; но, тем не менее, бывали минуты, когда, по требова­нию обстоятельств, польское правительство входило в пере­говоры с непризнанными им законно владыками. Так, на сейме 1632 года, Петр Могила получил из рук короля диплом на свободу вероисповедания для православных. Так, при составлении договоров с Хмельницким, поляки несколько раз обещали признать православных епископов. Так, в 1658 году, желая возвратить утраченную Малороссию, послы польские обещали, при составлении Гадячских статей, не только признать православную иерархию, но даже предо­ставить в сенате места Киевскому митрополиту и нескольким православным епископам. Но, при первой возможности, обе­щания эти нарушались, короли медлили с присылкой подтвердительных грамот, а епископы, приехавшие на сейм в силу Гадячских статей, не были допущены в сенат и должны были выехать из Варшавы.

После окончательного отделения Малороссии от Польши и после утверждения его Андрусовским договором, польское правительство начинает смелее действовать против пра­вославия в оставшейся под его властью части Южнорусско­го края, как в законодательном отношении, так и в отноше­нии к православной иерархии. Уже в 1664 году, по приказа- тнию короля Яна Казимира, последний православный митро­полит, проживавший в пределах Речи Посполитой, Иосиф Нелюбович-Тукальский, был, без всякой вины и повода, без всякого суда, как сознаются в том даже польские историки, схвачен и заточен в Мариенбургскую крепость. Преемники его, конечно, не отваживались более выезжать из пределов России. Но в границах Речи Посполитой оставалось до 10 православных епархий, епископы которых могли сносить­ся с митрополитом, управлять своей паствой и удерживать ее от перехода в унию. Для упразднения этих кафедр были приняты правительством следующие меры: признавая на епископских местах униатов законными епископами, прави­тельство польское отчислило в пользу последних все епи­скопские имения и доходы, оставляя, таким образом, высшее православное духовенство в крайней нищете. Оно запретило православным духовным выезжать за границу Речи Поспо­литой и тем затруднило возможность рукоположения в епи­скопы. При упразднении православной епископской ка­федры, правительство подчиняло управление православной паствы униатскому епископу той же епархии. В архимандри­ты и игумены всех сколько-нибудь зажиточных монастырей назначаемы были униаты, иногда даже светские лица, кото­рые тотчас же захватывали монастырское имущество, разго­няли православных монахов и водворяли на их место униа­тов. Ставропигиальные православные братства, по распоря­жению сейма 1676 года, были, несмотря на прежние приви­легии, лишены непосредственной зависимости от константи­нопольских патриархов, и подчинены местным владыкам- униатам. Наконец, правительство приняло меры относитель­но самого выбора православных епископов. По обычаю, издавна установившемуся в Южнорусском крае, епископы избирались духовными и мирянами своей епархии и, потом, утверждались королем. Во второй половине XVII века, при упразднении епископского стола, в редкой епархии пра­вославные осмеливались собираться для выборов: дворян православных было весьма мало, а в некоторых епархиях их вовсе не было, духовенство было разогнано и загнано, кре­стьяне и мещане, под сильным гнетом шляхтичей и королев­ских старост, не смели распоряжаться своим голосом. Первый попавшийся староста, в городе которого посполитые люди собрались бы для выборов епископа, мог объявить их собрание бунтом, своевольной купой, и разогнать силой ору­жия. Король еще реже подтверждал выборы: Если и бывали случаи подтверждения, то это было только тогда, когда выбранное лицо обязывалось принять, после истечения изве­стного времени, унию.. Действительно, за все это время, все снискавшие королевское подтверждение православные епи­скопы, выждав немного, объявляют о своем присоединении к унии. Таковы были: Иннокентий Винницкий, епископ Пере- мышльский, избранный около 1663 года и уже в 1670 г. пра­вивший, в качестве униата, имениями, отчисленными от Ки­евской православной митрополии; Киприан Жоховский, епи­скоп Белорусский, не только принявший унию, но и насильно обращавший в нее (с 1690 по 1700 год) свою епархию; Иосиф Шумлянский, избранный епископом Львовским, око­ло 1680 года, и принявший унию в 1681 году, за что потом был переименован в униатского Львовского архиепископа; Афанасий Шумлянский, епископ Луцкий, и избранный после него в 1694 году Дионисий Жабокрицкий, который, после получения королевской подтвердительной грамоты, также перешел в унию в 1701 году. После удаления из края епи­скопа Жабокрицкого, в 1709 году, до падения Польши, 1795 г., ни в одной епархии Южнорусского края не состоя­лось выбора православного епископа. За все эти 80 лет пра­вославие, теснимое самыми крутыми мерами правительства, шляхты и униатского духовенства, лишено было всякой иерархии, всякого центра, в котором могли бысосредоточи- ваться силы для защиты своей веры. Польское правитель­ство достигло своей цели: оно разрушило православную иерархию. Но православное простонародье, лишенное цер­ковной иерархии, продолжало, по старинному обычаю, вы­бирать приходских священников из собственной среды и по­сылать их, несмотря ни на какие препятствия и угрозы, для рукоположения за границу Речи Посполитой—то в Киев, то в Переяславль, то в Молдавию. Каждый приход дружно окружал своего приходского православного священника и вел отчаянную неравную борьбу с навязываемым админи­страцией, а иногда и военной силой, униатским духовен­ством. Между тем, и низшее православное духовенство не было забыто польским законодательством. По древнему обычаю, миряне каждого прихода выбирали себе священни­ка. В силу установившегося обычая, выбор почти всегда па­дал на одного из сыновей умершего священника, так как они заблаговременно получали воспитание, более соответственное иерейскому назначению. Выбранный прихожанами кандидат отправлялся к епископу своей епархии, принимал от него ру­коположение и потом занимал беспрепятственно приход. Но в 1647 году сейм постановил новый закон, по которому свя­щенник не мог занять прихода, не получив предварительно согласия от шляхтича, которому принадлежит село, или от старосты, либо державцы, в королевских имениях. После этого занятие прихода было поставлено в прямую зависи­мость от фанатической католической шляхты, которая в редких случаях, и то, по большей части, только за плату, до­вольно значительную, соглашалась давать православным на занятие приходов свои подтвердительные грамоты, или так называемые презенты. Теснимое, православное духовенство должно было отправляться искать мест за Днепром. Если, воспользовавшись каким-нибудь благоприятным случаем, прихожане и успевали выхлопотать презенту для пра­вославного священника, то встречали затруднение в выборе лиц и весьма часто принуждены были обращаться к мало­образованным и едва грамотным своим собратам-поселянам. В таком случае, шляхтичи удерживали над священником по­мещичье право, гнали его на барщину, в случае отлучки из села преследовали и наказывали, как беглого крестьянина и т. п. Оскорбления, обиды сыпались градом на низшее пра­вославное духовенство. Гродские книги за весь XVIII в. на­полнены фактами такого рода. Все эти насилия продолжа­лись до самого падения Польши.