О НЕКОТОРЫХ ОБЩИХ ПРОБЛЕМАХ ИСТОРИКО-АРХЕОЛОГИЧЕСКОГО ИЗУЧЕНИЯ СРЕДНЕВЕКОВОЙ РУСИ

А.В. Чернецов (Москва)

Среди многочисленных публикаций известного специалиста в области изучения средневекового Киева, Киевской земли и Древней Руси в целом - академика П.П. Толочко - следует отметить ряд книг, посвященных общим проблемам истории средневековой Руси¹.

Позиция П.П. Толочко как автора обобщающих работ является выигрышной: его опыт в научной и научно-организационной деятельности обеспечивает ему необходимый в данном случае широкий кругозор. П.П. Толочко прекрасно осведомлен о том, насколько та или иная гипотеза или теория обеспечены фактическими данными, он живо откликается на все новое, вместе с тем, его работам свойственен разумный консерватизм, уважение к лучшему из написанного предшественниками.

В течение многих десятилетий «генеральная линия» историко-археологического изучения средневековой Руси обнаруживала тенденцию к переносу основного внимания на второстепенные (с точки зрения всемирно-исторического подхода) сюжеты. Это проблематика «малого» города средневековой Руси; традиционная для множества научных конференций тема «город и его округа». В последние десятилетия получили значительный размах исследования поселенческих структур, в частности, в связи с изучением палеоэкологии и исторических ландшафтов². Нельзя сказать, что было приостановлено изучение крупнейших городских центров, но и по отношению к ним преобладающими становятся частные сюжеты.

Рассматриваемое явление можно считать естественным и закономерным. Историко­археологическое изучение средневековой Руси начиналось именно с исследования важнейших городских центров. Новые поколения исследователей в поисках новых тем обращаются к иным, более частным вопросам.

Средневековая история Древнерусского государства, восточнославянского населения, безусловно, несводимая к истории крупнейших городов, не может быть понята без обращения к комплексному изучению обширных регионов, «глубинки», окраин.

Проблематика малого и среднего города средневековой Руси, в разработку которой очень весомый вклад был сделан А.В. Кузой³, ставит вопросы о статистике древнерусских городских центров, о государственном освоении обширных регионов; исследование малых городов перетекает в изучение рядовых городищ, сельских поселений и поселенческих структур.

Несмотря на то, что новые тенденции археологической славистики оказались весьма продуктивными, представляется целесообразным предпринять новые попытки синтетической характеристики исторической роли древнерусских городских центров, в первую очередь, крупнейших, и обширных регионов, которые они контролировали. Они необходимы по двум причинам. Во-первых, в последние десятилетия продолжались значительные археологические исследования важнейших древнерусских городов. Во-вторых, в свете новых исследований соотношение этих центров с их округой, поселенческими структурами и историко-географической ситуацией в пределах регионов может быть охарактеризовано гораздо более полно и конкретно, чем несколько десятилетий назад. По отношению к Рязанской земле попытка подобной характеристики была предпринята на страницах сборника «Великое княжество Рязанское» (2005)4.

В этом издании можно видеть карту археологической обследованности Рязанской земли⁵. В ее пределах детально изучены значительные участки, часть из которых практически сливается между собой. На границах Рязанщины, в пределах Московской и Тверской областей, также существует ряд территорий, подвергшихся сплошным систематическим разведкам.

В настоящее время рано говорить об исчерпывающем осмыслении полученных данных; очевидны существенные различия между сплошной и относительно плотной заселенностью коренных территорий Рязанщины и очаговым расселением на ее южных и юго-восточных окраинах, где периоды земледельческого освоения отдельных территорий чередуются с периодами их запустения. Очаговый характер заселения типичен и для основной части древнерусской территории, расположенной в лесной зоне. Земледельческие угодья занимали здесь весьма незначительную часть территории, тем меньшую, чем больше мы углубляемся в прошедшие столетия. Низкая плотность населения и отсутствие дорог, за исключением речных путей, порождали специфическую историко-культурную, социально-экономическую и военно-политическую ситуацию, существенно отличающуюся от существовавшей, например, в XVIII - первой половине XIX вв. Эта ситуация не всегда ясно осмысляется во всемирно-историческом контексте. Если в XIX в. такие страны как Болгария или Грузия могут рассматриваться как небольшие по отношению к России (или, во всяком случае, на порядок менее крупные), то в условиях XII-XIII вв. их соотношение и в плане численности населения, и в плане интенсивности городской жизни было не столь однозначным.

Скандинавские источники называют древнюю Русь «страной городов», Гардарики. Это название не следует понимать, как отражение обилия на Руси городов в современном понимании термина, ни даже обилия здесь рядовых городищ. Выражение «страна городов» могло обозначать страну, в которой политическая власть безраздельно принадлежит городскому населению. Раннегосударственный строй Руси действительно отмечен этой чертой. Здесь изначально существовала резкая социальная грань между городским и сельским населением. Согласно договору Олега с греками 907 г. византийцы давали «уклады на Руськыя грады» (выделение - А. Ч.)⁹. Ярослав Мудрый в 1016 г. раздавал участникам похода новгородцам по 10 гривен, а смердам - всего по одной¹⁰.

В средневековой Руси существовала жесткая иерархия городских центров («на что же старейшие [города] сдумають, на томь же пригороди стануть» - 1176 г.¹¹). Вспомним такие ключевые слова летописцев как «леплее ми того смерть..., нежели курское княжение» (1139 г.¹²) и «да не будеть Новый Търг Новгородом, ни Новгород Тържьком» (1215 г.¹³). С течением времени, отдельным «новым» городам удавалось повысить свой статус. Так развивались события в Рязани и Владимире; по Болотовскому договору 1348 г. Псков превращается из пригорода в «младшего брата» Новгорода.

Неравноправию древнерусских городов соответствовала их неравноценность (и в военно-политическом, и в экономическом и в культурном плане). Важнейшие города являлись столицами крупных земель-княжений, в них работали высококвалифицированные ремесленники, развивалась книжная культура, в частности, летописание, формировались школы архитектуры, иконописания и т.п.

Диалектные и этнографические различия в среде восточнославянского населения неоднократно пытались вывести из так называемых «летописных племен». При этом разграничение великорусского и белорусского населения невозможно соотнести с этими древними границами. «Протовеликороссами» можно назвать лишь племенные объединения словен новгородских и вятичей, которые не имеют между собой общей границы. Разделяющие эти группировки кривичи не могут рассматриваться как предки великороссов, поскольку именно это племя заселяло добрую половину будущего ареала белорусских говоров.

Как правило, столицы земель-княжений являлись центрами епархий, церковной администрации и суда, духовного просвещения. Однако не все важнейшие города древней Руси были центрами епархий. Старая Рязань сначала сделалась столицей обширного княжества и была обнесена очередным кольцом укреплений, охватившим около 70 га, и лишь спустя несколько десятилетий стала центром епархии. Псков, обретший независимость в 1348 г., превратившийся в крупнейшую приграничную крепость, ставший центром летописания, сформировавший самобытные школы архитектуры и живописи, до утраты независимости в 1510 г. так и не стал центром епархии. Наоборот, основанный в конце XIV в. просветителем коми Стефаном Пермским «владычный городок» Усть-Вымь (ныне село) никак не может быть отнесен к числу крупных, ни даже средних городов.

Все средние и малые города средневековой Руси не имели тех характеристик, которые были отнесены выше к крупнейшим городам. Их роль сводилась лишь к трансляции властных и культурных импульсов, исходивших из столичных центров. Эта роль была, однако, весьма важной в деле государственного освоения территорий, кристаллизации границ политических и этно-диалектных образований, в процессе переструктурирования образований эпохи родо­племенного строя в позднейшие этно-диалектные общности.

В некоторых случаях ряд малых городов образовывал скопления, некоторые возникали по единому плану, например, вытягивались в цепочку пограничных крепостей. Такова Посульская линия обороны, изученная Ю.Ю. Моргуновым¹⁴.

Слабое развитие средних и малых городов средневековой Руси не могло не иметь негативных последствий для культурного и экономического развития страны на уровне регионов, «глубинки».

Характерное для русской культуры преобладание даже не региональных, а, скорее, макрорегиональных центров приобретает гипертрофированные формы в эпоху Русского централизованного государства. Для России этого времени характерно абсолютное доминирование столицы над региональными центрами. В этом смысле Русское централизованное государство и Российская империя оказались скорее наследниками Великого Новгорода с его подчеркнутым моноцентризмом, чем Владимиро-Суздальского княжества, на территории которого существовал своеобразный феодальный плюрализм.

Для России оказалось нехарактерным распространение малых региональных центров высокой культуры (таких как Гейдельберг или Оксфорд). Становление подобных центров в Европе связано с тем, что она полностью прошла весь цикл развития феодальной раздробленности, которая, наряду с очевидными негативными результатами, приносила свои плоды, такие как развитие местного патриотизма (партикуляризма), сопровождавшееся формированием устойчивых культурных традиций.

Существовали ли на Руси зачатки подобных малых центров высокой культуры? Теоретически они могли бы возникать на самой разной основе - вокруг резиденций правителей и магнатов, крупных монастырей и т.п.

На Руси с древнейших времен известны княжеские города и села. Это Вышгород «город Ольгин», Боголюбово. Известен город Полонный, связанный с киевскими митрополитами и Десятинной церковью. По сравнению с крупнейшими стольными городами значение этих городов ничтожно. Можно было бы рассматривать Усть-Вымь как малый город, являвшийся центром миссионерской, в частности переводче ской, деятельности. Однако последняя ограничилась усилиями первого миссионера - Стефана, а в дальнейшем пришла в упадок. В конце XV в. Усть-Вымь окончательно утрачивает культурное значение.

В начальный период русской истории монастыри, реально представлявшие собой важные культурные центры, располагались исключительно в крупных городах. Лишь в XIV в., со времен Сергия Радонежского и Кирилла Белозерского, появляются монастыри, расположенные вдали от крупных городов, действительно игравшие роль крупнейших культурных центров. Эту традицию в XVI в. продолжают старцы заволжских обителей, а позднее - старообрядческие центры на Выге, Керженце, Иргизе. Эти зачатки духовной жизни в русской глубинке получают полноценное продолжение лишь в XIX в. когда в Троице-Сергиеву лавру было переведено крупнейшее высшее учебное заведение - Московская духовная академия.

Начиная с раннего средневековья, на Руси имеет место абсолютное политическое и культурное доминирование макрорегиональных городских центров над малыми и средними городами, которое в дальнейшем было лишь усугублено отчетливым стремлением к моноцентризму, характерным для Московского царства и Петербургской империи. Этот феномен имеет свои исторические объяснения; без его учета многое в истории и культуре России может быть понято неправильно.

«Городоцентризм» средневековой русской истории, несколько неожиданный для общества, базировавшегося на аграрной экономике, усугублялся резкими отличиями правового статуса городов, занимавших разные ступени иерархической лестницы. Подобная картина, позволившая некоторым историкам проводить параллель между политической структурой древней Руси и полисной системой древней Греции, должна быть связана с истоками русской государственности.

Изучение археологического материала подводят к мысли о том, что социальная прослойка, которой предстояло оформиться в качестве городской элиты, появляется на Руси раньше, чем сами города. Речь идет о погребениях так называемых «дружинных могильников», в которых были захоронены представители социального слоя, связанного с «разбойничьей торговлей», для которого первоначально была свойственна «неполная оседлость».

В период борьбы с «норманизмом» была популярна полемическая формулировка «государство не привозят в ладье». Надо сказать, что русская история опровергает это положение. В XII в. новгородцы, основавшие Вятку, привезли туда не только государственность («народоправство») но и все население колонии. Позднейшая русская история демонстрирует возможность транспортировки по воде даже наиболее фундаментальных атрибутов государственности. В ходе осады Казани войсками Ивана Грозного по воде была транспортирована целая крепость - Свияжск - срубленная на стороне и оперативно собранная на месте.

Дискуссионный вопрос о переносе тех или иных городов в ряде отдельных случаев остается по-прежнему спорным. При этом трудно отрицать факт переноса на новое место Изборска или Белозерска. Материалы Рюрикова городища свидетельствуют о том, что первоначальный Новгород находился здесь, а не на ме сте детинца позднейшего города, поскольку только на Городище имеются ранние слои, современные древнейшим летописным упоминаниям города¹⁵. О том, как реально мыслился перенос городов, свидетельствуют данные источников. В 1069 г. киевляне обращаются к Святославу и Всеволоду Ярославичам «поидета в град отца своего, аще ли не хощета, то нам неволя: зажегше град свой ступим в Гречьску землю»»¹⁶. В 1117 г. «придоша беловежьци (те. вся городская община) в Русь»»¹. Речь идет о населении славянского города, существовавшего в кочевническом окружении.

Наряду с переносом целых городов, переселением городских общин имело место переселение значительных групп горожан, которые иногда могли по численности приближаться к населению небольшого города. Боярин Родион, предок Квашниных, по преданию, переселился в Москву из Киева с вассалами и домочадцами численностью 1700 человек¹⁸. Черниговский боярин Бяконт, вероятно, также прибыл в Москву в сопровождении значительной свиты. Возникновение и рост древнерусских городов нередко сопровождались значительным притоком пришлого населения. Древнейшее население Старой Рязани, судя по материалам могильника XI в., связано не с ближайшим славянским этническим массивом - вятичами, а с переселенцами из более отдаленных регионов - Киевщины и Черниговщины, и, отчасти, с северо-запада.

Тема переноса городов связана с темой переноса топонимов и гидронимов. Это, например перенос топонима Переяславля Русского (ныне Переяслав-Хмельницкий) на Переяславль Рязанский и Переяславль Залесский. Все три города стоят на реке Трубеж (те. на север в обоих случаях перекочевал и гидроним). В Переяславле Рязанском мы находим и реку Лыбедь, одноименную протекающей не в Переяславле, а в самом Киеве. Таким образом, топография Переяславля Рязанского ориентирована не только на одноименный город, но и на «мать городов русских», на Среднее Поднепровье в целом. Ручей Дунайчик (Дунай) выводит гидронимию Переяславля Рязанского за пределы восточного славянства. Очевидно, основатели города мыслили в широких категориях кирилло-мефодиевской традиции и изначального единства славянского мира. Название Дунайчик едва ли следует связывать с Преславом, столицей Болгарского царства, поскольку этот город не расположен на Дунае. Вероятна его связь с Переяславцем на Дунае, в котором хотел обосноваться Святослав. Киевский гидроним Лыбедь встречается еще раз в топографии Владимира Залесского. Из других топонимов, кочевавших с юга на север и обратно, упомянем Звенигород, Галич, Владимир, Новгород, Ярославль/ Ярослав. Кроме Переяславля, южнославянские параллели имеют Смоленск (Смолин), Псков (др. Пльсков, ср. Плиска) и Белгород (Белград). Один южнорусский город назван в честь греческого, неславянского - Корсунь. Все эти совпадения и параллели давно известны, их перечень может быть продолжен¹⁹.

Возникновение древнейших городов обыкновенно связывалось с местами концентрации земледельческого населения (М.Н. Тихомиров). На самом деле это не всегда так, в частности, по отношению к важным памятникам (Новгород, Белоозеро, Старая Рязань). Во многих случаях генезис городов был связан с военно-стратегическими и торговыми факторами (причем первичными могли быть именно вторые). Торговое значение определялось или концентрацией потенциальных покупателей, или возможностью получения продукции экстенсивных форм ведения хозяйства (охоты, бортничества), т. е. богатством фауны и удобством подвоза подобных товаров - факторами, прямо не связанными с плотностью населения. Большую роль играла также транзитная международная торговля, работорговля.

Город, возникавший как военно-стратегический и торговый центр на слабо освоенной территории, имел шансы превратиться в крупный центр только при наличии значительной ресурснойзоны. ТаковыземледельческиеоазисытипаИльменьскогопоозерьяилиСуздальского ополья. Ряд северорусских городов возникает на берегах озер, обеспечивавших их население рыбой и способствовавших возможности подвоза продуктов сельского хозяйства.

Военно-стратегические и торговые аспекты становления Древнерусского государства отчетливопроявляютсяв социальномстроедревнейшегоНовгорода, раскрытомВ.Л. Яниным²⁰. Речь идет о корпоративном характере боярской собственности и долевом участии в распределении доходов. Очевидно, Новгородская земля, занимавшая периферийное, северное положение, сохраняет в этом отношении архаические социальные и правовые нормы. Эти черты напоминают модель государства, основанного путем завоевания, в частности древнее спартанское общество. Тот же тип господства и эксплуатации демонстрирует и практика полюдья, описанная Константином Багрянородным.

Автор не склонен углубляться в проблему, стоит ли за преданием о Рюрике и его братьях реальный факт призвания, или это легенда, которой в действительности соответствовало завоевание, захват, и сопровождалось ли это призвание установлением длительных договорных отношений. Вопрос в том, насколько механизмы функционирования власти первых князей напоминали военные походы и принципы дележа военной добычи. История с Игорем и древлянами свидетельствует о том, что это сходство было весьма значительным.

Архаические, варварские черты древнейшей русской истории заставляют с особым вниманием отнестись к вопросу об этнической природе Древнерусского государства в период его становления. Значительная роль в процессе его создания скандинавов, наличие многочисленных иноплеменников в дружинах первых князей как будто указывают на наднациональный характер этого образования. С другой стороны границы государства очень рано практически совпали с границами восточнославянского населения. Заселенные иноплеменным населением территории первоначально удавалось подчинить лишь при условии его славянизации (частные случаи отступлений от этого правила не меняют общей картины). Становление русской государственности следует связывать не с выплатой дани славянами варягам (что кончилось изгнанием последних) и не с утверждением варяжских правителей в пограничных зонах между славянским и неславянским населением (вероятно, в это время варяжские князья не были уверены в лояльности славянских племенных объединений), а с переносом резиденции Рюрика в центр крупного племенного объединения, что знаменовало согласованность интересов пришельцев и славянской элиты. Дальнейшее распространение «империи Рюриковичей» шло по линии объединения всех восточнославянских племен. Принятие славянской письменности в качестве церковной и государственной окончательно оформляет этно-языковую идентичность Древней Руси. Модель развития средневековой Руси до взятия Казани может быть определена как по преимуществу моноэтниче ская.

Попытка рассматривать социально-экономический уклад древнейшей Руси как феодальный (те. основанный на крупном землевладении), очевидно, оказалась неудачной. Этот этап насильственно втискивался в марксистское учение об общественно-экономических формациях. Отдельные ученые стремились доказать, что на Руси первоначально существовал рабовладельческий строй; это выглядит неубедительно, хотя значение рабовладельческого уклада было достаточно велико. Едва ли удачно название периода «дофеодальным», т.к. это название ассоциируется с понятием «доклассовый». Русское раннее средневековье отмечено резким социальным и имущественным расслоением, причем верхушка общества безраздельно доминировала и в военно-политической, и в экономической сфере. Отметим ближайшее сходство древнейшего русского общества с варварскими королевствами гораздо более раннего времени и с более близкими по времени скандинавскими общественно-политическими структурами. Едва ли есть смысл искать параллели социально-экономическому развитию Древней Руси в «восточном способе производства» - все ближайшие аналоги явно тянут на Запад. Восточные черты в древнерусской истории имеют или частный характер, или позднейшее происхождение - влияние Византии, унаследовавшей ориентальные тенденции поздней Римской империи, в частности, черты восточной деспотии, и влияние Монгольской империи и Золотой Орды.

Характеристика политического строя средневекового Новгорода (и других «северо­русских народоправств») как республиканского представляется неточной. Этот строй включал «троевластие» князя, городской общины (веча), и владыки. Власть князя отчетливо очерчена в договорах Новгорода с князьями. Известная формула «держати [новгородские волости] мужи новгородскими» обыкновенно воспринимается без учета подлежащего - «князь»

- «а волости ти, княже... держати»»². Т.е. договоры признают державные права князей, но с оговоркой, что администраторами и данщиками могут быть только новгородцы. Сбалансированное сосуществование трех властей представляется архаической чертой политического строя. Всякого рода долевое участие во власти и распределении доходов

- древняя черта смешения частного и государственного права, восходящая к эпохе родоплеменного строя и становления раннегосударственных образований. Вспомним о долевом («третном») владении столичными городами, в Московском и Рязанском княжествах (доживающем до конца XV в.).

Развитие раннегосударственных образований могло осуществляться по разным моделям. Они могут иметь моноцентричную или полицентричную природу. Русское средневековье знает обе модели: гигантская Новгородская земля по своей политической природе отмечена однозначным моноцентризмом, тогда как в Волго-Окском междуречье сосуществуют и конкурируют такие крупные центры как Владимир, Ростов и Суздаль (а позднее Москва, Тверь и Нижний Новгород).

Раннегосударственные образования могут возникать по трассе важных торговых артерий. Древняя Русь возникает вдоль пути «из варяг в греки»; ее столица, Киев, на скрещении этого пути с другим, сухопутным («бо бяше перевоз тогда с оноя стороны»²²). Муромо-Рязанская земля возникает вдоль Окского речного пути - важнейшего ответвления магистральной транспортной артерии, проходившей по Волге. В начальной летописи Ока отмечена как река, на которой осели вятичи²³, ареал которых, как и ряда других племенных образований, обнаруживает свою «речную» природу. Славянская колонизация Рязанщины выступает как прямое продолжение прихода на Оку вятичей.

Становление сменяющих друг друга важнейших политических центров Муромо­Рязанской земли представляет собой любопытную картину. Древнейшим центром становится пограничный Муром, расположенный на неславянской территории. Позднее столицей становится Старая Рязань, возникновение которой связано с славянской колонизацией. После разгрома монголо-татарами Старой Рязани столица перемещается в Переяславль Рязанский. При этом каждый раз это движение осуществляется вверх по Оке, вглубь коренных славянских земель, в обратном направлении по отношению к основным колонизационным потокам и территориальной экспансии княжества.

Это не единственный случай в древнерусской истории, когда административные и иные структуры переносятся из передовых пограничных форпостов в глубь коренной территории. Согласно Ипатьевской и Радзивилловской летописям княжеская власть вначале укрепляется в пограничных Ладоге, Изборске и Белоозере и лишь затем в Новгороде, Пскове или Ростове. Находившаяся в столице Золотой Орды кафедра епископов Сарских и Подонских перемещается в Крутицы (в пределы современной Москвы). Центр Пермской еперахии в конце XV в. переносится из коренных зырянских земель в русский город Вологду. Эти чрезвычайно любопытные факты имеют, по-видимому, разное объяснение и заставляют задуматься об их причинах.

Еще одна форма развития государственных и административных образований - разрастание пограничных структур. Таким образом развивалось, например, древнерусское Переяславское княжество. Развитие Великого княжества Рязанского также шло по этой модели, причем имела место значительная неустойчивость его границ с кочевым миром и Ордой. Впоследствии, когда Рязанская земля входит в состав объединенного Русского государства, часть ее территории несомненно развивается по модели «военной границы». Первоначально стратегическим рубежом Московского государства являлась Ока, причем основная часть Рязанского княжества и его столица оставались по ту сторону этого рубежа. В дальнейшем, во второй половине XVI в., по территории Рязанщины проходит засечная черта

- Данков-Ряжск-Сапожок-Шацк-Кадом-Темников-Алатырь.

Одним из общих мест российской историографии является негативная характеристика феодальной раздробленности. Между тем, древнерусские княжества XII - первой половины XIII в. представляли собой крупные и достаточно сильные политические образования, не раз доказывавшие свою жизнеспособность. То, что они не смогли устоять перед монголо­татарским нашествием, представлявшим собой глобальную всемирно-историческую катастрофу, сокрушившую такие могущественные в военном отношении империи как Китай или государство Хорезмшахов в Иране и Средней Азии, не может свидетельствовать о недальновидности представителей русской княжеской династии.

Характеризуя политическое состояние Руси в XII-XIII вв., трудно согласиться с такой формулировкой как «феодальная раздробленность». Точнее было бы говорить о сосуществовании центробежных и центростремительных тенденций, приведших к распаду гигантской, плохо управляемой «империи Рюриковичей» на крупные жизнеспособные политические тела, в рамках которых формировались городская сеть, региональные культурные традиции и этно-диалектные особенности. Археологам, представляющим себе материальную культуру с одной стороны X-XI вв., и XII-XIII вв. с другой, ясно, что при их сравнении можно говорить о заметном и весьма значительном прогрессе, а не об упадке. Характеризуя темные стороны русской истории XII-XIII вв., на первое место следует поставить феодальную анархию, политическую нестабильность. Вспомним, с какой частотой переходил из рук в руки киевский великокняжеский стол. Сходная картина имела место и в других древнерусских землях. Так, гегемония Новгорода в пределах подвластных ему земель никем не оспаривалась, между тем как разборки боярских кланов были постоянной составляющей политической жизни города.

Период ордынского ига также трудно однозначно назвать «эпохой феодальной раздробленности». Колоссальная территория Новгородской земли XIII-XV вв. не соответствует представлению о раздробленности; скорее возникает недоумение, каким образом это политическое образование, располагавшее ограниченными военными возможностями, в течение столетий сохраняло господство над огромными пространствами. Сказать, что на Новгородские волости никто не покушался, нельзя. Иван Калита требовал от новгородцев «закамского серебра» и пытался захватить Двинскую землю. В 1397 г. эту территорию на время захватывает Василий Дмитриевич. Московские князья неоднократно захватывают Бежецкий верх, Торжок, Волоколамск... Тем не менее, Новгородская земля до самого конца своей истории в качестве независимого государства сохраняла владычество над колоссальной территорией, в пределах которой сепаратистские движения не получили значительного развития.

Нет оснований относить к классической модели феодальной раздробленности и Великое княжество Рязанское. Если в этом княжестве имели место феодальные усобицы, то борьба шла не за повышение статуса удельных княжений, а за великокняжеский престол.

В классической форме феодальная раздробленность имела место лишь в пределах бывшего Великого княжества Владимирского. Представляется, что это было результатом сознательной политики монголо-татарских завоевателей, которые воспринимали Владимиро­Суздальскую землю как сильнейшее древнерусское княжество. Определенной предпосылкой раздробленности этой территории был исторически сложившийся полицентрический характер Владимиро-Суздальской земли. «Собирание русских земель» вокруг Москвы первоначально представляло собой восстановление политического единства в пределах былого Великого княжества Владимирского. Как только эта цель была достигнута, создание Русского централизованного государства, которое включило бескрайние территории, подчинявшиеся Великому Новгороду, Рязанщину и Псковскую землю, а также обширные территории, ранее признававшие власть Великого княжества Литовского, было предопределено. Все великие и удельные княжения Северо-Восточной Руси, кроме Московского, переживали в XV в. тяжелый экономический кризис, обусловивший их политическое будущее. Московские князья на рубеже XV-XVI вв. практически полностью осуществили программу, четко сформулированную владимирскими князьями еще в 1216 г. («Мне (Юрию), брате княже Ярославе, Володимерьская земля и Ростовьская, а тебе - Новгород, а Смоленеск брату

нашему Святославу, а Киев дай Чернеговьским князем, а Галич нам же»²⁴).

Создание независимого Русского централизованного государства было историческим свершением в основном северорусского населения. Основой возникновения государства, явилось объединение территорий исторической колыбели северных великороссов - земель Великого Новгорода и Владимиро-Суздальского княжества. Тем не менее знаменательно, что его столицей становится Москва, расположенная в пределах земли вятичей и ареала акающих говоров. Вхождение в состав этого государства в 1494 г. южновеликорусских Верховских княжеств, ранее признававших власть великих князей литовских, явилось исключительно важным событием, предопределившим многовековую «реконкисту» восточнославянских земель, оказавшихся под властью Польско-Литовского государства. Присоединение Рязанщины к Русскому централизованному государству в 1521 г. окончательно связало с российской государственностью судьбы южновеликорусского населения, составляющего половину русского народа.

¹ Толочко П.П. Древняя Русь. Очерки социально-политической истории. - К., 1987; Толочко П.П. Древнерусский феодальный город. - К., 1989; Толочко П.П. Київська Русь. - К., 1996; Толочко П.П. Древнерусская народность. Воображаемая или реальная. - СПб., 2005; и др.

² Макаров Н.А., Захаров С.Д., Бужилова А.П. Средневековое расселение на Белом озере. - М., 2001; Культура средневековой Москвы. Исторические ландшафты. - М., 2004. - Т I. и др.

³ Куза А.В. Малые города Древней Руси. - М., 1989; Куза А.В. Древнерусские городища X-XIII вв. Свод археологических памятников. - М., 1996.

⁴ Великое княжество Рязанское: историко-археологические исследования и материалы. - М., 2005.

⁵ Там же. - С. 10.

⁶ Петрашенко В.О., Козюба В.К. Узбережжя Канівського водосховища (каталог архелогічних пам'яток). - К., 1999; Село Київської Русі (за матеріалами південноруських земель). - К., 2003.

⁷ Південноруське село IX-XIII ст. (Нові пам'ятки матеріальної культури). - К., 1997.

⁸ Цезарь Гай Юлий. Записки Юлия Цезаря и его продолжателей о галльской войне, о гражданской войне, об александрийской войне, об африканской войне. Пер. М.М. Покровского. - М., 1993. - С. 71, 129.

⁹ Полное собрание русских летописей (далее - ПСРЛ). - М., 1962. - Т I. - С. 31.

¹⁰ Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов (далее - НПЛ). - Рязань, 2001.

- С. 15; 175.

¹¹ ПСРЛ. - Т. I. - С. 377, 378.

¹² Там же. - С. 307.

¹³ НПЛ. - С. 55, 254.

¹⁴ Моргунов Ю.Ю. Древнерусские памятники поречья Суллы. - Курск, 1996; Моргунов Ю.Ю. Посульская граница: этапы формирования и развития. - Курск, 1998.

¹⁵ Носов Е.Н. Новгородское (Рюриково) городище. - Л., 1990; Носов Е.Н., Горюнова В.М., Плохов А.В. Городище под Новгородом и поселения Северного Приильменья. - СПб., 2005.

¹⁶ ПСРЛ. - Т I. - С. 173.

¹⁷ Там же. - Т П. - С. 285.

¹⁸ Ключевский В.О. Курс русской истории. Часть II // Ключевский В.О. Сочинения в девяти томах.

- М., 1988. - Т II. - С. 9.

¹⁹ см. Нерознак В.П. Названия древнерусских городов. - М., 1983; Етимологічний словник літописних географічних назв Південної Русі. Отв. ред. О.С. Стрижак. - К., 1985.

²⁰ Янин В.Л. Новгородская феодальная вотчина (историко-генеалогическое исследование). - М., 1981. - С. 278-280.

²¹ Грамоты Великого Новгорода и Пскова. - М.-Л., 1949. - С. 9 и др.

²² ПСРЛ. - Т. I. - С. 9, 10.

²³ Там же. - С. 12.

²⁴ Там же. - С. 495.