МАТЕРИАЛЫ К ИЗУЧЕНИЮ ОТНОСИТЕЛЬНОЙ ХРОНОЛОГИИ КУРГАНОВ ПОДНЕПРОВЬЯ В ЭПОХУ ЛЕГЕНДАРНЫХ КНЯЗЕЙ РУСИ: ДИРА И АСКОЛЬДА

С. Ширинский (Санкт-Петербург)

П.П. Толочко справедливо отметил, что для археологов «вообще» и медиевистов в частности профессиональные исследования должны являться лишь «основой для последующих исторических реконструкций»¹.

В этой связи важность продолжения полевых исследований, прежде всего, на территории основных центров формирования в Поднепровье новых общественных отношений, не вызывает сомнения. Однако, вместе с тем представляется полезной и направленная интенсификация изучения результатов предшествующих раскопок. В частности, одним из самых перспективных направлений осуществления подобной работы является развитие источниковедческого анализа материалов самой многочисленной категории памятников данной эпохи - курганов. Не вызывает сомнения, что успех такой работы становится осуществимым только на основе создания максимально приближенной к действительности и убедительно обоснованной хронологии рассматриваемых памятников.

К сожалению, имеющиеся в литературе заключения о датировке в Поднепровье курганов IX-X вв. чаще всего имеют неопределенный и предположительный характер, не содержа в себе основы для собственно археологической проверки. В итоге, пользователь таких заключений так и остается в неведенье, каким образом можно выявить комплексы, действительно оставленные эпохой IX века, и каков облик предметов, используемых местным населением преимущественно в этом столетии.

Учитывая приведенные обстоятельства, данная публикация, прослеживая динамику изменений в составе наиболее характерных и распространенных находок в курганах IX и X вв., предполагает выявить реальный характер таких подвижек и установить конкретные предметы, позволяющие создать начальную основу для формирования относительной хронологии названных памятников в целом.

В этой связи представляется, что наилучшим материалом для проведения планируемой работы могут послужить различные металлические накладки на пояса, конскую сбрую, кошельки, футляры для лука и стрел, именуемые «прикладом» и составляющие действительно заметную часть находок в курганах Поднепровья. Эти предметы достаточно упорно противостояли огню погребальных костров, сохраняя даже в обломках узнаваемые черты своего первоначального облика. Ценная особенность этих вещей - оптимальная сопоставимость даже для удаленных друг от друга комплексов находок и территорий.

В соответствии с традиционной процедурой корреляции, в соответствующей таблице (рис. 3) данной статьи приводятся изображения вещей, известных по их находкам не менее чем в двух различных комплексах или представляющих значение для датировки рассматриваемых здесь древних захоронений.

Корреляцию материалов исследуемых погребений Поднепровья полезно начать с анализа находок из кургана 9, исследованного П.П. Смоличевым в 1925 году у с. Шестовица.

Рис. 1. Находки в кургане 9 у с. Шестовица (1925 г.)

Здесь в развале погребального костра были найдены наконечник кинжаловидной стрелы, 2 обломка костяных накладок на лук, оплавленная бусина, обломок пружинных ножниц с кольцом, бронзовая пуговица с «рубчатым» основанием, 2 бронзовых кольца-распределителя, 2 массивные бляхи-личины, 2 овально-сердцевидные бляхи, 2 ременных наконечника и 5 их обломков, перегоревшие куски стремени, удил, подпружной пряжки. Кроме этих предметов, на кострище были встречены развал тонкостенного горшка, выполнявшего, вероятно, функции урны, а также обломки разбитого второго горшка и обломок щитка так называемой U-образной пряжки (рис. 1, 1)².

Указанный щиток от пряжки и 5 ременных литых наконечников (рис. 1, 2) представляют собой части единого набора. Они имеют невысокий четкий вертикальный бортик и украшены по плоской лицевой поверхности зеркально изображенными S-видными фигурами, выполненными в высоком крутом рельефе.

Единственной известной сейчас точной аналогией этим шестовицким находкам является ременной наконечник, обнаруженный на поселении Ходлик-Змиевский в Польше. По-видимому, он изготовлен в той же литейной форме, что и концевые накладки кургана 9. Для этого слоя Ходлика-Змиевского имеется узкая радиоуглеродная дата - 810 + 30 гг. н.э.³ Найденная в данном захоронении U-образная пряжка по своим размерам, форме, пропорциям и наличию на ее щитке строго геометрического рельефного орнамента не выходит из круга таких же пряжек, датируемых А.К. Амброзом в пределах VIII - нач. IX вв.⁴ К сожалению, наличие именно S-овидного элемента декора, украшающего пряжку и составляющие с ней гарнитур наконечника, не позволяет сколько-нибудь существенно уточнить их время. С начала эпохи переселения народов и по VIII в. включительно он представляет излюбленный мотив украшения различных предметов на широкой территории Северного Причерноморья, Балкан и Центральной Европы (рис. 4, 5).

Полезны для понимания времени сооружения кургана 9 и найденные здесь 2 бронзовые бляхи-личины (рис. 1, 3). Они отлиты объемно, высоки и имеют чуть скошенные борта. Но главное, что их характеризует - это прием компоновки объема бляхи за счет включения в него высоких колечек, располагающихся перпендикулярно плоскости накладки раструбом или открытым концом в сторону зрителя. Бляхи-личины из кургана 9 как бы представляют собой комбинацию прижатых друг к другу боками таких колечек-трубочек.

Указанный метод моделировки поверхности блях-накладок восходит к приемам оформления объемов византийских ювелирных изделий VII в. и слабо представлен в имеющемся к настоящему времени археологическом материале исследуемой эпохи. Тем показательнее близость шестовицких блях-личин облику некоторым металлическим ременным накладкам VIII века, происходящих из таких памятников как Камунта и Вознесенка⁵.

Показателен анализ извлеченных из погребального кострища шестовицкого кургана обломков стремени. Оно уцелело лишь во фрагментах, что несколько ограничивает возможности абсолютно детальной реконструкции их облика. Тем не менее, характерные части петли, дужек и подножки, а также определенная стандартность типов стремян, уже археологически известных для данной эпохи, - все это вместе позволяет отличить имеющиеся обломки от оковки железом ведер VIII-IX вв. и получить достаточно объективное представление об облике исследуемого предмета.

Стремя (рис. 3, 1) имело округлый, чуть суженный по вертикали контур, подквадратную пластинчатую петлю и дугообразную прямоугольную в плане подножку. Особенностями данного типа стремян являлось пластинчатое ушко и подчеркнуто подпрямоугольная подножка. Аналогии шестовицкому стремени известны в Азии в материале VIII века Тувы, а также живописном изображении в Китае в могиле 706 г. (рис. 3, 1,1)⁷.

Большая часть остальных находок в кургане 9, в частности, двусоставные удила с гвоздевидными псалиями и рамчатыми ограничителями, кинжаловидная стрела, кольца- распределители (рис. 1, 6), обломки подпружной пряжки, ножницы находят себе аналогии в других памятниках VIII-IX вв., но самостоятельной основой для уточнения или изменения предложенной для данного комплекса даты служить не могут.

Абсолютные крайние вехи периода сооружения шестовицкого кургана 9: изображение аналога стремени из данного комплекса в 706 г. (рис. 3, 1,1) и радиоуглеродная дата 810 + 30 гг. - для культурного слоя поселения, в котором был найден подобный шестовицкому ременный наконечник с S-овидным узором (рис.

Возможность сузить эту дату предоставляет наличие в кострище кургана 9 двух бронзовых овально-сердцевидных блях со следами растительного узора (рис. 1, 4-5). Бляхи с близким по характеру изображением пальметты в растительном обрамлении или с растительными отростками являются характерной находкой в древнерусских курганах IX - начала X вв. Изображения на этих бляхах характеризуются четкостью замысла и исполнения, преобладанием плоского рельефа. Некоторые гарнитуры таких блях исполнялись на высоком профессиональном уровне. В конце IX в. выполнение подобных вещей начинает ухудшаться. Постепенно они исчезают из обращения.

Особенности исполнения и распространения этих бляшек получают свое объяснение при их сопоставлении с историей начавшегося в конце VIII в. и продолжавшегося до середины 830-х гг. торгового обмена Халифата с населением Руси и другими народами Восточной Европы⁹. Художественные особенности таких блях находят полное отражение в традициях прикладного искусства периода Аббасидов¹⁰.

Таким образом, овально-сердцевидные бляшки с растительным узором, находясь

Рис. 2. Керамика из кургана 4у с. Седнев (1967 г.): 1 - обломки горшка 1, 2 - обломки горшка 2.

в кострище шестовицкого кургана 9 вместе с другими вещами VIII - первой трети IX вв., сужают датировку этого комплекса до периода конца VIII - середины 30-х гг. IX вв.

Важно отметить, что детали погребальной обрядности, прослеженные П.П. Смоличевым в кургане 9 Шестовицы, ничем не выделяют его среди других подобных захоронений Среднего Поднепровья. Сожжение тел мужчины, женщины и коня было произведено здесь, по-видимому, на платформе из сложенных в один ряд параллельно друг другу бревен¹¹.

Реальность сооружения в низовье р. Десны в последней четверти VIII - первой трети IX вв. представленного выше погребального комплекса, как и возможность присутствия в нем гончарной посуды, косвенно подтверждают материалы, полученные на правом берегу р. Снов при раскопках автора в 1967 г. кургана у с. Седнев. Исследования проводились Черниговским отрядом Восточно-Белорусской экспедиции, руководимой Г.Ф. Соловьевой.

Поврежденная сверху посадками картофеля насыпь располагалась на огородах восточной окраины села, в 150 м к СЗЗ от известного в литературе раннесредневекового городища в ур. Орешня. В ней на не поврежденной сельхозработами подсыпке высотой не менее 0,5 м в разрыхленной верхней части кургана были выявлены крупные куски угля, зола и жженые кости, представляющие собой, по-видимому, остатки помещавшегося здесь ранее погребального костра. Тут же среди костей находились обломки верхней части и днища светло-коричневого горшка со следами лощения (рис. 2, 2), обломки венчика тонкостенного раннегончарного горшка пепельно-черного цвета как на поверхности, так и в изломе (рис. 2, 1)¹⁴, а также неопределенные обломки третьего гончарного горшка. По моделировке края венчика и изгибу плечика первые два горшка близки керамике, обнаруженной в районе летописного Коростеня, напротив урочища Ольгины купальни, предположительно среди остатков трупосожжения в кургане 19, исследованном в 1911 г. В.В. Хвойко¹⁵.

Прослеживаемая синхронность моделирования одних и тех же форм горшков в разных районах Поднепровья интересна для изучения истории развития гончарного производства в регионе. Однако она может не соответствовать совпадению времени сооружения рассматриваемых захоронений. Вероятно, что в решении вопросов определения «лучших» гончарных изделий, как образцов для подражания, и их «копий» следует иметь в виду и особенности техники их изготовления.

Горшком «№ 1» для комплекса седневского кургана 4 является тонкостенный, сухой, формованный на гончарном круге из хорошо отмученной глины с примесью мельчайшего песка, ровно обожженный и пепельно-черного цвета сосуд (рис. 2, 1), идентичный по всем этим показателям, а также модельно гончарному горшку, обломки которого были открыты в жилище 36 на поселении Кодын II. Такая керамика принадлежит к группе провинциал ьновизантийской посуды, преимущественно распространенной в Подунавье. Ее датировка не может быть младше рубежа VIII-IX вв.¹⁶ В район р. Снов такой горшок, скорее всего, импортирован.

Горшок «№ 2» толстостенен и формован из очень хорошо отмученной глины с минимальными следами примеси песка. Обжиг его равномерен и сверхнадежен. Ровный внутренний канелюр-закраина в верхней части венчика, вероятно свидетельствует об использовании гончарного круга (рис. 2, 2). Следы ротации затерты по всей светло-коричневой поверхности лощением. Имеющиеся обломки не образуют полный профиль горшка, но свидетельствуют о банковидности его очертаний.

Удивительные метисные черты горшка 2, сочетающего профиль венчика, характерного для ареала распространения керамики луки-райковецкого типа, и интенсивного лощения по всей поверхности сосуда, не находят пока себе аналогий. Тем не менее они не противоречат датировке седневского кургана 4 временем последней четверти VIII - начала IX в. Таким образом, эпоха сооружения этого захоронения, совершенного по распространенному на Черниговщине обряду трупосожжения на месте погребения на подсыпке, оказывается очень близкой времени упомянутого выше шестовицкого кургана 9.

В свою очередь, последующее изучение особенностей керамических типов из кургана 19 у Коростеня и возможное уточнение степени их технологической близости к сосудам из поселения Кодын и седневского кургана 4 позволяет в дальнейшем установить целую группу гончарных изделий, раннее время которых может быть определено достаточно точно¹⁷.

Представляется полезным отметить также частичную близость профилировки упомянутого седневского горшка 2 венчику лепного (?) сосуда из жилища VII-VIII вв., исследованного в Киеве на Старокиевской горе в 1965-1966 гг.¹⁸ Киевский горшок лишен закраины - каннелюра, располагавшегося под верхним краем венчика седневского сосуда, на его внутренней стороне.

Важнымзвеномхарактеристикихронологиираннихдревнерусских кургановПоднепровья являются материалы киевского погребения 120¹⁹. Оно обнаружено под напластованиями культурного слоя за рвом городища на Старокиевской горе, к югу от фундамента западной стены Десятинной церкви. Значительная часть его кострища оказалась уничтожена перекопом. Тем не менее, в остатках развала костра здесь были найдены бронзовые восьмеркообразная пряжка с фигурными выступами по концам (рис. 3, 4,4), наременный наконечник (рис. 3, 4, 5), 5 круглых бляшек с изображением шестиконечной звезды (рис. 3, 4, 6), сердцевидная бляха со следами орнамента, железная оковка от днища колчана и костяные накладки на него, сердоликовая битрапецоидная шестнадцатигранная бусина, шарообразная оранжевая бусина заглушенного стекла, зонная костяная бусина, глиняное шаровидное пряслице, бубенчик с одной прорезью, 2 астрагала-бабки и обломок кольца от удил. Все встреченные в данном захоронении детали металлического наременного приклада литые. Рисунок на них выполнен в технике инкрустации серебром по вызолоченной бронзовой основе блях.

Рис. 3. Таблица совстречаемости предметов конской сбруи и других находок в захоронениях кон. VIII - нач. X вв.: I - накладки на конскую сбрую с инкрустацией серебром, II - бляшки литые, III - предметы конской сбруи, украшения, оружие, IV-V- опорные для датировки находки, VI- предметы вспомогательной датировки. 1 - живопись в могиле в Китае, 708 г., 2 - курган 9, Шестовица, 1925 г., 3 - слой 2, Ходлик-Змиёвский, 810±30 гг. н.э., 4 - погребение 120, Киев, 5 - курган 57/8, Гнездово, 1899 г., 6 - курган 83, Гнездово, 1896 г., 7 - курган 22, Шестовица, 1926 г., 8 - курган 85/17, Гнездово, 1901 г., 9 - курган Ц-91, Гнездово, 1963 г., 10 - курган 134, Темирево, 11 - погребение 3, Бездед, 12

- погребение 8, Бездед, 13 - курган 12, Шестовица, 1925 г., 14 - курган 1, Шестовица, 1925 г., 15

- курган 20, Гнездово, 1885 г.

Наибольший интерес среди этих вещей вызывает пряжка (рис. 3, 4, 4). Ее морфоло­гически безупречная предшественница известна в погребении 270 в аваро-славянском могильнике Холиар в Словакии (рис. 4, 6). Здесь она датируется VIII - началом IX вв.²⁰. Уже в огрубленном виде близкая по форме застежка встречена в Венгрии в захоронении 3 в Эперьеске. Время этого комплекса - середина X в.²¹

Представить более точно возможный период, когда могла быть изготовлена пряжка из киевского кургана 120, позволяет анализ особенностей формы ее концевых выступов и следов сохранившегося на них рисунка. В частности, он свидетельствует, что препятствующие опрокидыванию застежек «бородки», по терминологии Д. Чалланя, на киевской пряжке точно воспроизводят формы таких же концевых выступов, характерных для застежек самых различных конструкций, получивших распространение в Причерноморье, на Балканах и Среднем Дунае с конца VII по начало IX вв. Исполненные же инкрустацией на концах пряжки из Киева декоративные фигуры повторяют два варианта рисунков прорезей или орнамента, украшавших щитки этих более ранних застежек²².

Однако каждая такая ранняя пряжка имела в основании щитка одну «бородку» и была украшена только одним вариантом декора или фигурной прорези (рис. 4, 9-10). Киевская же застежка обладает двумя выступами отличной друг от друга формы и также двумя разными рисунками инкрустации, имитирующими прорези или орнамент прежних изделий. Мастер, создававший указанную пряжку (рис. 3, 4, 4), вероятно, не имел возможности знакомиться с множеством этих ранних застежек в музейных собраниях или в виде их воспроизведений в публикациях своего времени. Поэтому он мог выполнить задуманное, имея серию подобных пряжек, хотя бы в виде литейного лома, или следуя традиции.

Учитывая хронологию предметов, послуживших образцом при изготовлении киевской пряжки, трудно представить ее появление в середине IX в. Более справедливо, по-видимому, предположить возможность ее датировки второй четвертью этого столетия.

Декор наконечника ремня в погребении 120 пострадал от огня и полностью реконструируется лишь в сопоставлении с тремя такими же концевыми накладками, найденными в 1899 г. в кургане 57 (8) у д. Гнездово. На всех них в рамке продольно, друг над другом, в технике инкрустации серебром изображены две сердцевидные фигуры, завершения которых круто закручены внутрь и доходят до середины боковых сторон основания фигуры. По бокам и снизу они дугообразно переплетены лентой. Внутри сердцевидных фигур и между ними размещены четыре серебряные точки (рис. 3, 4, 5).

Мастер, изготовивший эти наконечники, был действительно основательно знаком с художественными традициями производства подобных изделий в Причерноморье и на Среднем Дунае второй половины VII-VIII вв. Рисунок декора на его концевых накладках детально повторяет изображения на металлических бляхах, изготовленных его предшественниками (рис. 4, 1-3,7). Выпуклый же рельеф рисунка на изделиях VII-VIII вв. он заменяет в своем воспроизведении инкрустацией серебром²³.

Встреченные в киевском захоронении 120 круглые наременные бляшки в выложенном серебром ободке содержат изображение шестиконечной звезды с серебряными колечком и точкой в центре (рис. 3, 4, 6). Подобный сюжет декора металлических накладок распространен в VII-IX вв. чрезвычайно широко (рис. 4, 8), и установить какой-то конкретный прототип, послуживший образцом для изготовления киевских блях, не представляется возможным. Перечисленные выше остальные предметы, встреченные в кострище киевского кургана 120, для хронологической периодизации также неопределенны и уточнить или изменить предлагаемую его датировку не могут.

Неизменная технология изготовления гарнитуров бляшек с инкрустацией серебром по их бронзовой литой основе и регулярное присутствие в каждом из этих наборов круглых накладок с изображением шестиконечной звезды позволяют в дополнение к упомянутой киевской находке вещей указать еще 13 комплексов, содержавших подобные предметы, исполненные в той же традиции. Динамика их производства и распространения, а также особенности совстречаемости отдельных типов накладок в разное время может быть отражена материалами корреляционной таблицы на рисунке 3.

Предложенное сопоставление показывает, что вещам из захоронения 120 в Киеве (рис. 3, 4, 4-6) могут быть археологически близки по времени находки в кургане 57/8, исследованном последовательно в 1899 г. в Днепровской курганной группе у д. Гнездово Г.К. Бугославским и С.И. Сергеевым²⁴. Вещи из первых по времени раскопок сохранились на временном учете в Смоленском музее-заповеднике, а находки С.И. Сергеева хранятся в Государственном историческом музее в г. Москве²⁵.

Дополняя друг друга, имеющиеся материалы свидетельствуют, что в кургане 57/8 среди предметов, инкрустированных серебром, встречены 20 круглых бляшек с шестиконечной звездой (рис. 3, 5, 6), 3 концевые накладки с изображением двух расположенных друг над другом сердцевидных фигур, переплетенных лентой и украшенных серебряными точками (рис. 3, 4, 5), обломок наременного наконечника второго типа (рис. 3, 4, 9), наконечник третьего типа (рис. 3, 5, 7) и сердцевидная бляшка с рисунком пальметты в сердцевидном обрамлении (рис. 3, 5, 8). Концевые накладки первого типа известны в настоящее время только в комплексах погребения 120 в Киеве и гнездовском кургане 57/8. Концевая накладка второго типа с изображением четырех сердцевидных фигур, расположенных вертикально друг над другом, представляет собой пока единичную находку. Ее особенность - резко закрученные завершения сердцевидных фигур на наконечнике, доходящие изнутри до середины боковых сторон основания рисунка (рис. 3, 5, 9). Именно таким наконечникам подражали впоследствии концевые накладки, обнаруженные Н.Е. Бранденбургом в кургане 139 у с. Седнев, П.И. Смоличевым в кургане 1 у с. Шестовицы и Д.И. Блифельдом в кургане 16 в Чернигове²⁶. Во всех этих позднейших подражаниях концы сердцевидных фигур на концевых накладках лишь слегка загнуты.

Предположение о возможной дате сооружения гнездовского кургана 57/8 не позднее середины IX в. делает правдоподобным не столько его вероятная хронологическая близость с киевским захоронением 120, сколько присутствие в его кострище обломков ранней накладки на кошелек. Из этих фрагментов собирается бронзовая подквадратная пластинчатая бляха с диагональной прорезью, представляющая собой наружное крепление замка - скобы с продетым сквозь нее ремешком, запирающим кошелек (рис. 3, 5, 13). Поверхность накладки украшена рельефным изображением крынов на четыре стороны. Ее высота по диагонали (по ходу ремешка) достигает 6,5 см. Следует напомнить в этой связи, что хорошо известные и широко распространенные на Руси замковые накладки на кошельки рубежа IX-X вв. имеют в высоту 4,5-5 см. Позднее, к середине X в. аналогичные бляхи уменьшаются до размера 3-3,5 см.

Упомянутая выше замковая пластина из кургана 57/8 по-видимому является оригинальным привозным предметом, что проявляется не только в высоком качестве ее исполнения, но и в наличии в слое кострища вместе с ней образующих законченный для кошельков гарнитур накладок, состоящий из массивной крыловидной бляшки, прикрепляемой к ремешку, и обломков квадратных накладок с изображением четырехлепесткового цветка (рис. 3, 5, 10, 12). Вероятной датировке гнездовского кургана 57/8 серединой IX в. не противоречит находка в нем бронзовой штампованной пластинчатой бляхи -личины, происходящей с территории салтово-маяцкой культуры (рис. 3, 5, 11).

Спасенные С.И. Сергеевым в развале кострища кургана 57/8 выполненные в технике инкрустации серебром по бронзовой основе сердцевидная бляшка (рис. 3, 5, 8) и концевая накладка третьего типа (рис. 3, 5, 7) позволяют уверенно продолжить сопоставление курганных комплексов, содержавших находки блях с изображением шестиконечной звезды.

Так, в кургане 83, исследованном В.И. Сизовым в 1896 г. на восточной оконечности Центральной гнездовской группы, были найдены 40 круглых бляшек с шестиконечной звездой (рис. 3, 6, 6), 9 сердцевидных накладок описанного выше типа (рис. 3, 6, 8), 2 наконечника с тремя сердцевидными фигурами (рис. 3, 6, 7) и 9 миниатюрных концевых накладок с изображением инкрустацией серебром обращенных основаниями друг к другу двух сердцевидных фигур (рис. 3, 6, 14). Кроме них в захоронении также находились 7 литых сердцевидных и 4 подовальных бляшек с рисунком пальмет, 1 литая концевая накладка²⁷, а также 7 бабочковидных накладок, украшенных в стиле Борре (рис. 3, 6, 15). Последние сменяют в Скандинавии в середине IX в. такие же накладки, но с орнаментом так называемого III стиля²⁸. Происходящий из этого же погребения наконечник ножен меча с изображением дракона в стиле Елинг может, по-видимому, уточнить нижнюю хронологическую границу времени сооружения кургана № 83 шестидесятыми-семидесятыми годами IX в.²⁹.

Курган 22, исследованный у с. Шестовица в 1926 г. П.П. Смоличевым, близок по составу находок гнездовскому кургану 83. Здесь отсутствуют известные ранее наконечники с тремя сердцевидными фигурами, но зато присутствуют 53 бляхи с шестиконечной звездой и миниатюрные наконечники с обращенными друг к другу сердцевидными фигурами (15 экз.) (рис. 3, 7, 14). Кроме них, в погребении встречены 7 уже известных сердцевидных накладок с инкрустацией (рис. 3, 7, 8) и 2 сердцевидные бляхи ранее неизвестного типа с изображением сдвоенной сердцевидной фигуры (рис. 3, 7, 16)³⁰.

Другие находки в кострище кургана 22 не противоречат предположению о том, что его сооружение могло произойти в третьей четверти IX в. К примеру, подлировидная форма подпружной пряжки (рис. 3, 7, 17), обнаруженной здесь, может быть характерна и для VIII в. В свою очередь, предлагаемой датировке комплекса не противоречит и присутствие в нем 7 поврежденных огнем сферических гирек. Такая же гирька найдена в постройке горизонта ЕI в Старой Ладоге³¹. Сферическая гирька, встреченная при раскопках Д.А. Авдусина у д. Гнездово в кургане Ц-3. При весе в 10,8 г, она имеет на каждой плоской стороне по 2 глазка. Таким образом эта гирька соответствует весу 4 кун IX в.³²

Как отмечено Г.А. Федоровым-Давыдовым, распространение вещей во времени проходило по закону нормального распределения. Сначала они появлялись в небольшом числе, позднее их количество увеличивалось, а затем уменьшалось и вещи окончательно исчезали из обихода³³.

Возможно, эту тенденцию отражают материалы кургана 85 (17), исследованного в Днепровской группе у д. Гнездово С.И. Сергеевым в 1901 г. Курган не был поврежден, и захоронение в нем - развал погребального костра с установленным на нем горшком, содержавшим жженые кости, сохранились полностью. В слое кострища находились 19 круглых бляшек с изображением шестиконечной звезды (рис. 38, 6) и один миниатюрный наконечник с рисунком из двух обращенных друг к другу основаниями сердцевидных фигур (рис. 3, 8, 14)³⁴. Не исключено, что такая скромность в подборе бляшек определялась не объемом затрат на их приобретение, а сокращением возможностей их выбора в имеющемся предложении. Вероятно, производство гарнитуров накладок, заметную часть которых составляли инкрустированные серебром круглые бляшки с изображением шестиконечной звезды, прекратилось. Потребителям предлагались лишь имевшиеся в наличии остатки ранее заготовленных впрок изделий. Подобный рубеж в производстве и распространении указанных накладок по-видимому и отражает с некоторым запозданием комплекс находок в гнездовском кургане 85/17.

Поэтому действительно существенной для определения времени его сооружения является и находка в нем равноплечей фибулы типа 58 (рис. 3, 8, 18). Первоначально Я. Петерсен датировал такие фибулы второй четвертью - концом IX в., но позднее изменил свое мнение и отнес этот тип фибул ко времени от рубежа VIII-IX вв. до третьей четверти последнего³⁵. Таким образом время данного захоронения, в сопоставлении его материалов с предшествующими ему хронологическими комплексами гнездовского кургана 83 и погребальной насыпи 22 Шестовицы, может быть определено рубежом третьей и четвертой четверти IX в.

Необходимую «приземленную» правдоподобность изложенным положениям придает присутствие в последних двух рассматриваемых комплексах одинаково профилированных гончарных горшков. И в кургане 22 Шестовицы, и под гнездовской насыпью 85/17, облик

Рис. 4. (по Э. Гарам, В.И. Гринченко, В.Б. Ковалевской, А. Точику). Наременные пряжки, накладки и матрицы для тиснения VII-VIII вв. с территории Подунавья и Крыма: 1-2 - Алатим-Цимес, 3 - Кинзенмартон (матрица), 4 - Адони (матрица), 5 - Вознесенка, 6 - Холиар, погребение 276, 7 - Венгрия, без места, 8 - Холиар, погребение 82, 9 - Херсонес, 10 - Бакла.

и оформление венчика оказываются сопоставимы с обломком сосуда, открытого в 1972 г. в слое 2 при раскопках в г. Киеве на ул. Героев Триполья и датированного концом IX - первой половиной X вв.³⁶

Период, наступивший после прекращения производства инкрустированных серебром бляшек с изображением шестиконечной звезды и постепенного прекращения их использования, отражают материалы еще нескольких захоронений. В частности, остаюсь благодарным Д.А. Авдусину, указавшему мне на состав находок в исследованном им в 1963 г. у д. Гнездово кургане Ц-91. Он содержал три бляшки с шестиконечной звездой (рис. 3, 9, 6) и сердцевидную накладку с пальметтой в сердцевидном обрамлении (рис. 3, 9, 8). За пределами Поднепровья 6 бляшек с изображением шестиконечной звезды найдены на Верхней Волге в кургане 7 у д. Тимерево (рис. 3, 10, 6)³⁷, а в Псковской обл. у пос. Усвяты в трупосожжении кургана 2 встречен неопределенный обломок концевой накладки с инкрустированными серебром сердцевидными фигурами³⁸.

В Среднем Поднепровье в шестовицком кургане 12, исследованном в 1925 г. П.П. Смоличевым, открыт лишь один миниатюрный наконечник уже известного четвертого типа (рис. 3, 13, 14). В ходе этих же раскопок обнаружены (более нигде не известные) 2 концевые накладки с четырьмя сердцевидными фигурами друг над другом и серебряными точками в их завершении (рис. 3, 14, 14), а также еще 2 миниатюрные наконечники с изображением обращенных основанием друг к другу двух сдвоенных сердцевидных фигур (рис. 3, 14, 25)³⁹.

На территории Паннонии известны три комплекса с вещами из данной серии предметов. Один из них не имеет паспорта о местонахождении и содержал 2 бляшки с шестиконечной звездой. В погребении 3 у д. Бездед имелось 3 такие же бляшки (рис. 3, 11, 6). В захоронении 8 в том же могильнике был встречен миниатюрный наременный наконечник четвертого типа (рис. 3, 12, 14) и не известная по другим находкам прямоугольная бляха-оправа с изображением развернутого по диагонали звездчатого креста (рис. 3, 12, 20). В этом последнем погребении обе бляхи с инкрустацией серебром оказались прикреплены к кошельку, причем наконечник держался на его ремне благодаря пробившей его насквозь железной заклепке⁴⁰. На Руси же, как это было показано В.И. Сизовым и Д.И. Блифельдом, наборы подобных блях последовательно служили украшением конской сбруи: уздечек и оголовья⁴¹.

Ранние наконечники нескольких стрел, найденных в погребении 8 у д. Бездед (рис. 3, 12, 19), имеющиеся здесь ременная концевая накладка, имитирующая богато украшенные великоморавские поясные наконечники, и наконец кошелек, единственный для территории Венгрии, повторяющий пропорции этнографических угорских сумок-кошельков, - все это подтверждает правомерность мнения о древнейшем характере данного венгерского захоронения на территории Паннонии. Найденные же в бездедских погребениях русские бляхи-накладки на ремни конского убора, пускай даже уже во вторичном использовании, невольно напоминают о венгерских народных преданиях сохранивших вплоть до XI в. память об «удилах, украшенных по русскому обычаю», будто бы полученных от руссов в виде дани⁴².

Ту же верхнюю хронологическую границу прекращения использования мелких бляшек рассмотренной серии, вероятно, определяют находки кургана 12 у с. Шестовица. Как и в погребении 8 у д. Бездед, здесь встречены наконечники стрел архаичных форм, в том числе, пятиугольная стрела (рис. 3, 13, 19), датируемая А.Ф. Медведевым периодом VIII-IX вв.⁴³, а также наконечник остролистной стрелы с плоским черешком, относящейся к тому же периоду.

Блестящий черный рубленный бисер, обнаруженный в кургане 12 (рис. 3, 13, 23), археологически наиболее широко представлен в памятниках салтово-маяцкой культуры, Больше-Тарханского могильника, Мыдлань-Шая в конце VIII - начале X вв. Его находки не характерны для нижней части слоя Д в Старой Ладоге, и он до сих пор полностью отсутствует в древнейших напластованиях Новгорода⁴⁴. Поэтому возможность определить время сооружения шестовицкого кургана 12, как и захоронения 8 в Бездеде, рубежом IX-X вв., представляется наиболее оптимальной.

Время завершения использования предметов из серии гарнитуров накладок с изображением шестиконечной звезды по-видимому определяют находки крупных круглых блях, крепившихся к конскому оголовью мощными пластинчатыми петлями.

Две такие бляхи в кургане 2 у д. Т абаевки, исследованном Д.И. Блифельдом, и аналогичная накладка из кургана 20, раскопанного у д. Гнездово В.И. Сизовым (рис. 3, 15, 26), украшены однотипным узором. По их периметру основанием к центру размещены инкрустированные серебром сердцевидные фигуры с круто загнутыми внутрь завитками, украшенными, в свою очередь, тремя серебряными точками. Именно такие приемы оформления орнаментации прослеживаются на концевых накладках, встреченных в более ранних комплексах: киевском погребении 120 (рис. 3, 4, 5), гнездовском кургане 57/8 (рис. 3,5, 5, 9) и шестовицком захоронении 12 (рис. 3, 12, 24).

Находка названной выше бляхи в гнездовском кургане 20 археологически отражает время окончательного прекращения использования последних сохранившихся предметов из серии гарнитуров с изображением шестиконечной звезды. Литая бляшка-личина, возможно, происходящая с территории салтово-маяцкой культуры (рис. 3, 15, 21), в сочетании с четвертью дирхема 903 г. (рис. 3, 15, 27) и другими присутствующими в этом захоронении наременными накладками определяют период сооружения кургана 20 первой четвертью X в.⁴⁵

В целом представленные в четырнадцати погребениях Руси и Венгрии одиннадцать типов бронзовых инкрустированных серебром накладок на конскую сбрую (всего 213 экземпляров) (рис. 3) свидетельствуют о существовании широко поставленного и объединенного единой технологической и художественной традицией производства, центр которого, по всей вероятности, находился на территории Руси.

Древнейшим комплексом, характеризующим, по-видимому, начальный период этого производства, следует признать курган 120 из Киева. Найденные в нем инкрустированная серебром застежка и концевая накладка, как уже отмечалось выше, морфологически занимают свое естественное место в ряду памятников, сложившихся в VII - начале IX вв. в Причерноморье, на Балканах и Среднем Дунае на фоне мощного влияния традиций провинциально-византийского ремесла (рис. 4). Последний этап полноценного производства данной мастерской, по-видимому, представлен материалами шестовицкого кургана 22. Затем на протяжении последней четверти IX - первой четверти X в. использование в быту произведенных ранее бляшек-накладок неумолимо сокращается до полного их исчезновения.

Как бы не были условны и ограничены имеющиеся наблюдения, центром производства инкрустированных серебром накладок на конскую сбрую, определяющим сюжетом украшения которых являлось изображение шестиконечной звезды, следует признать Киев. Типологически самый ранний набор таких деталей конской сбруи встречен здесь. Работа подобной мастерской в Киеве хорошо объясняет и начало, и высокий уровень продолжения традиции этого дела в дальнейшем в Черниговском регионе. Южное, киевское производство указанных украшений конской сбруи делает более понятным знакомство с ними еще в IX в. древних венгров. Восхищение этими предметами в последствии и послужило основой сложения венгерских легенд о запомнившихся конских уборах с территории Руси.

Многообразие продукции указанной мастерской, заметные и неоднократные изменения вариантов художественного оформления концевых накладок сердцевидных и квадратных бляшек, а также содержания гарнитуров в целом (рис. 3) могут свидетельствовать о вероятности существования длительной традиции их производства. Поэтому с учетом установленного ранее периода постепенного прекращения использования отдельных мелких изделий этого обширного и сложного производства к рубежу IX-X вв., а также имея в виду особенности отмеченного выше подбора подобных бляшек в гнездовском кургане 85/17, определение времени производства гарнитуров накладок с изображением шестиконечной звезды второй - третьей четвертью IX в. представляется справедливым и оправданным.

Правомерной является и датировка комплекса шестовицкого кургана 9 последней четвертью VIII - первой третью IX в. Можно надеяться, что предлагаемая дата для этого захоронения сможет быть в дальнейшем дополнительно подтверждена публикацией уже имеющихся концевых накладок, хранящихся в Венгрии в коллекциях Иштван кираи Музеума в г. Секешфекервар и Паннониус музеуме в г. Пече. Эти наконечники происходят из погребений позднеаварского времени второй половины VIII - начала IX в. По размерам, моделировке и технике исполнения они аналогичны вещам из кургана 9 в Шестовице. Однако на бляхах из венгерских музеев S-овидные фигуры по сторонам центрального канта накладываются друг на друга, образуя так называемую «бегущую волну». Еще одной из разновидностей производства подобных наконечников во второй половине VIII - начале IX вв. очевидно является находка технологически такой же концевой накладки в культурном слое Шестовицкого городища 2 в ур. Коровель⁴⁶. В сопоставлении с этими вещами наконечники из кургана 9 у с. Шестовица не только не вторичны, но декорированы в более консервативно­архаичном стиле.

Представленные материалы в целом еще не образуют какую-то законченную систему относительной хронологии древностей Поднепровья в IX веке. Они создают лишь основу ее построения. Однако уже сейчас ориентированная по времени цепочка взаимовстречаемости отдельных предметов, использовавшихся местным населением в быту, позволяет также установить и последовательность хронологических взаимосвязей более десятка погребальных комплексов от рубежа VIII-IX вв. до начала X в. Опыт такой работы может быть продолжен как для параллельных материалов IX в., так и для последующей эпохи X в.

Историческая сторона итогов предложенных наблюдений, если они соответствуют действительности своего времени, многослойна. Как представляется, вниманию исследователей предложен не только частный сюжет, освещающий многообразие продукции одной из киевских мастерских, изготовлявшей в IX веке «приклад» для конской сбруи. Польза приводимых материалов заключается и в том, что они позволяют более реально представить облик некоторых современников легендарных князей Руси: Дира и Аскольда⁴⁷, для которых сверкающие блеском конское оголовье или уздечка являлись одной из самых высоких ценностей состоявшейся для них жизни.

¹ Толочко П.П. Задачи историко-археологического изучения Южной Руси // Историко­археологический семинар «Чернигов и его округа в IX-XIII вв.» Тезисы докладов. - Чернигов, 1988.

- С. 13.

² Смоличев П.П. Дневник раскопок у с. Шестовицы. 1925. // НА НАНУ. - Ф.6. - № 23-24.

- Негатив № 6271; Бліфельд ДА. Давньоруські пам'ятки Шестовиці. - К.: Наукова думка, 1977. - Таб. VI, 2-3.

³ Hoczyk S. Sprawozdanie z bada∆ Wczesnosredniowiecznego stanowiska IV w Chodliku, pow. Opole Lubelskie // Sprawozdania Archeologiczna. Wroclaw, 1969. - T XX. - S. 309-311. - Ryc. 6,1; Gardawski A., 1970, s. 44, tab. 15.

⁴ Амброз А.К. Проблемы раннесредневековой хронологии Восточной Европы // СА. - 1971. - № 2. - С. 118; Ковалевская В.Б. Поясные наборы Евразии IV-IX вв. // САИ. Вып. Е1-2. - 1979. - С. 21.

- Таб. V, 8-12.

⁵ Грінченко В.А. Пам'ятка VIII ст. коло с. Вознесенки на Запорiжжi // Археологія. - 1950. - Т III.

- Таб. 111, 6-8, 11; Амброз А.К. Проблемы раннесредневековой хронологии Восточной Европы. - Рис. 5, 73.

⁶ Авдусин Д.А. Отчет о раскопках гнездовских курганов // Материалы исследований Смоленской области. - Вып. II. - Смоленск, 1957. - С. 125. - Рис. 10; Ширинский С.С. О времени кургана 47, исследованного у д. Гнездово в 1950 г. // Конференция по изучению истории, экономики, литературы и языка Скандинавских стран и Финляндии. Тезисы докладов. - Петрозаводск., 1997. - С. 198-199; KalousekF Breclav-Pjhansko. Velkomoravske pohrebistc u Kostela. - Brno, 1971. - Obr. 13, 3.

⁷ Кызласов Л.Р. Тува в период тюркского каганата // Вестник МГУ. - 1960. - Вып. 1. - Таб. 1, 12; Амброз А.К. Стремена и седла раннего средневековья как хронологический показатель // СА. - 1973.

- № 4. - С. 87. - Рис. 2, 27.

⁸ Бліфельд ДА Давньоруські пам'ятки Шєстовиці. - С. 35-36.

⁹ Янин В.Л. Денежно-весовые системы русского средневековья. - М., 1956. - С. 81-84.

¹⁰ Даркевич В.П. Художественный металл Востока VIII-XIII вв. - М.: Наука, 1976. - С. 77, 147-148.

¹¹ Бліфельд ДА. Давньоруські пам'ятки Шєстовиці. - С. 127.

¹² БліфельдДА. Древньоруський могильник в Чєрнігові // Археологія. - 1965. - Т XVIII. - С. 126­127; Ширинский С.С. Курганы X в. у д. Пересаж // кСиА. - 1969. - Вып. 120. - С. 101.

¹³ Бліфельд ДА. Давньоруські пам'ятки Шестовиці. - С. 127.

¹⁴ Ширинский С.С. Курганы полян у с. Седнев // АО-1967. - М., 1968. - С. 240.

¹⁵ Выезжев РА. Розкопки курганів у Коростені та поблизу Овруча в 1911 р. // Археологія. - 1954.

- Т IX. - С. 148-149. - Таб. I, 11. - Рис. 2, 5.

¹⁶ Русанова И.П., Тимощук Б.А. Кодын - славянское поселение V-VIII вв. на р. Прут. - М., 1984.

- С. 16-17, 28, 61. - Рис. 15, 3-4.

¹⁷ Выезжев РА. Розкопки курганів у Коростені та поблизу Овруча в 1911 р. - С. 148-149. - Таб. I, 11. - Рис. 2.

¹⁸ Толочко П.П. Древнией Киев. - К.: Наукова думка, 1983. - Рис. 12.

¹⁹ КаргерМ.К Древний Киев.- М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1958. - Т. I. - С. 196-198. - Рис. 42-43.

²⁰ Tocik A. Slawisch-awarisches Graberfeld in Holiare. - Bratislava, 1969. - Taf. LV, 8.

²¹ Revesz L. Die Bereitschafts-Bogenbehalter (Gorythos) in der Grabern der ungarischen Landnahmezeit // Acta Archaeologica, 44. - Budapest, 1992. - Abb. 10, 2.

²² Амброз А.К. Проблемы раннесредневековой хронологии Восточной Европы. - С. 116-118; Ковалевская В.Б. Поясные наборы Евразии IV-IX вв. - Таб. VII, 6-13; XIII, 5, 12.

²³ Garam Ё. Funde byzantinischer Herkunft in der Awarenzeit vom Ende des 6. bis zum Ende des 7. Jahzhunderts. - Budapest. - z. 197. - abb. 10, 1-4.

²⁴ Спицын А.А. Гнездовские курганы в раскопках С.И. Сергеева // ИАК. - 1905. - Вып. 15. - С. 49-50; Бугославский Г.К. О результата изысканий Гнездовского могильника Смоленского уезда // Смоленская старина. - Смоленск, 1909. - 4.I. - Вып. I. - С. 8-9.

²⁵ ГИМ. оА. Инвентарь 42536.

²⁶ Бранденбург Н.Е. Журнал раскопок 1888-1902 гг. - СПб., 1908. - С. 197-198; Бліфельд Д.І. Деснянська археологічна єкспєдиція 1949 р. // АП. - 1955. - Вып.У - Рис. 10; Бліфельд Д.І. Древньоруський могильник в Чернігові. - С. 121.

²⁷ Ширинский С.С. Указатель материалов курганов, исследованных В.И. Сизовым у д. Гнездово в 1881-1901 гг. // Гнездовский могильник. Археологические раскопки 1874-1901 гг. Часть 1. Труды ГИМ. - М., 1999. - Вып. XXXVI. - С. 111. - Рис. 21,1.107.

²⁸ Foote P., Wilson D.M. The Viking achievement. - London, 1970. - Р. 277, 286.

²⁹ Ibid. - Р. 293; Лебедев Г.С. Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси. - СПб., 2005. - С. 309.

³⁰ Смоличев П.П. Дневник раскопок северянских могил у с. Шестовицы в 1926 г. // НА IA НАНУ.

- Ф. 6. - № 36. - Негатив № 6288; Бліфельд Д.І. Давньоруські пам'ятки Шестовиці. - С. 168-169.

- Таб. XXV.

³¹ Давидан О.И. Этнокультурные контакты Старой Ладоги VIII-IX веков // АСГЭ. - 1986. - № 27.

- С. 101.

³² Янин В.Л. Денежно-весовые системы русского средневековья. - М., 1956. - С. 52, 100; Авдусин Д.А. Отчет о раскопках гнездовских курганов. - С. 164.

³³ Федоров-Давыдов Г.А. О датировке типов вещей по погребальным комплексам // СА. - 1965.

- № 2. - С. 56.

³⁴ Спицын А.А. Гнездовские курганы в раскопках С.И. Сергеева. - С. 49-50.

³⁵ Petersen J. Vikingetidens smykker I Norge. - Stavanger, 1955. - z. 19. - Abb. 30.

³⁶ Спицын А.А. Гнездовские курганы в раскопках С.И. Сергеева. - Рис. 124; Смоличев П.П. Дневник раскопок северянских могил у с. Шестовицы в 1926 г. - Негатив № 6288; Сагайдак М.А. Давньокиївський Поділ. - К., 1991. - Рис. 44.

³⁷ Фехнер М.В. Внешнеэкономические связи по материалам ярославских могильников // Ярославское Поволжье. - М., 1963. - С. 98. - Рис. 53.

³⁸ Еремеев И.И. Щемиловка - древности окрестностей летописного Усвята // Древности Северо­Западной России. - СПб., 1995. - С. 72. - Рис. 1, 26.

³⁹ Смоличев П.П. Дневник раскопок у с. Шестовицы. - Негативы № 6425, 6285; Бліфельд Д.ї Давньоруські пам'ятки Шестовиці. - С. 121, 188-189. - Табл. IV, 8.

⁴⁰ Andrds J. Bezdedi honfoglalaskori temeto // Archaeologiai Ertesito. - Budapest, 1896. - XVI.

- z. 397-400.

⁴¹ Сизов В.И. Курганы Смоленской губернии // МАР. - 1902. - № 18. - С. 44; Бліфельд Д.І. Давньоруські пам'ятки Шестовиці. - С. 78-80.

⁴² Шушарин В.П. Русско-венгерские отношения в IX в. // Международные связи России до XVII в. - М., 1961. - С. 141, 164-165.

⁴³ Медведев А.Ф. Ручное метательное оружие. Лук и стрелы, самострел. VIII-XIV вв. // САИ. Вып. Е1-36. - 1966. - С. 63.

⁴⁴ Львова З.А. Стеклянные бусы Старой Ладоги, ч. I. Способы изготовления, ареал и время распространения // АСГЭ. - 1968. - Вып. 10. - С. 87; Львова З.А. Бусы I Полонского могильника // Вопросы археологии Удмуртии. - Ижевск, 1976. - С. 56, 60-61; Голдина Р.Д. Ломоватовская культура в Верхнем Прикамье. - Иркутск, 1985. - С. 50.

⁴⁵ Бліфельд Д.І. Деснянська археологічна експедиція 1949 р. - C. 18-19. - Табл. II, 2; Ширинский С.С. Указатель материалов курганов, исследованных В.И. Сизовым у д. Гнездово в 1881­1901 гг. - С. 106. - Рис. 18, I, 41.

⁴⁶ Коваленко В.П. Новые исследования в Шестовице // Археологический сборник. Гнездово. 125 лет исследования памятника. Труды ГИМ. - М., 2001. - Вып. 124. - С. 188. - Рис. 9, 1.

⁴⁷ Толочко П.П. Древняя Русь. Очерки социально-политической истории. - К.: Наукова думка, 1987. - С. 18-24, 61-64.