КИЕВ В КНЯЖЕСКОЕ ВРЕМЯ

Три периода значения Киева в княжеское время, его постепенный упадок политический и экономический. Культурное развитие. Очерк топографии Киева в княжеское время

Пределы настоящей лекции не дозволяют рассказать подробно историю Киева в княжеское время, и потому я ограничусь указанием только главных моментов его жизни.

В течение княжеского времени Киев пережил три различ­ные стадии своего исторического значения. Первый период обнимает XI столетие—самое блестящее время для этого города. Киев был тогда столицей всего обширного русского государства. C исходом XI века роль Киева изменяется, на­ступает время уделов: его прежнее значение падает и ему приходится играть роль столицы уже не всего государства, а лишь сравнительно небольшого удела, претендующего на старшинство среди прочих уделов; наконец, в начале XIII столетия Киев, вследствие двукратного разорения и падения его торгового и политического могущества, не только уже не является столицей государства, но и среди уделов занимает третьестепенное место.

Самое блестящее время для Киева — XI век — было под­готовлено князьями-завоевателями. Еще языческие князья: Олег и Игорь, пользуясь огромными военными силами, осво­бодили полян от хазарской дани и подчинили себе племена славян, жившие на левом берегу Днепра; эти племена не особо тяготились завоеванием, так как дань соплеменным князьям заменила лишь более тяжелую дань, платимую ха­зарам. Зато завоевание племен, обйтавших на правом бере­гу Днепра, было гораздо труднее; эти племена подчинялись только после упорной борьбы, отголоски которой летопись сохранила, записав из народного предания легенды о борьбе киевских князей с древлянами. Собирание восточно-славян­ских земель воедино закончилось при Владимире и Яросла­ве, когда присоединены были к Киеву Полоцк, Волынь и Червенская земля (нынешняя Галиция).

Теперь киевским князьям предстояло решить новую зада­чу— удержать за собой подчиненные племена и организо­вать правильно свое обширное государство.

Но, к счастью, являются у нас князья-организаторы, стремящиеся устранить преобладание дружины и найти об­щие органические принципы, кбторые бы были равно близки к князю и народу. Первым таким князем был Владимир св.; деятельность его продолжает и даже расширяет Ярослав.

Важнейший общий принцип, который мог объединить все многочисленные племена, подчиненные киевскому князю, Владимир видел в общей религии, но он не сразу вводит христианство; напротив, в начале своего княжения он явля­ется ревностным идолопоклонником, пытаясь вдохновить старое язычество новой жизнью и оживить местный язычес­кий культ. Летопись говорит, что близ своего дворца, на холме, он поставил новый деревянный идол Перуну, кроме него воздвигнуты были другие идолы. Добрыня в Новгороде тоже воздвиг кумир Перуну. Христиане подверглись гонению и т. д. Но эта попытка оказалась несостоятельной; в Киеве в то время было уже слишком много христиан, а главное, языческая религия славян еще не сложилась; она еще не до- развилась до вводимого Владимиром антропоморфизма, не создала ни храмов, ни жреческого сословия; даже такой важный в языческом культе обряд, как похороны, у каждого племени был особенный; из сведений, добытых поныне рас­копками курганов, мы видим, что у каждого племени — у по­лян, северян, древлян, дреговичей, радимичей и т. д. был свой особенный погребальный обряд. После неудачной по­пытки Владимир решил принять христианство и приурочил это событие к крымскому походу на Корсунь. Христианство имело громадное культурное значение для славян. C ним впервые появилась и распространилась грамотность; оно создало целый ряд посредников между князем и народом, положив таким образом основы гражданского и государст­венного строя.

Наряду с вопросами религиозными затрагивается вопрос законодательный; князья стараются привести в систему гос­подствовавшее до того времени обычное право, результатом чего является «Русская Правда>, редакция которой нача­лась при Ярославе и продолжалась при его наследниках.

Такова была в двух отношениях деятельность первых на­ших князей-организаторов. Вместе с христианством они внесли в русское общество руководящие принципы и поло­жили основы для законодательной деятельности. Менее удачными были меры, принятые Владимиром в управлении государством; здесь он сделал крупную ошибку, в духе того времени, которая дала крайне плачевные результаты. Желая устранить дружинников от управления областями и вместе с тем обеспечить свою власть, Владимир, имевший многочис­ленное потомство, принял принцип управления областями посредством своих родственников, и еще при жизни роздал области в управление сьновьям. Сыновья, привыкнув в них княжить и имея в своих руках дружины, стали стремиться к самостоятельному управлению и в этом отношении шли навстречу автономическим инстинктам управляемых облас­тей, которые не забыли еще о своей племенной независимос­ти и которые тяготились данью Киеву. Уже при жизни Вла­димира трое из его сыновей делают попытку отложиться от Киева; такую попытку мы встречаем со стороны князя Ту­ровского Святополка, который прибег к помощи своего тес­тя, польского короля Болеслава; затем у Изяслава полоцко­го, стремления которого, судя по летописи, санкционирует сам Владимир, и, наконец, у Ярослава новгородского, кото- Йый отказался платить великому князю установленную с (овгорода ежегодную дань; Владимир начал приготовления к войне и собирался в поход на Новгород, но среди при­готовлений его застигла смерть. Только благодаря тому, что Ярослав занял его место, попытка Новгорода отложиться совершенно от Киева не осуществилась. После упорной борьбы Ярославу, наконец, удалось восстановить единство княжества, но он повторил ошибку своего отца — еще при жизни он раздал уделы своим сыновьям. После его смерти все княжество разделили между собой три оставшиеся в жи­вых его сына; образовались три самостоятельные княжест­ва: Киевское, Черниговское и Переяславское, причем два пос­ледние признавали лишь старшинство киевского князя, но старшинство это было больше почетно, чем действительно и основывалось лишь на родовом счете старшинства среди братий, а не на принципе государственного единства и зави­симости.

Среди этой борьбы область Киевская и в особенности го­род Киев крайне страдали. Два раза русские князья, ожес­точенные междоусобной борьбой, разрушали город: так, в 1169 году рать, присланная из Ростова Андреем Боголюб- ским, взяла приступом Киев, который был отдан на разграб­ление: два дня победители грабили и жгли дома, убивали граждан, грабили церкви, выносили иконы, снимали колоко­ла. Четверть века спустя Киев был вновь разрушен и раз­граблен во время борьбы Рюрика Ростиславовича с Рома­ном Мстиславовичем. Летописец описывает это событие крайне мрачными красками. Рюрик, соединившись с Ольго­вичами, а также с Кончаком и другими половецкими ханами, взял Киев приступом и вместо платы за их услуги отдал го­род на разграбление союзным войскам. Варвары принялись грабить и жечь не один Подол, но и верхний город; даже св. София, Десятинный храм и монастыри подверглись об­щей участи. Половцы забрали из церквей драгоценные сосу­ды и кресты, обдирали оклады с икон, сняли дорогие одежды старых князей, которые имели обыкновение вешать их в хра­мах в память о себе. Они захватили в полон множество жи­телей, особенно юношей и девиц, не щадя ни чернцов, ни монахинь. После этого, второго, разорения богатство и зна­чение Киева упали еще больше. Старшие в роде князья уже не стремятся, как прежде, занять киевский стол, а посылают или младших из князей, или даже просто наместников не княжеского рода. Так, в год взятия Киева Батыем в нем си­дел наместник Даниила Романовича Галицкого, Дмитрий, которому и пришлось защищать его от монголов. Разруше­ние, начатое русскими князьями, завершили монголы. Упа­док Киева усиливается настолько, что летописи перестают даже говорить о нем; по временам только упоминается, что хан дал ярлык на Киев тому или иному князю; но князья эти в Киеве не сидят, а пользуются только титулом. Последний князь киевский был Феодор (в XIV ст.), находившийся в полной зависимости от татарского баскака. Так продолжа­лось до 1362 года, когда Киев был завоеван литовским кня­зем Ольгердом, после чего начался новый период его истори­ческой судьбы.

Наряду с упадком политическим идет и экономический упадок города. Вследствие постоянных междоусобиц Киев обеднел, князь его уже не мог содержать прежней численной дружины, между тем сильные кочевые орды — половцы, потом монголы — занимали все пространство от южных пределов Киевской области (т. е. от Роси) до берегов Черного моря и отрезали Русь от Византии, торговые сношения с которой стали совершенно невозможными; уже в XII столетии князья в ожидании прихода караванов из Царьграда должны были выходить им навстречу со своей дружиной и конвоировать до самого Киева; но когда могущество киевских князей со­вершенно пало, они не были в состоянии поддержать визан­тийской торговли даже этим довольно трудным приемом и торговля эта прекратилась.

Северная (новгородская) и восточная (закаспийская) торговля также пошла новым путем. Возникшее в XII столе­тии и быстро развившееся Ростово-Суздальское княжество сосредоточило эти торговые отношения на своей территории. Построенный в XIII столетии Юрием II Нижний Новгород направил всю восточную торговлю из Оки на верхнюю Волгу и, таким образом, торговые сношения Киева с далеким Вос­током прекратились.

На западной границе Киевской земли возникает в XII столетии сильное Галицко-Волынское княжество, которое захватило устье Дуная, побережье Черного моря, устье Днепра, овладело византийской торговлей и сосредоточило в своих городах все движение западноевропейской торговли.

Таким образом, политическое падение Киева сопровож­далось падением и торгового значения этого города, кото­рое, в свою очередь, подрывая главный источник богатства и благосостояния страны, не давало возможности предста­вителям Киевской области восстановить ее прежнее полити­ческое могущество.

Княжеский период в истории Киева в культурном отно­шении есть период блестящий; он дал христианство, грамот­ность, литературу; общение с византийцами не ограничива­лось только торговлей, оттуда Русь получала произведения литературы и искусства и выписывала различных мастеров. От того времени остались многие здания: Софийский собор, Десятинная церковь, Михайловский монастырь и другие, по объему и красоте которых можно судить о степени культуры, которой достигло в то время русское общество. Все здания, воздвигнутые в княжеское время, можно отличить по харак­теристическому их признаку — по способу их кладки: они сложены из тонких квадратных прочных кирпичей, соединен­ных толстым слоем розового цемента, который состоит из смеси извести, толченого кирпича и толченого шифера. Це­мент, затвердевая, образовал слой, превосходящий своей толщиной и прочностью самые кирпичи, причем в более древней кладке после нескольких рядов кирпичей, связанных цементом, располагали венец из больших валунов. Такова, напр., постройка Золотых ворот.

Из бытовых остатков того времени в городе найдено зна­чительное количество предметов, которые позже вышли из употребления и составляют характерные признаки княжес­кой эпохи; они встречаются не только в Киеве, но и во всех княжеских городах того времени; из них можно указать на предметы вооружения, напр.: кольчуги, мечи прямые, длин­ные, обоюдоострые с тяжелой головней, копья, стрелы, по большей части ромбовидной формы. Кроме того, очень важ­но огромное количество найденных светских и церковных украшений — это большей частью золотые предметы, покры­тые византийской эмалью. Количество таких находок _l в Киеве довольно значительно, таковы, напр., находки: на княжеском дворе, в усадьбе Климовича, два клада у Михай­ловского монастыря 1824 и 1887 гг., в усадьбе Лескова 1876 гг., Гребеновского на Троицком пер. 1889 г., в усадьбе Есикорского 1885 г. Золотые предметы представляют следу­ющие формы: головные уборы — диадемы,— это золотые по­лукольца, нанизанные на толстую холщевую ткань и состо­ящие из двух частей, одна венчала чело, другая опускалась на затылок, кроме того, мы встречаем золотые эмалирован­ные медальоны, золотые и серебряные браслеты, перстни, гривны, серьги — все одного определенного типа, так назы­ваемые «киевские», они состоят из толстой проволоки, на ко­торой неподвижно укреплены 3 металлические бусы: гривны, браслеты и перстни сделаны из нескольких серебряных или золотых проволок, скрученных жгутом. К княжеской же эпо­хе относятся и стеклянные браслеты, сделанные наподобие металлических; браслеты эти отличались большой непрочно­стью и потому на местах княжеских городов встречается от них множество цветных стеклянных обломков. Ожерелья княжеского периода, найденные в Киеве, представляют не­сколько типов: это толстые серебряные цепи, которые муж­чины носили поверх «корзна» или «кожюха»; золотые оже­релья, состоявшие из сочетания блях в виде лилии и бус; се­ребряные ожерелья, составленные из орнаментированных полуцилиндриков, нанизывавшихся через три отверстия в каждом цилиндрике, золотые цепи и т. д. К числу находок, относящихся к княжескому периоду, принадлежат также многочисленные керамические изделия, между которыми особенно характерны объемистые остродонные амфоры, с ко­роткими горлышками и ушами.

Перейдем к рассмотрению топографии Киева в княжес­кий период., Я буду говорить только о памятниках и урочи­щах, о которых можно собрать более точные сведения, все же неизвестное, о чем-можно высказать лишь более или ме­нее остроумные гипотезы, оставим в стороне.

Начнем с контура древнего Киева. При Ярославе Киев сразу перешел за пределы первоначального града. Как изве­стно, Киев до Владимира весь помещался на площади около Андреевской горы; при Ярославе, когда могущество Киева развилось, эта маленькая цитадель не вмещала уже всех жителей, и потому Ярослав расширил пределы города. В 1037 г. на Киев напали печенеги, но были разбиты; на ме­сте битвы в память этого события Ярослав заложил Софий­ский собор и решил охватить это пространство новым рядом укреплений, от которых не уцелело до наших дней никаких следов; они были частью покрыты, частью изглажены вала­ми, насыпанными в XVII в., и потому восстановить контуры Ярославового вала мы можем только гипотетически. Несом­ненно, что они не могли быть за пределами валов XVII ст., которые были снесены уже в наше время.

Многие пытались восстановить черту Ярославова вала: лучшие попытки принадлежат Максимовичу и Закревскому, которые проводят эту линию по краям оврагов, руководству­ясь как исходными точками местоположения древних киев* ских ворот.

Ворот этих было трое: на севере ворота, названные в ле­тописи Жидовскими, в XIII в. они называются Львовскими, в XVII в.— Ивановскими. Они находятся там, где ныне Львовская площадь. Другие ворота Золотые; где находятся они, всем известно; третьи ворота были по направлению к югу от Софийского собора и в летописи называются Лядски- ми; они лежали при начале нынешней Софийской улицы.

Золотые ворота названы так были потому, что князь Ярослав построил на них церковь Благовещения Пресвятой Богородицы и купол этой церкви был вызолочен; еще в XVIII столетии церковь над Золотыми воротами существова­ла, как это видно на гравюре того времени, изображающей въезд Радзивилла в Киев. Названия других ворот заставля­ют предполагать, что за этими воротами жили люди, связан­ные между собой единством происхождения. Вероятно, что за Львовскими, прежде называемыми Жидовскими, был квартал, заселенный евреями. В 1113 г., когда умер кн. Свя- тополк, покровительствовавший евреям, которые брали при нем громадные росты, немедленно ограниченные его преем- йиком Мономахом, раздраженное население бросилось гра­бить княжеских тиунов, а потом евреев. Летописец говорит: «Киевляне идоша на жиды и разграбиша я». Под 1124 годом летопись описывает пожар, случившийся в Киеве, следую­щими словами: «Погоре Подолье все, на канун святого Рож­дества Ивана Крестителя, в утрий же день погоре Гора... и Жидове». Из текстов этих видно, что евреи населяли какой- то отдельный квартал. За Лядскими воротами, вероятно, жило польское население, занимавшееся торговлей и ремес­лами. Кроме этих двух упоминается еще одна колония, на­зываемая «Латина». Летописец, рассказывая о том, как князь Ярослав Изяславович наложил контрибуцию на киев­лян в 1174 г., говорит: «попрода весь Кыев: игумены, и попы, и черньце, и чернице, и Латину, и госте». Что разумеет летопись под этими словами, довольно трудно сказать — итальянцев или просто католиков; очень вероятно, что итальянцев, которые в то время вели уже довольно обшир­ную торговлю по берегам Черного моря.

Внутри верхнего города, «Горы», как его называет лето­пись, обнесенного Ярославовыми валами, есть несколько зда­ний княжеской эпохи, существующих и поныне, как* в древнем, так и в обыкновенном виде; к числу таких зданий принадле­жит древнейшая церковь св. Василия, воздвигнутая еще Владимиром в честь своего христианского патрона св. Васи­лия. Летопись говорит, что храм этот был построен на том холме, где прежде стоял идол Перуна. Установилось мнение, что этот храм, впоследствии разрушенный, потом был вос­становлен и освящен митрополитом Варлаамом Ясинским в 1695 г. под новым именем Трех Святителей,

Другая церковь, построенная Владимиром св.— церковь Успения Богородицы или Десятинная, это самая важная из всех церквей того времени, она была митрополичьей кафед­рой; известно, что Владимир отдал в эту церковь все церков­ные предметы, взятые им из Корсуни, как-то: иконы, сосуды, кресты. Кроме самого Владимира и его христианской супру­ги, Анны, в этой церкви похоронен был первый Киевский митрополит Михаил, а также многие христианские князья, среди них и два языческих князя. Летопись рассказывает, что Ярослав скорбел о том, что его дяди: Ярополк и Олег умерли в язычестве; он приказал в 1044 г. выкопать их кос­ти, совершить над ними обряд крещения и похоронить наря­ду с христианскими князьями в Десятинной церкви.

В настоящее время эта церковь существует далеко не в том виде, в каком была первоначально. Во время митрополи­та Евгения были обнаружены древние фундаменты; оказы­вается, она была гораздо обширнее нынешней церкви, кото­рая занимает не более половины ее прежнего пространства. Внутри храм был украшен фресками и мозаикой, даже полы состояли из мраморной мозаики. Против церкви была пло­щадь, называвшаяся «Бабин Торжок», украшенная двумя медными статуями и четырьмя медными конями, привезен­ными из Корсуни св. Владимиром. Церковь эта была разру­шена во время монгольского нашествия; татары повели при­ступ на город со стороны Лядских ворот, разбили стену «пороками»; тогда киевляне сосредоточились у Десятинного храма, но и эта цитадель устояла недолго; горожане вместе со всеми пожитками искали спасения на хорах, которые не выдержали тяжести и рухнули; монголы же завершили раз­рушение этого храма, в течение нескольких столетий он ле­жал в развалинах, так что в XVII веке на поверхности земли от него едва выдавалась лишь небольшая часть стен, состав­лявшая один угол. Известный митрополит, Петр Могила, об­ратил внимание на уцелевшую часть здания, пристроил к уцелевшей части две другие стены и таким образом создал маленькую церковь. Между прочим, под обломками ему уда­лось найти гробницу великого князя Владимира, которая сохраняется там и поныне.

Десятинная церковь в том виде, в каком она существует в настоящее время, была построена уже в XIX в. по иници­ативе помещика Анненкова.

К числу построек великого князя Ярослава относятся: Софийский собор (сохранившийся поныне) и две церкви: од­на св. Георгия, другая св. Ирины с монастырями, построен­ные в честь святых патронов великого князя и его супруги (Ярослав и его жена, скандинавская княжна Ингигерда, носили христианские имена Георгия и Ирины). Остатки Ирининского храма сохранились до нашего времени, они на­ходятся на Б. Владимирской улице. Церковь св. Георгия находилась против Золотых ворот, где нынешняя церковь св. Георгия, построенная при Елизавете Петровне.

Всеволод, сын Ярослава, тоже отличался большой лю­бовью к храмостроительству. Так, он построил на «Горе* церковь в честь св. Андрея и при нем устроил мужской монастырь, иначе называвшийся Янчин монастырь, потому что дочь его, Янка, постриглась в нем и основала вблизи и женскую обитель. Всеволод особенно благоволил к этому монастырю, в котором впоследствии погребены были его же­на, Анна, и дочь, Янка. Где находился этот монастырь, точно указать невозможно; вероятно, лежал он вблизи нынешней церкви св. Андрея.

Из последующих князей князь Святополк Изяславич, в крещении Михаил, создал Михайловский Златоверхий монас­тырь, сохранившийся до нашего времени; там находятся гробницы этого князя-строителя и его жены.

Относительно великокняжеского терема мы уже говори­ли, что в княжеское время этот терем перестраивался. Яро­слав и его преемники расширили его новыми постройками и, вероятно, в отличие от многочисленных теремов младших князей, в летописи он называется «Великим двором Яросла­вовым». У Ольговичей, княживших в Киеве, был свой заго­родный терем, недалеко от Кирилловского монастыря, изве­стный в летописи под названием «Новый двор». В XII столе­тии в нем умер (1194 г.) князь Святослав Всеволодович киевский, а в 1197 г. на этом дворе князь Рюрик Ростисла- вич построил церковь св. Василия. Мы не можем ныне ука­зать местности, где находился этот двор.

Другой двор, так называемый «Красный», определяется довольно точно; он был построен Всеволодом Ярославичеір на Выдубицком холме и находился в соседстве с Выдубйц- ким монастырем, существующим и поныне. «Красный двор» был любимым местом пребывания Юрия Долгорукого, здесь он и скончался, а на другой день после его смерти Красный двор был разграблен киевлянами, не любившими этого кня­зя; тогда же был разграблен и другой двор Юрия Долгору­кого, лежавший за Днепром, который он сам называл «Ра­ем», а также двор его сына Василька, лежавший где-то в верхнем городе.

Кроме перечисленных княжеских дворцов в летописи упоминается еще Мстиславов двор, князя Мстислава Влади­мировича, сына Мономаха, по-видимому, он лежал где-то поблизости от Ярославова двора.

Кроме верхнего города Киева в княжеское время заселен был Подол. О густоте его населения можно судить по лето­писным сведениям о бывших там пожарах; первый из них относится к 1111 г.; через несколько лет город, должно быть, обстроился, так как в 1124 году был вновь громадный по­жар; и в 1145 г. пожар вновь повторился.

Подол того времени был также укреплен; он был обнесен палисадом или, по выражению летописи, «столпием», кото­рый тянулся между взгорьями и Днепром. В укреплении бы­ли ворота на «Копыревом конце», но я не берусь указать местности этого урочища; по этому поводу было высказано несколько различных предположений, более или менее прав­доподобных, но точно определить местность Копырева конца невозможно, так как она определяется положением трех церквей: св. Иоанна, св. Симеона и Воздвиженья, но церкви эти теперь не существуют и местоположение их также гада- тельйо.

На Подоле был в это время главный рынок, так называе­мое «торговище», на котором долго собиралось вече. В 1068 г. у кн. Изяслава I Ярославича произошли крупные несогласия с киевлянами, вследствие чего Изяслав перенес торговище с Подола на Гору. Летописец говорит: «Изяслав же взогна торг на гору», вероятно, желая оказывать более решительное давление на вечевые сходки, но впоследствии торговище перешло опять на Подол. На Подоле существуют местности, как кажется, очень старинные — это Кожемяки и Гончары: вероятно, названия эти произошли от занятий жи­телей: как известно, в то время люди одного ремесла всегда старались селиться вместе, на одной улице или на одном конце (квартале). Обе улицы существуют на Подоле и поныне.

Из церквей, построенных на Подоле в княжеское время, можно указать церковь Успения Пресвятой Богородицы; она была разорена в XV ст., по-видимому, Менгли-Гиреем (1482 г.) и долгое время лежала в развалинах. В 1620 г., когда униаты овладели Софийским собором, мещане реши- лиςь восстановить древний храм Успенья и обратить его в соборную церковь, что и было совершено на счет города под. руководством архитектора Себастиана Брачи, жившего тог­да в Киеве. Другая церковь, Петра и Павла, была основана в 1008 году митрополитом Иоанном. В XII в. на Подоле Все­володом Ольговичем и его супругой основан был около 1140 г. Кириллов монастырь. Летопись говорит: «Престави- ся княгиня Всеволожая... и положена бысть в Киеве, у св. Кюрила, юже бе сама создала». Кирилловский монас­тырь прилегал к урочищу «Дорогожичам», которое много раз упоминается в летописи; это была нагорная равнина, простирающаяся по горе к западу от монастыря св. Ки­рилла.

Из ближайших окрестностей Киева в княжеское время упоминаются следующие.

В двух верстах к югу от города лежало село Берестово. Местность эту легко определить благодаря тому, что сохра­нилась поныне церковь св. Спаса на Берестове, в которой погребен кн. Юрий Долгорукий и его сын Глеб. Село Бере­стово было любимым местопребыванием Владимира св., там он построил загородный княжеский двор, в котором и скон­чался; двор этот был сожжен в 1096 году половецким ханом Боняком. Вблизи от Берестова, в лесной чаще, основан был в XI ст. Илларионом, впоследствии митрополитом Киевским, Киево-Печерский монастырь, которого культурное и просве­тительное значение в Древней Руси общеизвестно.

При слиянии дорог, которые вели в с. Берестово и в Пе­черский монастырь, на древнем кургане погребен был кн. Святополком Изяславичем, падший в битве с ним его тесть, половецкий хан Тугорхан.

К югу от Печерского монастыря, на берегу Днепра нахо­дился Выдубицкий монастырь, в котором кн. Всеволод Яро­славин в 1070 г. построил церковь св. Михаила. Здесь же был и упомянутый выше княжеский Красный двор, уничто­женный во время одного из половецких нашествий в 1096 г.; впоследствии он был обновлен. У Выдубицкого монастыря в 1198 году была произведена замечательная для своего вре­мени постройка. Храм монастыря находился над самым об­рывом Днепра. Вследствие оползней алтарной части храма угрожала опасность. Тогда князь Рюрик Ростиславович, особенно благодетельствовавший Выдубицкому монастырю, выстроил со стороны Днепра каменную стену, которая укре­пила гору. Постройка эта произведена была без помощи вы­писанных иноземных архитекторов своими собственными усилиями под руководством зодчего, киевлянина Петра Ми- лонега. Постройка вышла вполне удачная, и летописец очень гордится этим произведением. Кроме того, Выдубицкий мо­настырь памятен в культурном отношении: как известно, при Мономахе здесь был игуменом Сильвестр, составитель пер­вого летописного свода, или так называемой «Повести вре­менных лет», положившей начало русскому летописанию. В 1250 году кн. Даниил Романович выехал из Выдубицкого монастыря в далекий и опасный путь в орду, «видя беду страшну и грозну» и напутствуемый молитвами братии.

К югу от верхнего города и к северо-западу от Печерско­го монастыря, на отдельном холме (где ныне училище девиц духовного звания) в 1078 году бывший печерский игумен Стефан построил церковь Влахернской Богородицы и осно­вал при ней новый монастырь, названный по его имени «Сте- фанич». Монастырь этот был сожжен в 1096 году ханом Бо- няком, но вскоре был восстановлен. В 1112 году в нем был погребен волынский князь Давид Игоревич.

В окрестностях Киева того времени упоминается село Предславино, названное по имени дочери Владимира, Пред- славы, находившееся где-то над Лыбедью, по мнению Мак­симовича, на том месте, которое ныне называется Девичь Гора. Впрочем, точно указать местоположение этого села невозможно.

Над Лыбедью же лежало урочище, называемое «Же- лань», известное в летописи по поводу частых стычек, про­исходивших на нем в случае, если враги подступали к Киеву с западной стороны.

Наконец, можно указать на несколько местностей на од­ном из низменных днепровских островов, на так называемом Трухановом острове. Одна из этих местностей, лежавшая в северном конце Труханова острова, называлась Уветичи; на ней в HOO году состоялся княжеский съезд, обсуждавший дело Давида Игоревича. Местность эта сохраняла древнее свое название еще в начале XVIII столетия. На том же ост­рове в княжеское время упоминается еще Долобское озеро с протоком Золотчею, где состоялся съезд русских князей 1103 г., созванный Мономахом для обсуждения совместных действий против половцев; затем названия эти упоминаются во время борьбы Юрия Долгорукого с Изяславом II. Первый из них, желая спуститься вниз по Днепру и встретив сопро­тивление со стороны флотилии Изяслава, оберегавшей Киев, приказал ночью переправить волоком свои ладьи в Долоб­ское озеро и затем Золотчею вышел в Днепр, миновав таким образом Киев. Имя Долобского озера сохранилось поныне в названии одного залива на южной оконечности Труханова острова.