КИЕВ В ДОХРИСТИАНСКОЕ ВРЕМЯ

О времени возникновения Киева как города мы не име­ем никаких показаний, ни письменных, ни археологических. Первые сведения о нем появляются в 3 или 4 столетиях хри­стианской эры, в то время, когда существовало в Приднеп­ровье могущественное Готское царство. В силу причин, кро­ющихся в истории Скандинавского полуострова, готы в конце II столетия, переправившись через Балтийское море, стали постепенно занимать великую Восточноевропейскую равнину, двигаясь по направлению к югу. Судя по свиде­тельству историка готов Иордана видно, что это царство об­нимало обширную площадь от Карпат до Дона и Тамани и от Балтийского до Черного моря.

В истории готов Иордана (VI века) помещен перечень народов, подчиненных готам, в их числе упоминаются ме- ренс (можно думать, что это меря), морденс (мордва), вене­ты, делившиеся на антов и скловенов; несомненно, что это названия славянских племен; наконец, один из народов, под­чиненных готам, назывался рокос, или роксоланы, у визан­тийских же писателей он носит название россов (Pωξ).

После того как готы захватили обширную территорию, заселенную разнообразными народами, они лишь силой мог­ли удержаться в ней и жестокостями и казнями держали в грозе и повиновении завоеванные ими народы. Сохранились следующие два рассказа о том времени: один готский царь велел казнить 70 старшин роксоланских, распяв их на крес­тах, за неповиновение их племени. Германарих, последний готский царь в Поднепровьи, узнав о бегстве одного из на­чальников племени роксоланов, велел растерзать лошадьми его жену. Братья казненной напали в отмщение на престаре­лого Германариха и нанесли ему тяжелую рану, от которой он не мог вылечиться до смерти. Рассказы эти свидетельствуют о том, что господство готов было непрочно и держалось иск­лючительно силой оружия. Жестокое отношение готов к под­чиненным народам и было причиной падения их царства в равнине Восточноевропейской.

Во время господства готов в Поднепровьи мы встречаем первые следы существования Киева как города и торгового центра, имевшего уже тогда торговые связи в довольно об- цііфном районе. Исландский ученый Вигфуссон, исследуя скандинавские саги, обратил внимание на то, что в сагах этих упоминается название готского города Данпарштадт, т. е. днепровский город; он думает, что эта столица готов и есть Киев. Соображения Вигфуссона были проверены проф. Η. П. Дашкевичем, который нашел, что его предположение очень вероятно. C другой стороны, существование города Киева в это время подтверждается вещественными памятни­ками. На Оболони, при постройке дома в усадьбе Мигурина в 1876 г., закладывали довольно глубоко сваи, заменяю­щие там фундаменты, и при этом на границе культурного слоя со слоем речного песка найден был весьма ценный клад, состоявший более чем из 200 монет римских и колониаль­ных; большинство этих монет было чеканено в Антиохии в Писидии; на монетах сохранились изображения и имена им­ператоров от Филиппа Аравитянина до Констанция II, т. е. от 244 до 360 года. Клад принадлежал очевидно одному лицу и свидетельствует о торговых сношениях Киева в IV столетии с берегами Черного моря и с Малой Азией.

Другой клад, открытый в 1846 г. при постройке жандарм­ских казарм, заключал в себе 82 римские монеты I—HI ст. (от Октавиана Августа до Геты); присутствие этого кла­да опять указывает на существование Киева и на его торго­вые сношения в III столетии. Итак, с одной стороны, саги, с другой, клады, свидетельствуют о факте существования Киева во время господства готов в Поднепровьи.

В конце IV столетия это Готское царство было разруше­но: роксоланы призвали на помощь против готов гуннов, на­род по всему вероятию монгольского племени, кочевавший в то время на восточном берегу Азовского моря. Гунны на­несли готам решительное поражение на берегах Дона. Пре­старелый готский царь Германарих лишил себя жизни в отча­янии, и народ его должен был оставить страну, в которой господствовал около 200 лет, и отправиться отыскивать но­вые поселения на далеком западе.

После разгрома Готского царства гуннами, последние не только завладели всей равниной, занятой прежде готами, но далеко расширили свои владения за ее пределами: царство гуннов простиралось от Урала до Паннонии и Рейна; они опустошали грозными набегами Италию и Галлию; но гун­нское царство, обнимавшее огромное пространство, было очень непрочно. Это тип монархии, основанной кочевниками. Благодаря огромной военной силе, благодаря нападению за­раз всей массой, они быстро покоряли все народы, жившие на пути, заставляли платить дань и следовать с ними в похо­ды, но в мирное время кочевники не в силах были удержать власть в своих руках и правильно организовать государство* при первой возможности покоренные народы свергали иго й монархия разлагалась. То же случилось и с Гуннским цар­ством. В IV ст. гунны разрушили Готское царство, а через 100 лет сами исчезли почти бесследно. После смерти Аттилы (434—453) его многочисленные сыновья стали дробить об­ширное Гуннское царство и враждовать между собой; под­чиненные народы воспользовались этим обстоятельством и освободились из-под их власти. Первыми восстали герман­ские народы и нанесли гуннам решительное поражение на берегах реки Нетады в Паннонии: в сражении этом пал на­следник Аттилы Эллак и гуннское могущество было уничто­жено.

Один из сыновей Аттилы, Дженгизик, получил в удел после смерти отца страну, лежащую по обе стороны Днеп­ра. Он жил в укрепленной местности, которая носила назва­ние «Гунивар», может быть, под этим именем можно предпо­ложить Киев. В 468 году он предпринял поход на византийские владения (на Мезию), где и погиб, и голова его была выстав­лена на стенах Царьграда. C его смертью исчезает в При­днепровье Гуннское царство. После падения последнего гос­подствующим здесь народом являются хазары;.это— народ тюркского происхождения, обитавший в то время между Волгой и Доном; они в IV столетии были покорены гуннами; в V-M, по свидетельству византийского историка Приска, Ат­тила, еще при жизни, отделил старшему сыну своему Эллаку в удел землю хазар. Эллак после смерти отца переехал в Паннонию, где и погиб в борьбе с германцами. Вследствие распадения Гуннского царства хазары получили первенству­ющее значение в восточной половине этого царства; они об­разовали очень могущественное государство. Многие из на­родов, прежде подчинявшихся гуннам — племена финские, славянские и кавказские— подчинились хазарам, в том числе, по сведению нашего летописца, были обложены данью: севе­ряне, радимичи, вятичи и поляне, или россы. Это летописное известие подтверждается письмом хазарского кагана Иоси­фа к Рабби Хаздою, министру оммиадского халифа в Кордо­ве Абдель-Рахмана III (в половине X ст.); в письме этом каган описывает границы и состав Хазарского царства ^ пе­речисляя народы, подчиненные и платящие дань хазараїй, пишет: «На запад от Хазарии есть 13 народов, платящих мне дань». Это, вероятно, и есть те славянские племена, которые, по сведению нашего летописца, были данниками хазар.

Мы не знаем, насколько владычество хазар было тягост­но для славян, но в одном отношении оно принесло несо­мненную пользу — именно хазары способствовали торговым сношениям с Востоком. По свидетельству того же письма хазарского кагана Иосифа, хазары являлись посредниками В этой торговле, следы которой мы находим во многих кла­дах, найденных в Киеве и его окрестностях; упомянем только важнейшие из них: в 1863 г. вблизи церкви Иорданской най­ден был клад, заключавший до 200 серебряных дирхем, ко­торые все были чеканены в Сасанидском царстве и относи­лись к IX и началу X ст. (895—930). Монеты сохранились Настолько хорошо, что можно было прочитать имена царей и названия городов, в которых чеканились монеты; это Самарканд, Балк, Шаш, Мерв и Эндерабе, одним словом все города Туркестана; в 1851 г. при постройке Печерской кре­пости найден был сосуд, наполненный серебряными дирхема­ми, числом от 2 до 3 тыс., саманидскими, абассидскими и ти- гиридскими, от конца VIII до начала X столетий. В 1706 г. во время постройки Киево-Печерской крепости гетманом Мазепой найден клад, состоявший из 2380 куфических мо­нет; 10 из них были отосланы императору Петру I и хранят­ся в Азиатском музее при Академии наук. По огромному ко­личеству экземпляров, найденных в этих кладах, мы ясно видим, какая обширная торговля велась в то время между Киевом и Туркестаном.

К тому же времени, которое мы называем хазарским, от­носится замечательный вещественный клад, найденный в 1876 году в усадьбе г. Марра по Кирилловской улице, вбли­зи Иорданской церкви; в состав этого клада входили сереб­ряный абассидский дирхем халифа Абу-Джаффара ель Мансура, чеканенный в 764 году христианской эры, с приде­ланным ушком для ношения, в виде медальона, прекрасная серебряная, со следами позолоты, скандинавская фибула, несколько серег, колец и привесок местного производства. Клад этот интересен в том отношении, что все металлические изделия местного производства ясно свидетельствуют, что в VIII—IX столетиях искусство паяния металлов было еще не­известно киевлянам; предметы сделаны или из проволок, концы которых связаны узлами, или из пластинок, скреплен­ных гвоздиками; подробность весьма интересная для хроно­логической классификации металлических находок доисто­рического времени.

Остается перейти к славянам.

Когда славяне поселились на берегах Днепра, мы с точ­ностью не знаем. Я не буду говорить о летописной легенде относительно переселения славян из равнины Дуная, так как Легенда эта вовсе не выдерживает критики: летопись не дает никаких указаний о времени предполагаемого переселения; затем, по летописному сказанию, народом, вытеснившим славян с берегов Дуная, были волохи (римляне); между тем, если бы это событие действительно имело место, то оно непременно оставило бы свои следы в известиях римских пи­сателей. Наконец, летописец, как видно, руководился народ­ным преданием, но вряд ли народ в XII веке мог сохранить какое-либо воспоминание о событии II века. Потому эту ле­генду следует устранить.

Я не останавливаюсь также на гипотезе, что скифы-паха­ри и скифы-земледельцы были славяне; это возможно, но до­казать этого ничем нельзя.

Древнейшее упоминание о славянах относится к I, а может быть II веку после Рождества Христова. По свиде­тельству классических писателей Страбона и Плиния, рок­соланы принимали участие в войнах Митридата и состояли союзниками даков в войне с Трояном. Эти сказания относят­ся к I и II векам по Р.Х. По сведениям Иордана, о которых мы уже говорили, роксоланы — тот самый народ, который у византийских писателей называется россами. Из того же ис­точника, а равно и из русских летописей, мы узнаем, что на­род, называемый полянами, назывался также и россами; кроме того, знаем, что это название употреблялось в двух зна­чениях: в более широком, когда Русью назывались все славян­ские племена на территории Великого княжества Киевского, и в более тесном, когда оно приписывалось одному только Полянскому племени. Территория, на которой расположено было это племя, границами своими имела на востоке Днепр, на юге реку Рось, на северо-западе реку Ирпень. За Ирпенем, несомненно, уже лежала земля, принадлежавшая древлян­скому племени, за Днепром жили северяне, за Росью же господствовали кочевники. Вот первоначальные границы По­лянской или русской земли; однако, несмотря на незначи­тельность территории, ей суждено было сыграть большую историческую роль — освободить все славянские племена от хазарского владычества и, наконец, создать великое русское государство, известное первоначально под названием Вели­кого княжества Киевского. Насколько можно судить, причи­на этому лежит в топографическом положении местности, занятой этим племенем. В то время главные пути сообщения были воДные, а Киев лежал в местности, где сходились глав­ные речные пути. К югу течение Днепра приводило жителей к берегам Черного моря и обеспечивало им торговые сноше­ния с греками. К счастью, памятники этого рода сохрани­лись от самого начала русского государства. Это замеча­тельные договоры с греками: Олега, Игоря и Святослава. Договоры эти свидетельствуют о существовании обширной торговли Руси с Византией в IX—X столетиях: купцы (гос­ти) из разных русских городов жили в Царьграде, где для них отведен был особый квартал; безопасность их торговых сделок и отношения их к византийцам были гарантированы целым рядом торговых государственных договоров. Впро­чем, на этом пути русская торговля не ограничивалась Ца- реградом: в XII веке еврейский путешественник Беньямин Тудельский встречал русских купцов даже в Александрии, в Египте.

Верхнее течение Днепра служило как бы артерией, сое­динявшей Юг с Севером. Это тот знаменитый путь «из варяг в греки», который записан в нашей летописи. В нескольких верстах от Киева в Днепр впадает самый крупный левый его приток — Десна. Верховьями своими Десна подходит к вер­ховьям рек системы Оки. Это был путь к Волге и Каспийско­му морю, путь, по которому шла торговля с Туркестаном.

На запад, в близком расстоянии от Киева, в Днепр впа­дает Припять, подходящая своими верховьями к 3. Бугу, т. е. к системе реки Вислы. Это топографическое положение Киева очень рано обусловило его торговую деятельность. Арабские писатели IX и X веков беспрестанно говорят о Кие­ве, называя его Куябой, как об очень большом и торговом городе. Так, аль-Истархи говорит: «Куяба город больше Бол­гара, туда прибывают купцы отовсюду». Другой писатель, Ибн-Хаукал говорит: «Из страны хазар вывозят мед и меха, которые привозят к ним из страны руссов... особенно же меха выдры (бобра)... большая часть этих мехов и превосходней­шие из них находятся в стране Русь....Царь (одного племе­ни руссов) живет в городе, называемом Куяба, который больше Болгара... Руссы постоянно торгуют с хозаром и ру­мом (Византией)». И, наконец, третий писатель, Ибн-Хор- дадбех говорит: «Что же касается купцов русских, они же суть племя из славян — то они вывозят меха выдры (веро­ятно, под именем выдры арабы разумели мех бобра), черных лисиц и мечи^[CCXXXIII] из дальнейших концов Славонии к Румскому (Черному) морю и царь Рума (византийский император) бе­рет с них десятину. А если желают, то ходят на кораблях по реке Славонии (Волге), приходят по заливу к хозарской сто­лице (Итиль), где владетель берет с них десятину; затем они хбДят к морю Джурджана и выходят на любой им берег... Иногда же они привозят свои товары в Багдад».

Кроме этих свидетельств всем известен отзыв великого князя Святослава о торговле Киева. Мотивируя свое жела­ние передвинуть центр своего государства в придунайскую Болгарию, он указывает на богатую торговлю этой страны, и, между прочим, говорит, что «из Руси сюда привозят скору (меха), мед, воск и челядь (рабов)».

Богатство киевской торговли обусловливало богатство города и давало возможность представителю племени, кня­зю, собирать богатую дань и на эти средства держать боль­шое регулярное войско (дружину), которое и было источни­ком могущества киевских князей. При помощи численной дружины им удалось свергнуть хазарское иго и подчинить себе многие славянские племена; затем они предпринимают целый ряд военных наступательных походов.

Кто были первые князья, мы не знаем. До нас дошла из­вестная киевская легенда о трех братьях: Кие, Щеке и Хори- ве, но я не буду на ней останавливаться. Имена эти взяты летописцем из названия урочищ Киева. Очевидно, мы имеем здесь дело с общеупотребительным приемом установления эпонимных основателей, другими словами, не названия уро­чищ возникли от имен трех братьев, а наоборот, вымысел народный обратил названия местностей в имена предполага­емых основателей города.

Я упомяну только о тех древнейших князьях, о которых есть положительные исторические сведения; первым таким князем был Дир. Летописный рассказ о нем сильно искажен. В этом рассказе сообщается о бегстве из Новгорода двух знатных варягов: Аскольда и Дира, которые явились в Киев и завладели им. Сколько времени продолжалось их княже­ние — неизвестно, но только потом явились наследники нов­городского князя Рюрика, Олег и Игорь, и, убив Аскольда и Дира, завладели Киевом. У летописца этот рассказ есть ничто иное, как попытка связать киевскую легенду о трех братьях — основателях — с новгородской легендой о трех братьях — варягах. Но из другого источника, из сочинения арабского писателя половины X века аль-Массуди мы узна­ем о Дире следующее:

«Первый из славянских царей есть царь Дир; он имеет обширные города и многие обитаемые страны; мусульман­ские купцы прибывают в столицу его государства с разного рода товарами».

Благодаря этому тексту мы можем утверждать, что это был несомненно князь, и князь сильный и богатый, а не бег­лый варяжский дружинник. Был ли на свете Аскольд, мы нё знаем; в Киеве осталось урочище, называемое Аскольдовой могилой; может быть, там действительно был похоронен не­ведомый князь, которого звали Аскольдом; но других исто­рических данных, кроме названия этого урочища, которые бы указывали на его существование, мы не имеем.

Несомненно, исторической личностью был князь Олег, хотя летописный рассказ о нем и заключает в себе много легенд, основанных на народных преданиях, облеченных в сказочный колорит; тем не менее договоры, заключенные им с греками, ясно доказывают историческое существование этого князя. В XIl столетии сохранялось еще предание, указывавшее место, где находилась могила Олега. Точно так же из договоров с греками явствует существование князя Игоря.

Летописный рассказ об Ольге несколько яснее: он припи­сывает этой княгине зачатки ~ гражданского устройства, именно: регулировку взымаемой дани и оброков, установ­ление погостов и регулировку княжеского права охоты (пе- ревесища и ловища). О существовании этой княгини свиде­тельствуют иноземные источники. Император Константин Багрянородный в сочинении о церемониях императорского двора рассказывает о поездке этой княгини в Константино­поль со своим священником Григорием (ясное свидетельст­во, что она была христианкой). Из другого иноземного ис­точника, именно от продолжателей летописи Регинона, мы узнаем, что та же Ольга (в крещении Елена) отправляла по­сольство к германскому императору Оттону I.

Наконец, вполне уже исторической личностью является князь Святослав. О его восточных походах мы встречаем сведения у арабских, персидских и армянских писателей, са­мым тщательным образом собранные академиком Дорном. О его походах на дунайскую Болгарию сохранились сведе­ния у византийского историка Льва Диакона Калойского, который рассказал об этом походе более подробно, чем наша летопись.

Все дошедшие до нас рассказы о той эпохе указывают на одну черту, общую всем древним киевским князьям: все они были воины, проводили жизнь в постоянных походах и управляли княжеством при помощи дружины. Во время кня­жения Святослава этот военный строй достиг высшего пре­дела развития: войско возросло до нескольких десятков тысяч; князю Святославу для обеспечения своей дружины приходилось придумывать походы то на Волгу, то на Дунай, то на Закавказье; тяготением к дружине характеризуется его беспокойное княжение. Могущество дружины, ее власть стали так велики, что грозили самой княжеской власти и препятствовали мирному развитию государственного поряд­ка, и потому наследник Святослава, Владимир, решил, что власть для того, чтобы быть прочной, не может в такой сте­пени зависеть от дружины, а должна опираться на правиль­ное гражданское устройство; этим и объясняется культур­ный характер его княжения.

Весьма трудно установить в подробностях топографию Киева в древнейший период существования этого города; положительных указаний мы имеем весьма мало, зато уче­ными, исследовавшими киевские древности, высказано было много более или менее остроумных домыслов и гипотез, по большей части противоречащих друг другу... Мы постараем­ся ограничиться немногими сведениями, основанными на бо­лее точных данных, устранив по возможности гипотетичес­кий материал.

Древнейшее население Киева еще в каменном веке оби­тало по преимуществу на высотах, окаймляющих западную сторону Кирилловской улицы, от Щекавицы до Кириллов­ского монастыря — на этих взгорьях открыты многочислен­ные памятники каменного века: стоянки и лессовые пещеры (Щекавицкая гора, усадьбы гг. Зиваля, Багреева, Сохан- ского, Святославского и т. д ).

После возникновения города и развития в нем торговой деятельности народонаселение сосредоточилось на берегу реки, у подножия высот; возникло «Подолие» (нынешние участки: Подольский и Плоский), в котором сосредоточи­лась торговая деятельность горожан. Древнее Подолье окаймлено было с востока рекой Почайной, само же русло Днепра лежало дальше от города, и Почайна впадала в Днепр не там, где теперь находится ее устье, а гораздо ни­же, вероятно против Крещатицкого оврага; русло Почайны у устья было очень глубоко и служило безопасной гаванью для судов, прибывающих в Киев. Такое значение Почайны видно из слов, вменяемых летописцем княгине Ольге во вре­мя ее переговоров с греческими послами: «Аще ты такоже постоиши у мене в Почайне, яко же аз в Суду, то тогда ти вдам». Очевидно, в словах этих киевская гавань на Почайне уподобляется константинопольской гавани — Суду (Золо­той Рог). Русло Днепра изменилось и поглотило нижнее те­чение Почайны лишь в начале XVIII ст. вследствие проры­тия искусственного канала через косу, отделявшую пристань на Почайне от Днепра. Вблизи Почайны находилась древней­шая христианская церковь в Киеве, св. Илии, существовав­шая уже, по словам летописца, при князе Игоре. Местополо­жение этой церкви летопись определяет следующим образом: «Церковь святого Илии, яже есть над ручьем, конец Пасын- че беседы и Казаре; се бо бе соборная церковь». Упомина­емый в этом тексте ручей, вероятно, та же Почайна, но где лежали прилегавшие к церкви улицы и концы, носившие названия: Пасынча беседа и Казаре, на то мы не имеем вовсе указаний. Одни исследователи: Остромыслинский и Максимович, предполагали, что концы эти, равно как и цер­ковь св. Илии, лежали у подножия или на склоне киевских гор к Днепру, возле Боричева узвоза, другие, как Закрев- ский, полагали, что церковь св. Илии находилась на том месте, где существует и ныне каменная Свято-Илиинская церковь, построенная иждивением киевского мещанина Пет­ра Гудимы в 1692 году.

В оврагах, примыкавших к Подолию, расположены были концы, заселенные, подобно другим русским городам, ремес­ленниками, занимавшимися в каждом конце особым произ­водством; два из этих концов: гончары и кожемяки, удер­жали поныне свои древние названия.

Древнее заселение Подолия и его торговая деятельность подтверждается находками на Подоле монетных кладов, языческих гробниц и спорадически рассеянных отдельных предметов древности, относящихся к дохристианскому вре­мени.

Нынешний «Старый Киев» возник, вероятно, после того, как утвердилась в Киевской земле власть князей; в дохрис­тианское время древний город занимал незначительное про­странство и играл роль княжеской крепости, обнесенной ва­лами, господствовавшей над нижним городом; пространство, занятое укреплениями, совпало почти с той частью укрепле­ний, которая в XVII столетии носила название Андреевского отделения киевской крепости. Границы древнейшего города, вероятно, были следующие: начиная от нынешней церкви св. Андрея, окружной вал направлялся к югу, по краю обры­ва, до оврага, отделявшего Трехсвятительскую церковь от Ми­хайловского монастыря¹; по этому оврагу, носившему назва­ние «Боричев узвоз», пролегала дорога, спускавшаяся с горы на Подолие, к пристани и упиравшаяся, вероятно, в По- чайну у нынешней Рождественской церкви^{[CCXXXIV] [CCXXXV]. Вдоль северного берега этого оврага пролегал вал по направлению к западу, до другого поперечного оврага, ныне уже не существующего, который, начинаясь в усадьбе нынешнёй католической церк­ви, пролегал через место, занятое ныне зданием присутст­венных мест и соединялся с оврагом, лежащим позади Десятинного переулка. Этот поперечный овраг отделял Андреевский холм от поля, на котором впоследствии был по­строен Софийский собор; на восточном берегу того оврага насыпан был вал, в котором существовали каменные ворота, названные впоследствии Батыевыми и известные с XVII сто­летия под именем Киевских, остаток этих ворот, построен­ных из четырехугольных кирпичей, соединенных толстым слоем розового цемента, разобран был в 1799 году комен­дантом Массе; из ворот дорога пролегала через мост, по­строенный над оврагом, упомянутый в летописи еще в 1147 году. Далее вал, окружавший крепость, шел вдоль оврага, лежащего за Десятинной церковью, и доходил до нынешней церкви св. Андрея, где были еще одни ворота и узвоз, спу­скавшийся, вероятно, на «Гончары». Вал древнейшего горо­да был укреплен деревянными срубами, остатки которых найдены были при раскопке вала у Андреевской церкви. Эти первоначальные укрепления много раз впоследствии переде­лывались, повышались и видоизменялись (в. к. Ярославом, воеводами XVII ст., Минихом). При планировке вала, ле­жавшего над Боричевым оврагом, в 1834 г. найдены были прослойки, указывавшие на то, что вал этот был насыпан в три приема; вероятно, нижняя прослойка очерчивала конту­ры вала древнейшей Киевской крепости.}

Внутри княжеской цитадели находился княжеский терем; местоположение терема может быть определено довольно точно как летописными текстами, так и произведенными на­ходками. Летопись передает известие о том, что Владимир поставил кумиры: Перуна, Xopca и т. д. «на холму, вне двора теремного»; на холме этом, после низвержения идолов, по­строена была церковь св. Василия, нынешняя Трехсвятитель­ская; таким образом, местоположение этой церкви опреде­ляет, с одной стороны, границу княжеской усадьбы; с другой стороны, граница эта явствует из текста летописи, относяще­гося к 1147 году; из него видно, что княжеский двор отде­лялся от Десятинной церкви небольшой площадью, называе­мой «Бабин торжок». Приняв во внимание эти летописные указания, приходится искать места, где был княжеский fe- рем, на углу Большой Владимирской и Трехсвятительской улиц, там, где ныне находятся усадьбы кн. Трубецкого (бывшая Климовича), г. г. Агеева и Кривцова. Действи­тельно, там поныне сохранились еще остатки фундаментов громадного здания характерной древней кладки: значитель­ная часть этих фундаментов была разрушена разновременно при постройке новы? зданий, домов: Климовича (1838), Кривцбва (1892) и планировкой Владимирской улицы (1872); при этом, равно как и в усадьбе кн. Трубецкого, разновременно найдены были многочисленные предметы, но­сящие характер княжеской эпохи. Впрочем, часть фундамен­тов княжеского терема уцелела на дворе и в саду усадьбы кн. Трубецкого. Та часть, которая лежит под почвой двора усадьбы, была раскрыта г. Звенигородским в 1882 году; она представляет фундамент древней кладки огромного здания, контуры раскрытой части представляли 3 стороны много­угольника, соединявшиеся под тупыми углами.

Кроме перечисленных урочищ, летопись упоминает весь­ма немного других местностей, существовавших в Киеве в дохристианское время: рассказывая легенду о трех брать­ях, основателях Киева и об их сестре, летописец приводит имена урочищ, послужившие мотивом легенды: Щекавица, Хоревица и Лыбедь. Щекавица — это гора, известная теперь под именем Скавики, но еще в XVII ст. сохранявшая древнее имя Щекавицы; на горе этой, по преданию, похоронен был князь Олег, могила которого существовала еще в XII столе­тии; впрочем, указания летописи об Олеговой могиле проти­воречивы: в рассказе о смерти Олега летописец ясно указы­вает Олегову могилу на Щекавице, но потом, под 1151 годом противопоставляет эти два урочища. Недавно сделана была попытка объяснить это противоречие предположением, что под именем Щекавицы следует разуметь не одну только гору Скавику, но и всю совокупность окружающих ее местностей; не отрицая возможности этого объяснения, мы полагаем, что летописное указание можно понять и в таком смысле, что в XII столетии было две Олеговы могилы, скрывавшие останки двух Олегов, княживших в IX—X столетиях и слившихся в одно коллективное лицо в народном предании XII века.

Относительно местности, называвшейся в XII столетии Хоревицею, мы в настоящее время не имеем никаких данных и потому не можем указать топографического положения этой местности. Упоминаемая весьма часто в летописи речка Лыбедь сохранила и поныне свое имя; она окаймляет запад­ную и южную границы нынешнего города и вливается в Днепр близ Выдубицкого монастыря. В конце X века на бе­регу этой реки Владимир поселил жену свою Рогнеду и тог­да же существовало здесь село Предславино, названное по имени его дочери; но мы не имеем никаких данных для того, чтобы указать местоположение этого села.

Передавая легендарный рассказ об Аскольде и Дире, ле­тописец ссылается на предание, указывавшее в XII ст. местоположение могил, в которых были похоронены эти князья. Могила Дира находилась, по преданию, где-то вблизи построенной впоследствии Ярославом церкви св. Ирины, Ас­кольдова же могила лежала на урочище, которое в XII сто­летии называлось «Угорское»; здесь местный домовладелец Ольма построил в конце XI или начале XII ст. церковь св. Николая; таким образом, Аскольдова могила находилась где-то вблизи позднейшего Пустынно-Николаевского монас­тыря, может быть, на том месте, где лежит ныне кладбище, называемое Аскольдовой могилой.

Наконец, на северной окраине древнего Киева летопись указывает местность, носившую название «Дорогожичи». На этом урочище стоял в укрепленном лагере («обрывся») Вла­димир, осаждая затворившегося в Киеве брата Ярополка; укрепления его лагеря существовали еще в XII столетии; «и есть ров до сего дне», говорит летописец; из другого, более позднего, текста летописи (под 1171 г.) мы видим, что под этим именем известно было поле, прилегавшее с запада к монастырю св. Кирилла: «Сняшася братья Вышгороде и пришедша и сташа на Дорогожичи, под святым Курилом».