ЧТО ОБ ЭТОМ ДУМАТЬ? Письмо к редактору из Киева. (7 июля 1861).
Обращаюсь к вам с просьбою о помещении настоящего возражения, вынужденного несправедливым и крайне вредным пристрастием польской журналистики, которая, в отношении к южно-русскому краю, позволяет себе выходки самые непростительные и самые обидные для нас — жителей Украины.
Представляю вам два весьма разительных примера: пусть из этих данных сами читатели выведут свое заключение и произнесут заслуженный приговор. За все сказанное я принимаю нравственную ответственность н а - себя, и прошу заявить об этом в Основе, на которую без сомнения, кое-кто рассердится.В апрельской книжке „Варшавской Библиотеки" (Biblioteka Warszawska), в отделе литературных известий, сообщается об издании г. Марияном Горжковским в типографии Propagandae fidei, в Риме, двух повестей из Украинской жизни, писанных отчасти по польски, отчасти по русски; обе повести, по словам „Библиотеки Варшавской", преисполнены эрудиции греческой, римской и еврейской(?!)и имеют благую цель— объединить, обобщить, на основании древне-классических цитат, интересы польской шляхты с интересами нашего южно-русского народа. Так как вышеупомянутые повести здесь еще не появились, то для нас становится невозможным указать: какие именно,места Софокла, Квинтилиана или Соломоновых Песнопений в состоянии доказать тождественность шляхты польской и католической с народом южно-русским и православным; поэтому, предоставляя разгадку этой задачи пророческому вдохновению любого отца иезуита, обратимся к дальнейшей части упомянутого сообщения. — В нем находится еще следующая заметка о трудах г. Горжковского:
„В прошлом году редакция ‘„Библиотеки Варшавской* получила от г. Горжковского важные извлечения из Ватиканского архива, относящиеся к истории Украины, особенно же к личности Богдана Хмельницкого,— личности, из которой писатели малороссийские сделали народного героя, между тем как это был лишь предводитель разбойничьей сволочи,— человек без всякой мысли и веры, бандит, который, для достижения своих целей, готов был принять любое вероисповедание, даже магометанизм.
По причинам, независящим от редакции, мы не могли напечатать этих важных документов, но тем не менее они проливают яркий свет на отношения Украины к Польше. Современем истина откроется, и тогда писатели малороссийские перестанут извращать историческую истину и фанатизм их погаснет. Тогда Богдан Хмельницкий — этот мнимый герой, этот ратник веры и свободы, которому они готовы воздвигать памятники, предстанет в действительной своей роли атамана украинских разбойников.— Современем только, повторяем, выяснятся обстоятельства, омраченные, тепер недобросовестностью и CTpacTflMHx*. 'Оставив в стороне площадной тон и ругательства этой статейки, вовсе несвойственные историческому беспристрастному взгляду и серьезной критике, постараемся (хоть это впрочем не трудно) объяснить цель, с которою все подобные выходки появляются в некоторых польских журналах.
Если бы пишущими руководило желание раскрыть научную истину, тоДразумеется, они бы принялись за дело похладнокровнее, стали бы разрабатывать источники и представили бы для науки неопровержимые данные своих исследований, и уже потом выводили бы из них суждения об общем характере исторической деятельности в ту или другую эпоху, об общем значении той или другой исторической личности. Между тем, довольно взглянуть хоть на вышеприведенный отрывок, чтоб убедиться, что тут дело вовсе не в историческом исследовании: — автор, вместо представления источников, хвалится только, что они у него,есть в руках, требуя в этом отношении безусловного к себе доверия и, вместо оценки этих источников, сообщает только то, что они присланы г. Горжковским и что выписаны из Ватиканского архива; зато, по великодушию своему, не скрывает результатов, добытых им самим, в тиши кабинета, из этих неподдельных источников — результаты же являются в виде пасквильной брани на мертвых и живых!
Причина, вызвавшая такую странную методу исторического исследования, проста: — этим публицистам хочется доказать невозможное, а именно, что край, лежащий между 'Карпатами и рр.
Вепржем, Припятью и Днепром, и теперь и искони был край польский; но известно, что простым, научным путем не докажешь невозможного, ни очевидноложного положения,—поэтому необходимо j прибегнуть к суждениям a priori, да к брани, вместо доказательств. Попробуйте начать с ними полемику, у них никогда не окажется недостатка в такого рода доказательствах; так, если вы укажете в прошедшем факт борьбы всего народонаселения южно-русского с польскою шляхтою, то вам скажут, что все это народонаселение было не что иное, как сволочь,,бродяги, разбойники, бандиты,—что людьми на Украине в то время должно считать только шляхтичей, гнавших на панщину да сажавших на кол всю эту сволочь,—насиловавших жен и дочерей этих бандитов, — глумившихся^ над верою и обычаями этих разбойников. Если кто-нибудь осмелится взглянуть на прошедшее с иной точки зрения, представить статистику края или издать акты, несовпадающие с целью и взглядом этих господ, тот, разумеется, в их глазах — мечтатель, фанатик самый бессовестный, человек подкупной, издающий фальшивые акты и т. п. Так недавно несколько польских журналов обвинили в йодлоге всю Киевскую коммисию для разбора древних актов, единственно за то, что коммисия обнародовала акты, доказавшие отдачу церквей в аренду евреям, вместе с правом смертной казни над крестьянами. Напрасно Коммисия, указывая подлинники, объявила, что она открывает к ним каждому свободный доступ: она считается тем виновнее, потому, что акты, не нравящиеся польским публицистам-фанатикам, не должны были и существовать, в архиве, если же они существуют, так разве издание их не доказывает, что коммисия руководствуется самым недобросовестным фанатизмом?! — Отчего бы членам комми- сии не обратиться лучше за актами в Ватиканский архив, или, по крайней мере, в редакцию „Библиотеки Варшавской". Там бы они нашли настоящие акты, там бы им объяснили, что все, что ни существовало на Руси, существовало или в католическо-шляхетских формах, или же было разбоем, беззаконием, историческою аномалиею, подлогом, чем-то незаслуживающим ни малейшего внимания, а в доказательство, к вящему убеждению, г. Горжковский приведет цитаты на всех древних языках, как знакомых, так и не знакомых ему самому!Да, г. Горжковский лицо давно известное своею добро- совестностию, в подтверждение чего мы можем сообщить многознаменательные факты из его биографии.—Несколько лет назад, г. Горжковский был учителем [LXXVIII]) в черниговской гимназии. Заявив о желании своем научно разработать историю Малороссии, он успел выхлопотать право заниматься во всех монастырских библиотеках киевской митрополии и пересматривать все находящиеся в ее пределах церковные архивы.—Из собственных.слов г. Горжковского мы знаем, как он воспользовался этим позволением: то по доверию иноков, то под видом лица, будто бы присланного митрополитом Филаретом, частным образом, для проверки состояния монастырей, он присваивал себе все, что относилось к истории края и к его сношениям с Польшею. Мы видели у него огромное собрание древних актов, изданий Киевской академии, церковных книг и т. п. - Спрашивается, с какою целью была сделана вся эта коллекция?—г. Горжковский не издал из нее никаких извлечений, не сделал ее доступною публике и даже частным знакомым· не позволял заняться собранными им материалами, — он ее упрятал так, что и след „простыл... а вероятно были в ней вещи Hez ватиканского свойства... Такого добросовестного действия, ведь, не постыдился бы любой фанариот, бесчинствующий в Булгарии, с целью уничтожить все древние памятники истории и литературы края. В заключение, г. Горжковский уехал за границу, ив Риме, в прошлом году, поступил в иезуитский монастырь; тогда движимый, должно быть, угрызением совести, он решился возместить утащенные им памятники из наших церквей и монастырей, другими, вероятно — более подлинными и достоверными, которые он отыскал, или, может быть, и предугадал в Ватиканском архиве. (Ведь благочестивые отцы Societatis Jesu—мастера предугадывать даже небывалое, если только это им выгодно). После всего сказанного, можно ли сомневаться в добросовестности трудов Г.‘Горж- ковского и беспристрастии „Библиотеки Варшавской"?
А вот другой факт, не менее ясно доказывающий ту умеренность, то стремление к безусловной истине, в недостатке которого польские журналисты упрекают южно-русских историков и, вообще, авторов всех не нравящихся им сочинений.
В Польской Газете (Gazeta Polska), в конце мая или начале июня настоящего года, киевский корреспондент этой газеты, сообщая о провожании через Киев тела Тараса Шевченка, передал совершенно ложно все подробности этого грустного обряда. Мы готовы были его ошибки, довольно впрочем непростительные местному корреспонденту, приписать незнанию, но одна остановила наше внимание,— она гласила, что панихида над нашим народным поэтом была отпета в Киеве в униатской церкви; вслед за тем, в одном из последовавших номеров, каневский корреспондент той же газеты извещал о погребении тела его в Каневе, и опять является известие, что панихида была отпета в каневской униатской церкви; наконец, в последних числах киевский корреспондент опять сообщает о похоронах в Киеве, в униатской же церкви, г. Похилевича, и т. д. — Так как нам, жителям южно-русского края, очень хорошо известно, что у нас вовсе нет униатских церквей; так как, с другой стороны, невозможно допустить^ чтобы местные корреспонденты ошибались в этом отношении, то в настойчивых намеках намнимые униатские церкви, нельзя было не видеть преднамеренной неправды, порожденной скрытою мыслью католического прозелитизма. Полагая однако, что вымысел этот есть достояние киевских корреспондентов, мы обратились в редакцию Польской Газеты,— и указав на ошибки менее значительные в статье о похоронах Шевченка, мы потребовали гласной поправки насчет униатских церквей... И вот что нам отвечала редакция в 152-м номере Польской Газеты: ' 4
„Мы благодарны вам за вашу поправку насчет погребения Тараса Шевченка. Относительно названия церкви, в которую было принесено тело покойника, мы не считаем для него обидным, если бы даже было так, как сообщил наш корреспондент: это не только не бросает никакой тени на покойника, а напротив (i owszem)... В нашем издании, вы найдете намеки, доказывающие, что мы сознаем артистическое и политическое значение Шевченка; странно, как в них можно было усмотреть повод к отзыву, придающему такое значение совершенно невинной и дружелюбной корреспонденции.— Впрочем, не все мы настолько озабочены покойником, чтобы заниматься такими подробностями".
Можем, с нашей стороны, уверить Достойную редакцию, что мы вовсе не желали расположить 'ее в пользу покойного нашего Кобзаря, и если бы она совсем умолчала его имя, мы бы от этого ничуть не пришли в отчаяние. Но так как ей угодно было великодушно обратить внимание на его артистическое значение, то ей следовало или совершенно удержаться от дальнейших подробностей, или передать их верно, но уж никак не представлять ложных фактов, под тем предлогом, что предмет, о котором она извещает, мало ее занимает. Наконец, мы просили бы редакцию объяснить сказанное ею „і owszem"... Неужели она думает, что сделала честь покойному поэту, пожаловав его за артистическое дарование в униаты?!.. Если так, то она непростительногрубо заблуждается: принятие унии, в сознании украинского народа, происходило или вследствие католического насилия, или служило признаком отступничества от всего того, что считалось нравственным достоянием народа. Тарас Григорьевич не был жертвою первого, а второго и враги не осмелятся приписать ему. Кою же хотела обмануть редакция, упорно настаивая на том, что церкви в нашем крае не православные, а униатские, между тем как несомненно ей самой известно, что, за исключением Галиции и Русинской части Люблинской губернии, униатских церквей и униатов на Руси нет нигде, и, следовательно, им неоткуда взяться ни в Киеве ни в Каневе. Если эти намеки об унии относятся к нам,— они напрасны: ни к унии, ни к падающему, по нравственному бессилию (несмотря на все иезуитские усилия) папизму, мы не имеем, да и никогда не имели, влечения; напротив, мы хорошо помним, сколько крови пролий наш народ и сколько обид •он претерпел, отбиваясь от унии в течение двух столетий! Если же эти намеки написаны для удовольствия некоей публики, с целью убедить ее в том, что мы или униаты de facto, или стремимся к унии, или по крайней мере стремились к ней в лице’нашего вдохновенного поэта, то это труд еще более напрасный. К чему напускати •ману? ведь же придется когданибудь разубедиться, и от временного обольщения навряд ли будет нравственный или вещественный выигрыш... '
Взамен за учтивости почтенной редакции, мы можем отплатить ей одним советом, а именно: просим ее хорошенько подумать над глубокой правдой одной из наших народных пословиц: „Брехнею’ світ перейдеш, та назад не вернесся". Нам кажется, что вельможная шляхта совершила уже один — помянутый пословицею — путь под предводительством иезуитов. Неужели она захочет возвращаться по той же дороге? Если так, то нам остается еще раз предостеречь ее словами той же пословицы:.,,Наз5.д не вер несся!.."-
Надруковано в „Основі" 1861 липень, ст. 7—13.