древний дильмун

такие сокровища духовной и материальной культуры, о каких и не подозревали предшеству­ющие поколения ученых.

В последние десятилетия особое внимание ар­хеологов притягивает Ближней Восток.

Больших успехов достигла датская археологи­ческая экспедиция во главе с Джеффри Бибби, которая работала на восточном побережье Ара­вийского полуострова — в Кувейте, Бахрейне, Ка­таре, Саудовской Аравии, Абу-Даби, Омане. Вре­

менной диапазон этих работ очень широк — от позднего палеолита до XV—XVI веков н. э.

Открытия археологов были поистине сенса­ционны.

Еще недавно для большинства исследователей история восточного побережья Аравийского по­луострова начиналась только с VII века н. э. С того времени, когда арабы приняли ислам и начались их завоевательные походы на запад и на север, в цветущие области древних земледельческих ци­вилизаций.

Что же было до этого — осталось только дога­дываться, строить всевозможные гипотезы.

Вместе с тем античные авторы, историки и ге­ографы Греции и Рима, не раз упоминали в своих работах указанные территории и оставили о них очень интересные сведения.

В ΓV веке до н. э. Александр Македонский выде­лил немалые силы с целью оЬелсдої ι. ιτι. Персидский залив, а также прилегающие к нему территории. Грекам хорошо было известно о богатых Сабей­ском и Маней ском царствах на юге полуострова, а также о процветающем городе Герра, который был построен на восточноаравийском побережье для того, чтобы торговать благовониями — ладаном и ліиррой — со странами Средиземноморья и Ме­сопотамией.

О том, что этот город был действительно про­цветающим, говорят многие источники. В качест­ве примера можно привести слова одного древне- греческого географа, который во II веке до н. э. писал, что «двери, стены и крыши домов были ин­крустированы здесь слоновой костью, золотом, серебром и драгоценными камнями».

Вместе с тем точное местонахождение древ­ней Герры установить пока не удается. Некото­рые исследователи считают, что она находилась в районе современного селения ал-Хубара в Бах­рейне, некоторые доказывают, что она была око­ло саудовского порта Окайр в Персидском заливе. Но все это только гипотезы. Не удалось обнару­жить руины древнего города и экспедиции Дж. Бибби.

В I веке до н. э. на Аравийском полуострове появились римляне, о чем говорят наименования, которые они дали различным частям его. Так, на­пример, всю Аравию южнее широты г. Акабы они называли «Счастливая Аравия», северо-за­создания текста международным рынком и пере­валочным пунктом внешней торговли служил ос­тров Тильмун».

Если же судить по шумерским документам середины и конца 111 тысячелетия до н. э., то мож­но сделать вывод, что не столько шумерские тор­говцы ездили за границу, сколько иностранцы на­ведывались в Двуречье, где и происходил обмен товарами.

Так, в одном из текстов Ур-Нанше из Лагаша читаем: «Корабль Тильмуна из (чужой) страны на шее привез лес».

А вот что читаем в надписи Саргона Аккад­ского: «Корабли Мелуххи, Магана и Тильмуна встали у причала Аккада».

О совершенно особом положении Дильмуна в религии Двуречья свидетельствует глиняная таб­личка с 278 строками клинописи в шесть коло­нок, доставленная исследователями в Музей Пен­сильванского университета. Впервые этот текст был опубликован в 1915 году, но тот первый пе­ревод оказался не очень удачным и вразумитель­ным,

Рис.

И лишь в 1945 году куратор отдела Ближнего Востока в университетском музее города Филадель­фии, один из известнейших в мире специалистов по истории Шумера, профессор Крамер предло­жил свой перевод мифологической поэмы, кото­рую обычно называют «Энки и Нинхурсаг» — по имени двух главных действующих лиц.

Энки — один из четырех главных божеств шумерского пантеона, бог-покровитель Эриду — самого южного и, по преданию, самого древнего из городов Южной Месопотамии.

Нинхурсаг — богиня-мать, «мать всех богов». Так вот, события, которые описаны в мифе «Энки и Нинхурсаг», происходят в Дильмуне

Начинается же поэма своеобразным гимном этой стране;

Священные города — ⅛yw их ему (Энки?), Священная страна Дильмун.

Священный Шумер даруй ему,

Священная страна Дильмун.

Священная страна Дильмун, непорочна страна Дильмун, Чиста страна Дильмун, священна страна Дильмун.

Через несколько строк текст принимает уже более конкретный характер. Эта страна священ­на, потому что;

В Дмльлсукс не каркает ворон,

Не кричит дикая курица,

Не убивает лев,

Не хватает ягненка волк,

Нет диких псов, пожирающих козлят,

Нет кабанов, пожирающих зерно.

Солод, что вдова рассыпает на крыше, Птицы небесные не поедают.

Голубь не прячет голову.

Нет больных, говорящих «у меня болят глаза»,

Нет больных, говорящих «у меня болит голова»,

Нет старух, говорящих «я старуха»,

Нет стариков, говорящих яя старик».

Затем следует обращение богини Нин-сикил- лы к Энки, своему отцу, с просьбой даровать Дильмуну воду.

Энки отвечает ей:

ствах Шумера и Аккада во второй половине и конце III тысячелетия до н. э. в большом количе­стве использовался диорит. Но дело в том, что в самом Двуречье этого камня никогда не было.

Вместе с тем сегодня еще очень трудно отве­тить на вопросы: почему для шумеров, судя по их мифам и эпическим поэмам, Дильмун являлся ка­кой-то сказочной «светлой» страной, не знающей ни смерти, ни болезней, «раем» для богов? Почему в глазах древних жителей двуречья Дильмун был окружен каким-то священным ореолом?

Трудно согласиться, что причина этого заклю­чается только в большом экономическом значе­нии для Двуречья торговли с Дильмуном. Да ведь и древнейшие торговые контакты между этими странами, как предполагают археологи, относят­ся только к началу III тысячелетия до н. э_п а исто­ки поэм и особенно мифов, несомненно, надо ис­кать в более глубокой исторической эпохе.

Многие ученые высказывают мысль, что неко­торое объяснение этому феномену дает сам ост­ров Бахрейн, где когда-то находилась легендарная страна. Дело в том, что действительно на фоне ок­ружающей пустыни его природа смотрится до­вольно впечатляюще: огромные рощи финиковых пальм, цветущие сады, многочисленные источни­ки пресной воды, иногда появляющиеся прямо со дна моря.

Вполне возможно, что на протяжении тыся­челетий люди не могли понять, откуда же берется эта вода, которая питает местные оазисы. Точнее, они считали это даром богов.

А что же на самом деле?

Вот что пишут российские исследователи Б. Бодянский, О. Герасимов и Л. Медведко в сво­ей книге «Княжества Персидского залива»: «Сравнительно недавно геологи наконец решили загадку оазисов Бахрейнского архипелага. Выяс­

нилось, что истоки подземных вод удалены на 500—700 км к западу от мест их выхода. Они расположены на Аравийском полуострове в рай­оне возвышенностей Хиджаза, Асира, Неджда и Йемена, которые обильно омываются дождями в период муссонов.

Однако это, надо полагать, не единственная причина такого отношения к Дильмуну со сторо­ны его соседей.

Как поведали археологические исследова­ния, в конце V — начале IV тысячелетия до н. э. на восточном побережье Аравии, которое вклю­чает в себя и Бахрейн-Дильмун, и на юге Ме­сопотамии проживали родственные племена раннеземледельческой убейдской культуры. Об этом хотя бы свидетельствует их керамика — чаши, кувшины, кубки, изготовленные из зеле­новато-желтой глины и расписанные краснова­то-коричневыми и черными геометрическими узорами.

Но, по мнению многих археологов, убейдская культура была прямой предшественницей и ро­доначальницей цивилизации шумеров. Если со­гласиться с мнением археологов, то тогда получа­ется, что родина самой убейдской культуры была где-то на юге — вполне вероятно, на аравийском побережім Персидского залива

В этом случае становится совершенно понят­но, почему так восхваляли в своих мифах и по­эмах шумеры Дильмун — ведь это их далекая южная прародина’

Кстати, это предположение еще в 1946 году высказал П. Корнуолл,

Чтобы со всей серьезностью подойти к реше­нию этой проблемы, нужны не просто предполо­жения, а археологические раскопки. Мало того, они должны доказать, что убейдские памятники

двигались верхом на лошадях без охраны; прове­ли некоторое время в Мосуле и видели холмы Ку- юнджик и Наби Юнус Сделав крюк, посетили Багдад и по пути осмотрели другие холмы вдоль Тигра, в частности тот, что носил название Ним­руд. Загадка этих холмов, усыпанных черепками и кирпичом с надписями, заинтриговала Лэйяр- да, и, когда два странника достигли Хамадана в Персии, он решил изменить первоначальные пла­ны и вернуться в Мосул...

Сперва Лэйярд два года копал Нимруд, отожде­ствленный позже с библейским Калахом, и обнару­жил дворцы, не уступающие Хорсабадскому. Здесь тоже крылатые быки и львы обрамляли порталы покоев, облицованных скульптурными плитами. И всюду рельефные картины охоты и битв переме­жались текстами, высеченными ассирийской кли­нописью.

Тут в работу включился Британский музей, и Лэйярд, получив достаточные средства, решил, продолжая раскопки Нимруда, исследовать Ку- юнджик — гораздо больший холм. Хотя Ботта копал там без особого успеха, все говорило за то, что под холмами Куюнджика и Наби Юнуса скрывалась сама Ниневия, столица Ассирии. Ле­том 1847 года всего за месяц работ Лэйярд обна­ружил в Куюнджике дворец, ничем не уступав­

шие. 404, Археологические раскопки Вавилона в I960 г.

Риє. 405. Генри Роулинсон.

ший дворцам Нимруда и Хорсабада. Однако его финансы истощились, и он решил возвратиться в Лондон, проведя в странствиях семь лет. Двумя годами позже, получив средства от Британского музея, он возобновил работы и за полтора года раскопал в Куюнджике «71 зал, покои и коридо­ры... 27 порталов, обрамленных огромными кры­латыми быками и сфинксами с львиным тулови­щем... и 9880 футов барельефов*. Среди облом­ков, заполнявших декорированные покои, он нашел множество табличек из обожженной гли­ны, покрытых той же клинописью, что и плиты, стоявшие вдоль стен.

Впервые давно известные клинописные текс­ты были обнаружены на табличках, и находка эта открывала широкие перспективы. Хотя в то вре­мя клинопись читать не умели, филологи уже полтора столетия бились над ее расшифровкой и не сомневались, что близки к успеху. Ибо кли­нописные тексты, выкопанные Боттой и Лэйяр- дом, были далеко не первыми».

Действительно, к тому времени, когда Ботта и Лэйярд раскопали дворцы неизвестной цивили­зации с надписями на камне и с архивами глиня­ных табличек, другие исследователи уже вплот­ную подошли к прочтению языка этих архивов и надписей.

Для того чтобы ярче представить себе, как

«стоя на самой верхней ступеньке безо всякой опоры». «Опираться приходилось на скалу, и при этом левой рукой держать тетрадь для записей, а правой — карандаш.»

Вскоре Роулинсон принялся за дешифровку надписей, кстати ничего не зная об исследовани­ях филологов в Европе

К 1839 году была прочтена почти половина надписей.

Его работу прервала афганская война, моло­дой майор вынужден был отправиться в Индию и Афганистан.

К надписям он вернулся только в 1843 году, причем вначале сняв с известной скалы более полную и точную копию текстов, сделанных на древнеперсидском и эламском языках. В следую­щем году он переработал свой перевод 1839 года, а спустя еще три года в Лондоне его опубликова­ло Королевское азиатское общество.

Прошел еще один год, и Роулинсон опять от­правился в Бехистун, решив снять копию надпи­си Дария на вавилонском языке. Эта работа ока­залась наиболее сложной, поскольку древнепер­сидский и эламский тексты высекались в нижней части плит, и к полке под ними можно было под­няться по выступам на скале, а вот вавилонский текст помещался выше. Снизу к нему невозмож­но было добраться по обтесанным плитам, а свер­ху над надписями нависал скальный карниз.

Роулинсон уже совсем было отчаялся, но тут ему на помощь пришел, как он позже написал, «один пылкий юный курд», который, подняв­шись по расщелине слева от надписей, вбил в тре­щину колышек с веревкой и пересек с другим концом веревки почти гладкий выступ над текс­тами. Второй колышек он вбил с другой стороны, а на веревке, висящей поперек надписи, сделал что-то вроде сиденья. После этого по указаниям Роулинсона юный курд мокрой бумагой снял слепки всего вавилонского текста.

Спустя некоторое время вавилонский текст был прочитан.

Правда, необходимо заметить, для того чтобы правильность перевода ни у кого не вызывала со­мнения, Королевское азиатское общество пред­ложило, кроме Роулинсона, еще трем филоло­гам — Хинксу из Ирландии, Опперту из Франции и факсу Толботу из Великобритании — независи­

мо друг от друга одновременно заняться перево­дом вавилонского текста, а затем представить свои работы каждому в отдельности в запечатан­ных конвертах

Когда конверты были вскрыты — переводы оказались поразительно схожими!

Таким образом, вскоре мир узнал историю Ассирии, которую ее цари записали на стенах собственных дворцов. Вместе с Ассирией на исто­рической сцене появился и Дильмун.

В 1861 году, спустя четыре года после того как Королевская азиатская академия подтвердила правильность переводов древних текстов, во Франции были наконец опубликованы хорсабад- ские надписи с переводом. Как установили уче­ные, эти надписи в разных оборотах содержат де­вятикратно повторенный полный отчет о собы­тиях, которые происходили во время правления некоего Шаррукина, царя Ассирии, Интересно, что описание военных походов против иудеев позволило исследователям сделать вывод, что Шаррукин — не кто иной, как ассирийский царь Саргон, упоминаемый Исайей.

Совпадение летописи ассирийского царя с Библией настолько притянуло к себе внимание ученых, что другие надписи, которые повествова­ли о войнах с иными странами и с другими, в большинстве своем неизвестными, царями как- то остались незамеченными

Во всяком случае, никто не обратил особого внимания на заключительные фразы рассказа о походе Саргона против вавилонского царя Мар- дука-аппла-иддина (библейский Меродах-Бала- дан). Саргон выбил своего врага из Вавилона и гнал его на юг. «Я подчинил своей власти Бит- Якин на берегу Горького моря до самых границ Дильмуна», — сообщил Саргон и тут же добавил; *Упери, царь Дильмуна, обитель коего находится, словно рыба, в тридцати двойных часах посреди моря восходящего солнца, услышал о моем могу­ществе и прислал свои дары».

Тем временем Роулинсон, внимательнейшим образом изучив глиняные таблички, которые Лэйярд привез из Куюнджика, в 1861 году издал целый том табличек, озаглавленных им «Клино­писные тексты Западной Азии».

Рис. W6. лссиро-баоилднская клинопись.

Уже было установлено, что дворец в Куюнд- жике, раскопанный Лэйярдом, принадлежал ас­щая граница с Бит-Якином. Во-вторых, чтобы ре­шить, где помещалась эта материковая область, важно определить местонахождение Бит-Якина Таблички содержат достаточно указаний на то, что Бит-Якин находится к югу от Вавилонии. К тому же Саргон сообщает нам, что эта страна помеща­лась «на берегу Горького моря» и у нее была общая граница не только с Дильмуном, но и с Эламом. Элам, вне всякого сомнения, размещался на терри­тории нынешнего Ирана; его столица Сузы нахо­дилась примерно в 320 километрах на восток от Вавилона Спрашивается, какой берег Горького мо­ря занимал Бит-Якин — северный, т. е персидский, или же южный, аравийский? Ведь Дильмун надо искать там же, где Бит-Якин. И еще есть одно ос­ложнение возможно, само Горькое море (Персид­ский залив) во времена Саргона Ассирийского про­стиралось в устье Евфрата и Тигра дальше, чем в на­ши дни

Нам теперь легче ответить на эти вопросы, чем было Роулинсону восемьдесят с лишним лег назад. В прошлом веке полагали, что Персидский залив в древности заходил на земли Месопотамии на доб­рую сотню километров дальше, чем ныне Однако последние геологические исследования точно пока­зали, что эта гипотеза, до сих пор приводимая во многих учебниках, неосновательна, и мы вправе считать нынешнюю береговую линию северной ча­сти Персидского залива практически такой же, ка­кой она была во времена Вавилонии. А в двадцатых годах нашего столетия из летописей Синаххериба были добыты новые сведения о географическом по­ложении Бит-Якина

Синаххериб — сын и преемник Саргона Ас­сирийского; заняв престол в 705 году до н. э., он вскоре был вынужден выступить против того же

Рис. 407. Ассирийский клинописный календарь.

Меродах-Баладана, царя Биг-Якина, который вос­ставал против его отца. Ему, как он сообщает, так­же удалось покорить Бит-Якин и дойти до моря. После чего жители прибрежных городов сели на корабли и пересекли море, ища убежища в Эла­ме. Стало быть, приморские области Бит-Якина находились на аравийской стороне залива, а упо­мянутая Саргоном Ассирийским общая граница с Эламрм помещалась к северу от залива, где-то в низовьях Евфрата и Тигра. Тогда материковый Дильмун следует искать на аравийском побере­жье к югу от Бит-Якина», — заключает датский археолог.

Но тут же возникает вопрос а где конкретно находилась эта древняя страна?

«К сожалению, — пишет в своей книге Биб- би, — мы и теперь не можем точно указать мес­тоположение Дильмуна. Знаем только, что его территория включала часть материковой Аравии с выходом в залив и, по меньшей мере, один ост­ров в Персидском заливе. Конечно, мы располага­ем цитированным выше свидетельством Саргона, что расстояние до обители У пери составляло «тридцать двойных часов». Но от этого нам не