Упадокъ кіевскаго стола (1169—1237).

Итакъ кіевскій столъ сдѣлался вакантнымъ; распорядились имъ Ростиславичи: себѣ они взять Кіевъ не рѣшились, а призвали дядю— Владиміра Мстиславича. Сажая на Кіевскій столъ эту непопулярную и непривлекательную личность, они надѣялись, очевидно, что онъ будетъ преданнымъ и послушнымъ исполнителемъ ихъ желаній ^[670]). Владиміръ, какъ говоритъ лѣтописецъ, ушелъ изъ Дорогобужа тай­комъ, преступивъ крестъ къ своимъ „ротникамъ"—Ярославу луцкому и покойному Мстиславу, и 15 февраля 1171 г. сѣлъ на кіевскомъ столѣ, противъ общаго и, вѣроятно, своего собственнаго ожиданія. Погорину онъ передалъ сыну Мстиславу.

Но вокняженіе Владиміра не понравилось Андрею; противъ него самого едва ли онъ имѣлъ что-нибудь: это была личность настолько незначительная, что, конечно, не вышла бы изъ почтенія къ Андрею; но Андрей считалъ себя господиномъ кіевскаго стола, и самовольное распоряженіе Ростиславичей ему было непріятно ¹). Онъ прислалъ Владиміру приказъ итти изъ Кіева, а Ростиславичамъ говорилъ: „на­рекли мя есте собѣ отцемъ, а хочю вы добра, а даю Романови брату вашему Киевъ". Отдавая Кіевъ Ростиславичамъ, Андрей едва ли ру­ководился какими-либо симпатіями къ нимъ ^{[671] [672]): ему лишь нужно бы­ло напомнить, что распоряжаться кіевскимъ столомъ можетъ только онъ, и въ то же время онъ не хотѣлъ ссориться со своими союзниками, отмѣняя ихъ распоряженіе въ пользу какого-нибудь посторонняго князя; назначеніе одного изъ Ростиславичей служило удобнымъ выходомъ изъ этой дилеммы. Любопытно, что при этомъ Андрей, выставлявшій свое право родового старѣйшинства, самъ нарушалъ это право: Владиміръ былъ старѣйшимъ изъ Мстиславичей [673]). Неизвѣстно, какъ бы кончилась эта исторія для Владиміра, если бы онъ не умеръ въ это время (30 мая), просидѣвъ на кіевскомъ столѣ три мѣсяца съ половиною; лѣтопи­сецъ не помянулъ его добромъ: „се же много подъя бѣды, бѣгая передо Мьстиславомъ, ово в Галичъ, ово Угры, ово в Рязань, ово в Половцихъ, за свою вину, занеже не устояше в крестномъ цѣлованьи, всегда же и то гоняше" [674] [675]). Ростиславичи дали знать въ Смоленскъ о смерти Владиміра, и Романъ отправился на кіевское княженіе; въ на­чалѣ іюля онъ явился въ Кіевъ: встрѣтили его съ крестами митро­политъ, архимандритъ печерскій, и прочіе игумены, и всѣ кіяне, и братья его, „и бысть радость всимъ человѣкомъ о Романовѣ кня­женьи"; такъ говоритъ лѣтописецъ, вообще очень преданный Рости­славичамъ, но на этотъ разъ къ его словамъ нельзя отнестись съ до­вѣріемъ: не могли Кіяне обнаружить особенныхъ симпатій къ участ­нику кіевскаго погрома, слишкомъ это было недавнее дѣло δ).}

До сихъ поръ Ростиславичи жили въ мирѣ съ Андреемъ, они являлись приспѣшниками въ его стремленіяхъ подчинить себѣ Югъ и извлекали выгоды изъ его политики; скоро однако имъ пришлось испытать и на себѣ тяжесть руки Владимірскаго „самовластие" и неудобства новаго порядка вещей. Не совсѣмъ ясно, что именно произвело охлажденіе и разрывъ между этими союзниками. Дѣло на­чалось, кажется, изъ-за Новгорода: Рюрикъ не ладилъ съ новгород­цами, и его противники находили сочувствіе у Андрея; зимою 1171 г. новгородцы выслали Рюрика, и Андрей посадилъ у нихъ своего сына ¹)∙ Одновременно произошло у него столкновеніе и съ кіев­скими Ростиславичами: Андрей прислалъ къ нимъ посла, нѣкоего Михна, съ требованіемъ выдать ему Григорія Хотовича и еще двухъ бо­яръ, такъ какъ ему стало извѣстно, что они отравили его брата Глѣба. Былъ ли такой слухъ, вѣрилъ ли ему дѣйствительно Андрей, или просто придирался, „вины покладывалъ" на Ростиславичей, какъ говоритъ южный лѣтописецъ, преданный послѣднимъ ^{[676] [677])— нельзя рѣшить. Ростиславичи не исполнили этого требованія, только отпу­стили отъ себя Григорія, можетъ быть для того, чтобы онъ искалъ себѣ болѣе безопаснаго убѣжища. За такое неповиновеніе Андрей безъ дальнихъ объясненій велѣлъ Ростиславичамъ убираться изъ Кі­евской волости въ Смоленскъ [678]), а кіевскій столъ отдалъ брату Ми- халку. Романъ не захотѣлъ ссоры и ушелъ изъ Кіева. На его мѣсто Михалко отрядилъ въ Кіевъ брата Всеволода и племянника Яропол­ка, самъ же остался въ своемъ Торческѣ, ожидая, вѣроятно, даль­нѣйшихъ событій. Дѣйствительно, меньшіе Ростиславичи не были такъ податливы, какъ Романъ, да и запасныхъ волостей у нихъ, по­жалуй, не было: они протестовали противъ распоряженія Андрея, „безъ нашеѣ вины", а затѣмъ, не получая никакого отвѣта, ночью напали на Кіевъ, захватили Всеволода и Ярополка съ дружиною и посадили въ Кіевѣ Рюрика; это случилось, вѣроятно, въ 1172 г. 1). Андрей снова потребовалъ, чтобъ Ростиславичи убрались изъ Рус­ской земли: „не ходите в моеі воли, ты же, Рюриче, пойди в Смолньскъ къ брату во свою отцину; а Давыдови рци: а ты пойди въ Берладь, а въ Руськой земли не велю ти быти; а Мьстиславу молви: в тобѣ стоить все, а не велю ти в Руской землѣ быти". Но Мстиславъ ве­лѣлъ остричь на поруганіе голову и бороду Андрееву послу, тому же Михну, и сказалъ на прощанье: „иди же ко князю своему' и рци ему: мы тя досихъмѣстъ акы отца имѣли по любви; аже еси сь сякыми рѣчьми прислалъ, не акы къ князю, но акы къ подручнику и просту человѣку, а что умыслилъ еси, а тое дѣй, а Богъ за всѣмъ" [679] [680]). Такимъ образомъ Ростиславичи ясно понимали, вѣроятно и раньше, смыслъ Андреевой политики; теперь только обстоятельства превратили ихъ изъ приспѣшниковъ этой политики въ защитниковъ южнорусскаго политическаго строя—федераціи равноправныхъ князей [681]).}

Такое сопротивленіе въ высшей степени раздражило Андрея: онъ распалился гнѣвомъ, и „образъ лица его попуснѣлъ": „толикъ умникъ сы, во всѣхъ дѣлѣхъ добль сы“, погубилъ смыслъ свой и исполнился высокоумія, „надѣяся плотной силѣ и множествомъ вой огородився" ^[682]). Лѣтописецъ прибавляетъ, что сѣверскіе князья об­радовались случаю и побуждали Андрея противъ Ростиславичей, пред­лагая свое содѣйствіе. Андрей снарядилъ большое войско, по из­вѣстію лѣтописца—въ 50 тысячъ: съ нимъ послалъ онъ сына Юрія, наказавъ ему выгнать Рюрика и Давыда изъ Кіевской волости, а Мстислава, главнаго зачинщика—схватить и представить на расправу во Владиміръ; къ этой арміи, по приказу Андрея, присоединили еще свои полки князья полоцкіе, туровскіе, городенскіе, даже Романъ Po- стиславичъ прислалъ смоленскій полкъ, не рѣшаясь ссориться съ Ан­дреемъ. У Кіева къ войску присоединились князья сѣверскіе и юж­ные князья Юрьева дома. Святославъ Всеволодичъ на этотъ разъ тоже присоединился и принялъ главное начальство: такъ какъ стало извѣстно, что Андрей не ищетъ Кіева для себя собственно, то Свя­тославъ надѣялся, вѣроятно, получить Кіевъ себѣ.

Перешедши Днѣпръ, союзники вошли въ Кіевъ, на этотъ разъ оставленный князьями. Ростиславичи затворились въ своихъ горо­дахъ—Рюрикъ въ Бѣлгородѣ, а Мстиславъ съ Давыдовымъ полкомъ— въ Вышгородѣ; самъ Давыдъ отправился въ Галичъ за помощью. При­соединивши къ своей арміи кіевское ополченіе (вѣроятно, принудитель­но набранное) и полки черныхъ клобуковъ, Святославъ двинулся 8 сентября къ Вышгороду. Никогда еще, кажется, Южная Русь—за ис­торическій періодъ своего существованія—не видала у себя такой многочисленной рати; однихъ князей, по словамъ лѣтописца, болѣе двадцати находилось въ войскѣ. Вышгородъ былъ обложенъ; Мсти­славъ не робѣлъ и упорно отбивался; осада затянулась на девять недѣль; каждый день происходили схватки у города, и много войска гибло на нихъ; сѣверныя ополченія и Андреевы союзники, большею частью, вѣроятно, невольные, были утомлены такою продолжительною и тяжелою осадою. Между тѣмъ подошелъ Ярославъ Изяславичъ „со всею Волынскою землею" и вступилъ въ переговоры съ Святославомъ, домогаясь кіевскаго стола. Святославъ не соглашался, да и Андрей не потерпѣлъ бы передачи Кіева Ярославу. Тогда послѣдній вошелъ въ переговоры съ Ростиславичами, и тѣ согласились предоставить ему Кіевъ. Ярославъ пошелъ къ Бѣлгороду, чтобы соединиться съ Рюрикомъ; это произвело панику среди осаждавшихъ: ожидали, что къ Ярославу присоединится также галицкая помощь и черные кло­буки. Въ войскѣ Святослава началось смятенье, и на слѣдующее утро огромная армія бросилась переправляться чрезъ Днѣпръ; Мсти­славъ ударилъ на нее съ тылу изъ города, много народу перетонуло ири переправѣ, много было захваченно въ плѣнъ ')• Мстиславъ при этомъ „много пота утеръ с дружиною своею и немало мужьства по­каза с мужьми своими", а Андреева рать со стыдомъ вернулась во­свояси ¹)∙

Ростиславичи, согласно обѣщанію, предоставили Кіевъ Ярославу, который и вокняжился здѣсь. Но къ нему обратился съ претензіями Святославъ Всеволодовичъ: ссылаясь на какой-то договоръ, заключен­ный будто бы между нимъ и Ярославомъ ^{[683] [684]), онъ домогался отъ него надѣла. Ярославъ отказалъ ему подъ весьма страннымъ предлогомъ, что Кіевская волость Святославу не отчина, между тѣмъ какъ отецъ Святослава, Всеволодъ, княжилъ въ Кіевѣ. Святославъ отвѣчалъ: „я не Угринъ, ни Ляхъ, но одинаго дѣда есмы внуци". Онъ собралъ братію и неожиданно напалъ на Кіевъ, Ярославъ былъ застигнутъ врасплохъ, не рискнулъ затвориться въ Кіевѣ съ однѣми своими си­лами и бѣжалъ въ Луцкъ. Но и Святославъ не остался въ Кіевѣ; захвативъ имущество Ярослава „безъ числа", его семью и дружину, онъ чрезъ 12 дней возвратился въ Черниговъ, вѣроятно, не надѣясь удержать Кіева противъ Ярослава и Ростиславичей. Кіевъ остался безъ князя. Услыхавъ объ этомъ, Ярославъ вернулся и свое раздра­женіе выместилъ на кіевскомъ населеніи: „на гнѣвѣхъ замысли тя­готу кыяномъ река: подъвели есте вы на мя Святослава, промы­шляйте, чимъ выкупити княгиню и дѣтя"; кіевляне не знали, что от­вѣтить на это, а онъ наложилъ тяжелую пеню („попрода") на все на­селеніе безъ различія: „игумены и попы, и черьнци, и черници, Ла­тину (т. е. западныхъ купцовъ), и затворы, и гости, и всѣ Кыяны, и много зла створи Киеву" [685]). Мы не знаемъ, насколько кіевляне бы- ли дѣйствительно виноваты въ наѣздѣ Святослава; у него, конечно, могли быть приверженцы, „понабившіе" его, но подозрѣвать все вообще кіевское населеніе въ особыхъ симпатіяхъ къ Ольговичу едва ли можно. Во всякомъ случаѣ фактъ расправы Ярослава любопытенъ— онъ показываетъ, въ какое униженіе пришла славная кіевская об­щина;—съ другой стороны поступокъ Ярослава указываетъ и на то, кажется, что въ сутолокѣ, которая воцарилась на югѣ послѣ кіев­скаго погрома, исчезли у князей въ значительной степени и поли­тическій смыслъ и правильное отношеніе къ населенію.}

Выместивъ свою досаду на кіянахъ, Ярославъ пошелъ къ Чернигову на Святослава; послѣдній въ это время воевалъ съ Оле­гомъ Святославичемъ и оказался такимъ образомъ въ затруднитель­номъ положеніи; ему однако удалось какъ-то умилостивить Ярослава, который помирился съ нимъ и вернулся ¹).

Эти неурядицы навели между тѣмъ Ростиславичей на мысль до­могаться себѣ Кіева; однако перехватывать его у Ярослава и Свя­тослава, не имѣя поддержки со стороны, было рискованно, и Рости- славичи рѣшились обратиться къ Андрею и изъ защитниковъ южно­русскаго строя превратиться еще разъ во Владимірскихъ приспѣшни­ковъ. Они отправили къ Андрею посольство, „просяче Романови Ро­стиславичу княжить вь Киевѣ" ^{[686] [687] [688]). Андрей, который не могъ, конечно, помириться съ понесенною неудачею и зорко слѣдилъ за южными событіями, тоже обратилъ въ это время вниманіе на кіевскія не­урядицы и началъ сноситься съ южными родичами, готовя, вѣроятно, новое нашествіе на Кіевъ. Просьба Ростиславичей подоспѣла во-вре- мя, и Андрей принялъ ее благосклонно, попросилъ только подождать, пока онъ получитъ отвѣтъ отъ своей братіи. Кіевъ долженъ былъ снова вернуться подъ опеку Андрея, но въ это время послѣдній былъ убитъ своими „милостниками"—28 іюня 1174 г. 1). Смуты, про­исшедшія въ Ростово-Суздальской волости вслѣдъ за убійствомъ Ан­дрея, борьба дядей и племянниковъ, старыхъ и новыхъ городовъ— освободили Кіевъ изъ подъ опеки Владимірскихъ князей, но сумятица, борьба и постоянныя смѣны князей продолжались еще нѣкоторое вре­мя въ Кіевской волости, Кіевъ нѣсколько разъ переходилъ изъ рукъ въ руки, пока между главными соперниками не произошелъ компро­миссъ, который установилъ на время довольно прочныя отношенія и доставилъ сравнительное спокойствіе многострадальной землѣ.}

Ярославъ не долго пробылъ на кіевскомъ столѣ. Вмѣстѣ съ Ростиславичами онъ снова вмѣшался въ войну Святослава чернигов­скаго съ Олегомъ Святославичемъ; иниціатива этого вмѣшательства принадлежала Ростиславичамъ, которые были въ родствѣ съ Олегомъ. Святославъ и на этотъ разъ успѣлъ помириться съ ними, и они, отступившись отъ Олега, вернулись во-свояси. Вслѣдъ за тѣмъ въ Кіевскую волость явился изъ Смоленска, „къ братьи своей въ по­мощь", Романъ. Ярославъ заподозрѣлъ, что онъ пришелъ занять кі­евскій столъ: „привели есте брата своего Романа, а даете ему Кыевъ", укорилъ онъ Ростиславичей—и затѣмъ ретировался въ Луцкъ; онъ чувствовалъ, что положеніе его было очень непрочно; кіевское на­селеніе было враждебно настроено послѣ его „продажи", да и кіев­скій столъ, вѣрно, на дѣлѣ оказался не такимъ заманчивымъ, какимъ считалъ его Ярославъ, сидя въ Луцкѣ. Ростиславичи посылали къ нему, приглашая вернуться, но Ярославъ не захотѣлъ; затѣмъ онъ исчезаетъ съ исторической сцены. Въ Кіевѣ же снова вокняжился Романъ ^{[689] [690]). Какъ мы видѣли, лѣтопись глухо говоритъ о причинѣ его прихода, выходитъ скорѣе, какъ будто Ростиславичи не имѣли въ виду смѣщать Ярослава; но не забудемъ, что свѣдѣнія наши о Po- стиславичахъ вообще идутъ изъ источника весьма къ нимъ распо­ложеннаго; сопоставляя недавнюю просьбу Ростиславичей, чтобы Ан­дрей далъ кіевскій столъ Роману, естественно заключить, что и при­зывая Романа, Ростиславичи имѣли въ виду именно Кіевъ, кіевскій столъ, а не помощь противъ Святослава или что-нибудь подобное.}

Семья Ростиславичей такимъ образомъ завладѣла всею Кіев­скою волостью; только Треполемъ владѣлъ, кажется, ихъ двоюродный братъ Мстиславъ Володимеричъ, князь дорогобужскій. Но Святославъ не оставилъ своихъ претензій на Кіевъ, и между нимъ и Ростисла- вичами происходитъ рядъ столкновеній.

Уже на слѣдующій годъ (1176) Святославъ вмѣшивается въ от­ношенія Ростиславичей и отнимаетъ у нихъ Кіевъ. Поводъ къ этому вмѣшательству переданъ лѣтописью очень неопредѣленно. Половцы совершили набѣгъ на Поросье, овладѣли шестью городами беренди- чей и направились къ Раставцу. Романъ отрядилъ на помощь Рю­рика и своихъ сыновей, Давыдъ отправился тоже, но опоздалъ и до­гналъ ихъ уже на дорогѣ; между братією произошли какія-то рас­при, полки русскіе были разбиты, и князья укрылись въ Раставецъ ’)• Услыхавъ объ этомъ, Святославъ съ братією, по словамъ лѣтописца, обрадовались, „аки не вѣдуще Божия казни"; непосредственно за­тѣмъ онъ явился къ Кіеву и заявилъ Роману, что для себя онъ ни­чего не добивается, но „Давыдъ виноватъ" и по обычаю за свою вину долженъ быть наказанъ лишеніемъ волости („оже ся князь из­винитъ, то в волость, а мужь у голову"). Въ чемъ заключалась эта Давыдова вина, лѣтопись не говоритъ; нѣкоторые изслѣдователи пред­полагали, что рѣчь идетъ объ обидахъ, нанесенныхъ Давыдомъ Свя­тославу ^{[691] [692]), но о такихъ обидахъ ничего не извѣстно. Такъ какъ тре­бованіе Святослава непосредственно слѣдовало за пораженіемъ у Pa- ставца, то естественнѣе предположить, что Святославъ имѣлъ въ виду какой-нибудь проступокъ Давыда во время этого похода: вѣроятно ему приписывали неудачу [693]). Нечего и говорить, что въ такомъ слу­чаѣ требованіе Святослава, мотивированное, быть можетъ, тѣмъ, что онъ былъ старшимъ въ домѣ Ярослава, слѣдовательно былъ въ правѣ блюсти общіе интересы, было лишь придиркою. Романъ не исполнилъ его требованія. Тогда Святославъ отправилъ въ Кіевскую волость брата Ярослава и Олега Святославича, „с вой", а за ними дви­нулся и самъ и остановился у Витичева. Въ Треполѣ сидѣлъ, вмѣстѣ съ сыномъ Романа, Мстиславъ дорогобужскій; онъ былъ въ свойствѣ съ сѣверскими князьями и сдалъ имъ городъ. Услыхавъ обо всемъ этомъ, Романъ не рѣшился отсиживаться въ Кіевѣ, „понеже кіевляне имъ не довольны были", какъ объясняетъ Татищевъ 1), и ушелъ въ Бѣлгородъ. Кіяне явились къ Святославу съ извѣстіемъ объ этомъ: это были, вѣроятно, приверженцы Ольговичей, потому что особенныхъ симпатій къ Святославу все вообще кіевское населеніе ничѣмъ не заявляетъ; пріѣхали и черные клобуки. Святославъ на­правился въ Кіевъ и вступилъ въ него 20 іюля 1176 г.}

Но торжество его было непродолжительно: Ростиславичи не сда­вались, выбить Романа изъ Бѣлгорода не удалось, между тѣмъ при­былъ къ нимъ изъ Смоленска на помощь Мстиславъ Ростиславичъ (Храбрый) съ полками, и Ростиславичи намѣревались итти на Свя­тослава. Услыхавъ объ этомъ, послѣдній оробѣлъ; половцы, за ко­торыми онъ послалъ, еще не пришли, и Святославъ бросился бѣжать за Днѣпръ. Такимъ образомъ Кіевъ былъ возвращенъ Ростисла- вичами. Послѣдніе понимали однако, что Святославъ не оставитъ своихъ претензій и не дастъ имъ спокойно сидѣть въ Кіевской во­лости; кстати подоспѣли и половцы и узнавъ, что уже опоздали, при­нялись хозяйничать около Торческа и забрали много плѣнниковъ. Ростиславичи, „не хотяче губити Pyской земли", рѣшили уступить кіевскій столъ Святославу, сохранивъ за собою прежніе кіевскіе удѣлы—Вышгородскій, Бѣлгородскій, Овручскій, т. е. почти всю Кі­евскую волость. Романъ возвратился въ Смоленскъ, а Мстиславъ, за­нимавшій въ его отсутствіе смоленскій столъ, вернулся на югъ ^{[694] [695] [696]).}

Этотъ князь, отличавшійся рыцарскимъ характеромъ и желавшій, по словамъ лѣтописца, „умрети за Рускую землю и за хрестьяны", луч­ше всего могъ бы возстановить репутацію Мстиславова дома у кіев­скаго населенія, но онъ скоро былъ призванъ въ Новгородъ, гдѣ за­тѣмъ и скончался (1180 г.), въ молодыхъ еще лѣтахъ, „приказавъ" свою волость и своего сына Рюрику и Давыду, оставшимся въ Кіев­ской землѣ. По словамъ лѣтописи, „плакашеся по немь вся земля Руская, не може забыти доблести его, и Черный Клобуци вси не мо­гутъ забыти приголубления его" ¹).

Года два Ростиславичи и Святославъ жили въ мирѣ, даже дѣй­ствовали сообща: вмѣстѣ, напримѣръ, ходили оборонять Переяславль отъ половцевъ; но прочнаго согласія между ними не было. Свято­славъ жаловался, что Ростиславичи ему „во всемъ пакостять в Py- ской землѣ"²); вѣроятно, онъ былъ недоволенъ, что Ростиславичи вла­дѣютъ кіевскими надѣлами, а Ростиславичи не мирились съ потерею Кіева. Положеніе Святослава было тѣмъ непріятнѣе, что онъ въ то время вмѣшался въ сѣверныя дѣла и въ концѣ концовъ столкнулся со Всеволодомъ Юрьевичемъ, который въ это время прочно уже утвердился въ Ростово-Суздальской волости и котораго Святославъ под­держивалъ раньше въ его борьбѣ съ племянникомъ и Рязанью. Вмѣ­шавшись въ распрю рязанскихъ князей, Святославъ послалъ своего сына Глѣба на помощь Роману рязанскому, между тѣмъ какъ противники Романа обратились къ покровительству Всеволода; послѣдній схватилъ Глѣба Святославича и заключилъ въ оковы ³). Святославъ былъ въ высшей степени раздраженъ этимъ поступкомъ Всеволода и замы­слилъ мстить ему, но Ростиславичи связывали руки Святославу, и онъ принялъ довольно рискованный планъ—устранить сначала Рости- славичей изъ Кіевской волости, „перенять всю волость Рускую" од­ному, а затѣмъ итти на Всеволода.

Случилось такъ, что Давыдъ отправился охотиться по Днѣпру на лодкахъ, а Святославъ одновременно охотился на черниговскомъ берегу; онъ задумалъ воспользоваться этимъ случаемъ и схватить Да­выда; нападеніе было неудачно, Давыдъ ускользнулъ, всѣ поиски Свя­тослава были напрасны; онъ пошелъ къ Вышгороду, но городъ, оче­видно, уже приготовился къ отпору. Обнаруживъ такъ неловко свои намѣренія, Святославъ не нашелъ возможнымъ оставаться долѣе въ Кіевѣ, „рекъ: уже обьявихомся Ростиславичемь, а яемочьно ми быти в Киевѣ", и уѣхалъ за Днѣпръ ¹). Давыдъ между тѣмъ бѣжалъ въ Бѣлгородъ къ Рюрику. Когда стало извѣстно, что Святославъ ушелъ за Днѣпръ, Рюрикъ занялъ Кіевъ и сталъ готовиться къ борьбѣ; по его призыву явились изъ Луцка сыновья Ярослава Изяславича, при­былъ вспомогательный отрядъ отъ Ярослава галицкаго. Брата Давыда Рюрикъ отправилъ на помощь Роману въ Смоленскъ, такъ какъ можно было ожидать, что Святославъ двинется туда ^{[697] [698] [699]); на дорогѣ Давыдъ получилъ вѣсть, что Романъ скончался, и поспѣшилъ занять столъ послѣ брата. Рюрикъ остался теперь единоличнымъ обладате­лемъ Кіевской волости 8).}

Но Святославъ раздумалъ итти на Ростиславичей и рѣшилъ пред­варительно расправиться со Всеволодомъ. Зимою 1180 г. онъ отпра­вился на Суздаль съ отрядомъ половцевъ и новгородскимъ полкомъ (сынъ его Владиміръ княжилъ въ Новгородѣ), захвативъ съ собою и суздальскаго претендента—Ярополка Ростиславича; однако Всево­лодъ уклонялся отъ битвы, и походъ кончился ничѣмъ. Святославъ ушелъ въ Новгородъ, гдѣ былъ принятъ съ великою честью ^[700]). Вес­ною 1181 г., попаливъ по дорогѣ Друцкъ, волость союзника Ростисла­вичей—Глѣба Рогволодича, онъ отправился Днѣпромъ на Кіевъ, вы­гонять Рюрика. Игорь съ половцами хановъ Кончака и Кобяка от­правился туда же сухимъ путемъ и у Вышгорода ожидалъ Свято­слава. Рюрикъ удалился въ Бѣлгородъ, и Святославъ вступилъ въ Кіевъ; половцы остались при немъ для обороны и расположились съ Игоремъ у Долобскаго озера. Провѣдавъ объ этомъ, Рюрикъ послалъ на половцевъ отрядъ дружины и черныхъ клобуковъ; половцы были разбиты и смяты, много ихъ перетонуло въ Черторыѣ, много было перебито, а русскій полонъ отбитъ; Игорь, растерявшись, бросился бѣжать къ Чернигову ¹).

Не смотря на этотъ успѣхъ, Рюрикъ не продолжалъ борьбы— она грозила продлиться до безконечности, въ родѣ борьбы Изяслава и Юрія, даже еще хуже, потому что Святославъ и Рюрикъ, какъ близкіе сосѣди, могли съ гораздо большимъ удобствомъ вредить другъ другу; между тѣмъ эти нескончаемыя усобицы, съ непремѣннымъ участьемъ половцевъ и черныхъ клобуковъ, страшно вредили осѣдло­му населенію и возбуждали его ненависть. Итакъ Рюрикъ, по сло­вамъ преданнаго ему лѣтописца, „аче побѣду возма, но ничто же горда учини, но возлюби мира паче рати и пожити хотя въ брато­любьи, паче же и хрестьянъ дѣля плѣняемыхъ по вся дни отъ по­ганыхъ и пролитья крови ихъ не хотя видити, съступися ему (Свя­тославу) старѣйшиньства и Киева, а собѣ взя всю Рускую землю" ^{[701] [702]).}

Такимъ образомъ планъ Святослава завладѣть одному Кіевской волостью кончился неудачно, онъ принужденъ былъ помириться на прежнихъ условіяхъ. Это примиреніе было скрѣплено потомъ бра­комъ Глѣба Святославича на дочери Рюрика и оказалось прочнѣе предыдущихъ. Одновременно Святославъ примирился и со Всеволодомъ, послѣдній „прия великую любовь съ Святославомъ", выпустилъ его сына Глѣба и сосваталъ за другого сына свою своячиницу ^[703]). И это примиреніе было со стороны Святослава собственно также призна­ніемъ своего пораженія: онъ вмѣшался въ сѣверныя дѣла съ тѣмъ, чтобы утвердить тамъ свое вліяніе; какъ старѣйшій въ домѣ Яро­слава, онъ считалъ себя „въ отца мѣсто" Всеволоду ^[704]), желалъ осу­ществить на дѣлѣ это право, и это ему не удалось; Всеволодъ осво­бодилъ его сына только изъ милости; одновременно другой его сынъ—

Владиміръ былъ изгнанъ изъ Новгорода и замѣненъ ставленникомъ Всеволода. Въ 1183 г. Святославъ посылаетъ уже вспомогательный от­рядъ на помощь Всеволоду противъ болгаръ ¹); правда, при этомъ Святославъ по прежнему называетъ Всеволода „братомъ и сыномъ" и какъ бы снисходитъ къ его просьбѣ, но эта внѣшность не скры­ваетъ дѣйствительности. Святославъ долженъ былъ отказаться отъ намѣренія создать себѣ вліятельное, первенствующее положеніе среди русскихъ князей, ему пришлось помириться на одномъ титулѣ кіев­скаго князя. Дѣйствительное первенство пріобрѣтаетъ наслѣдникъ Ан­дрея и его политики—Всеволодъ.

Начиная съ 1181 г. въ Кіевской землѣ устанавливается ори­гинальное двоевластіе, продолжающееся въ теченіе тринадцати лѣтъ, до смерти Святослава. Святославъ получилъ титулъ кіевскаго князя и Кіевъ только съ окрестною, какъ кажется, округою, всею же остальною „Русскою землею" владѣлъ Рюрикъ; любопытно, что Кіев­ская лѣтопись обоихъ ихъ именуетъ великими князьями ^{[705] [706]).}

Рюрикъ въ сущности былъ даже сильнѣе Святослава; хотя во­лость его была не особенно велика, но онъ имѣлъ большія связи: въ Смоленскѣ сидѣлъ его братъ, пинскіе князья были его шурьями, Ро­манъ Мстиславичъ, сидѣвшій во Владимірѣ, былъ женатъ на его до­чери, старый Ярославъ галицкій держалъ его сторону ^[707]); наконецъ самъ „великій Всеволодъ" суздальскій породнился съ Рюрикомъ, вы­давъ свою дочь Верхуславу за его сына Ростислава ^[708]) и въ своихъ видахъ поддерживалъ Рюрика въ его столкновеніяхъ съ Святославомъ: этимъ онъ давалъ противовѣсъ стремленіямъ послѣдняго къ первен­ству и къ утвержденію своего вліянія на сѣверо-востокѣ.

Святославъ, перейдя въ Кіевъ, долженъ былъ уступить Черни­говъ брату Ярославу; кромѣ кіевскаго округа въ его владѣніи оста- валясь еще земля вятичей. У сѣверскихъ князей Святославъ не пользовался особеннымъ вліяніемъ, и они часто не исполняли его просьбъ; наконецъ онъ всегда чувствовалъ надъ собою бдительное око Всеволода, котораго задѣлъ такъ неосторожно; все это заста­вляло Святослава быть непритязательнымъ и уступчивымъ, поддер­живать мирныя отношенія къ Рюрику и въ своихъ неудовольствіяхъ не доходить до столкновеній. Какъ чувствовалась сила Всеволода, особенно во вторую половину этого періода, лучше всего показываетъ случай, имѣвшій мѣсто передъ самою смертью Святослава: рязан­скіе князья чинили какія-то обиды Святославу и другимъ сѣверскимъ князьямъ ¹); Святославъ съ братією порѣшили наказать ихъ, но пред­варительно попросили позволенія у Всеволода: „просячися у Все­волода на Рязань; Всеволодъ же воли ихъ не сотвори". Святославъ съ тѣмъ отправился во-свояси.

Что касается кіевскаго земства, то, какъ видно, Святославъ не возбуждалъ противъ себя такого неудовольствія, какъ его отецъ и дядя—Всеволодъ и Игорь Ольговичи; повидимому, онъ старался сни­скать расположеніе кіянъ; въ лѣтописи разсказывается, что при освященіи церкви св. Василія онъ задалъ пиръ духовенству и кіев­скому населенію, „и быта весели" ^{[709] [710]); подобныхъ случаевъ, конечно, могло быть и гораздо больше. Лѣтописецъ хвалитъ набожность Свя­тослава, чистоту его жизни и милосердіе; иныя качества обнару­живалъ Святославъ въ своихъ политическихъ отношеніяхъ, но то впрочемъ были качества обычныя для того времени, и ихъ не поми­наютъ современники. Въ симпатичномъ свѣтѣ представляетъ намъ Святослава и авторъ Слова о полку Игоревѣ: кіевскій князь явля­ется грознымъ и славнымъ въ половецкихъ войнахъ, славу ему по­ютъ: „Нѣмци и Венедици, Греци и Морава" [711]); а въ междукня- жескихъ отношеніяхъ онъ является настоящимъ старѣйшиною, па­тріархомъ Русской земли; слава Кіева все еще жила и своимъ оре­оломъ освѣщала и Святослава. Что касается Рюрика, то мы имѣемъ прямое свидѣтельство лѣтописца, что Рюрикъ пользовался большимъ расположеніемъ кіевскаго населенія—русскаго и черноклобуцкаго; хотя преданность этого лѣтописца семьѣ Ростиславичей и послѣду­ющія отношенія кіянъ къ Рюрику и заставляютъ относиться къ этому извѣстію съ нѣкоторою осторожностью, однако и отвергать его нѣтъ поводовъ, тѣмъ болѣе, что и Слово отзывается о Рюрикѣ сочувственно: его, точно, любили, вѣроятно, за радушіе и ласковость и за удаль— наслѣдственныя качества въ домѣ Мстислава l).}

Прочныхъ и искреннихъ отношеній между Святославомъ и Рю­рикомъ не существовало: личные интересы обоихъ были слишкомъ различны, и эта рознь всплывала при случаѣ. Тѣмъ не менѣе у нихъ было сознаніе, что удѣлы ихъ—одна и та же Кіевская область, „Русская земля", и они считали долгомъ сообща заботиться о безо­пасности и благѣ этой Русской земли и контролировали другъ друга съ этой точки зрѣнія. Сообща предпринимали они походы на по­ловцевъ, сообща рѣшали болѣе важные вопросы; если одинъ уходилъ изъ Кіевской волости куда-нибудь по личнымъ нуждамъ, „своихъ дѣля орудѣй“,то другой долженъ былъ оставаться и стеречь Русскую землю или же оставить вмѣсто себя другихъ охранителей; такъ въ 1190 г. Рюрикъ требовалъ, чтобы Святославъ, уходя за Днѣпръ, къ братьямъ „на думу", оставилъ вмѣсто себя сына съ полкомъ, а въ 1193 Святославъ настоялъ, чтобы Рюрикъ не уходилъ изъ Рус­ской земли: „ты идешь изо отчины своея на свое орудье, а язъ паки иду за Днѣпръ своихъ дѣля орудѣй, а в Руской землѣ кто ны ся останеть?" говорилъ онъ Рюрику, и послѣдній остался ^{[712] [713]).}

Рознь Рюрика и Святослава обнаружилась въ вопросѣ о Га­личѣ. Въ 1187 г. скончался старый Ярославъ Осмомыслъ; по смерти его въ Галичѣ начались смуты, въ которыхъ приняли участье и кі­евскіе князья. Олегъ Ярославичъ, получившій по отцовскому завѣ­щанію Галичъ, былъ изгнанъ своимъ братомъ Владиміромъ и бо­ярами и бѣжалъ къ Рюрику въ Овручъ; о дальнѣйшей судьбѣ его русскія лѣтописи умалчиваютъ ^[714]). Затѣмъ, когда Владиміръ Яро­славичъ возбудилъ негодованіе галицкаго населенія своею безпоря­дочною жизнью, зять Рюрика, знаменитый Романъ, завелъ сношенія съ галичанами и выгналъ Владиміра. За послѣдняго вступился угор­скій король Бела Ш; онъ принудилъ Романа Мстиславича удалиться изъ Галича, но посадилъ здѣсь въ концѣ концовъ своего сына. Ро­манъ остался безъ волости, потому что раньше, въ надеждѣ на Га­личъ, уступилъ Владиміръ брату Всеволоду, и теперь послѣдній не соглашался возвратить Роману его волость; Рюрикъ предоставилъ Роману въ удѣлъ Торческъ, а затѣмъ „наела с грозою на Всеволода" и заставилъ его возвратить волость брату ¹). Между тѣмъ Бела, опа­саясь, что Рюрикъ станетъ поддерживать Романа, завелъ сношенія съ Святославомъ, обѣщая уступить ему Галицкую волость или часть ея; Святославъ повѣрилъ этимъ обѣщаніямъ и тайкомъ отъ Рюрика отправилъ къ королю сына Глѣба. Провѣдавъ объ этомъ, Рюрикъ отправилъ за нимъ въ догонку своего родича, а самъ началъ „на­сылать" на Святослава, попрекая его, что онъ „соступился ряду" и завелъ тайкомъ сношенія съ королемъ ^s). Святославъ, какъ видно, не хотѣлъ ссориться съ Рюрикомъ, увѣрялъ, что онъ дѣйствовалъ не противъ послѣдняго, не накликалъ на него короля, и предлагалъ итти вмѣстѣ съ Рюрикомъ, если онъ захочетъ пойти на Галичъ. Митропо­литъ Никифоръ тоже побуждалъ князей отнять Галичъ у инопле­менниковъ ^{[715] [716] [717]); въ такомъ же духѣ, конечно, вліялъ на Рюрика и Ро­манъ. Наконецъ походъ былъ рѣшенъ, и князья собрались, но под­нятъ былъ вопросъ, какъ поступить съ Галицкою волостью въ случаѣ успѣха? Святославъ предлагалъ Рюрику взять Галичъ себѣ и вза­мѣнъ уступить „всю Рускую землю около Киева", т. е., вѣроятно, западную половину Кіевской волости, но Рюрикъ никакъ не согла­шался поступиться своею отчиною: взять себѣ Галичъ онъ не могъ, потому что это значило бы вооружить противъ себя Романа. Такъ князья и не урядились и послѣ пререканій разошлись во-свояси [718]). Это происходило въ 1189 г., въ слѣдующемъ году Владиміръ воз- вратилъ себѣ столъ, и галицкій вопросъ разрѣшился самъ собою; Рю­рикъ и Святославъ помирились вполнѣ и предприняли вмѣстѣ охоту у устья Тясмина; тутъ они „во любви пребыста и во весельи по вся дни", но затѣмъ осенью того же 1190 г. между ними произошли новыя распри.}

Лѣтопись не говоритъ опредѣленно о причинѣ этого несогласія; по ея словамъ, у Святослава была „тяжа с Рюрикомъ и с Давыдомъ и Смоленьскою землею", которая основывалась на давнихъ претен­зіяхъ Ольговичей къ Ростиславу. Святославъ уѣхалъ за Днѣпръ, не оставивъ обороны Русской землѣ, и заключилъ союзъ съ братією, чтобы добиваться сообща удовлетворенія отъ Ростиславичей. Тогда Рюрикъ произвелъ на него дипломатическое давленіе: онъ снесся со Всеволодомъ суздальскимъ и братомъ Давыдомъ, извѣщая о претен­зіяхъ Святослава, и тѣ поддержали Рюрика. Къ Святославу были от­правлены мужи отъ всѣхъ трехъ князей, которые заявили ему: „ты. брате, к намъ крестъ целовалъ на Романовѣ ряду, такоже нашь братъ Романъ сѣдѣлъ въ Кыевѣ, дажь стоити в томъ ряду, то ты намъ братъ, пакы ли поминаешь давныя тяжа, который былѣ при Рости­славѣ, то съступилъ еси ряду, мы ся в то не дамы" и возвратили крест­ныя грамоты. Святославъ сначала не хотѣлъ уступать, послѣ долгихъ пререканій принялъ крестныя грамоты (что было знакомъ разрыва) и отпустилъ пословъ, но затѣмъ передумалъ, вернулъ ихъ и „целова к нимъ крестъ на всей ихъ волѣ" ')•

Главное содержаніе этого времени двоевластія составляетъ борьба съ половцами. То была насущная нужда Южной Руси; половецкія нашествія и опустошенія въ послѣднее время происходили весьма часто: послѣ двукратнаго вторженія въ Кіевскую волость въ кня­женіе Глѣба Юрьевича, въ Кіевской лѣтописи подъ. 1174 г. гово­рится, что половцы „пакость творили по Роси"; подъ 1177 г.—упо­мянутый уже набѣгъ половцевъ на область Раставицы, когда было разорено шесть городовъ берендичей, и Ростиславичи разбиты у Pa- ставца; въ томъ же году половцы, призванные на помощь Святосла­вомъ, разоряли окрестности Торческа. Подъ слѣдующимъ годомъ раз­сказывается, что Святославъ, сидѣвшій въ это время въ Кіевѣ, ждалъ къ себѣ половцевъ на миръ и вышелъ къ нимъ на встрѣчу къ Tpe- полю, но тѣ вмѣсто того бросились на Переяславскую волость ^l). Главнымъ героемъ этой борьбы со стороны половцевъ является ханъ Кончакъ, „оканьный и безбожный и треклятый, злу началникъ пра­вовѣрнымъ крестьяномъ, паче же всимъ церквамъ" ^{[719] [720]); до насъ сохра­нился любопытный отрывокъ пѣсни, гдѣ этотъ Кончакъ является сы­номъ хана Отрока, загнаннаго Мономахомъ въ Обезы, на Кав­казъ, и мстителемъ за понесенныя половцами пораженія и униженія. Особенно пострадала отъ него Переяславская волость; Кіевская тер­пѣла все-таки гораздо меньше [721]). Со стороны Руси героями борьбы являются: Святославъ кіевскій, Игорь Святославичъ, Рюрикъ, его сынъ Ростиславъ и Владиміръ Глѣбовичъ переяславскій. Борьба велась очень оживленно: можно насчитать за это время около двадцати по­ходовъ и набѣговъ со стороны русскихъ и половцевъ, но она не была такъ энергична, какъ во времена Мономаха, движеніе Руси въ степь не было такъ мощно, и результаты далеко не были такъ бле­стящи; походы русскихъ часто имѣли характеръ набѣговъ, подобно половецкимъ, разсчитанныхъ на быстроту и внезапность. Да если эта война и дала какіе-нибудь результаты, они были все равно уте­ряны, когда вслѣдъ за тѣмъ возобновились усобицы, съ непремѣн­нымъ участіемъ половцевъ.}

Остановимся нѣсколько на перипетіяхъ этой борьбы. Ближай­шимъ образомъ она началась съ весны 1184 г.—вторженіемъ Кон- чака въ лѣвобережную Русь; Святославъ и Рюрикъ отправились на помощь, но Ярославъ черниговскій посовѣтовалъ имъ отложить по­ходъ до лѣта; кіевскіе князья вернулись, а Игорь Святославичъ съ кіевскими черными клобуками пограбили половецкія вежи. Лѣтомъ Святославъ и Рюрикъ начали приглашать князей въ походъ; жела­ющихъ явилось довольно—Владиміръ переяславскій, Ярославичи луц­кіе, Мстиславъ городенскій, двое Юрьевичей изъ Туровской волости, отъ Ярослава галицкаго пришла помощь; но сѣверскіе князья отка­зались, такъ какъ походъ предполагался въ низовья Днѣпра, а они въ своихъ интересахъ хотѣли итти къ Дону. Святославъ, „не любуя на свою братью®, поспѣшно направился внизъ по Днѣпру; передовой полкъ русскій спугнулъ половцевъ за Орелью, ханъ Кобякъ не­ожиданно наткнулся на главныя русскія силы, былъ совершенно раз­витъ и попался въ плѣнъ со многими другими ханами Этотъ по­ходъ прославленъ въ Словѣ о полку Игоревѣ, гдѣ героемъ выстав­ляется Святославъ: онъ „ояшеть притрепалъ своими сильными плъкы и харалужными мечи, наступи на землю Половецкую, притопта хлъми и яругы, взмути рѣки и озеры, иссуши потоки и болота, а поганого Кобяка изъ луку моря отъ желѣзныхъ великыхъ плъковъ половец- кыхъ, яко вихръ, выторже: и падеся Кобякъ въ градѣ Кіевѣ, въ грид­ницѣ Святъславли® ^{[722] [723]).}

На слѣдующій годъ Кончакъ снова вторгнулся въ Переяслав­скую волость, удививъ Русь невиданными снарядами—живымъ ог­немъ, которымъ стрѣлялъ какой то бесурменинъ, и громадными са­мострѣльными луками. Святославъ и Рюрикъ отправились противъ него, Ярославъ же опять отказался, такъ какъ завелъ сношенія съ Кончакомъ; у Хорола князья захватили лагерь Кончала, попался и тотъ бесурменинъ съ живымъ огнемъ, а самъ Кончакъ бѣжалъ, и от­ряженный за нимъ отрядъ берендичей со старшиною Кунтувдѣемъ не могъ догнать его. Вернувшись въ Кіевъ, Святославъ отрядилъ на половцевъ берендичей съ нѣкимъ Романомъ Нездиловичемъ, и они пограбили половецкія вежи^[724]). На лѣто Святославъ замышлялъ гран­діозный походъ на Донъ и послѣ Пасхи отправился въ Вятицкую волость собирать ополченія, но обстоятельства неожиданно измѣни­лись. Игорь Святославичъ, не поспѣвъ на весенній походъ Свято­слава, предпринялъ свой самостоятельный, знаменитый походъ на Донъ, кончившійся такъ печально, и „отворилъ ворота на Русскую землю половцамъ®: ханъ Гзаісъ вторгся въ Сѣверскую волость, Кон­чакъ въ Переяславскую, а оттуда собирался, кажется, и въ Кіевскую: „но Реи и по Сули гради подѣлиша®. Приходилось отложить планъ похода и позаботиться объ охранѣ Русской земли; Святославъ отря­дилъ своихъ сыновей защищать ІІосемье, пригласилъ „стеречь землѣ Рускоѣ" Давыда смоленскаго, прибыли „помочи" и отъ другихъ кня­зей. Владиміръ переяславскій упрашивалъ прійти къ нему на по­мощь, Святославъ и Рюрикъ съ прочими князьями отправились къ Каневу, но смоленское ополченіе остановилось у Треполя, отказыва­ясь двигаться дальше на томъ основаніи, что согласилось итти только до Кіева, и вернулось назадъ. Князья отправились за Днѣпръ, но по­ловцы, свѣдавъ, успѣли своевременно уйти, набравъ полону и добычи¹).

Послѣ этого борьба возобновляется черезъ два года. Весною 1188 г. половцы приблизились къ кіевскимъ границамъ, къ Татинец- кому броду; узнавъ объ этомъ, Святославъ и Рюрикъ налегкѣ погна­лись за ними, но изъ черныхъ клобуковъ кто-то далъ вѣсть полов­цамъ, и они бѣжали за Днѣпръ. Послѣ этого Кончавъ напалъ на ІІоросье; подобвые набѣги на Поросье затѣмъ часто стали повторять­ся; чтобы прекратить ихъ, Святославъ и Рюрикъ, пригласивъ дру­гихъ князей, зимою того же года предприняли снова походъ на ни­зовья Днѣпра. На Снепородѣ были захвачены сторожа половецкіе, которые сообщили, что половцы находятся не вдалекѣ въ степи; князья желали напасть на нихъ, но Ярославъ отказался удаляться отъ Днѣпра: „земля моя далече, а дружина моя изнемоглася," гово­рилъ онъ. Напрасно Рюрикъ упрашивалъ его пройти еще полдня до половцевъ, Ярославъ не согласился и вернулся; Святославъ не рѣ­шался итти дальше безъ брата, и князья вернулись ни съ чѣмъ. Удачнѣе была экспедиція, снаряженная Святославомъ изъ черныхъ кло­буковъ съ упомянутымъ уже Романомъ Нездиловичемъ; въ отсутствіе половцевъ, которые ушли на Дунай, были захвачены ихъ.вѣжи, и Черный Клобукъ вернулся „со славою и честью многою" ^{[725] [726]).}

Галицкій вопросъ, взаимныя распри Святослава и Рюрика от­влекли, вѣроятно, на время ихъ вниманіе отъ половецкихъ отноше­ній. Лѣтомъ 1190 г. князья, помирившись между собою, заключили миръ и съ половцами на выгодныхъ условіяхъ, „в волю свою", иути- шили Русскую землю ¹)∙ Этотъ миръ однако былъ нарушенъ очень скоро осенью того же года, изъ-за одного черноклобуцкаго старши­ны или князя Кунтувдѣя. Этотъ старшина, храбрый и распоряди­тельный, отличался въ борьбѣ съ половцами, пользовался расположе­ніемъ киязей и получилъ въ управленіе Торческъ. Другой князь— Чюрнай оклеветалъ его, вѣроятно изъ зависти, предъ Святославомъ, который велѣлъ схватить Кунтувдѣя. Рюрикъ вступился за послѣд­няго, „зане бѣ мужь дерзъ и надобенъ в Руси", по его ходатайству Кунтувдѣй былъ освобожденъ, но „не стѣрпя сорома своего", рѣ­шилъ отомстить Святославу^{[727] [728]). Онъ бѣжалъ къ половцамъ и сталъ ихъ подбивать къ набѣгамъ; не смотря на только что заключенный миръ, половецкая совѣсть не устояла предъ такимъ соблазномъ, и начались наѣзды подъ предводительствомъ Кунтувдѣя. Сначала напа­ли на городъ Чюрная, сожгли его дворъ и забрали его имущество, затѣмъ расположились въ побережьи р. Выси и отсюда произво­дили набѣги на Поросье. Это было тѣмъ удобнѣе для нихъ, что у Рюрика въ то время была упомянутая выше „тяжа" съ Святосла­вомъ, послѣдній уѣхалъ за Днѣпръ устраивать коалицію противъ Po- стиславичей, а Рюрикъ—въ Овручъ, „своихъ дѣля орудій"; предвидя, что Контувдѣй будетъ мстить за свою обиду, Рюрикъ оставилъ сына Ростислава въ Торческѣ, просилъ и Святослава оставить тоже сына на защиту Русской земли, но Святославъ не исполнилъ этой прось­бы, а Ростиславъ со своимъ полкомъ, какъ видно, не могъ управить­ся съ половцами. Наконецъ черные клобуки вышли изъ терпѣнія и рѣшили отомстить половцамъ; по просьбѣ ихъ Ростиславъ присоеди­нился съ дружиною, и всѣ вмѣстѣ поѣхали въ степь „изъѣздомъ"; у Протолочи (около Хортицы) захватили они половецкія стада и вѣ­жи и отправились во-свояси; половцы отправились въ догонку, но Ростиславъ удачно отбилъ ихъ. Черные клобуки при этомъ показали себя плохо: захвативъ нѣкоего хана Кобана, они тайкомъ отпустили его за выкупъ, чтобъ не дѣлиться этою добычею съ Ростиславомъ. Ростиславъ съ торжествомъ поѣхалъ къ отцу въ Овручъ, а вслѣдъ за нимъ, „Ростиславлею дорогою", явились и половцы. Но у городка Кульдеюрева стоялъ уже съ полками Святославъ, вернувшійся изъ-за Днѣпра: вѣроятно, онъ предвидѣлъ нападеніе послѣ наѣзда Рости­слава [729]). Половцы поспѣшно бѣжали, но когда Святославъ вернулся въ Кіевъ, они съ Кунтувдѣемъ опять напали на Поросье; за ними погнался Глѣбъ Святославичъ, оставленный отцемъ въ Каневѣ, и на­стигъ у Товарова; половцы бросились бѣжать и много ихъ потонуло, проломивъ ледъ на Pocn 2).}

Чтобы предотвратить подобные набѣги, которые грозили повто­ряться и впредь, Святославъ съ Рюрикомъ цѣлое лѣто 1192 г. про­стояли у Канева; эта мѣра оказала желаемое дѣйствіе, и половцы ушли промышлять на Дунай. Черные клобуки, услышавъ объ этомъ, снова предложили Ростиславу сдѣлать наѣздъ на ихъ вѣжи, но Рю­рикъ не пустилъ сына: можетъ быть, онъ не желалъ раздражать по­ловцевъ. Съ черными клобуками отправились двое Володимеричей ³), но набѣгъ не удался: князья направились за Днѣпръ, а тамъ оказа­лись половецкіе роды, съ которыми черные клобуки водили дружбу— „сватове" ихъ; черные клобуки отказались итти на нихъ и верну­лись. Зимою Рюрикъ завелъ сношенія съ Кунтувдѣемъ, предлагая ему возвратиться, и тотъ пріѣхалъ съ „лукоморскими половцами"; Рюрикъ щедро одарилъ ихъ и заключилъ миръ, а Кунтувдѣю далъ городъ Дверень на Роси, „Рускоѣ землѣ дѣля", и тотъ удовлетво­рился.

Однако и эта мѣра не принесла спокойствія. Святославъ пред­ложилъ Рюрику устроить общій съѣздъ всѣмъ половцамъ и заклю­чить общій миръ; осенью 1193 г. князья пріѣхали въ Каневъ, и сю­да явились лукоморскіе половцы, другія же колѣна—Бурчевичи, какъ ихъ называетъ лѣтопись, стали за Днѣпромъ, не рѣшаясь переѣз­жать, такъ какъ у нихъ были плѣнные изъ черныхъ клобуковъ, и они опасались, вѣроятно, какихъ-либо насильственныхъ дѣйствій со стороны послѣднихъ, а потому предложили князьямъ пріѣхать къ нимъ. Князья отнеслись къ этому приглашенію недовѣрчиво и отказались на томъ основаніи, что ни отцы, ни дѣды ихъ не ѣздили къ половцамъ, а половцы къ нимъ; съ лукоморскими же Святославъ не захотѣлъ заключать мира, полагая, что не стоитъ задаривать только половину половцевъ. Такимъ образомъ слѣдовало ожидать новой войны; Рюрикъ предложилъ на рѣшеніе Святослава—итти ли на половцевъ или сте­речь отъ нихъ Русскую землю. Святославъ отвѣчалъ, что о походѣ нечего и думать—по случаю неурожая, слѣдуетъ позаботиться объ обо­ронѣ. Рюрикъ попросилъ Святослава постеречь Русскую землю, такъ какъ ему нужно было бы совершить походъ на Литву (съ Литвою Рюрикъ воевалъ, помогая Туровскимъ князьямъ, своимъ родичамъ), но Святославъ сердито отвѣчалъ, что и у него есть дѣла за Днѣ­промъ, и заставилъ Рюрика остаться¹).

Зимою, предъ Рождествомъ, Ростиславъ снова, тайкомъ отъ отца, отправился съ черными клобуками и пограбилъ половецкія вѣжи на р. Ивлѣ^{[730] [731] [732]), въ области нижняго Днѣпра. Походъ былъ удаченъ, и Ростиславъ поѣхалъ къ родичамъ похвалиться добычею, но Свято­славъ немедля отправилъ къ Рюрику, который собрался было на Лит­ву, приглашеніе итти оберегать Русскую землю, такъ какъ Рости­славъ „заялъ половцы4*. Рюрикъ пришелъ со всѣми полками; князья вышли къ Василеву, стеречь Русскую землю, и долго стояли здѣсь. Къ веснѣ князья ушли: Святославъ уѣхалъ къ братьямъ, совѣтовать­ся относительно похода на рязанскихъ князей, Рюрикъ отправился въ свою волость. Тогда половцы пришли и пограбили „Убережье** (Днѣпра), побрали въ плѣнъ торковъ 8). Это было въ началѣ 1194 г.}

Такимъ образомъ кіевскіе князья, начавъ со смѣлыхъ походовъ въ степь, напомнившихъ времена Мономаха и Мстислава В., въ концѣ концовъ сошли на оборонительную войну: принуждены были стоять буквально на сторожѣ, чтобы предотвратить половецкіе набѣги. Немного спустя, половцы являются на территоріи Кіевской земли уже въ качествѣ союзниковъ князя кіевскаго Рюрика.

Въ 1195 г., въ концѣ іюля, скончался старикъ Святославъ. Предъ смертью онъ задумалъ было съ братією упомянутый выше несо­стоявшійся походъ на рязанскихъ князей. Возвращаясь изъ Вятицкой волости, старикъ разболѣлся, больной пріѣхалъ въ Кіевъ и вскорѣ скон­чался, постригшись предъ кончиною въ монашество; онъ былъ похо­роненъ въ монастырѣ св. Кирилла, построенномъ его отцомъ ¹)∙

Предъ смертью Святославъ послалъ за Рюрикомъ, приглашая его на кіевскій столъ; такъ какъ Святославъ вокняжился въ Кіевѣ только въ силу уступки Рюрика, владѣвшаго кіевскимъ столомъ, то послѣдній, конечно, былъ и естественнымъ преемникомъ его. Правда, по родовымъ счетамъ старѣйшимъ приходился Всеволодъ, и это ста­рѣйшинство „во Володимерѣ племени" было формально признано Po- стиславичами, но Всеволодъ, подобно брату, не желалъ вокняжаться въ Кіевѣ: это все та же политика пренебреженія, униженія Кіева, ко­торую практиковалъ раньше Андрей. По словамъ Суздальской лѣто­писи, Всеволодъ послалъ бояръ своихъ въ Кіевъ „и посади в Кыевѣ Рюрика Ростиславича"^{[733] [734]). Несомнѣнно, въ этомъ извѣстіи не ма­лую долю нужно отнести на счетъ суздальскаго патріотизма: посоль­ство это, вѣроятно, выражало просто признаніе со стороны Всеволода факта вокняженія Рюрика; любопытно было бы только знать, самъ ли Рюрикъ обратился къ Всеволоду съ просьбою утвердить за нимъ Кіевъ (какъ сдѣлалъ Владиміръ Ярославичъ галицкій), или Всево­лодъ отъ себя послалъ пословъ, чтобы напомнить о своемъ правѣ на Кіевъ и старѣйшинствѣ.}

Какъ бы то ни было, Рюрикъ вокняжился въ Кіевѣ; по словамъ Кіевской лѣтописи, населеніе отнеслось къ этому событію съ боль­шимъ удовольствіемъ: на встрѣчу Рюрику вышло духовенство „и Кияни вси отъ мала и до велика, с радостью великою, и обрадовася вся Руская земля о княженьи Рюриковѣ, Кыянѣ и крестьяни и по­ганин" ^[735]). Въ этомъ свидѣтельствѣ есть значительная доля вѣроятія: въ послѣднее время дѣятельность Рюрика вполнѣ сообразовалась съ интересами Кіевской волости, а память объ участіи Ростиславичей въ кіевскомъ погромѣ должна была ослабѣть за эти двадцать пять лѣтъ; правда, спустя нѣсколько лѣтъ, мы встрѣчаемъ со стороны на­селенія рѣзвое выраженіе несочувствія къ Рюрику, но такую пере­мѣну можно, пожалуй, довольно легко объяснить изъ событій, по­слѣдовавшихъ за вокняженіемъ.

Вокняжившись въ Кіевѣ, Рюрикъ пригласилъ къ себѣ брата Да­выда изъ Смоленска—сообща посовѣтоваться и порѣшить относительно Русской земли и братіи своей, „Володимери племени", такъ какъ Рюрикъ съ Давыдомъ „осталася старѣйши всѣхъ в Руськой землѣ" ^l) (Всеволодъ Юрьевичъ послѣ своего отреченія не принимался въ раз­счетъ, и съ его желаніями не считали нужнымъ справляться). Да­выдъ пріѣхалъ уже весною 1195 г. и остановился въ Вышгородѣ— этотъ городъ, бывшій раньше удѣломъ его, потомъ его сына Мсти­слава^{[736] [737] [738]), можетъ быть, оставался за нимъ до послѣдняго времени. Начались по обыкновенію пиры—сначала у Рюрика (въ Кіевѣ), по­томъ у его сына Ростиславича—въ Бѣлгородѣ, потомъ у Давыда— въ Вышгородѣ, потомъ Давыдъ пригласилъ „монастыря вся на обѣдъ" и раздалъ богатую милостыню, потомъ „позва Червии Клобуци вси и ту попишася у него вси Чернии Клобуци и одаривъ ихъ дарми мно­гими и отпусти ихъ", потомъ кіяне пригласили Давыда на обѣдъ къ себѣ, и наконецъ кіяне приглашены были на обѣдъ къ Давыду; все это происходило „в весельи мнозѣ и во любви велици" и сопровожда­лось взаимными подарками. Въ промежуткахъ между этими пирами шли ряды „о Русской земли и о Володимерѣ племени". Тогда, быть можетъ, нѣкоторые князья изъ Володимеря племени и получили надѣлы въ Кіевской волости: кромѣ Давыда, Романъ Мстиславичъ владѣлъ пятью городами въ Поросьи — Торческомъ, Треполемъ, Корсунемъ, Богуславомъ и Каневомъ; видимъ также въ Кіевской волости Володи- меричей •’). „Укончавъ ряды", Давыдъ отправился въ Смоленскъ[739]).}

Вся эта идиллія, это единеніе земли и князей и патріархальное бражничанье послужили прелюдіею къ событіямъ весьма тревожнымъ и для Кіевской земли въ высокой степени печальнымъ. При вокня- женіи Рюрика отношенія Кіевщины къ другимъ волостямъ уладились, и притомъ довольно прочно: со своими сосѣдями на западѣ и сѣверѣ Рюрикъ по прежнему находился въ дружественныхъ и родственныхъ отношеніяхъ, Ольговичи не имѣли повода къ какимъ либо претензі­ямъ или притязаніямъ; кіевское населеніе тоже относилось къ Рости­славичамъ благопріятно. Такое положеніе дѣлъ должно было придать Рюрику болѣе самостоятельности и значенія, чѣмъ имѣлъ его пред­шественникъ. Это, конечно, не входило въ планы Всеволода Юрьевича; уступая Кіевъ Рюрику, онъ желалъ имѣть въ немъ покорнаго под­ручника, а Рюрикъ, кажется, не имѣлъ этого въ виду и уже при первыхъ „рядахъ", какъ мы видѣли, онъ дѣйствуетъ самостоятельно, не справляясь съ желаніями Всеволода. Послѣдній могъ, конечно, сми­рить непокорнаго, но дѣйствовать на проломъ, подобно Андрею, было не въ характерѣ Всеволода; притомъ предшествующія событія показали, что подобная политика очень рискованна и что съ нею въ концѣ концовъ можно попасть въ весьма непріятное положеніе¹). Всеволодъ потому избираетъ иной путь. Именно, онъ старается пе­рессорить Рюрика съ прочими князьями и успѣваетъ въ этомъ ^{[740] [741]).}

Вътомъж.е 1195 г. къ Рюрику явились его послы; Всеволодъ по­прекалъ Рюрика, что тотъ раздалъ волости младшимъ родичамъ, а ему, старѣйшему въ Володимери племени, „части не учинилъ в Руской землѣ", и потребовалъ себѣ тѣхъ именно городовъ, которые отданы были Роману, а въ противномъ случаѣ грозилъ отступиться отъ Рюрика.

Такое требованіе, послѣ отреченія Всеволода отъ Кіевской воло­сти въ пользу Рюрика и формальнаго подтвержденія за нимъ Кіева безъ всякихъ условій, было очень странно. Рюрикъ предлагалъ Все­володу взять какіе-нибудь другіе города, но тотъ крѣпко стоялъ на своемъ; дѣло принимало очень серьезный оборотъ: „хотѣша мѣжи со­бою востати на рать“, и положеніе Рюрика было очень затрудни­тельно: не хотѣлось ссориться съ сильнымъ зятемъ, но еще опаснѣе было раздражать покровителя-свата; „намъ безо Всеволода нельзя быти, положили есмы на немь старѣшиньство вся братья во Володимерѣ пле­мени", говорилъ Рюрикъ. Наконецъ онъ обратился за совѣтомъ къ ми­трополиту; тотъ, по своей обязанности „востягивати отъ кровопролитья", посовѣтовалъ Рюрику исполнить желаніе Всеволода и разрѣшилъ его отъ клятвы, данной Роману. Послѣдній оказался на этотъ разъ на­столько сговорчивымъ, что со всею готовностью согласился получить взамѣнъ понравившихся Всеволоду городовъ другую волость или соот­вѣтственную сумму денегъ. Рюрикъ отправилъ ко Всеволоду пословъ съ извѣщеніемъ, что желаніе его исполнено: „ажь, брате, жаловался на мене про волость—а се волость, которые же еси просилъ" ¹)∙

Такой мирный исходъ менѣе всего былъ пріятенъ Всеволоду; но обстоятельства скоро измѣнились.

Всеволодъ посажалъ своихъ посадниковъ въ четырехъ городахъ изъ полученныхъ, а самый значительный—Торческъ подарилъ своему зятю Ростиславу, сыну Рюрика. На этотъ разъ ударъ попалъ прямо въ цѣль. Романъ заподозрѣлъ, что Рюрикъ сговорился со Всеволо­домъ и лицедѣйствовалъ предъ нимъ, чтобъ оттягать Торческъ для своего сына, и онъ возненавидѣлъ Рюрика со всею силою своего мощ­наго, славолюбиваго духа. Рюрикъ напрасно оправдывался въ отвѣтъ на его упреки и предлагалъ ему волость, равную прежней—Романъ рѣшился отомстить ему во что бы то ни стало. Онъ началъ притѣ­снять свою жену, дочь Рюрика, принуждая ее постричься, завелъ сношенія съ Ольговичами и подбивалъ Ярослава Всеволодовича чер­ниговскаго выгнать Рюрика и захватить Кіевъ. Узнавъ объ этомъ, Рюрикъ вернулъ крестныя грамоты Роману, а самъ обратился за помощью къ Всеволоду, какъ признанному главѣ Володимеря племени, которому теперь угрожали Ольговичи. Такимъ образомъ разрывъ со­вершился. Но Ольговичи не обнаружили готовности затѣвать борьбу съ Рюрикомъ. Романъ бросился за помощью въ Польшу, но тамъ шли усобицы: дѣти Казиміра Справедливаго, къ которымъ обратился Романъ, воевали со своимъ дядею Мешкомъ Старымъ; они попросили Романа присоединиться къ нимъ и обѣщали, въ свою очередь, по­мочь потомъ ему. Романъ согласился, но въ происшедшей битвѣ (на р. Мозгавѣ) Метко одержалъ верхъ; Романъ былъ раненъ и отвезенъ во Владиміръ. Пришлось ему смириться на время; онъ отправилъ посольство къ Рюрику и митрополиту, винился во всемъ и просилъ прощенія; митрополитъ ходатайствовалъ о немъ предъ Рюрикомъ, и примиреніе состоялось. Рюрикъ водилъ Романа ко кресту „на всей волѣ своей" и далъ ему снова удѣлъ въ Кіевской землѣ ^,)∙ Такимъ образомъ, по крайней мѣрѣ по внѣшности, миръ былъ возстановленъ^{[742] [743]).}

Но Ольговичей не оставили въ покоѣ. Осенью все того же года Рюрикъ сослался со Всеволодомъ и Давыдомъ, и всѣ вмѣстѣ послали пословъ къ Ольговичамъ съ требованіемъ отречься навсегда отъ правъ на Кіевъ и Смоленскъ: „яко не искати отцины нашея Киева и Смолень- ска под нами и под нашими дѣтми и подо всимъ нашимъ Володимеримь племенемь:како насъ роздѣлилъ дѣдъ нашь Ярославъ по Дънѣпръ, а Кыевъ вы не вадобѣ"^[744]). Послѣдній доводъ, конечно, несправедливъ, такого завѣщанія Ярослава относительно Кіева не могло быть (а от­носительно Всеволода и его племени и подавно—тотъ самъ сидѣлъ въ лѣвобережной волости), и требованіе отреченія, послѣ того какъ на кіевскомъ столѣ сидѣло послѣдовательно трое князей изъ дома Святослава, являлось просто вызовомъ. Ольговичи отвѣчали, что при­знаютъ старѣйшинство Всеволода и Рюрика, но отречься отъ Кіева не могутъ: „ажь по васъ—кому и Богъ дастъ". Такого отвѣта, ко­нечно, и нужно было ожидать, спрашивается только, какъ объяснить это требованіе Мономаховичей? Рюрикъ или Давыдъ, сидѣвшій и въ своемъ Смоленскѣ не прочно вслѣдствіе борьбы съ вѣчемъ, едва ли могли сами по себѣ предъявить подобное требованіе, которое нужно было поддержать оружіемъ^[745]); они, очевидно, разсчитывали на энер­гичную поддержку Всеволода. Но еще вѣроятнѣе, что Всеволодъ именно и былъ иниціаторомъ этого требованія: къ нему Ольговичи обраща-

ются со своимъ отвѣтомъ и онъ, судя по извѣстію лѣтописи, особенно живо принимаетъ къ сердцу отказъ ихъ: „хотѣ оправити все племя Володимере"; онъ немедленно собирается въ походъ на нихъ и при­казываетъ новгородцамъ итти назиму на Черниговъ. Позже Рюрикъ, упрекая Всеволода за его двусмысленное поведеніе, прямо заявлялъ: „а мнѣ с Олговичи которая обида была? ни они подо мною Киева искали; по аже было тебѣ недобро, язъ про тебе же с ними есмь недобръ, и воевалъся с ними и волость свою зажеглъ"; очевидно, Всеволодъ имѣлъ какіе - то свои счеты съ Ольговичами, вѣроятнѣе всего—изъ-за Новгорода, гдѣ боролись партіи черниговская и суздаль­ская. Съ своей стороны Ольговичи также заявляютъ Рюрику, что у нихъ съ нимъ „не бывало николиже лиха'). Такимъ образомъ Рю­рикъ, судя по этимъ заявленіямъ, былъ не особенно заинтересованъ въ предстоящей борьбѣ; тѣмъ не менѣе онъ приготовлялся, собралъ братію и пригласилъ „дикихъ половцевъ". Что касается до Давыда, то у того были, дѣйствительно, свои распри съ Ольговичами. Походъ долженъ былъ состояться послѣ Рождества 1195-го г., и союзники съ трехъ сторонъ должны были двинуться на Черниговъ.

Чтобъ избѣгнуть опасности, Ольговичи заключили съ противни­ками отдѣльныя перемирія. Сначала послали ко Всеволоду, „кланя- ючися и емлючися ему по всю волю его"—т. е., вѣроятно, надавали общихъ обѣщаній, но вопросъ о Кіевѣ обошли; Всеволодъ пріостано­вилъ походъ. Затѣмъ они предложили Рюрику заключить частное пе­ремиріе до общаго мира^{[746] [747]). Рюрикъ, услышавъ, что Всеволодъ отло­жилъ походъ, согласился и отправилъ даже своего посла къ Ярославу Всеволодовичу черниговскому, желая примирить Ольговичей съ Давы­домъ и Всеволодомъ; разсчитывая на миръ, онъ распустилъ собран­ное войско, отправилъ половцевъ, а самъ уѣхалъ въ Овручъ „своихъ дѣля орудѣй"[748]). Но мира не было; Ольговичи столкнулись съ Давы­домъ по довольно неясной причинѣ; какъ видно, у нихъ шли прере­канія изъ-за Витебска: на этотъ городъ, находившійся подъ смолен­скимъ вліяніемъ, претендовали Ольговичи, и Рюрикъ отступался отъ}

него въ ихъ пользу ^[749]). Ярославъ отправилъ туда дружину съ племян­никами, и это войско столкнулось съ войскомъ Давыда; смоленская дружина была разбита, Мстиславъ Романовичъ, племянникъ Давыда, взятъ въ плѣнъ, а затѣмъ Ярославъ, провѣдавъ, что Давыдомъ недо­вольна меньшая братія, поспѣшилъ и самъ къ Смоленску—„взять честь свою". Рюрикъ счелъ это за нарушеніе перемирія и объявилъ, что немедленно пойдетъ на Черниговъ. Ярославъ вернулся, пошли долгія пререканія, но къ примиренію они не привели. Рюрикъ просилъ Все­волода немедля отправиться на Ольговичей, тотъ обѣщалъ; разсчиты­вая на это, Рюрикъ созвалъ братію и снова пригласивъ дикихъ по­ловцевъ, вторгся въ волость Ольговичей. Началась мелкая грабитель­ская война. Всеволодъ между тѣмъ все лѣто оставался въ бездѣйствіи и даже вѣсти о себѣ не подавалъ. Ярославъ предлагалъ Рюрику ми­риться, просилъ помирить его также съ Давыдомъ, а отъ Всеволода совѣтовалъ отступиться и не дожидаться, пока онъ начнетъ ладиться; Рюрикъ, уже наученный опытомъ, не согласился, желалъ устроить общій миръ и для этого хотѣлъ снестись съ Давыдомъ и Всеволо­домъ, но Ольговичи не пропустили его пословъ, не довѣряя миролю­бію его намѣреній. Такъ прошло лѣто 1196-го г.; осенью Романъ, полагая, что настало удобное время отомстить тестю, снесся снова съ Ольговичами и его полкъ изъ Половаго началъ воевать кіевскія во­лости Давыда и Ростислава Рюриковича. Рюрикъ самъ не могъ вы­ступить противъ него, занятый Ольговичами, къ тому же до него дошла вѣсть, что Всеволодъ вышелъ наконецъ изъ своего бездѣйствія и вторгся въ волость Ольговичей. Поэтому онъ отправилъ на Ро­мана Ростислава съ черными клобуками, а съ другой стороны, по его просьбѣ, напалъ на своего соперника Владиміръ галицкій. Романъ вынужденъ былъ смириться.

Но надежды Рюрика на Всеволода опять не оправдались; тотъ дѣйствительно вторгся съ Давыдомъ въ землю вятичей и началъ жечь села, но вслѣдъ за тѣмъ завелъ мирные переговоры съ Ольговичами, требуя, чтобы они выпустили плѣннаго Мстислава Романовича, вы­дали Всеволодова противника Ярополка Ростиславичи, жившаго у нихъ, и разорвали союзъ съ Романомъ; это послѣднее условіе было выставлено Всеволодомъ, конечно, для очищенія себя предъ Рюри­комъ, но Олеговичи его не приняли, и Всеволодъ въ этомъ пунктѣ уступилъ; затѣмъ было рѣшено, что Олеговичи не будутъ искать Кіева подъ Рюрикомъ только, равно и Смоленска подъ Давыдомъ, а Суздальской волости—подъ Всеволодомъ и дѣтьми его. Напрасно Да­выдъ протестовалъ, доказывая, что нельзя мириться съ Ольговичами безъ согласія Рюрика, Всеволодъ заключилъ миръ съ Ярославомъ, извѣстилъ Рюрика, что онъ можетъ быть спокоенъ за свой Кіевъ, п затѣмъ отправился во Владиміръ, куда и прибылъ 6 октября, къ ве­ликой радости его обывателей.

Рюрикъ былъ страшно раздраженъ, получивъ упомянутое извѣ­стіе отъ Всеволода; все это, дѣйствительно, походило на насмѣшку. Благодаря Всеволоду были испорчены его отношенія къ Роману и къ Ольговичамъ, и теперь Всеволодъ оставлялъ Рюрика, не связавъ ничѣмъ его противниковъ: Олеговичи по прежнему оставались союз­никами Романа; о томъ требованіи, изъ-за котораго поднялась война съ Ольговичами и иниціаторомъ котораго былъ, вѣроятно, самъ Всево­лодъ, именно отреченіи отъ Кіева, не было и рѣчи. Рюрикъ отправилъ посла ко Всеволоду, горько жалуясь на его поведеніе, и забралъ на­задъ поросскіе города, данные ему. Всеволодъ промолчалъ: города эти сослужили уже свою службу, а что касается до обиды, то онъ за­таилъ ее до времени въ сердцѣ своемъ ^[750]).

Прошло нѣсколько лѣтъ спокойствія Кіевской земли. Рюрикъ занимался постройками и другими мирными занятіями: по словамъ его панегириста, у Рюрика была „любовь несытна о зданьяхъ"; построе­на была каменная каѳедральная церковь въ Бѣлгородѣ, церковь св. Василія, патрона Рюрика,—въ Кіевѣ, на Новомъ дворѣ; вокругъ Вы- дубицкаго монастыря была выстроена каменная стѣна, строилъ ее нѣкто Петръ Милонѣгъ, одинъ изъ „пріятелей" князя, а по поводу ея окончанія кто-то изъ выдубицкой братіи написалъ Рюрику похваль- ное слово, сохраненное въ Кіевской лѣтописи и замѣчательное своею ухищренною риторикою и смѣлою лестью ^l).

Въ это время на юго-западѣ Руси произошли важныя перемѣны. Владиміръ галицкій скончался. Романъ Мстиславичъ возобновилъ свои притязанія и съ помощью поляковъ ему удалось завладѣть Галичемъ. Это немедленно отразилось на политической системѣ Южной Руси. Мы видѣли, что Святославъ Всеволодовичъ надѣялся одно время за­владѣть Галичемъ; Ольговичи и позже не оставляли этихъ плановъ, и въ Галичѣ у нихъ существовала партія приверженцевъ ^{[751] [752]); поэтому послѣ вокняженія тамъ Романа они сближаются съ его противникомъ Рюрикомъ. Подъ 1202 г. мы находимъ въ лѣтописи извѣстіе, что Рю­рикъ вмѣстѣ съ ними замыслилъ походъ на Романа въ Галичъ; по словамъ т. и. Густинскаго свода, Романъ „многа зла сотвори Рури- ку“, гнѣваясь на него за старую обиду[753]); это извѣстіе весьма прав­доподобно: Романъ имѣлъ теперь возможность отомстить Рюрику и, вѣроятно, проявилъ свою вражду. По пока Рюрикъ собирался, Романъ предупредилъ его и самъ вторгся въ Кіевскую землю. Тутъ произо­шло любопытное явленіе: кіевское населеніе открыто стало на его сторону, весь „Черный Клобукъ" присоединился къ его войску, изъ кіевскихъ городовъ явились къ нему ополченія; когда Романъ подо­шелъ къ Кіеву, кіяне отворили ему ворота и впустили въ нижній городъ[754]). Рюрикъ съ Ольговичами заперся въ верхнемъ городѣ: по­слѣ того какъ населеніе такъ рѣшительно поднялось противъ него, ему нечего было и думать о сопротивленіи. Чѣмъ же объяснить та­кое отношеніе къ Рюрику кіевскаго населенія? Надо думать, его дискредитировало возобновленіе усобицъ, поставленное населеніемъ на счетъ ему, хотя и несправедливо; еще болѣе ему долженъ былъ повре­дить его союзъ съ половцами, которыхъ онъ дважды навелъ на Русскую землю; между тѣмъ Романъ былъ сынъ весьма популярнаго у кіевскаго населенія Мстислава Изяславича и пользовался уже боль­шою извѣстностью; у извѣстной, по крайней мѣрѣ, части населенія могла существовать надежда, что присоединивъ Кіевскую землю къ своимъ обширнымъ владѣніямъ, Романъ можетъ доставить ей спокой­ствіе, оборонить отъ половцевъ, поднять наконецъ значеніе Кіева 1)∙ Какъ бы то ни было, кіевское населеніе еще разъ выступило открыто со своимъ голосомъ и еще разъ жестоко за это поплатилось.}

Романъ вступилъ въ переговоры съ Рюрикомъ, и тотъ немедлен­но сдался. Ольговичи были отпущены во-свояси, Рюрику была пре­доставлена его Овручская волость—какъ велика она была въ это вре­мя, мы не знаемъ; въ Кіевѣ былъ посаженъ двоюродный братъ Ро­мана —Ингваръ Ярославичъ; Вышгородъ былъ отданъ, вѣроятно тогда же, Ярославу Владиміровичу (сыну Владиміра Мстиславича^{[755] [756] [757]), братья его тоже вѣроятно, владѣли, волостями въ Кіевской землѣ (такъ поз­же, при нападеніи Рюрика на Кіевъ, былъ захваченъ Мстиславъ Bo- лодимеричъ). По свидѣтельству Суздальской лѣтописиs), Ингваря „по­сади в. кн. Всеволодъ и Романъ лѣтописные же своды—Гусин­скій, Воскресенскій, Никоновскій ничего не говорятъ объ участіи Всеволода; такъ какъ Всеволодъ имѣлъ по старшинству право на Кіевъ, то весьма вѣроятно, что Романъ посадилъ своего родича съ согласія или, по крайней мѣрѣ, съ вѣдома Всеволода; любопытно из­вѣстіе Никоновскаго свода, что, еще идя на Кіевъ, Романъ сносился со Всеволодомъ[758]). За собою Романъ не оставилъ Кіева главнымъ образомъ, думаю, потому, что это поставило бы его въ щекотливыя отношенія къ Всеволоду: ходить въ его волѣ Романъ, конечно, не былъ расположенъ, а входить съ нимъ въ столкновенія тоже не имѣлъ охоты, такъ какъ былъ занятъ галицкими дѣлами; посадивъ въ Кіевѣ незначительнаго князя, какимъ былъ Ингварь, Романъ, конечно, раз­считывалъ сохранить фактическое вліяніе въ Кіевской волости; лю­бопытно, что южно-русскій (Густинскій) сводъ прямо называетъ Ин­гваря намѣстникомъ Романа [759]). Что Романъ чувствовалъ себя хозя­иномъ въ Кіевской землѣ, это, мнѣ кажется, показалъ онъ и похо­домъ на половцевъ, который былъ имъ предпринятъ въ томъ же 1202 г.; походъ былъ удаченъ, были захвачены половецкія вѣжи, много плѣн­никовъ возвращено на Русь, „и бысть радость велика в земли Русь- стѣй" ')•}

Но „Русскую землю" ждало большое горе. Рюрикъ не могъ по­мириться со своею участью; послѣ удаленія Романа онъ опять сое­динился съ Ольговичами, призвалъ „всю Половецьскую землю", ха­новъ Кончака и Данила Кобяковича, и напалъ на Кіевъ. Городъ былъ взятъ, и побѣдители принялись хозяйничать въ немъ: половцы хва­тали всѣхъ попавшихся, не разбирая ни пола, ни возраста, сильныхъ забирали въ полонъ, а негодныхъ избивали; церкви, монастыри были безъ пощады ограблены; только иноземные купцы, укрывшіеся въ цер­квахъ своихъ, по словамъ одной лѣтописи, отдѣлались половиною своихъ товаровъ; такого зла не было отъ крещенія надъ Кіевомъ, замѣчаетъ лѣтописецъ²). Исходя изъ послѣдняго замѣчанія, ученые объясняютъ, что это разореніе было тяжелѣ разоренія 1169 г., такъ какъ въ 1203 г. грабили преимущественно половцы и забрали мно­жество плѣнныхъ ³); но можетъ быть, лѣтописное замѣчаніе—просто фраза: послѣднее бѣдствіе всегда кажется тяжелѣ всѣхъ предшествую­щихъ; вѣдь и въ первомъ разореніи участвовали „поганые" (черные клобуки), и тогда уведено было множество плѣнныхъ, равно какъ и въ разореніи 1203 г. кромѣ поганыхъ участвовали дружины Рюрика и Ольговичей.

Со стороны Рюрика это была, кажется, вспышка слѣпой злобы и мести; онъ никоимъ образомъ не могъ надѣяться усидѣть въ Кіе­вѣ и, кажется, немедленно послѣ погрома удалился въ свой Овручъ; напрасно было бы выгораживать его и сваливать вину на половцевъ ¹): Рюрикъ могъ бы уберечь Кіевъ отъ нихъ, еслибы хотѣлъ, но онъ отомстилъ кіянамъ за ихъ измѣну, или просто выместилъ на нихъ свою досаду вслѣдствіе несчастій, такъ неожиданно обрушившихся на него. Это вторичное опустошеніе Кіева, послѣдовавшее чрезъ тридцать лѣтъ за первымъ, еще болѣе подорвало его значеніе, тор­говлю, благосостояніе. Любопытно, что и этимъ вторымъ разореніемъ, если не прямо, какъ въ 1169 г., то косвенно, Кіевъ былъ обязанъ суздальскому князю: это былъ результатъ той вражды, которую „ве­ликій Всеволодъ" умышленно посѣялъ между южнорусскими князь­ями; онъ и не обнаружилъ неудовольствія на Рюрика за его варвар­скій поступокъ: „не помяну зла Рюрикова, что есть сотворилъ въ Русской земли", потому что былъ „боголюбивъ и милостивъ", объяс­няетъ суздальскій лѣтописецъ ^{[760] [761]).}

Вѣсть о взятіи Кіева и о союзѣ Рюрика съ Ольговичами должна была обезпокоить Романа: союзники вслѣдъ за тѣмъ могли возобно­вить свои претензіи на Галичъ. Поэтому онъ рѣшился во что бы то ни стало разрушить этотъ союзъ и угомонить своихъ противниковъ. Немедленно онъ отправился съ ратью въ Кіевскую землю. Рюрикъ былъ уже въ своей Овручской волости; Романъ подступилъ къ Овручу, но вмѣсто того, чтобы выгнать Рюрика изъ Кіевской земли, какъ ожи­далъ тотъ, Романъ предложилъ ему Кіевъ подъ условіемъ разрыва съ Ольговичами и половцами ^[762]). Въ этомъ смыслѣ состоялось согла­шеніе, послѣ котораго, при посредствѣ Романа, Рюрикъ помирился и со Всеволодомъ: повинился въ разореніи Кіева и получилъ со­гласіе на то, чтобы снова ему княжить въ Кіевѣ. Вслѣдъ затѣмъ Романъ вошелъ въ сношеніе и съ Ольговичами, и по его настоянію они тоже помирились съ нимъ и со Всеволодомъ: иначе имъ приш­лось бы вступитъ въ борьбу со всѣми князьями. Это все со стороны Романа было весьма искусною политическою мѣрою: свидѣтельствуя свое почтеніе Всеволоду и приводя къ такому же почтенію прочихъ князей, онъ привлекалъ его на свою сторону и вмѣстѣ съ тѣмъ нѣ­которымъ образомъ отдавалъ подъ его надзоръ своихъ соперниковъ. Впрочемъ, что касается до самихъ изъявленій почтенія, то тутъ слѣдуетъ, кажется, отнестись къ лѣтописнымъ извѣстіямъ съ нѣко­торою осторожностью; такъ, въ Суздальской лѣтописи ') мы читаемъ: „целова Рюрикъ к великому князю Всеволоду, и к сыномъ его Кос­тянтину и ко Всеволоду ²) и ко его братьи, и рече Романъ к Рюри­ковъ то уже еси крестъ целовалъ, пошли ты мужа ко отцю и го­сподину великому князю Всеволоду, и ты ся моли, и я ся молю, а бы ти далъ Кпевъ опять"; все это излишнее низкопоклонство очень по­дозрительно, и мнѣ кажется несомнѣннымъ, что здѣсь мы имѣемъ из­вѣстіе о дѣйствительномъ фактѣ, но сильно разукрашенное суздаль­скимъ авторомъ; въ Никоновскомъ сводѣ³) фактъ излагается гораздо проще: Романъ Рюрика „приведе къ крестному целованію, яко быти ему съ нимъ заединъ, такоже и съ в. кн. Всеволодомъ быти заединъ. И сице князь Романъ много устрашивъ и наказавъ тестя своего Рю­рика, и сослався съ в. кн. Всеволодомъ, и паки посадаша кн. Рюри­ка на столѣ на великомъ княженіи въ Кіевѣ®⁴).

„И бысть миръ®, заключаетъ рѣчь лѣтописецъ; этого мира од- нако стало но надолго. Вскорѣ послѣ примиренія, Рюрикъ и Романъ съ другими князьями предприняли походъ на половцевъПоходъ былъ очень удаченъ, захвачено было множество добычи, „и бысть ра­дость велика всѣмъ хрестьяномъ Русской земли"; но кончилось все это самымъ неожиданнымъ образомъ. Вѣроятно возвращаясь съ похо­да, Романъ съ Рюрикомъ остановились въ Треполѣ и здѣсь завели какіе-то переговоры о волостяхъ: „рядъ положити, кто како терпѣлъ за Русскую землю" ^{[763] [764]). Рюрикъ чѣмъ-то досадилъ своему бывшему зя­тю, Романъ схватилъ его, отправилъ въ Кіевъ и приказалъ его на­сильно постричь въ монахи [765]), постричь также жену его и дочь, свою прежнюю жену, которую онъ отослалъ отъ себя раньше, а Рюри­ковыхъ сыновей Ростислава и Владиміра повезъ съ собою въ Галичъ. Въ Кіевѣ, по словамъ Татищева, онъ посадилъ снова Ингваря (Иго­ря) Ярославича: извѣстіе это довольно вѣроятно[766] [767]). Но Всеволодъ суз­дальскій вступился за своего зятя, Ростислава Рюриковича, и по его просьбѣ Романъ не только отпустилъ обоихъ Рюриковичей, но и пре­доставилъ Ростиславу кіевскій столъ[768]).}

Скоро однако прекратилось вліяніе Романа на дѣла Кіевскаго княжества: лѣтомъ 1205 г. онъ былъ убитъ во время похода на Поль­шу, оставивъ наслѣдниками по себѣ малолѣтнихъ сыновей отъ нова­го брака—Даніила и Василька. Не сбылись надеагды, возлагавшіяся на него кіевскимъ земствомъ. Благодаря своимъ государственнымъ спо­собностямъ и необыкновенной энергіи, онъ пріобрѣлъ большое влія­ніе на дѣла Южной Руси и дѣйствительно могъ бы водворить спо­койствіе и прочный порядокъ въ Кіевской землѣ. Но вниманіе его привлекалъ новый политическій центръ Юга—Галичъ, а преждевремен­ная смерть помѣшала ему, утвердившись тамъ, прочно привязать къ этому новому центру Кіевскую землю ¹).

Лишь только вѣсть объ этомъ дошла до Кіева, Рюрикъ сбросилъ съ себя монашество и вокняжился снова; хотѣлъ разстричь и жену, но та отказалась и приняла схиму. Олеговичи явились не медля къ Кіеву, старые союзники возобновили союзъ и отправились добывать Галичъ. Походъ былъ неудаченъ: въ Галичъ былъ введенъ венгерскій гарнизонъ, и Ольговичи были отбиты. Въ утѣшенье они получили отъ Рюрика Бѣлгородъ, отобранный, вѣроятно, отъ какого-нибудь став­ленника Романа, и посадили здѣсь Глѣба Святославича. Былъ ото­бранъ и Вышгородъ у Ярослава Володимерича—на его мѣсто сѣлъ Ростиславъ Рюриковичъ ^{[769] [770] [771]).}

Въ слѣдующемъ году Ольговичи снова предприняли походъ на Галичъ, къ нимъ присоединился Мстиславъ смоленскій съ племянни­ками, Рюрикъ со своимъ полкомъ и съ берендичами и большой от­рядъ половцевъ; одновременно двинулись на Галичъ и поляки. Исходъ этого похода былъ довольно неожиданный. Дорогу Ольговичамъ заго­родилъ венгерскій король, призванный галичанами; постоявъ другъ противъ друга, противники отправились во-свояси. Ольговичи считали кампанію проигранною, какъ вдругъ галичане, боясь оставаться безъ князя (Романовичи ушли изъ Галича) и не дождавшись Ярослава Всеволодича переяславскаго, котораго призвали по совѣту венгерска­го короля, пригласили на столъ Владиміра, сына Игоря Святослави­ча, знаменитаго князя Новгорода Сѣверскаго; послѣдній тайкомъ отъ своей братіи отправился въ Галичъ и вокняжился'). Такой исходъ, ко­нечно, былъ непріятенъ и Всеволоду Святославичу, который, вѣроят­но, не для Игоревичей предпринималъ этотъ походъ, и Ростислави- чамъ, тоже надѣявшимся, конечно, поживиться отъ галицкаго наслѣд­ства, но имъ ничего болѣе не оставалось, какъ вернуться во-свояси. Но ошибшись въ видахъ на Галичъ, Всеволодъ рѣшилъ вознаградить себя на счетъ Рюрика, и снова началась борьба ихъ, совершенно анало­гичная съ борьбою Святослава Всеволодича съ Ростиславичами и окон­чившаяся также въ пользу черниговскаго князя.

На возвратномъ пути изъ-подъ Галича Всеволодъ, „надѣясь на свою силу¹¹ (съ ними были черниговскіе полки и половцы), захватилъ Кіевъ и не пустилъ Рюрика. Обошлось дѣло мирно: Рюрикъ, „видя свое непогодье", ретировался въ Овручъ, Вышгородъ остался по преж­нему за Ростиславомъ, а Бѣлгородъ Всеволодъ уступилъ Мстиславу Романовичу смоленскому; кромѣ Кіева Всеволодъ получилъ еще дру­гіе кіевскіе города (вѣроятно Поросье) и посажалъ здѣсь своихъ по­садниковъ. Затѣмъ онъ обратился на Ярослава Всеволодича перея­славскаго и придравшись къ тому, что онъ былъ кандидатомъ на га- лицкій столъ, велѣлъ немедленно очистить Переяславскую волость; не имѣя ни откуда помощи, Ярославъ былъ вынужденъ удалиться, п Всеволодъ посадилъ въ Переяславлѣ своего сына. Но осенью того же года Рюрикъ, собравшись съ силами^{[772] [773]), выгналъ съ Мстиславомъ Всеволода изъ Кіева, а сына его изъ Переяславля, сѣлъ самъ въ Кіе­вѣ, а въ Переяславлѣ посадилъ сына Владиміра. Всеволодъ не медля пригласилъ половцевъ и пошелъ съ братією снова на Кіевъ; Рюрикъ, Йе рѣшаясь попытать счастья въ открытомъ бою, затворился въ го­родѣ; Всеволодъ три недѣли осаждалъ его, но взять не могъ п уда­лился, опустошивъ окрестности и „многу нужу сотворивъ" горожа­намъ своими половцами l). На весну 1208 г. 2) онъ, съ братією и съ половцами, предпринялъ новый походъ; къ нему присоединились еще князья туровскіе и пинскіе, а изъ Галича двинулся Владиміръ Иго­ревичъ. Ольговичи перебродились у Треполя и осадили этотъ городъ, въ которомъ Рюрикъ посадилъ было Ярослава Владиміровича—какъ видно, этотъ Ярославъ успѣлъ помириться съ нимъ; послѣ трехнедѣльной осады жители сдались, и Всеволодъ направился къ Кіеву; здѣсь при­соединился къ нему и Владиміръ Игоревичъ. Рюрикъ, увидавъ, что на него идетъ „рать бесщисленая отвсюду", и не ожидая ни откуда помощи, ушелъ по обыкновенію въ Овручъ, а племянники его засѣли въ пригородахъ: Мстиславъ Романовичъ въ Бѣлгородѣ, а Мстиславъ Мстиславичъ въ Торческѣ. Всеволодъ отправился сначала на Бѣлго­родъ, потомъ на Торческъ, оба города сдались, но послѣ упорной защиты. Всеволодъ удовольствовался этимъ и сЬлъ въ Кіевѣ; „мно­го зла створивъ землѣ Рустѣй"; вслѣдствіе упорнаго сопротивленія завоеваніе затянулось надолго, и волости было очень тяжело выно­сить пребываніе непріятельскихъ полковъ, особенно половцевъ, „плѣ- нующихъ, сѣкущихъ и села жгущихъ". По словамъ Никоновскаго сво­да, Всеволодъ щедро одарилъ своихъ родичей и половцевъ, „яко трудъ велій сотвориша его ради"; за то побѣда была такъ рѣши­тельна, Ростиславичи были такъ ослаблены, что можно было надѣять­ся на болѣе прочное господство3).}

Но это усиленіе Ольговичей должно было сильно обезпокоить Всеволода суздальскаго; завладѣвъ кіевскимъ столомъ безъ согласія его, старѣйшаго въ. родѣ Ярослава, они тѣмъ самымъ унижали его престижъ, посягали на его права; мало того, Ольговичи дерзнули выгнать Всеволодова сына изъ Переяславля. Всеволодъ рѣшилъ имъ напомнить о себѣ. Оффиціальною, такъ сказать, причиною было вы­ставлено то, что Ольговичи разоряютъ съ погаными землю Русскую,

¹⁾ По Густ. (с. 339) и Тверск. (с. 304) Всеволодъ осаждалъ не Рюрика, а сына его Владиміра въ Переяславлѣ.

²⁾ Въ Лавр, л Тверск. подъ 1207, ио датировка событій указываетъ да 1208-й г. (см. Лавр. с. 409 и 411, прим.): въ Густин, и Никон,—1203.

³⁾ Лавр. с. 406-408, Густ. с. 330, Воскр. I с. 113-114, Никон. IIc. 51—54, Тверск. с. 303—304.

отчину Всеволода. Въ августѣ 1208 г. Всеволодъ началъ снаряжать походъ: явилось новгородское ополченіе, рязанскіе князья со своими полками; по всей вѣроятности, это была не болѣе, какъ демонстрація по адресу черниговскихъ князей: Всеволодъ былъ слишкомъ осто­роженъ для того, чтобы вступить съ ними въ открытую борьбу. Од­нако и демонстрація не состоялась: на дорогѣ двое рязанскихъ кня­зей донесли Всеволоду, что ихъ родичи заключили тайный союзъ съ Ольговичами; Всеволодъ послѣ этого походъ свой на Черниговъ от­ложилъ и занялся расправою съ рязанскими князьями. Но Рюрикъ все - таки успѣлъ воспользоваться этимъ движеніемъ суздальскаго князя, которое должно было отвлечь вниманіе и силы Всеволода Святославича, и нечаяннымъ нападеніемъ снова захватилъ Кіевъ’). Зимою Ольговичи приходили на него, но неудачно, и возвратились во­свояси ^{[774] [775] [776]).}

Эта безконечная борьба, какъ видно, надоѣла Ольговичамъ, они рѣшились устроиться болѣе прочно и для того пойти на компромис­сы, тѣмъ болѣе, что въ Галичѣ шли смуты и усобицы, и оттуда нель­зя было ожидать помощи: по нѣкоторымъ извѣстіямъ тамъ одно вре­мя вокняжился было даже Ростиславъ Рюриковичъ, только вскорѣ былъ изгнанъ⁸). Приблизительно осенью 1210 г. Ольговичи завели сношенія со Всеволодомъ суздальскимъ; посредникомъ съ ихъ сторо­ны былъ митрополитъ Матѳей, который и ѣздилъ для этого во Вла­диміръ ^{[777] [778]); по словамъ Суздальской лѣтописи, Ольговичи „просили ми­ра и во всемъ покорялись," но это опять - таки суздальское укра­шеніе: Ольговичи не имѣли нужды особенно заискивать у суздальска­го князя, тѣмъ болѣе, что въ это время Всеволодъ столкнулся съ Ро­стиславичами, въ лицѣ Мстислава Мстиславича, который отнялъ у него Новгородъ. Поэтому союзъ съ Ольговичами Всеволоду Юрьеви- чу былъ весьма желателенъ. Впрочемъ, для заключенія его Ольгови- чамъ, кажется, все-таки пришлось пожертвовать Переяславлемъ, ко­торый послѣ того мы видимъ снова въ распоряягеніи суздальскихъ князей ’). За то Всеволодъ, съ своей стороны, обѣщалъ имъ, надо по­лагать, поддержку относительно кіевскаго стола, передалъ имъ свое право старѣйшинства. Этотъ новый союзъ былъ скрѣпленъ затѣмъ бракомъ: сынъ Всеволода суздальскаго Юрій женился на дочери Все­волода черниговскаго (въ апрѣлѣ 1211 г.).}

Заручившись такимъ образомъ поддержкою суздальскаго князя, Всеволодъ черниговскій совершилъ неслыханную вещь—сѣлъ въ Кіе­вѣ, а Рюрика, какъ старѣйшаго послѣ себя, посадилъ на своемъ мѣстѣ въ Черниговѣ: кіевскіе пригороды при этомъ остались за дѣтьми и родичами Рюрика, какъ видно изъ послѣдующихъ извѣстій. Произошло все это, кажется, уже въ 1211 г., безъ кровопролитія, мирнымъ путемъ^[779]). Это перемѣщеніе Рюрика въ Черниговъ имѣло значеніе окончатель­ной побѣды Ольговичей: они выиграли вполнѣ свою вѣковую тяжбу съ Мономаховичамп. Мы видѣли раньше, что послѣдніе не призна­вали правъ Ольговичей па Кіевъ, считали его своею отчиною, какъ Черниговъ—отчиною Ольговичей, и на Днѣпръ указывали, какъ на предѣлъ владѣній и притязаній³). Переходя па столъ въ Черниговъ, Рюрикъ тѣмъ самымъ отрекся отъ этихъ воззрѣній. Вообще это вре­мя-апогей славы Ольговичей; одно время они соединили въ своихъ рукахъ Кіевъ, Переяславль, Волынь и Галичъ; конечно, все это мо­гущество было шатко, весь этотъ блескъ—въ значительной степени призраченъ.

Рюрикъ скоро послѣ этого скончался въ Черниговѣ (около 1214 г.), не дождавшись своего возвращенія въ Кіевъ⁴). Личность

этого князя очень любопытна, такъ какъ онъ въ продолженіи весьма длиннаго періода игралъ важную роль въ исторіи Кіевской земли: въ теченіи 40 почти лѣтъ, съ перерывами, онъ является на кіев­скомъ столѣ; еще раньше, со вступленія на кіевскій столъ Ростисла­ва (1159 г.), онъ принимаетъ участіе въ кіевскихъ дѣлахъ въ каче­ствѣ подручника своего отца. Но не смотря на то, что Рюрикъ такъ долго фигурируетъ въ нашихъ источникахъ, его личность рисуется какъ - то неясно, неполно; происходитъ, вѣроятно, это отъ того, что и самый характеръ его не былъ отмѣченъ рѣзкими, опредѣлен­ными чертами. Любопытно, что это первый князь за весь удѣльно­вѣчевой періодъ, который свилъ себѣ гнѣздо въ Древлянской землѣ. Между тѣмъ какъ другіе князья стремятся въ землю полянъ, Рюри­ка сильно интересуетъ Оеручъ: сюда почасту уѣзжаетъ онъ изъ „Руской земли", здѣсь у него свои интересы, „свои орудія." Уже сдѣлавшись кіевскимъ княземъ, во время своей борьбы съ Романомъ, Рюрикъ подвергаетъ Кіевъ разоренію (участвовалъ онъ и въ пер­вомъ погромѣ—1169 г.), легко оставляетъ его—и всякій разъ уда­ляется въ Овручъ и тамъ отсиживается. Это земскій князь Древлян­ской земли, но уже, думаю, въ смыслѣ территоріальномъ, географи­ческомъ, а не этнографическомъ: этнографическая рознь, особность успѣли отойти въ область преданій.

Такимъ образомъ, по смерти Рюрика, Всеволодъ Чермный чер­ниговскій остался безъ соперниковъ; еще раньше (въ 1212 г.) скон­чался Всеволодъ суздальскій, и Южная Русь уже не чувствовала надъ собою его недремлющаго ока; его сыновья подняли междоусоб­ную борьбу и не могли болѣе поддерживать суздальскаго престижа.

продолжаетъ считаться собственно княземъ кіевскимъ; также Воск. I с. 119, Никон. II с. 69, Тверск. с. 315 (здѣсь ошибка: Ростиславъ вмѣсто Рюрикъ Ростисланичъ)-, во всѣхъ ихъ смерть Рюрика отнесена къ 1215 г., но какъ замѣтилъ уже Карамзинъ (III пр. 133), его не было въ живыхъ во время похода Мстислава на Кіевъ (лѣтомъ 1214 г.); въ Густ, л. смерть его отнесена къ 1218 г. (с. 334), у Татищева къ 1211 г. (съ точною датою— 19 апрѣля), при чемъ Рюрикъ умираетъ въ Кіевѣ (III с. 369, тутъ же л характеристика его), но Рюрикъ Ольговпчъ, который подъ слѣдующимъ годомъ (с. 371) принимаетъ у себя въ Черниговѣ дочь Всеволода черниговскаго на пути ея во Владиміръ, есть, вѣроятно, нашъ Рюрикъ Ростиславичъ; очевидно, Татищевъ нашелъ это извѣстіе въ какой-то лѣ­тописи.

Всѣмъ этимъ Всеволодъ Чермный задумалъ воспользоваться для сво­его усиленія, но крайне неудачно. Незадолго предъ тѣмъ Игореви­чи въ Галичѣ потерпѣли полное пораженіе: своими рѣзкими мѣра­ми они возбудили галицкое боярство, которое призвало въ Галичъ Даніила и съ помощью венгровъ, поляковъ и волынскихъ Мстисла­вичей одержало надъ ними рѣшительную побѣду; трое князей Иго­ревичей было захвачено въ плѣнъ, и озлобленные бояре добились ихъ казни: всѣ трое были повѣшены. Придравшись къ участью въ этомъ дѣлѣ Мстиславичей, Всеволодъ въ 1214 г. повыгонялъ дѣтей и пле­мянниковъ Рюрика, сидѣвшихъ въ кіевскихъ пригородахъ: „брата моя есте повѣсили вы въ Галици, яко злодѣя, и положили есте укоръ на всѣхъ; и нѣту вамъ чясти въ Русьскои земли/ объявилъ онъ имъ ').

Но Ростиславичи нашли себѣ защитниковъ. Мстиславъ Мсти- славичъ, сидѣвшій тогда въ Новгородѣ и обратившій на себя всеоб­щее вниманіе своими подвигами, Мстиславъ Романовичъ смоленскій съ другими Ростиславичами и съ ополченіями новгородцевъ и смоль- нянъ пошли добывать отъ Ольговичей свою отчину. Опустошивъ на пути Черниговскую волость, они пришли къ Вышгороду, гдѣ затво­рились черниговскіе князья, сюда же подошелъ и Ингварь Яросла­вичъ, и всѣ вмѣстѣ занялись осадою: Ольговичи оборонялись упор­но, но вышгородцы передались на сторону Ростиславичей и отвори­ли имъ городскіе ворота^{[780] [781]). Послѣ этого князья быстро двинулись.къ Кіеву, Всеволодъ не рѣшился отсиживаться и бѣжалъ въ Черниговъ; много народу при этомъ перетонуло въ Днѣпрѣ. Кіевское населеніе вышло навстрѣчу и съ почетомъ приняло побѣдителей. Затѣмъ кня­зья отправились на Черниговъ, Всеволодъ Чермный умеръ въ это вре­мя, и въ Черниговѣ засѣлъ уже братъ его Глѣбъ Святославичъ; Po- стиславичи постояли, опустошили окрестности, но города взять не могли и возвратились. Послѣ совѣщаній на кіевскій столъ сначала былъ посаженъ Ингварь Ярославичъ; какъ мы видѣли, онъ раньше уже занималъ кіевскій столъ,—быть можетъ, и къ Ростиславичамъ онъ присоединился подъ тѣмъ условіемъ, что ему отдадутъ Кіевъ: вспомнимъ, что такъ поступилъ и отецъ его въ 1174 г. подъ Выш- городомъ. Мстиславъ Романовичъ сѣлъ было въ Вышгородѣ. Затѣмъ, р/ь силу какихѵто комбинацій, панъ неизвѣстныхъ, Ппгварь со­шелъ съ кіевскаго стола, и па немъ былъ посаженъ Мстиславъ r). Вѣроятно, и другіе Ростиславичи получили надѣлы въ Кіевской землѣ, хотя на это нѣтъ прямыхъ указаній; тогда, должно быть, и Мстиславъ Мстиславичъ получилъ Торческій удѣлъ, который мы ви­димъ за нимъ позже. Владиміръ Рюриковичъ сѣлъ въ Смоленской во­лости[782] [783]). Такимъ образомъ Кіевская волость объединилась въ рукахъ Ростиславичей и на этотъ разъ довольно прочно; подѣйствовало ли пораженіе, нанесенное ими Ольговичамъ, или какія - либо иныя бы­ли тому причины, но традиціонное соперничество Ольговичей съ Mo- номаховичами примолкаетъ, Олъговичи принимаютъ даже участіе въ общихъ предпріятіяхъ Ростиславичей. Что до новаго кіевскаго князя Мстислава Романовича, то онъ, кажется, не отличался ни выдающи­мися талантами, ни энергіей, по крайней мѣрѣ ни въ чемъ особен­номъ не обнаружилъ ихъ, но пользовался доброю славой: суздаль­скій лѣтописецъ называетъ его „старымъ добрымъ княземъ*[784]). Среди Ростиславичей первенствовалъ младшій изъ внуковъ Ростислава—Мсти­славъ Мстиславичъ; благодаря своей славѣ, рыцарскому характеру и военнымъ талантамъ, онъ пользовался большимъ уваженіемъ не толь­ко въ своемъ племени, но и вообще среди южнорусскихъ князей.}

Послѣ того какъ Кіевъ былъ отнятъ у Ольговичей, Мстиславъ Мстиславичъ возвратился въ свой Новгородъ, но не прервалъ связи съ Южною Русью: онъ пріѣзжалъ въ Кіевъ въ слѣдующемъ (1215) и въ 1217 году, послѣ своего знаменитаго похода въ Суздальскую во­лость и Липицкой битвы ¹): по извѣстіямъ позднѣйшихъ сводовъ, онъ велъ въ это время переговоры съ венгерскимъ королемъ изъ-за Га­лича. Дѣло въ томъ, что не смотря на свою славу, Мстиславъ никакъ не могъ сладить съ суздальскою партіею, и положеніе его въ Нов­городѣ было не особенно прочно. Поэтому онъ съ удовольствіемъ принялъ приглашеніе польскаго князя Лешка, поссорившагося съ венгерскимъ королемъ,—занять галицкій столъ, и распрощался съ Новгородомъ; на новгородскомъ столѣ послѣ него сидѣлъ сначала старшій сынъ Мстислава кіевскаго—Святославъ, потомъ его мень­шій братъ—Всеволодъ ^{[785] [786]).}

Извѣстія о борьбѣ Мстислава па Галичъ довольно разнорѣчивы^[787]), для насъ они важны, поскольку касаются Кіева, о которомъ мы за это время имѣемъ вообще очень мало извѣстій.

Въ 1219 г., по словамъ Новгородской лѣтописи, ходили на Га­личъ Мстиславъ Мстиславичъ и Владиміръ Рюриковичъ—изъ Кіева; Мстиславъ выгналъ угровъ и сѣлъ въ Галичѣ, а Владиміръ въ Kie- вѣ ¹). Однако при описаніи слѣдующаго похода, подъ 1220 г., кіев- кимъ княземъ является по прежнему Мстиславъ Романовичъ. Мож­но допустить, что между Владиміромъ и Мстиславомъ Романовичемъ произошла временная мѣна столовъ; возможно и то, что новгород­скій лѣтописецъ просто ошибся: Владиміръ, напримѣръ, могъ имѣть какой-нибудь удѣлъ въ Кіевской землѣ и туда уйти изъ Галича, а лѣтописецъ смѣшалъ это съ кіевскимъ столомъ^{[788] [789]).}

Мстиславъ не долго усидѣлъ въ Галичѣ: Лешко примирился съ венгерскимъ королемъ, и оба соединенными усиліями принялись вы­гонять Мстислава; этотъ послѣдній собралъ всѣхъ князей „Рускыхъ и Черниговьскыхъ" ^[790]), но почему-то не рѣшился вступить въ борьбу со врагами и отступилъ безъ боя^[791]). Онъ обратился за помощью къ половцамъ и получилъ ее (ханъ Котянъ приходился ему тестемъ, и Мстиславъ поддерживалъ съ половцами дружескія связи); предпринятый затѣмъ походъ, въ которомъ участвовалъ и Мстиславъ кіевскій съ другими князьями, по извѣстіямъ позднѣйшихъ сводовъ, былъ неуда­ченъ: королевичъ затворился въ Галичѣ, русскіе князья опустошили окрестности его и съ тѣмъ возвратились^[792]). Другой походъ за то увѣнчался успѣхомъ; по весьма вѣроятнымъ извѣстіямъ Длугоша^[793]), кромѣ Мстислава Мстиславича въ этотъ разъ на Галичъ ходили еще: Владиміръ Рюриковичъ, Ростиславъ Давыдовичъ, Ростиславъ Мсти- славичъ, сынъ Мстислава кіевскаго ^[794]), и половцы; Татищевъ прибав­ляетъ еще Мстислава кіевскаго, Мстислава Святославича чернигов­скаго и нѣкоторыхъ другихъ князей^[795]). Войско венгровъ и ляховъ потерпѣло сильнѣйшее пораженіе, вслѣдъ затѣмъ королевичъ Коле­манъ былъ осажденъ въ Галичѣ и принужденъ сдаться. Мстиславъ Мстиславичъ отправилъ его въ Торческъ, и тамъ этотъ любопытный плѣнникъ пробылъ по нѣкоторымъ извѣстіямъ цѣлый годъ, пока Мстиславъ, подъ вліяніемъ венгерской партіи въ Галичѣ, не прими­рился съ королемъ венгерскимъ ^{[796] [797] [798]).}

Въ изложенныхъ событіяхъ ясно выступаетъ значительная со­лидарность Ростиславичей и вліяніе, которымъ пользовался среди нихъ Мстиславъ Мстиславичъ; они усердно поддерживаютъ его въ борьбѣ за галицкій столъ, хотя на какія-либо вознагражденія съ его стороны, въ видѣ раздачи удѣловъ или чего-нибудь подобнаго, источники не даютъ никакихъ указаній. Эта солидарность Ростиславичей и вліяніе Мстислава были главными причинами, обезпечивавшими за ними об­ладаніе Кіевомъ.

Спустя три года послѣ этихъ событій произошло первое втор­женіе монголовъ въ Европу. Какъ извѣстно, первый ударъ обрушился на половцевъ, которые были разбиты и обратились за помощью къ русскимъ; ханъ Котянъ подарками и просьбами склонилъ русскихъ князей къ содѣйствію. Въ Кіевѣ собрались князья на съѣздъ—Мсти­славъ Романовичъ, Мстиславъ Мстиславичъ, Мстиславъ Святосла­вичъ черниговскій и другіе, младшіе князья. Мстиславъ Мстиславичъ усиленно совѣтовалъ поддержать половцевъ: не забудемъ, что онъ со­стоялъ въ родствѣ съ Котяномъ и пользовался услугами половцевъ во время борьбы за Галичъ. Онъ доказывалъ, что если половцы не по­лучатъ помощи, то передадутся на сторону татаръ и тѣмъ увеличатъ ихъ силы. Авторитетъ его подѣйствовалъ, и князья снарядили походъ. Помочь ближайшимъ и слабѣйшимъ кочевникамъ противъ сильнѣй­шихъ было, пожалуй, благоразумно, но князья уже слишкомъ поусерд­ствовали: предложенія мира со стороны татаръ были отвергнуты, и

послы ихъ избиты. У Хортицы соединились ополченіе земель—Кіев­ской, Волынской, Галицкой и отсюда отправились въ степь. Я не буду останавливаться на подробностяхъ этого похода, какъ извѣстно, русскіе углубились слишкомъ далеко въ степь; между тѣмъ у стар­шихъ князей произошла изъ-за чего-то „котора велика", и они, не­смотря на большія силы, понесли сильнѣйшее пораженіе (31 мая 1223 года). Мстиславъ кіевскій, устроивъ таборъ изъ повозокъ на возвышенномъ берегу Калки, три дня отбивался отъ татаръ, но напослѣдокъ сдался, повѣривъ клятвѣ бродниковъ, которые высту­паютъ здѣсь въ качествѣ татарскихъ союзниковъ. Вмѣстѣ съ другими князьями онъ былъ раздавленъ, а прочіе люди были изсѣчены: „глаго­лютъ бо тако, замѣчаетъ суздальскій лѣтописецъ, яко Кыянъ одинѣхъ изгыбло наполку томъ 10 тысячъ". Такого страшнаго пораженія Русь не помнила: по свидѣтельству лѣтописей, едва десятая часть войска возвратилась. Союзники-половцы не отставали отъ татаръ и во время отступленія избивали русскихъ изъ-за одежды или коня. „И бысть плачь и туга в Руси и по всей земли слышавшимъ сию бѣду". Вслѣдъ за русскими татары отправились въ глубь страны и прошли до Днѣпра (до Новгорода Святополческаго), но затѣмъ поворотили обратно ’).

Калкское побоище не повліяло на политическія отношенія въ Южной Руси; татары также таинственно исчезли, какъ и явились, и жизнь вернулась въ свою колею. Въ Кіевѣ на мѣсто убитаго Мсти­слава Романовича вокняжился Владиміръ Рюриковичъ; его мѣсто въ Смоленскѣ занялъ Мстиславъ Давыдовичъ. Старый Котянъ съ полов­цами по прежнему фигурируетъ при княжескихъ столкновеніяхъ.

Подобно своему предмѣстнику, Владиміръ не игралъ видной полити­ческой роли. По прежнему средоточіемъ политики южнорусскихъ князей служитъ Галичъ, изъ-за котораго соперничаютъ волынскіе и черниговскіе князья, венгры и поляки; кіевскій князь игралъ лишь второстепенную роль въ этой борьбѣ. Подобно Роману Мстиславичу, Владиміръ сохранялъ соли­дарность съ Мстиславомъ Мстиславичемъ; когда послѣдній размолвился съ Даніиломъ Романовичемъ и сталъ собирать противъ него силы, въ числѣ его союзниковъ мы видимъ и Владиміра кіевскаго^{[799] [800]). Мсти­славъ въ это время хотя и утвердился въ Галичѣ, игралъ жалкую роль среди интригъ различныхъ партій; это положеніе тяготило его и онъ наконецъ, но совѣту венгерской партіи, отказался отъ Галича въ пользу своего зятя, венгерскаго королевича Андрея, оставилъ за собою только Понизье и удалился въ свой Торческъ. Въ этомъ поло­женіи онъ и скончался въ 1228 г., на пути въ Кіевъ, принявъ предъ кончиною постриженіе въ схиму, и былъ похороненъ въ Кіевѣ, въ созданной имъ церкви св. Креста. Предъ смертію онъ раскаялся въ уступкѣ венграмъ Галича, хотѣлъ добыть его для Даніила, но смерть помѣшала этимъ планамъ 1)∙}

Съ Даніиломъ Владиміръ на первыхъ порахъ столкнулся: под­билъ его Ростиславъ, князь пинскій, съ которымъ Даніилъ враждо­валъ изъ-за захвата волостей (Черторыйска). Ростиславъ приходился родичемъ Владиміру; онъ напугалъ его честолюбивыми планами Да­ніила, напомнилъ старую обиду—постриженіе Рюрика отцемъ Даніила; Владиміръ поддался этому вліянію, и „бѣ ему велика боязнь во сердци его". Онъ поднялъ противъ Даніила также Михаила Всево­лодовича, новаго князя черниговскаго, пригласилъ Котяна со всѣми половцами и вмѣстѣ съ Туровскими и пинскими князьями отправился на волость Даніила. Эта коалиція вошла въ сношенія съ королеви­чемъ и венгерскою партіею въ Галичѣ и такимъ образомъ представ­ляла для Даніила несомнѣнную опасность. Послѣдній обратился за помощью къ полякамъ, одновременно вошелъ въ переговоры съ Ko- тяномъ и склонилъ его на свою сторону: вмѣсто того, чтобы присое­диниться къ Владиміру, тотъ принялся опустошать Галицкую землю; военныя дѣйствія союзниковъ, начавшіяся осадою Каменца (на Случи), были тоже неудачны, и имъ пришлось отправиться во-свояси. Между тѣмъ къ Даніилу подоспѣли польскія подкрѣпленія, и онъ направился къ Кіеву; такого оборота Владиміръ и Михаилъ не ожидали; они выслали пословъ на встрѣчу и просили мира. Даніилъ согласился и вернулся ^{[801] [802]).}

Это происходило около 1229 года. Вскорѣ въ отношеніяхъ про­исходитъ перемѣна: Владиміръ сближается съ Даніиломъ, вступаетъ съ нимъ въ тѣсный союзъ; причиною этого была перемѣна въ его отно­шеніяхъ къ Олегович амъ. Первоначалвно Владиміръ дружилъ съ чер­ниговскимъ княземъ. Новый черниговскій князъ Михаилъ Всеволо- дичъ (прежній—Мстиславъ Святославичъ погибъ въ битвѣ на Калкѣ) занялъ этотъ столъ помимо своего дяди - Олега Игоревича курскаго и долженъ былъ выдержатъ боръбу съ нимъ. Понятно, что ему тогда было не до притязаній на Кіевъ, напротивъ, приходилосъ заискивать поддержки у кіевскаго князя. Владиміръ принялъ сторону Михаила и посылалъ митрополита Кирилла мирить соперниковъ ^l). Благодаря поддержкѣ его и князя Юрія Всеволодовича (Владимірскаго), Михаилъ удержалъ за собою черниговскій столъ, но онъ пріобрѣлъ себѣ въ въ это время другаго соперника и врага—въ лицѣ Ярослава Всево­лодовича, князя Переяславля Залѣсскаго: съ нимъ Михаилъ стол­кнулся изъ-за Новгорода. Владиміръ и на этотъ разъ выступилъ въ качествѣ посредника: онъ посылалъ снова митрополита, съ игуме­номъ Спаса на Берестовѣ Петромъ Акеровичемъ и со своимъ стольникомъ Юріемъ, во Владиміръ къ Юрію, который съ нимъ не задолго передъ тѣмъ породнился, и хлопоталъ о примиреніи Яро­слава съ Михаиломъ. Суздальско - черниговскія отношенія были, вѣ­роятно, причиною и того княжескаго съѣзда, о которомъ упоминаетъ случайно суздальскій лѣтописецъ; разсказывая о посвященіи епископа Кирилла, онъ говоритъ, что въ то время въ Кіевѣ собрались князья „на соньмѣ®—Михаилъ черниговскій съ сыномъ Ростиславомъ и млад­шіе Ростиславичи²). Съ своей стороны, Михаилъ платилъ Владиміру за поддержку помощью во время его столкновенія съ Даніиломъ, какъ упомянуто выше.

Однако весьма скоро послѣ описанныхъ событій Михаилъ перемѣ­няетъ свои отношенія; обезпечивъ себя съ тылу, со стороны своихъ

никанцы, чтобы проникнуть въ этотъ городъ; въ Кіевѣ они, но даннымъ источниковъ, являются въ 30-хъ годахъ ХШ в. (Яцекъ Одровонжъ — Труды Кіев. Дух. Акад. 1867. кн. VI, с. 431); Н. П. Дашкевичъ—Первая унія Ю.-З. Руси (Унив. Изв. 1884, ѴШ с. 141) высказывается противъ предположенія проф. Малышевскаго.

¹⁾ Лавр. с. 426 (1226 г.), Воскр. I с. 133 (Никон. II с. 93, Тверск. с. 346).

²⁾ Лавр. 433, 434 (Воскр. I с. 137, Никон. II с. 100, 101, Тверск. с. 355). родичей и суздальскихъ князей, онъ возобновляетъ традиціонное стрем­леніе своего рода на западъ—вѣковыя претензіи на Кіевъ и болѣе новыя притязанія на Галичъ. Мы не знаемъ, какъ и когда именно произошелъ разрывъ между Михаиломъ и Владиміромъ, приблизи­тельно около 1232—3 г. отношенія ихъ обострились уже, и Ми­хаилъ собрался итти на Кіевъ. Владиміръ обратился къ Даніилу, тотъ пріѣхалъ въ Кіевъ и своимъ вмѣшательствомъ предотвратилъ столкновеніе. Съ Владиміромъ онъ заключилъ союзъ и получилъ отъ него Торческъ, выморочный удѣлъ Мстислава Мстиславича; этотъ го­родъ онъ передалъ затѣмъ въ управленіе дѣтямъ Мстислава, „за отца ихъ добродѣяніе^{11 l}). Съ этихъ поръ между Даніиломъ и Владиміромъ завязываются оживленныя и близкія отношенія.

Въ это время Галичемъ владѣли угры и пытались лишить Даніила и волынскихъ владѣній. Готовя отпоръ имъ, Даніилъ снова поѣхалъ въ Кіевъ, къ своему новому союзнику за помощью; призванъ былъ ханъ Котянъ съ половцами, присоединился къ Даніилу и загадочный Изяславъ, который съ этихъ поръ начинаетъ играть роль въ кіев­скихъ событіяхъ; вѣроятно, это былъ сынъ Мстислава Романовича^{[803] [804]).}

Князья дали взаимную присягу другъ другу и затѣмъ всѣ отправились противъ угровъ; клятва не помѣшала Изяславу немедленно затѣмъ измѣнить и заняться опустошеніемъ волости Даніила. Даніилъ съ со­юзниками встрѣтили угровъ у Перемиля и заставили ихъ отступить. Послѣ этого Владиміръ возвратился въ Кіевъ, а Даніилъ пошелъ слѣ­домъ за уграми къ Галичу и осадилъ этотъ городъ ¹).

Вскорѣ послѣ этого скончался угорскій королевичъ (1234 г.^s), Даніилъ овладѣлъ Галичемъ, но боярство выставило ему противника въ лицѣ Михаила черниговскаго. Одновременно Михаилъ не остав­лялъ и своихъ притязаній на Кіевъ. Общій интересъ заставилъ Вла­диміра еще тѣснѣе сблизиться съ Даніиломъ, онъ посылалъ своего сына Ростислава къ нему и „прия с нимъ братьство и любовь ве­лику". Какъ нуждался Владиміръ въ поддержкѣ Даніила и дорожилъ дружескими отношеніями къ нему, можетъ до нѣкоторой степени пока­зать слѣдующій эпизодъ: предъ тѣмъ Даніилъ столкнулся еще разъ съ кн. Александромъ бельзскимъ, зятемъ Владиміра; потерпѣвъ опять неудачу въ своихъ расчетахъ, Александръ пустился бѣжать въ Кіевъ къ своему тестю, но былъ схваченъ Даніиломъ на дорогѣ („в лузѣ Хоморьскомъ"), и Владиміръ не вступился за своего зятя⁸). Приходилось думать о себѣ. Михаилъ вмѣстѣ съ Изяславомъ начали открытую борьбу съ Владиміромъ и въ самомъ концѣ 1234 года ^{[805] [806] [807] [808] [809] [810]) приступили къ Кіеву. У Владиміра былъ вспомогательный отрядъ, оставленный Даніиломъ, но этого было недостаточно, и онъ просилъ его самого притти на помощь. Даніилъ, „вѣдавъ его любовь", собралъ свои полки и поспѣшилъ къ Кіеву; Михаилъ, при вѣсти объ этомъ, отступилъ, но Владиміръ и Даніилъ не удовольствовались этимъ и порѣшили доконать противника; они перешли за Днѣпръ и принялись разорять Черниговскую волость; къ нимъ присоединился еще Глѣбъ Мстиславичъ, двоюродный братъ Михаила. Михаилъ затворился въ Черниговѣ и не выходилъ въ поле, а Изяславъ пустился въ степь за половецкою помощью. Союзники приступили къ Чернигову, пожгли переднія укрѣпленія, поставили осадныя машины и начали осаду; относительно ея мы имѣемъ два разнорѣчивыя извѣстія, исходящія изъ различныхъ источниковъ; по сѣверному источнику, Михаилъ продѣ­лалъ какую-то „прелесть" относительно Даніила, перебилъ множе­ство галичанъ, такъ что Даніилъ едва ушелъ; по извѣстію Галицко- Волынской лѣтописи—Даніилъ очень стѣснилъ осажденныхъ, металъ на нихъ изъ тарана огромные камни и заставилъ заключить миръ; лѣтопись однако о послѣднемъ обстоятельствѣ выражается какъ-то неопредѣленно ') и тѣмъ даетъ понять, что въ дѣйствительности осада далеко не была такъ удачна[811] [812]).}

Даніилъ съ Владиміромъ возвратились въ Кіевъ, но въ это вре­мя—это уже было послѣ Вознесенья 1235 г.—въ Кіевскую область вторгнулся Изяславъ съ половцами и началъ опустошать ее. Даніи­лово войско такъ было утомлено продолжительнымъ походомъ, что онъ хотѣлъ было оставить своего союзника и уйти „лѣсною сторо­ною" во-свояси; но Владиміръ упрашивалъ его пойти вмѣстѣ на по­ловцевъ; эту просьбу поддержалъ и Мирославъ, одинъ изъ Галицкихъ бояръ. Даніилъ согласился и пошелъ съ Владиміром:ъ; передовые от­ряды половцевъ встрѣтились уже у Звенигорода, тогда Владиміръ и Мирославъ стали совѣтовать вернуться: можетъ быть, вѣсти о поло­вецкомъ войскѣ были неутѣшительныя, а еще вѣроятнѣе—было по­лучено извѣстіе, что Михаилъ двинулся къ Кіеву, узнавъ о втор­женіи Изяслава. Но Даніилъ теперь уже стоялъ за продолженіе по­хода: „подобаетъ воину устремившуся на брань или побѣду прияти

или пастися отъ ратныхъ", отвѣчалъ онъ на увѣщанія спутниковъ и за­ставилъ ихъ продолжать походъ; у Торческа встрѣтились главныя силы половцевъ, произошла ожесточенная схватка, и русскіе потерпѣли по­раженіе. Владиміръ съ Мирославомъ и другими галицкими боярами затворился въ Торческѣ, но половцы овладѣли городомъ благодаря измѣнѣ галицкихъ бояръ (Григорія Василевича и Молибоговичевъ); Владиміръ попался въ плѣнъ. Даніилъ послѣ этого ушелъ въ Галичъ, а Изяславъ двинулся къ Кіеву, куда пришелъ также и Михаилъ съ своимъ полкомъ; городъ былъ взятъ, побѣдители „много зла створиша Кияномъ", на иностранныхъ купцовъ была наложена контрибуція ¹); плѣнный Владиміръ и жена его были отданы половцамъ. Въ Кіевѣ сѣлъ Изяславъ, а Михаилъ былъ призванъ въ Галичъ: бояре распу­стили слухъ, будто Изяславъ съ половцами идетъ на Галичъ, заста­вили тѣмъ Даніила послать полки на Волынь, а въ Галичѣ подняли смуту противъ него, и Даніилъ вынужденъ былъ удалиться („въ Угры"); въ Галичѣ сѣлъ Михаилъ, а въ Черниговѣ видимъ послѣ того Мсти­слава Глѣбовича^{[813] [814]).}

Извѣстія о послѣдующихъ событіяхъ сбивчивы и скудны; Кіевъ необыкновенно быстро переходитъ изъ рукъ въ руки,—едва можно услѣдить за этими переходами. Кромѣ отрывочныхъ данныхъ для ка­талога кіевскихъ князей источники не даютъ ничего; какъ для пред­шествующихъ, такъ и для этихъ годовъ мы не имѣемъ вовсе ника­кихъ извѣстій о земской дѣятельности князей и внутренней жизни Кіевщины.

Владиміръ скоро освободился: далъ за себя выкупъ и былъ вы­пущенъ; въ сѣверныхъ источникахъ извѣстіе о его освобожденіи стоитъ подъ тѣмъ же 1235 г., что и плѣнъ^[815]). Въ Волынской лѣтопи- си, въ описаніи борьбы Даніила съ галицкими боярами, какой-то Владиміръ выступаетъ вслѣдъ за удаленіемъ Даніила изъ Галича, какъ его союзникъ: онъ посылаетъ отрядъ торковъ на помощь къ Камен­цу, осажденному галичанами и болоховскими князьями ^l); весьма воз­можно, что то былъ и нашъ Владиміръ Рюриковичъ^{[816] [817]); выгналъ ли онъ изъ Кіева Изяслава, или сидѣлъ въ данный моментъ гдѣ-нибудь на Поросьи, напримѣръ въ Торческѣ, удѣлѣ Даніила[818]), нельзя рѣ­шить, но ниже въ Волынской лѣтописи мы находимъ извѣстіе уже вполнѣ опредѣленное, что Владиміръ добылъ себѣ Кіевъ[819]). Михаилъ въ то время былъ занятъ борьбою съ Даніиломъ за Галичъ, Изя­славъ также принималъ участіе въ этой борьбѣ, и Владиміру не трудно было воротить себѣ Кіевъ. Пробылъ онъ въ немъ однако не долго: всею этою сумятицею задумалъ воспользоваться сѣверный князь—Ярославъ Всеволодовичъ; съ новгородскимъ ополченіемъ напалъ онъ на Кіевъ и безъ труда, вѣроятно безъ боя [820]), овладѣлъ имъ; это было уже въ 1236 г. Чрезъ недѣлю Ярославъ отпустилъ своихъ нов­городцевъ и новоторжцевъ, но оставшись безъ войска, онъ по сло­вамъ Волынской лѣтописи, не могъ долго усидѣть въ Кіевѣ и вско­рѣ ретировался („не мога его держати иде паки Суждалю11); Кіевъ захватилъ Михаилъ и сѣлъ здѣсь, оставивъ въ Галичѣ сына Ро­стислава[821] [822] [823]). Весьма возможно впрочемъ, что на удаленіе Ярослава повліяло еще одно обстоятельство: въ то время онъ, можетъ быть, по­лучилъ уже извѣстіе о гибели своего брата Юрія на Сити (4 марта 1237 г.), и такъ какъ Владимірскій столъ былъ для него дороже кіев­скаго, то это понудило его, не поднимая борьбы, оставить Кіевъ и поспѣшить въ Суздальскую волость ]).}

Въ это время по восточной равнинѣ уже разливалось опустоши­тельнымъ потокомъ монгольское нашествіе, приближаясь къ Кіевщи­нѣ. Прежде чѣмъ перейти къ описанію этого нашествія и дальнѣй­шей судьбы земли, я прерву свое историческое повѣствованіе и обра­щусь къ изображенію внутренняго строя, отношеній и быта Кіев­ской земли за пройденное нами время. Для такого обзора монголь­скій погромъ является наиболѣе удобнымъ поворотнымъ пунктомъ, такъ какъ имѣлъ существенное вліяніе на исторію нашей земли; онъ, правда, не обратилъ Кіевщину въ пустыню, какъ думали и думаютъ

364), 4 Новг. (с. 30) упоминаютъ просто о вокняженіи Ярослава въ Кіевѣ, не говоря, у кого отнялъ онъ столъ. Свидѣтельство Волынской л. я изложил ь въ текстѣ, по Густин. Яро­славъ отнялъ Кіевъ у НзяслаБа, выгналъ его Владиміръ, вернувшись изъ половецкаго плѣ­на, а Владиміра Михаилъ; по Никон., какъ я упомянулъ выше, Ярославъ вокняжился въ Кіевѣ непосредственно послѣ пораженія и іілѣна Владиміра, подъ слѣдующимъ (1236) го­домъ стоитъ: „сяде въ Кіевѣ на в. княженіи Изяславъ Мстиславичъ"', но въ дальнѣйшемъ (с. 114): „а по Ярославѣ сяде на Кіевѣ кн. Михайло Черниговски". Наконецъ по Тати­щеву Ярославъ отнялъ Кіевъ у Изяслава, но затѣмъ возвратилъ ему обратно по договору —Татищевъ въ послѣднемъ извѣстіи имѣлъ въ виду, вѣроятно, версію Никоновской л. При быстрой и частой смѣнѣ князей понятны эти разнорѣчія сводовъ, составители которыхъ группировали и объясняли на разные лады извѣстія первоисточниковъ; имѣя ясное и по­дробное, не внушающее никакихъ сомнѣній извѣстіе древней южной лѣтописи, мы мо­жемъ пренебречь варіантами позднѣйшихъ сводовъ. Изъ историковъ Карамзинъ (ПІ с. 164), Арцыбашевъ (I с. 346—7), Полевой (III с. 342—3) слѣдуютъ версіи Талицко-волынской лѣтописи; Карамзинъ только объясняетъ почему-то вокняженіе въ Кіевѣ Ярослава перего­ворами Даніила съ Юріемъ Всеволодовичемъ (эту догадку повторилъ и Полевой). У Со­ловьева (ITl с. 156, 157 и пр. 269) Ярославъ отнимаетъ Кіевъ у Изяслава; вторичное кня­женіе Владиміра опущено (какъ въ Никон, и Татищ.). У Погодина въ каталогѣ кіевскихъ князей отсутствуетъ Изяславъ (Изслѣд. VI с. XXXVI, ср. V с. 288). Болѣе новые курсы русской исторіи (Бестужева-Рюмина и Иловайскаго) не касаются этого вопроса.

¹⁾ Карамзинъ (Ш пр. 349), Соловьевъ (ПІ с. 157) считали удаленіе Ярослава до­бровольнымъ, но Голицко-Волынская лѣтопись очень опредѣленно говоритъ, что оно не было такимъ, вполнѣ по крайней мѣрѣ. Въ Воскр. (I с. 143), въ Голицынск. спискѣ Никон. (II с. 113) сказано прямо, что Ярославъ явился во Владиміръ изъ Кіева, но это можетъ быть и домыслъ составителя свода; въ другихъ спискахъ Никоновской стоитъ „изъ Нов­города", однако Новгородская л. не упоминаетъ, чтобы Ярославъ пріѣзжалъ въ Новго­родъ послѣ своего вокняженія въ Кіевѣ.

большею частію и теперь, но за то произвелъ, какъ мнѣ кажется, существенныя измѣненія въ политико-общественномъ строѣ ея, точ­нѣе—произведенное имъ потрясеніе современнаго строя, всеобщая па­ника дали возможность проявиться такимъ общественнымъ теченіямъ, которыя зародились и существовали давно и лишь нуждались въ бла­гопріятныхъ условіяхъ для своего обнаруженія—я разумѣю паденіе княжеско-дружиннаго строя, характеризующаго до-монгольскій періодъ, и распаденіе земли на автономныя общины. Обозрѣвъ ея строй въ періодъ до-монгольскій, мы перейдемъ затѣмъ къ изученію, точнѣе— выслѣживанію этого знаменательнаго явленія, о которомъ впрочемъ, благодаря скудости извѣстій, приходится болѣе гадать, чѣмъ утвер ждать.