Борьба за кіевскій столъ (1132—1169).

Ольговичи возобновили военныя дѣйствія на слѣдующій (1135) годъ и вмѣстѣ съ половцами снова вторглись въ Переяславскую во­лость. Ярополкъ съ братьями отправился противъ нихъ, но встрѣ­тивъ Ольговичей, поторопился вступить въ битву, не дождавшись всего земскаго ополченія, и потерпѣлъ пораженіе; много кіевскихъ бояръ было захвачено въ плѣнъ. Ярополкъ отступилъ, черниговское вой- ско явилось вслѣдъ за тѣмъ у Вышгорода. но перейти за Днѣпръ не рѣшилось. Ярополкъ снова сталъ собирать ополченіе, снова начались пересылки, которыя однако ни къ какому результату не привели. Ольговичи вернулись на нѣкоторое время въ Черниговъ, а въ концѣ года явились снова, перешли за Днѣпръ и стали опустошать окрест­ности Кіева отъ Стугны до Ирпепя, подошли къ самому Кіеву и на Лыбеди перестрѣливались съ кіевлянами. Населеніе, какъ видно, успѣло укрыться въ Кіевъ; Ольговичи пожгли лишь нѣкоторые опу­стѣвшіе города (Треполь, Халѣпъ). Ярополкъ между тѣмъ собралъ, по словамъ лѣтописца, „множество вой изо всѣхъ странъ*, но не на­чалъ военныхъ дѣйствій, а вошелъ въ переговоры съ Ольговичами и заключилъ съ ними миръ (12 января 1136 г.). Можетъ быть, на него подѣйствовали увѣщанія митрополита Михаила, который съ крестомъ въ рукахъ ходилъ то къ Ольговичамъ, то къ Ярополку; по свидѣтель­ству Новгородской лѣтописи, посредникомъ между воюющими сторо­нами былъ также и епископъ новгородскій Нифонтъ; новгородцы во­обще были заинтересованы примиреніемъ Мономаховичей и Ольгови- чей, такъ какъ эта борьба порождала и въ Новгородѣ борьбу партій, и они еще раньше присылали, въ качествѣ посредника, своего по­садника—„мирить Кыянъ съ Церниговьци*. Лѣтописецъ восхваляетъ смиреніе, обнаруженное при этомъ Ярополкомъ. что онъ „створися мний въ нихъ*, памятуя заповѣдь Христову: „любите враги ваша*, но братья Ярополка и населеніе, по словамъ того же лѣтописца, были очень недовольны его уступчивостью, и онъ принялъ отъ нихъ „хулу и укоръ*. Ольговичамъ Ярополкъ отдалъ „отчину свою, чего и хо­тѣли*. Обыкновенно понимаютъ подъ этимъ уступку Посемья, кото­рой просили Ольговичи въ 1134 г., и это совершенно вѣроятно: дѣй­ствительно, вскорѣ послѣ этого мы видимъ Курскъ въ рукахъ Оль- говичей и отрядъ курянъ ходилъ на помощь Святославу Ольговичу въ Новгородъ. Было высказано мнѣніе, что подъ „отчиною* въ дан­номъ случаѣ означается право на Кіевъ; это мнѣніе едва ли можетъ быть принято ^[480]).

Миръ, заключенный съ Ольговичами, продолжался впрочемъ не долго. Дѣла новгородскія, гдѣ Святославъ Ольговичъ, смѣнившій Все­волода Мстиславича, въ свою очередь былъ изгнанъ партіею Moho- маховичей, были только предлогомъ; Ольговичи думали не о мести, а желали, пользуясь удобнымъ случаемъ, сдѣлать новыя пріобрѣтенія. Въ 1138 г. они опять вторгаются съ половцами въ Переяславскую волость; Андрей, не получая помощи отъ братьевъ, рѣшился уйти изъ Переяславля, но Ольговичи вошли съ нимъ въ переговоры и „лест­ными словесы аки бес печали и створиша"; они, очевидно, желали разрознить Мономаховичей. Извѣстіе о томъ, что Святослава Ольгови- ча перехватили на дорогѣ и арестовали въ Смоленскѣ, послужило имъ поводомъ къ новой войнѣ; они призвали новыя орды половцевъ и на­правились къ Кіеву, но услышавъ, что Ярополкъ „доспѣлъ съ братьею своею", отступили къ Чернигову. Ярополкъ получилъ на этотъ разъ помощь отъ всѣхъ представителей Мономахова дома; къ нему пришли также подкрѣпленія галичанъ, полочанъ, угровъ и большой отрядъ берендѣевъ, такъ что, по словамъ лѣтописца, у него было „множество вой*. Черниговъ былъ осажденъ. Всеволодъ въ крайности собрался бѣжать къ половцамъ, но вѣче удержало его; онъ послалъ „съ поко­реньемъ" къ Ярополку, прося мира. Очевидно, если бы Всеволодъ и заявилъ раньше претензіи на Кіевъ, во всякомъ случаѣ онъ долженъ былъ отказаться отъ нихъ теперь ¹). У Моровійска былъ заключенъ миръ, и князья разошлись во свояси. Этимъ окончилась борьба Оль- говичей съ Ярополкомъ, потому что послѣдній скончался вслѣдъ за этимъ 18 февраля 1139 г. ^{[481] [482] [483]).}

Я счелъ нужнымъ остановиться на перепетіяхъ этой борьбы, по­тому что она близко касалась судьбы кіевскаго стола и служитъ нача­ломъ послѣдующихъ событій, наполняющихъ внѣшнюю исторію Кіевщи­ны въ теченіе полувѣка. Политика Ярополка въ этой борьбѣ—политика по преимуществу братолюбія и миролюбія, потому онъ такъ и нра­вился лѣтописцу. Ярополкъ, кажется, понималъ, какія сложныя отно­шенія возбудилъ вопросъ о Кіевѣ, какія темныя силы поднялись вмѣ­стѣ съ нимъ; не имѣя силъ распутать этотъ гордіевъ узелъ, онъ ста­рался какъ-нибудь уладить, притушить смуту, отдалить рѣшеніе во­проса путемъ уступокъ и компромиссовъ; политика, конечно, не осо­бенно полезная, но иная едва ли и была для него возможна: онъ не пользовался ни средствами, ни авторитетомъ своихъ предшественни­ковъ, онъ уже не былъ ХОЗЯИНОМ'Ь Русской земли, а лишь первымъ между такими же князьями, какимъ былъ самъ; даже безличный Вя­чеславъ не слушалъ его. Совершенно искренно желалъ онъ исполнить свое обязательство относительно Мстиславичей, но встрѣтивъ рѣзкую оппозицію со стороны братьевъ, не рѣшается осуществить свое на­мѣреніе и старается только какъ-нибудь помирить Мономаховичей и Мстиславичей—отдаетъ Переяславль братьямъ и задариваетъ племян­ника ')• Несомнѣнно, согласіе было необходимо Мономахову дому въ виду притязаній Ольговичей, но личные интересы брали верхъ, и стара­нія Ярополка были неудачны. Окончательное утвержденіе Переяславля за Андреемъ, какъ я сказалъ уже, не рѣшало собственно вопроса, а только отсрочивало его и не утвердило добрыхъ отношеній среди дома Мономаха; Мстиславичи считали себя обиженными, и въ послѣдующей борьбѣ съ Ольговичами Ярополку помогаютъ лишь братья—Вячеславъ, Юрій, Андрей; Юрій, очевидно, жилъ въ это время на югѣ. Только во время послѣдней войны Ярополка съ Ольговичами пришли къ нему на помощь и племянники; члены Мономахова дома на этотъ разъ обнаружили сознаніе солидарности относительно Ольговичей: послѣд­ніе заявили, вѣроятно, слишкомъ большія требованія, можетъ быть они касались Кіева. Но отношенія потомковъ Мономаха между со­бою оставались натянутыми, и этимъ объясняется послѣдующій захватъ Кіева Ольговичами.

Относительно Ольговичей Ярополкъ уступчивъ и склоненъ къ компромиссамъ до крайности. Онъ всячески избѣгаетъ рѣшительной борьбы съ ними, даже имѣя для нея средства; мнѣ кажется, не слѣ­дуетъ заподозрѣвать извѣстій лѣтописца, когда онъ говоритъ о зна­чительныхъ силахъ Ярополка, за то подозрительно объясненіе поли­тики Ярополка его христіанскимъ смиреніемъ. Ярополкъ въ другихъ случаяхъ обнаруживалъ отвагу и удаль, даже безразсудную, и объя­снять его поведеніе малодушіемъ—тоже трудно, особенно когда онъ такъ послѣдовательно держится одного и того же образа дѣйствій. Въ виду запутанныхъ отношеній въ средѣ своихъ родичей, Ярополкъ всячески старался умирить Ольговичей, отстранить ихъ отъ участія въ распряхъ Мономахова дома, не раздражая ихъ опустошеніями или захватами. Послѣдующія отношенія Мономаховичей и Ольговичей показываютъ, что открытая борьба съ Ольговичами, производившая ужасное оже­сточеніе съ обѣихъ сторонъ, помогала дѣйствительно такъ же мало, какъ политика компромиссовъ Ярополка, можетъ быть еще меньше.

Весьма вѣроятно, что завладѣвъ Посемьемъ, Ольговичи задумали, въ виду несогласія среди Мономахова дома, отнять у него кіевскій столъ; послѣдняя война, вѣроятно, и была предпринята съ этою цѣлью; но образъ дѣйствій Ольговичей относительно Кіева нельзя назвать удач­нымъ: враждуя съ Мономаховичами, они опустошали Кіевскую область и тѣмъ, конечно, возбуждали ненависть населенія; возобновленный ими союзъ съ половцами также не могъ снискать имъ расположеніе у кіевскаго населенія; старая нелюбовь къ черниговскимъ князьямъ, воз­бужденная Олегомъ, воскресла съ новою силою. Правда, есть осно­ваніе думать, что одновременно Ольговичи заботились о пріобрѣтеніи приверженцевъ среди кіевскаго населенія, устраивали партію, конечно, среди высшаго сословія по преимуществу, но этой партіи суждено было быть въ меньшинствѣ и не имѣть особеннаго вліянія на общество.

Каково было отношеніе кіевскаго населенія къ тѣмъ распрямъ, которыя наполняли княженіе Ярополка? Объ этомъ лѣтописи даютъ весьма мало извѣстій. Трудно судить, насколько популяренъ былъ въ то время Изяславъ Мстиславичъ и насколько интересовало кіянъ со­перничество его съ младшими Мономаховичами, но вмѣшательство Ольговичей, которое сопровождалось даже вторженіемъ въ Кіевскую область и опустошеніями окрестностей Кіева, опустошеніями, отъ ко­торыхъ кіевское населеніе успѣло отвыкнуть за послѣдніе двадцать лѣтъ, должно было вызвать живѣйшую вражду со стороны кіевлянъ; во всѣхъ походахъ на Ольговичей за Днѣпръ, несомнѣнно, участво­вало кіевское земское ополченіе, не говоря, конечно, объ оборони­тельной войнѣ въ предѣлахъ Кіевской области ¹). Слова лѣтописца, что Ярополкъ „хулу и укоръ прия на ся отъ братьѣ своея и отъ всихъ" ^{[484] [485]) за свою уступчивость, мнѣ кажется, нужно понимать такъ, что и населеніе желало рѣшительной борьбы и наказанія Ольговичей.}

Еще меньше лѣтопись даетъ основаній для сужденія объ отно­шеніи населенія къ самому Ярополку. Лѣтописецъ, несомнѣнно, очень расположенъ къ Ярополку, но его похвалы смиренію и миролюбію этого послѣдняго нс даютъ еще права заключать того же относи­тельно населенія. Въ общемъ политика Ярополка согласовалась съ интересами земли, и это, вѣроятно, понимало населеніе, хотя и роп­тало иногда на уступчивость его; въ отношеніяхъ къ землѣ, къ насе­ленію Ярополкъ, вѣроятно, продолжалъ традицію народолюбства; кромѣ того онъ имѣлъ репутацію славнаго побѣдителя половцевъ, и кіевляне въ общемъ, надо думать, были расположены къ этой „благовѣрной отрасли благовѣрнаго князя". Лѣтопись изображаетъ его человѣкомъ благочестивымъ, кроткимъ, братолюбивымъ, въ то же время отважнымъ; совсѣмъ не кстати Никоновскій сводъ прибавляетъ, что для непоко­ряющихся онъ былъ страшенъ, п всѣ его трепетали ^[486]).

Узнавъ о смерти Ярополка, Вячеславъ немедленно явился и за­нялъ кіевскій столъ. Суздальская лѣтопись прибавляетъ, что митро­политъ со множествомъ народа встрѣтилъ его и посадилъ на столѣ. Населеніе однако едва ли могло выразить особенное сочувствіе къ Вячеславу; по своимъ способностямъ н характеру, онъ не могъ удер­жаться на столѣ при существованіи болѣе талантливыхъ претен­дентовъ, какими были Изяславъ и Юрій: это показалъ онъ достаточно во время спора за Переяславль; кіевляне конечно понимали это, од- нако не имѣли пока никакой охоты вмѣшиваться въ борьбу претен­дентовъ и предпочли выжидать ¹).

Но Изяслава и Юрія съ ихъ претензіями предупредилъ Все­володъ Ольговичъ, благодаря близости своей волости къ Кіеву. Прежде чѣмъ тѣ успѣли заявить такое или иное отношеніе къ во- княженію Вячеслава, Всеволодъ наскоро собралъ небольшую дружину и явился съ родичами въ Вышгородъ: здѣсь у него, надо полагать, была еще раньше значительная партія; по нѣкоторымъ спискамъ лѣ­тописей, вышгородцы участвовали и въ его походѣ на Кіевъ ^{[487] [488]). Под­ступивъ къ Кіеву, Всеволодъ началъ зажигать дворы въ Козыревѣ концѣ, чтобы принудить Вячеслава оставить городъ. Вячеславъ про­тестовалъ. но оружіемъ отстаивать Кіева не рѣшался. Кіевскому на­селенію претензіи Всеволода, конечно, были тоже очень непріятны: „Кіяномъ же и митрополиту не любо быть се®, говоритъ лѣтописный сводъ [489]); имъ вовсе не хотѣлось подчиняться Олеговичу, но и отста­ивать непопулярнаго Вячеслава своими силами они не имѣли, конеч­но, желанія. Поэтому весьма вѣроятно извѣстіе или домыслъ Тати- щевскаго свода, что кіевляне, устрашенные пожаромъ, сами стали понуждать Вячеслава выѣхать изъ Кіева, заявляя, что не желаютъ биться за него. Митрополитъ явился посредникомъ между соперни­ками, Вячеславъ „нехотя крове пролияти,но створися мний®, уступилъ кіевскій столъ и отправился обратно въ Туровъ, а Всеволодъ всту­пилъ въ Кіевъ 5 марта, двѣ недѣли спустя по смерти Ярополка, „съ честью и славою великою®. „Честь® эту, конечно, могла оказывать ему только черниговская партія, а не населеніе вообще. Боярамъ и всему народу Всеволодъ задалъ пиръ, а церквямъ и монастырямъ была роздана богатая милостыня; это извѣстіе позднѣйшаго свода вполнѣ вѣроятно: Всеволоду естественно было заботиться о пріобрѣтеніи сим­патій духовенства и вообще населенія [490]).}

Успѣхъ Всеволода объясняется быстротою нападенія, благодаря которой онъ предупредилъ претендентовъ Мономахова дома, сопер­ничествомъ этихъ послѣднихъ, наконецъ стѣсненнымъ положеніемъ кіевскаго населенія, не имѣвшаго подъ рукою излюбленнаго канди­дата. Захватъ Кіева Всеволодомъ основывался лишь на силѣ, былъ узурпаціею, будемъ ли мы разсматривать этотъ фактъ съ точки зрѣ­нія родовыхъ отношеній или нѣтъ: Всеволодъ не былъ вовсе стар­шимъ въ родѣ Святослава, и отецъ его не занималъ кіевскаго стола; между тѣмъ линія Мономаха, три представителя которой послѣдо­вательно занимали его, пріобрѣтала уже какъ бы права собственности на него; вѣроятно, такой именно смыслъ имѣютъ слова, вложен­ныя въ уста Вячеслава и обращенныя ко Всеволоду: „азъ, брате, пріидохъ здѣ по братіи своей Мстиславѣ и Ярополцѣ, по отець на­шихъ завѣщанію: аще ли ты восхотѣлъ еси сего стола, оставя свою отчину, ино, брате, азъ есмь мній тебе буду" ^{[491] [492])∙}

Завладѣвъ такъ удачно Кіевомъ, Всеволодъ на первыхъ порахъ выразилъ желаніе войти въ соглашенія съ Мономаховичами—„нача слатися къ Володимеричемъ и ко Мьстиславичема, хотя мира с ними," въ особенности съ Изяславомъ; но тѣ не желали мириться съ со­вершившимся фактомъ: „съсылахуться сами межи собою, хотяче на нт> поити Киеву." Юрій отправился изъ Суздаля въ Смоленскъ, гдѣ сидѣлъ тогда Ростиславъ Мстиславичъ, и звалъ съ собою новгородцевъ въ походъ на Всеволода; это путешествіе Юрія въ Смо­ленскъ стояло, думаю, въ связи съ упомянутыми пересылками Moho- маховичей: вѣроятно, при посредствѣ Ростислава Юрій желалъ войти въ соглашеніе съ Изяславомъ, но изъ этого ничего не вышло. Moho- маховичи не сумѣли объединиться, и походъ ихъ на Всеволода не состоялся. Новгородцы также отказались отъ участія; сыпъ Юрія— Ростиславъ, сидѣвшій у нихъ, долженъ былъ оставить столъ, и Юрій занялся борьбою съ Новгородомъ

Попытка Мономаховыхъ потомковъ объединиться такимъ обра­зомъ не привела ни къ какимъ результатомъ, между тѣмъ Всеволодъ задался, по словамъ лѣтописца, грандіознымъ планомъ; съ помощью в. князя польскаго, съ которымъ онъ еще раньше породнился, князей галицкихъ и своей братіи онъ задумалъ будто бы завладѣть волостя­ми Мономахова дома: „самъ хотяше землю всю держати/* Конечно, только собравъ въ своихъ рукахъ много волостей, Ольговичи могли пріобрѣсть прочное верховенство въ Русской землѣ и закрѣпить его, подобно Мономаху, за своимъ родомъ; но планъ этотъ такъ ши­рокъ, что является сомнѣніе, точно ли Всеволодъ имѣлъ его, не бы­ли ли эти походы лишь демонстраціей относительно Мономаховичей, или не разыгралъ ли онъ лишь небольшой интермедіи по адресу своихъ родныхъ и двоюродныхъ братьевъ, домогавшихся новыхъ волостей. Одновременно были начаты военныя дѣйствія противъ Изяслава (Во­лынь), Вячеслава (Туровъ) и Андрея (Переяславль), и вездѣ, какъ и слѣдовало ожидать, неудачно. Войско, отправленное на Изяслава, „по­полошилось" и вернулось; галицкіе князья вошли въ сношенія съ Изя­славомъ: имъ было вовсе не желательно, что бы Волынь снова объ­единилась съ Кіевомъ; дѣло ограничилось тѣмъ, что союзники Всево­лода—половцы и ляхи пограбили волости Изяслава и Вячеслава. Ан­дрею Всеволодъ предложилъ перейти изъ Переяславля въ Курскъ; получивъ отказъ, Всеволодъ сталъ мириться съ нимъ; замѣчатель­но, что Всеволодъ даже не воспользовался при этомъ пожаромъ Пе­реяславля, чтобы повредить Андрею: очевидно, онъ искренно желалъ мира, и это то и возбуждаетъ мысль, не было ли примиреніе съ Мо­номаховымъ домомъ цѣлью этой войны съ самаго начала. Между Ан­дреемъ и Всеволодомъ былъ заключенъ миръ ¹). Вслѣдъ за тѣмъ при­слали къ Всеволоду своихъ пословъ Изяславъ и Вячеславъ „съ рѣчь- ми, рядитися"; „Всеволодъ же не хотѣ учинити волѣ ихъ и послѣдѣ съдумавъ, оже ему безъ нихъ нѣлзѣ быти и давъ имъ прошение ихъ и крестъ к нимъ цѣлова" ^{[493] [494]). Я нарочно привелъ это мѣсто, такъ какъ изъ него видно, что переговоры шли не просто о примиреніи и сохраненіи волостей—объ этомъ Изяславъ не сталъ бы просить Все­волода, а о чемъ то иномъ, о чемъ еще нужно было „рядиться." Позволю себѣ высказать предположеніе, что въ это, можетъ быть, время Всеволодъ далъ обѣщаніе передать по себѣ кіевскій столъ Изяславу, а съ другой стороны, можетъ быть, въ это же время Изя­славъ уговорился съ Вячеславомъ о совмѣстномъ наслѣдованіи кіев­скаго стола. Мнѣ кажется несомнѣннымъ, что Всеволодъ обѣщалъ Кіевъ Изяславу, иначе трудно объяснить себѣ, почему Изяславъ на­ходился со Всеволодомъ въ хорошихъ отношеніяхъ почти во все вре­мя его правленія и не воспользовался его ссорою съ Ольговичами и Давыдовичами; прямо говоритъ о такомъ обѣщаніи Татищевскій сводъ, но по его словамъ, Всеволодъ обѣщалъ послѣ себя Кіевъ Изя­славу еще до захвата Кіева и позднѣе мотивировалъ нарушеніе этого обѣщанія тѣмъ, что Изяславъ воевалъ противъ него, „согласяся со стрыями своими" 1). Это извѣстіе принимается многими учеными, но съ нимъ трудно согласить извѣстіе лѣтописи о враждебныхъ отно­шеніяхъ Изяслава ко Всеволоду при вокняженіи послѣдняго и перво­начальномъ отказѣ мириться.}

Всеволоду дѣйствительно нельзя было быть безъ Мономаховичей, и особенно Изяслава; отношенія его къ своимъ родичамъ были край­не натянуты; слѣдуя принципу „divide et impera/ который онъ всегда проводилъ, Всеволодъ поссорилъ своего роднаго брата Игоря съ двоюроднымъ Владиміромъ, обѣщавъ Черниговъ обоимъ и отдавъ послѣднему; Игорь даже пошелъ походомъ на Владиміра, желая, вѣ­роятно, отнять Черниговъ, но потомъ помирился. Брату Святославу Всеволодъ обѣщалъ Переяславль ^{[495] [496]), но, какъ мы видѣли, не добылъ. На время Святославъ былъ отвлеченъ: его призвали въ Новгородъ на мѣсто Ростислава Юрьевича, но скоро онъ разссорился съ новгород­цами и бѣжалъ; послѣдніе просили у Всеволода кого-нибудь изъ Мстиславичей, шурьевъ его, но Всеволодъ не желалъ „перепустити Новагорода Володимерю племени," далъ Мстиславичамъ „отступного" —Брестскую волость, отобравъ ее у Вячеслава, и надѣялся, что нов­городцы по необходимости возьмутъ княземъ кого-нибудь изъ Ольго-}

бичей; но тѣ посадили j^, себя на столѣ опять Ростислава Юрьевича ¹). Всеволодъ выместилъ свою неудачу на владѣніяхъ Юрія: захватилъ Остерскій городокъ и другіе города его и разное имущество. Пользуясь этимъ, Изяславъ сталъ ходатайствовать, чтобы Всеволодъ позволилъ сѣсть въ Новгородѣ Святополку Мстиславичу. Всеволодъ на этотъ разъ со­гласился и отправилъ шурина въ Новгородъ; Ростиславъ Юрьевичъ былъ снова высланъ, и Святополкъ утвердился въ Новгородѣ ^{[497] [498]). Приведен­ный фактъ обнаруживаетъ полную солидарность между Всеволодомъ и Мстиславичами: безъ согласія Всеволода они не рѣшаются занять новгородскаго стола; при обиліи враговъ у Всеволода, этого никакъ нельзя объяснить однимъ страхомъ.}

Между тѣмъ Святославъ Ольговичъ, вернувшись изъ Новгорода, не могъ удовольствоваться своими волостями; между нимъ и Всево­лодомъ происходили по этому доводу переговоры, но они не привели къ соглашенію. Чтобы отвлечь Святослава отъ сближенія съ Игоремъ, Всеволодъ давалъ ему Бѣлгородъ ^s); насколько это содѣйствовало примиренію, неизвѣстно: если и примирило, то не надолго. Какъ видно изъ послѣдующаго, родичи Всеволода, обманувшись въ рас­четахъ на кіевскія волости, требовали отъ Всеволода, чтобы онъ предоставилъ имъ своп черниговскія владѣнія—землю вятичей. Но такая уступка поставила бы Всеволода въ зависимость отъ роди­чей (одними силами Кіевской волости онъ не удержался бы на кіев­скомъ столѣ), а этого онъ не желалъ. Отношенія скоро еще болѣе обострились; въ 1141 г. скончался Андрей и переяславскій столъ освободился. Всеволодъ предложилъ перейти на этотъ столъ Вяче­славу, на томъ основаніи, что Туровская волость составляетъ принад­лежность Кіева, и посадилъ въ Туровѣ сына Святослава; въ дѣй­ствительности Всеволодъ перевелъ Вячеслава едва ли не для того, что­бы обойти свое прежнее обѣпіаніе—предоставить Переяславль брату Святославу ^{[499] [500])∙ Братья Всеволода были возмущены этимъ: „волости даеть сынови, „а братьи не надѣли ничимъ же.“ Они вошли въ со­глашеніе съ Давыдовичами относительно своихъ претензій; Всеволодъ пригласилъ тѣхъ и другихъ на съѣздъ къ себѣ 2), желая уладиться съ ними; они явились, но остановились за Днѣпромъ—Давыдовичи со Святославомъ въ Ольжичахъ, а Игорь у Городца, а въ Кіевъ ѣхать отказались. Начались пересылки. Всеволодъ предлагалъ имъ по го­роду въ новопріобрѣтеныой Туровской волости, но тѣ рѣшились не принимать надѣловъ въ „ Кіевской волости, “ а добиваться „Черниговь- ской и Новгороцкой BOjiocTHit 3). Всеволодъ не согласился на ихъ требованія. Тогда Ольговичи пошли на Вячеслава, желая добыть се­бѣ Переяславль, но за него вступились другіе князья: Всево­лодъ отправилъ на помощь къ нему Лазаря Саковскаго „с Печенѣ­ги и с вои,“ Изяславъ поспѣшилъ къ стрыю своему изъ Владиміра, Ростиславъ изъ Смоленска; Ольговичи были отбиты, Мстиславичи въ отместку разграбили ихъ волости по Сожу и Деснѣ. Всеволодъ чрезъ двоюроднаго брата, печерскаго подвижника—Святошу Давыдовича, во­шелъ снова въ переговоры съ родичами; на этотъ разъ они оказа­лись сговорчивѣе и по приглашенію Всеволода явились въ Кіевъ. Вѣр­ный своей тактикѣ, Всеволодъ и тутъ раздѣлилъ своихъ противни­ковъ: заключилъ сепаратный договоръ съ Давыдовичами и тѣмъ при­нудилъ братьевъ согласиться на его предложенія; къ прежнимъ Ту­ровскимъ городамъ (Берестье, Дрогичинъ, Клеческъ и Черторыйскъ) онъ придалъ еще четыре города (Вщижъ, Оромину, Юрьевъ Горо­децъ и Рогачевъ), по два города на брата. Между тѣмъ Вячеславъ, обезпокоенный, вѣроятно, притязаніями Ольговичей, по соглашенію съ Изяславомъ и Всеволодомъ перешелъ обратно вт> Туровъ; въ Пе­реяславлѣ сѣлъ Изяславъ, а во Владимірѣ Всеволодъ посадилъ сына Святослава 4). Во всемъ этомъ эпизодѣ опять-таки замѣтна большая солидарность между Мстиславичами, Вячеславомъ и Всеволодомъ; оче­видно, между ними существовало какое-то соглашеніе, объединявшее ихъ интересы; объединить же ихъ едва ли могло что-нибудь другое, кромѣ договора, по которому бы послѣ Всеволода наслѣдовалъ Кіевъ Изяславъ Мстиславичъ, при томъ, совмѣстно съ Вячеславомъ: иначе труд­но объяснить себѣ энергичную поддержку оказанную Вячеславу со стороны Мстиславичей и переходъ Изяслава въ Переяславль: волость эта была хуже Волыни, и Изяславъ, очевидно, имѣлъ въ виду что- нибудь большее, чѣмъ ее только. Этотъ союзъ Всеволода съ Мсти­славичами сердилъ Ольговичей: „осажался ими около, а намъ на без- головие и безъмѣстье, и собѣ," роптали они и все докучали Все­володу, совѣтуя разорвать эту дружбу—„онъ же воли ихъ не учини" l)∙}

Это было въ началѣ 1143 г.; начиная съ этого времени отноше­нія Ольговичей къ Всеволоду уже измѣняются; вражды болѣе между ними нѣтъ. Всеволодъ обѣщаетъ кіевскій столъ послѣ себя Игорю, но до времени это обѣщеніе оставалось въ тайнѣ, и добрыя отноше­нія между Всеволодомъ и Мстиславичами продолжались. Такъ въ 1143 г. Всеволодъ съ кіевскими боярами гулялъ въ Переяславлѣ у Изяслава, на свадьбѣ его дочери ^{[501] [502]); Мономаховичи принимаютъ уча­стіе въ походѣ Всеволода на Володимірка га.іицкаго. Обѣ стороны въ это время, очевидно, озабочены пріобрѣтеніемъ союзниковъ въ виду той борьбы, которая непремѣнно должна была возникнуть за кіевскій столъ но смерти Всеволода. Игорь старается примирить Всеволода съ Володиміркомъ, желая пріобрѣсть „приятеля** для этой цѣли. Еще раньше Изяславъ отправляется на сѣверъ къ Юрію, отъ него къ братьямъ—Ростиславу, въ Смоленскъ, и Святополку, въ Новгородъ. Съ Юріемъ онъ не успѣлъ „уладиться**: вѣроятно, онъ желалъ войти въ соглашеніе съ нимъ относительно кіевскаго стола; въ связи съ этимъ вопросомъ, очевидно, стоить и посѣщеніе братьевъ [503]).}

Въ 1145 году Всеволодъ открылъ свои карты: онъ, вѣроятно, ожидалъ близкой смерти и счелъ нужнымъ заранѣе объявить завѣ­щаніе, вообще имѣвшее нѣкоторый вѣсь при пріобрѣтеніи столовъ.

Онъ призвалъ въ Кіевъ братьевъ, Владиміра Давыдовича и Изяслава Мстиславича, объявилъ, что передаетъ послѣ себя кіевскій столъ Иго­рю, мотивируя это тѣмъ, что и Мономахъ, пріобрѣвъ кіевскій столъ, такимъ же образомъ закрѣпилъ его за своимъ родомъ, и предложилъ присутствовавшимъ князьямъ цѣловать крестъ въ томъ, что призна­ютъ Игоря кіевскимъ княземъ и не будутъ претендовать на на­дѣлы. Изяславъ Мстиславичъ, хотя „много замышлялъ,“ но счелъ за лучшее поцѣловать крестъ и ожидать болѣе удобнаго времени для своихъ претензій ¹). Впрочемъ въ послѣдовавшемъ за этимъ походѣ въ Польшу онъ не принялъ участія—„разболѣся,“ неизвѣстно, при­творно, или дѣйствительно ^{[504] [505]). Относительно другого похода—на Bo- лодимірка Галицкаго (1146 г.)—въ лѣтописяхъ разногласіе: по Кіев­ской въ этомъ походѣ участвовалъ Изяславъ съ Ростиславомъ, по Суздальской—онъ былъ оставленъ дома; если онъ участвовалъ дѣй­ствительно, то, значитъ, затаилъ свое неудовольствіе до времени [506]).}

Послѣдніе годы правленія Всеволода были заняты войнами съ Володиміркомъ и польскими князьями. Слѣдуя традиціонной политикѣ своего дома—не допускать соединенія Волыни съ Кіевомъ, прежній со­юзникъ Всеволода—Володимірко,,раскоторался“ съ нимъ, когда на Во­лыни сѣлъ Святославъ Всеволодовичъ. Въ 1143 году Всеволодъ отправился на Володимірка съ большимъ войскомъ, но послѣдній избѣгъ опасно­сти: привлекъ на свою сторону Игоря, обѣщая ему содѣйствовать въ пріобрѣтеніи кіевскаго стола, и при его посредствѣ помирился съ Всеволодомъ, заплативъ контрибуцію; эту контрибуцію Всеволодъ раз­дѣлилъ между участниками похода ^[507]). Однако миръ былъ не продол­жителенъ; Володимірко захватилъ Прилукъ и лѣтомъ 1146 г., уже пе­редъ смертью, Всеволодъ отправился вторично на него походомъ; весь­ма вѣроятно, что при этомъ онъ поддерживалъ соперника Володимірка, его племянника—Ивана Берладника, который нашелъ себѣ убѣжище

въ Кіевѣ; возможно, что это-то обстоятельство и обострило вторично отношенія Володимірка къ Всеволоду ¹)∙ В^ъ Кіевѣ Всеволодъ оста­вилъ брата Святослава, едва ли не про случай смерти. Походъ былъ безуспѣшный: можетъ быть, болѣзнь заставила Всеволода поторопиться возвращеніемъ ^{[508] [509]).}

Походы въ Польшу предпринимались Всеволодомъ по просьбѣ его союзника—Владислава, сына Болеслава Кривоустаго. Послѣдній на­ходился въ непріязненныхъ отношеніяхъ со своими братьями и ну­ждался въ поддержкѣ извнѣ; съ самаго вокняженія Всеволода въ Кі­евѣ Владиславъ находится съ нимъ въ дружескихъ отношеніяхъ— дружба эта была скрѣплена женитьбою сына Владислава—Болеслава на дочери Всеволода, между тѣмъ какъ соперникъ его—Болеславъ Кудрявый былъ женатъ на племянницѣ Изяслава. Владиславъ, вѣ­роятно, помагалъ Всеволоду въ первоначальной борьбѣ его съ Изя- славомъ Мстиславичемъ, онъ же участвуетъ въ походѣ на Володи­мірка 1144 г.; на свадьбѣ одной изъ дочерей Всеволода въ Кіевѣ гу­ляли между прочимъ и „безбожии ляхове" ^[510]). Съ своей стороны, Всеволодъ два раза (въ 1142 и 1145 г.) посылалъ Владиславу вспомогатель­ные отряды „на братью его меньшую" ^{[511] [512]). Вслѣдъ за тѣмъ Влади­славъ однако былъ изгнанъ изъ Польши; самъ онъ отправился за по­мощью въ Германію, а сына Болеслава отправилъ къ Всеволоду; этотъ Болеславъ жилъ при дворѣ Всеволода до смерти его [513]), смерть, вѣроятно, и помѣшала Всеволоду помочь своему свату.}

Относительно половцевъ Всеволодъ продолжалъ политику своего отца. Еще при Мстиславѣ и Ярополкѣ онъ пользовался ихъ помощью противъ Мономаховичей. Сдѣлавшись кіевскимъ княземъ, онъ поддер­живалъ къ нимъ прежнія отношенія; половцы участвовали въ похо­дѣ на Мономаховичей (1139 г.), при чемъ повоевали волость Туров­скую, и на Володимірка (1146 г.). Эта политика, вовлекавшая полов­цевъ въ распри князей и дававшая имъ возможность разорять русскія земли, была, несомнѣнно, очень пагубна; она ободряла половцевъ по­слѣ пораженій, нанесенныхъ Мономаховичами, и пріучала къ само­стоятельнымъ вторженіямъ въ Русь. Неудобства ея испыталъ, кажется и самъ Всеволодъ; по извѣстію Никоновскаго свода, половцы, еще до вокняженія Всеволода въ Кіевѣ (1140 г.), разорили Посемье, и Всеволодъ, занявъ Кіевъ, ходилъ на нихъ походомъ и много избилъ ^l); въ томъ же году у Малотина, въ землѣ Переяславской, Всеволодъ и Андрей съѣзжались съ князьями всей Половецкой земли и заключили съ ними миръ, т. е. купили его ^{[514] [515]). Такое поведеніе половцевъ впол­нѣ понятно: при раздробленности племеннаго строя ихъ, друж­ба съ одними колѣнами нисколько не гарантировала отъ нападеній другихъ, не ожидавшихъ уже призыва для того, чтобы грабитъ рус­скія земли.}

Мы видѣли уже, что захватъ.Кіева Всеволодомъ былъ очень не­пріятенъ кіевлянамъ, и они покорились только для того, чтобы не подвергнуть страну разоренію. За время княженія Всеволода Ольго- вичи не только не успѣли пріобрѣсть симпатій населенія, но еще бо­лѣе оттолкнули его.. Кіевское боярство, несомнѣнно, было недовольно преобладаніемъ пришлыхъ черниговскихъ бояръ. Есть основаніе пред­полагать, что и съ митрополитомъ произошло какое-то столкновеніе, вслѣдствіе котораго онъ уѣхалъ въ Константинополь ^[516]). Народъ былъ сердитъ на княжескихъ тіуновъ, тоже, вѣрно, пришлыхъ, разоряв­шихъ народъ,,продажами^{a [517]). Неудовольствіе населенія, привыкшаго къ традиціонной борьбѣ съ кочевниками, долженъ былъ возбуждать и союзъ съ половцами: лѣтопись упоминаетъ о разореніи этими союз­никами Всеволода Туровской волости,—конечно, при этомъ пострадала и волость Кіевская. Тѣмъ не менѣе населеніе терпѣливо сносило го­сподство Всеволода, потому ли, что находило возстаніе слишкомъ ри­скованнымъ и опаснымъ, или просто вслѣдствіе инертности. Негодо­ваніе проявилось лишь по смерти Всеволода. Любопытно одно случайное замѣчаніе лѣтописца: разсказывая о свадьбѣ дочери Изя­слава, онъ говоритъ, что на это торжество пришелъ Всеволодъ „со всѣми бояры и с Кыяны“ 1); кіяне здѣсь противополагаются боя­рамъ Всеволода, подъ ними слѣдовательно нужно разумѣть предста­вителей земства, а послѣднихъ едва-ли привелъ на это торжество Всеволодъ [518] [519]); скорѣе ихъ пригласилъ Изяславъ, или они сами отправи­лись къ нему. Не можетъ ли это указывать на существованіе сноше­ній недовольнаго кіевскаго населенія съ Изяславомъ? Живя въ Пере­яславлѣ, Изяславъ могъ легко поддерживать подобныя сношенія, и послѣдующія событія даютъ поводъ предполагать ихъ существованіе.}

Оглядываясь на княженіе Всеволода, нельзя не признать въ немъ замѣчательныхъ способностей политика. Необыкновенно ловко вос­пользовавшись раздоромъ среди Мономаховичей, онъ съ помощью своей братіи захватываетъ Кіевъ и заставляетъ своихъ соперниковъ при­мириться съ этимъ фактомъ. Утвердившись въ Кіевѣ, онъ сближается съ Мономаховичами и пріобрѣтаетъ ихъ содѣйствіе—вѣроятно, благо­даря обѣщанію передать имъ Кіевъ; съ помощью Мономаховичей даетъ отпоръ претензіямъ своей братіи, добивавшейся вознагражденія за свою поддержку, заставляетъ ихъ смириться и покориться. Усми­ривъ такимъ образомъ однихъ враговъ съ помощью другихъ, онъ уже не считаетъ нужнымъ притворяться и завѣщаетъ столъ Игорю; дѣй­ствительно Мономаховичи не нашли возможнымъ воспротивиться это­му. Oderint, dum metuant было девизомъ Всеволода, и политика его дала, повидимому, блестящій результатъ: вся почти Русь (исключая лишь окраинъ), была въ сферѣ его вліянія; походъ на Володимірка 1144 г., въ которомъ приняли участіе Игорь и Святославъ Ольговичи, Владиміръ Давыдовичъ, Ростиславъ Глѣбовичъ (племянникъ Всеволода),

— 1G5 —

Вячеславъ, Изяславъ и Ростиславъ Мстиславичи, Борисъ и Глѣбъ Всеволодковичи городенскіе и польскій великій князь Владиславъ, была какъ бы внѣшнимъ выраженіемъ этого вліянія; только полоцкіе князья были внѣ этого вліянія, отчасти Новгородъ, да. Юрій продол­жалъ оставаться въ оппозиціи, хотя пассивной: ему пришлось терпѣ­ливо перенести опустошеніе своихъ владѣній и проглотить обиду.

Отдавая справедливость уму и политической ловкости Всеволода —что признаютъ за нимъ и лѣтописцы ¹),—признавая въ немъ одну изъ выдающихся личностей XII в., историкъ не можетъ добромъ по­мянуть его: дѣятельность Всеволода, несомнѣнно, была вредна для Южной Руси; она внесла въ современную политику новыя усложненія и смуты, въ конецъ расшатавшія политическій строй Руси, она же до нѣкоторой степени возвратила степнякамъ ихъ прежнюю пагубную роль относительно ея. Этого, конечно, Всеволодъ не понималъ и не желалъ, онъ не былъ такимъ сознательнымъ разрушителемъ, какъ Андрей Боголюбскій. Почва для его дѣятельности была подготовлена предше­ствующими политическими отношеніями, то же, что сдѣлалъ онъ, сдѣ­лалъ бы, вѣроятно, и другой Святославичъ рано или поздно, хотя, мо­жетъ быть, и съ меньшимъ талантомъ и успѣхомъ. Его цѣлью было благополучіе собственное и своего дома, для этой цѣли онъ не оста­навливался ни передъ чѣмъ; но успѣхи его были не прочны: создан­ное имъ могущество Ольговичей рушилось тотчасъ по смерти его. Вообще Всеволодъ во многомъ напоминаетъ своего дѣда—Святослава: та ж.е беззастѣнчивая, но талантливая политика, недолговѣчное могу­щество и недобрая память потомства ^{[520] [521]).}

Вернувшись изъ похода на Володимірка, Всеволодъ разболѣлся; почувствовавъ близость смерти, онъ призвалъ къ себѣ братьевъ—Игоря

и Святослава и отправился въ Вышгородъ, быть можетъ, надѣясь на исцѣленіе у мощей святыхъ угодниковъ ¹). Болѣзнь усилилась, и Все­володъ остался подъ Вышгородомъ на островѣ ^{[522] [523]), уже, вѣроятно, не будучи въ силахъ вернуться въ Кіевъ. Сюда призвалъ онъ предста­вителей кіевскаго населенія и рекомендовалъ имъ въ князья брата Игоря: „азъ есмь велми боленъ, а се вы братъ мой Игорь, имѣтесь по нь. Они же рекоша: княже, ради ся имемь“ (съ радостію прини­маемъ). Послѣ этого Игорь отправился съ ними въ Кіевъ, было со­звано общее вѣче, на которомъ Игорь уже всенародно былъ избранъ княземъ. На другой день онъ вернулся въ Вышгородъ и принялъ при­сягу отъ вышгородцевъ; этотъ фактъ имѣлъ, кажется, характеръ лю­безности относительно вышгородцевъ, такъ какъ рѣшеніе старѣй­шаго города собственно было само по себѣ обязательно для приго­рода: Ольговичи имѣли, повидимому, сильную поддержку въ Выш- городѣ и покровительствовали ему [524]). Постаравшись такимъ образомъ подкрѣпить народнымъ согласіемъ свое завѣщаніе, Всеволодъ послалъ пословъ къ Давыдовичамъ и Изяславу Мстиславичу, какъ возмож­нымъ претендентамъ, съ напоминаніемъ, что они клялись признать кандидатуру Игоря; тѣ подтвердили свое согласіе, но Всеволодъ уже не услышалъ ихъ отвѣта, такъ какъ скончался на другой день послѣ отправленія посольства, 1 августа 1146 г.; онъ былъ погре­бенъ въ Вышгородѣ же въ церкви св. Бориса и Глѣба [525] [526]). Лѣтопись мол­читъ о какихъ-либо выраженіяхъ народной скорби; ихъ, вѣроятно, и не было: Всеволодъ имѣлъ союзниковъ, но едва ли были у него по­читатели.}

Похоронивъ Всеволода, Игорь отправился въ Кіевъ, чтобы снова принять присягу, уже въ качествѣ дѣйствительнаго князя. „Кыяне вси" были созваны на Ярославль дворъ и безпрекословно цѣловали крестъ Игорю. Но вслѣдъ за тѣмъ происходитъ новое вѣче, по ини­ціативѣ уже самаго населенія, на которомъ кіяне рѣшаютъ предста­вить свои требованія новому князю: очевидно, предшествовавшее вѣче происходило при обстановкѣ, неудобной для выраженія претензій, или населеніе было захвачено врасплохъ и не успѣло притти къ опредѣ­леннымъ рѣшеніямъ ¹). Теперь припоминали всѣ непріятности про­шлаго княженія и рѣшили впредь гарантировать себя отъ нихъ. Вѣче послало за княземъ, но Игорь послалъ вмѣсто себя для переговоровъ брата Святослава. Кіяне предъявили жалобы на княжескихъ тіуновъ: „Ратша ны погуби Кыевъ, а Тудоръ Вышегородъ, а нынѣ, княже Святославе, цѣлуй намъ крестъ и зъ братомъ своимъ: аще кому насъ будетъ обида, то ты прави“ ^{[527] [528]). Святополкъ цѣловалъ крестъ за себя и брата, обѣщая, что населеніе не будетъ терпѣть болѣе никакого насилія, и народныя требованія относительно тіуновъ будутъ испол­нены: „азъ цѣлую крестъ за братомъ своимъ, яко не будетъ вы на­силья никоторого же, а се вамъ и тивунъ (а тивуны—Воскр.) а по вашей воли" [529]). Заключивъ такой „рядъ" съ княземъ, кіевляне снова ему присягнули; взаимная присяга затѣмъ была повторена между Игоремъ и представителями вѣча—лучшими мужами, на этихъ же условіяхъ. Игорь уѣхалъ послѣ этого ряда, разъѣхались, вѣроятно, и „лучшіе мужи". Тогда „люди", т. е. извѣстная, бѣднѣйшая часть населенія, начали громить дома ненавистныхъ княжескихъ чиновни­ковъ—тіуна Ратши и мечниковъ; Святославъ съ дружиной едва пре­кратили это движеніе. Но вслѣдъ за тѣмъ во всемъ населеніи стало обнаруживаться неудовольствіе противъ Игоря въ пользу Изяслава Мстиславича: по свидѣтельству Воскресенской лѣтописи, вполнѣ вѣ­роятному, Игорь не исполнилъ тѣхъ обѣщаній, которыя далъ наро­ду, и это было причиною неудовольствія ’). Это между тѣмъ стало, конечно, извѣстно Изяславу, и когда Игорь послалъ къ нему посла съ извѣстіемъ о смерти Всеволода и напоминаніемъ о присягѣ, онъ уже не отвѣчалъ и задержалъ посла. Игорь обратился къ Давыдовичамъ; тѣ стали уже требовать за помощь надѣловъ; Игорь вынужденъ былъ удовлетворить ихъ требованія. Въ то же время, замѣтивъ, вѣроятно, неудовольствіе и броженіе въ населеніи, онъ старается привязать къ себѣ прежнихъ бояръ Всеволода: лѣтопись разсказываетъ о его переговорахъ съ тысяцкимъ Улѣбомъ и Иваномъ Войтишичемъ, ко­торымъ онъ обѣщалъ сохраненіе занимаемыхъ ими должностей. Но народ­ное неудовольствіе обнаружилось, очевидно, настолько сильно, что помяну­тые бояре, принявшіе сторону Всеволода, не сочли выгоднымъ связы­вать долѣе свою участь съ участью Ольговичей; они, напротивъ, входятъ въ сношенія Изяславомъ, чтобы заручиться его расположе­ніемъ, и одновременно лицемѣрятъ предъ Ольговичами [530] [531]).}

Наконецъ кіевляне послали Изяславу приглашеніе на кіевскій столъ. Изяславъ не медля двинулся изъ Переяславля. Его походъ, можно сказать, былъ тріумфальнымъ шествіемъ. Перейдя Днѣпръ (у Заруба), онъ встрѣтилъ представителей черныхъ клобуковъ и всего Поросья, которые привѣтствовали его, какъ князя: „ты нашь князь, а Олговичь нехочемъ, а поѣди вборзѣ и мы съ тобою"; затѣмъ ихъ ополченія присоединились къ полку Изяслава у Дерноваго; тутъ же встрѣтили его представители Бѣлгорода и Василева, далѣе „мужи отъ Кіянъ*, съ тѣми же привѣтствіями: „ты князь нашь" и выражені-

ями преданности: „поѣди, Олговичевъ не хочемъ быти акы в задничи (наслѣдственнымъ достояніемъ), кде узримъ стягъ твой, ту И МЫ C тобою готови есмь“. Изяславъ держалъ къ нимъ рѣчь, гдѣ ссылался на свое отчинное право на Кіевъ и объяснялъ, что терпѣлъ господ­ство Всеволода въ силу лишь родственныхъ связей (какъ старшаго зятя), „а съ сими како ми Богъ дастъ и сила животворящаго креста, да любо си голову положю передъ вами, любо си налѣзу столъ дѣда своего и отца своего".

Между тѣмъ въ Кіевѣ населеніе оказывало внѣшнюю покорность Ольговичамъ; по словамъ лѣтописца, на совѣщаніи съ боярами, сторон­никами Изяслава, было рѣшено передаться на сторону послѣдняго, когда онъ подступитъ къ Кіеву. 13 августа Изяславъ подступилъ къ Кіеву, предупредивъ Давыдовичей, которые шли на помощь Игорю. Ольговичи вышли на встрѣчу съ дружиною; кіевское ополченіе, „мно­гое множьство", стало особнякомъ: мы не знаемъ, вывели ли его Ольговичи, или оно вышло само, чтобы принять участіе въ борьбѣ въ защиту Изяслава; послѣднее едва ли не вѣроятнѣе. Когда Изяславъ подошелъ, кіевское ополченіе перешло на его сторону; вслѣдъ затѣмъ измѣнили и кіевскіе полки подъ начальствомъ Улѣба и Ивана Вой- тишича. Игорь съ сѣверскою дружиною хотѣлъ было биться, но вой­ско его очутилось въ неудобной позиціи, было окружено и разсѣя­лось. Изяславъ „с великою славою и честью" въѣхалъ въ Кіевъ, встрѣченный всѣмъ духовенствомъ города и множествомъ народа ¹).

Я изложилъ факты, какъ они сообщаются лѣтописями; спраши­вается, какъ понимать въ этомъ случаѣ образъ дѣйствій кіевскаго населенія? Въ Кіевской лѣтописи, при описаніи присяги, которую да­ли кіевляне Игорю еще при жизни Всеволода, замѣчено, что они „яшася по нь лестью" ²). Выходитъ, будто кіевляне лицемѣрили уже съ самаго начала, не желая подчиниться Игорю. Но если бы они тогда уже рѣшились свергнуть Игоря, чѣмъ же можно объяснить мед­ленность ихъ? вѣдь смерть Всеволода и походъ Изяслава раздѣ­лены двѣнадцатидневнымъ промежуткомъ; а главное, какой смыслъ имѣлъ рядъ съ Игоремъ? Мнѣ кажется, что упомянутое замѣчаніе, ^{[532] [533]}

заимствованное составителемъ Кіевской лѣтописи, вѣроятно, изъ чер­ниговскаго источника ¹), ретроспективно и тенденціозно. Въ дѣйстви­тельности, вѣроятно, существовала еще раньте партія Изяслава Мсти- славича, находившаяся въ сношеніяхъ съ нимъ и вербовавшая себѣ сторонниковъ среди лицъ, недовольныхъ Ольговичами. Затѣмъ въ обще­ствѣ всегда найдется значительный процентъ людей, которые мирятся съ существующимъ фактомъ потому лишь, что онъ существуетъ; эта часть, составлявшая въ тотъ моментъ, вѣроятно, большинство, го­това было признать Игоря. Наконецъ существовала какая-нибудь и черниговская партія. Цѣлуя крестъ Игорю, большинство населенія дѣйствительно видѣло въ немъ своего князя, и рядъ съ Игоремъ имѣлъ для нихъ серьезное значеніе. Нарушеніемъ обѣщаній Игорь возбудилъ противъ себя населеніе; надежда устроиться какъ-нибудь съ Ольговичами исчезала, партія Изяслава все усиливалась, пока на­конецъ масса населенія не приняла открыто его сторону. Но и здѣсь, не желая рисковать собою, населеніе не выступаетъ открыто противъ Ольговичей, а лицемѣритъ и выжидаетъ наиболѣе безопаснаго мо­мента. Такимъ представляется мнѣ ходъ этого движенія.

Возвращаюсь къ теченію событій. По вокняженіи Изяслава черниговская дружина и черниговская партія подверглись гоненію; ихъ дома и села были разграблены, самихъ отпускали за выкупъ ^{[534] [535]). Игорь, найденный въ Дорогожицкомъ болотѣ, былъ посаженъ въ порубъ въ Переяславлѣ, но другого плѣнника — Святослава Всеволодовича, сво­его сестричича, Изяславъ обласкалъ и надѣлилъ волостью (Божскій, Межибожье, Котельница и еще два города), съ цѣлью, между прочимъ, отвлечь его отъ союза со Святославомъ Ольговичемъ, который пытался устроить противъ Изяслава коалицію съ Давыдовичами. Волынь, ко­торою владѣлъ Святославъ Всеволодовичъ, Изяславъ оставилъ за собою, но затѣмъ неожиданно Вячеславъ на этотъ столъ посадилъ племян­ника—Владиміра Андреевича; одновременно онъ завладѣлъ и горо­дами, которые были отобраны у него раньше Всеволодомъ и отданы Ольговичамъ и Давыдовичамъ. По словамъ лѣтописца, Вячеславъ по­ступилъ такъ по совѣту своихт> бояръ, надѣясь на свое старѣйшин­ство. Позже Вячеславъ говорилъ, будто Изяславъ, идя на Игоря, за­являлъ, что ищетъ Кіева не себѣ, но Вячеславу, и Изяславъ каялся предъ нимъ, что не положилъ на немъ чести ')• Заподозрѣвать спра­ведливость словъ Вячеслава нѣтъ повода, особенно принимая во вни­маніе обстоятельства, при которыхъ они были сказаны; вѣроятно, Изя­славъ, идя на Игоря, чтобы избавить себя отъ лишняго соперника, подавалъ надежду Вячеславу, что предоставитъ Кіевъ ему; какъ го­ворилъ я уже, едва ли не было между ними еще раньше какого- нибудь соглашенія въ этомъ родѣ. Но завладѣвъ Кіевомъ, Изяславъ не торопился осуществить эту надежду или обѣщаніе, а старикъ Вя­чеславъ, „отъ радости не приложивъ чти къ Изяславу", поспѣшилъ войти въ роль кіевскаго князя. Раздраженный самоуправствомъ Вя­чеслава, Изяславъ не только отнялъ Волынь, но и самого его вывелъ изъ Турова, вѣроятно въ Пересопницу, приближенныхъ его, какъ совѣтниковъ, заключилъ въ оковы, а въ Туровѣ посадилъ своего сына Ярослава[536] [537]).}

Когда сдѣлалось извѣстнымъ пораженіе Игоря, половцы поспѣ­шили прислать посольство— „мира просяче"; выраженіе это можно, мнѣ кажется, принимать и въ буквальномъ смыслѣ: они могли опасаться, что Изяславъ, смѣнивъ на кіевскомъ столѣ ихъ союзниковъ—Ольгови­чей, захочетъ возобновить традиціонную политику Мономахова рода относительно кочевниковъ. Задержанный, можетъ быть, войною со Святославомъ Ольговичемъ, Изяславъ только лѣтомъ слѣдующаго года заключилъ договоръ съ половцами; послѣдній впрочемъ не мѣшалъ имъ поддерживать затѣмъ враговъ Изяслава ^[538]).

Святославу Ольговичу не удалось устроить коалиціи изъ сѣвер­скихъ князей. Давыдовичи нашли болѣе выгоднымъ принять сторону побѣдителя, чтобы съ его помощью отобрать у Святослава Новгородъ- Сѣверскую волость ¹). Святославу приходилось уже думать не только о возвращеніи кіевскаго стола и освобожденіи брата, но и о сохра­неніи своихъ владѣній; онъ естественно обратился къ давнишнему сопернику Изяслава — Юрію Владиміровичу, предлагая ему помощь для пріобрѣтенія Кіева и прося освободить брата Игоря ^{[539] [540]). Юрій, ко­нечно, и безъ этого приглашенія не оставлялъ видовъ на Кіевъ; со­дѣйствіе Святослава Ольговича явилось теперь весьма кстати. Ко* гда Давыдовичи съ помощью Изяслава Мстиславича начали воевать волость Святослава, Юрій двинулся на помощь ему, но его планы раз­строилъ союзъ Изяслава съ рязанскимъ княземъ Ростиславомъ Яро­славичемъ. Союзъ этотъ объясняется антагонизмомъ княжествъ Су­здальскаго и Рязанскаго и тѣмъ также, что соперникъ Ростислава, его племянникъ—Владиміръ, находился въ союзѣ со Святославомъ Оль- говичемъ и Юріемъ. По просьбѣ Изяслава, Ростиславъ рязанскій сталъ воевать Суздальскую волость, и Юрій долженъ былъ вернуться, ограничившись посылкою подкрѣпленія Святославу[541]). Святославъ не могъ противиться союзникамъ и отступилъ въ землю вятичей; союз­ники разорили имѣнія Игоря и Святослава и завладѣли Новгородъ- Сѣверскою волостью. Изяславъ подѣлился съ Давыдовичами заграб­леннымъ имуществомъ Ольговичей, отдалъ имъ Новгородъ-Сѣверскъ; въ Курскѣ тогда же, вѣроятно, посадилъ своего сына—Мстислава и возвратился въ Кіевъ, предоставивъ Давыдовичамъ продолжать пре­слѣдованіе Святослава. Но Святославъ получилъ въ это время новыя подкрѣпленія отъ Юрія, и Давыдовичи должны были ретироваться [542]).}

Положеніе дѣлъ измѣнилось: Юрій, выгнавъ изъ волости рязанскаго князя, союзника Изяслава, предпринялъ со Святославомъ походъ на Новгородскую и Смоленскую волости, гдѣ сидѣли братья Изяслава ¹). Затѣмъ, съ весною 1147 г., Святославъ началъ наступать на Давы­довичей, получивъ помощь отъ Юрія и усиленный дружинами бродни­ковъ и половецкихъ хановъ, своихъ родственниковъ; самъ Юрій не пошелъ въ походъ, можетъ быть связанный рязанскими дѣлами: тамъ опять поднималась противная ему партія ^{[543] [544]). Изяславъ согласился бы­ло съ Давыдовичами итти на Юрія и Святослава, но не явился на помощь своимъ союзникамъ; въ то время въ Кіевѣ происходило зна­менитое поставленіе митрополита Клима Смолятича соборомъ рус­скихъ епископовъ [545] [546]). Между тѣмъ Святославъ занялъ область вяти­чей, Подесепье, а затѣмъ сталъ завоевывать волость Новгородъ - Сѣ­верскую; Давыдовичи, испугавшись, вошли въ сношенія съ нимъ, отка­завшись отъ всего захваченнаго. Мало того, вмѣстѣ со Святославомъ Ольговичемъ и Святославомъ Всеволодовичемъ, еще раньше вступив­шимъ съ нимъ въ сношенія, они снеслись съ Юріемъ и составили заговоръ противъ Изяслава: рѣшено было завлечь его и схватить, какъ заложника вмѣсто Игоря, или даже будто бы убить. Давыдови­чи приняли на себя обязанность заманить своего бывшаго союзника; они начали просить Изяслава явиться на помощь противъ Святослава. Изяславъ рѣшилъ отправиться; онъ имѣлъ въ виду доканать своихъ противниковъ—Святослава и, главное, Юрія, двинувшись на нихъ съ юга, между тѣмъ какъ братъ Ростиславъ долженъ былъ двинуться съ востока—съ новгородцами и смольнянами *). Онъ объявилъ свои планы кіевскому вѣчу и просилъ собраться въ походъ. Но походъ на Юрія и союзъ съ черниговскими князьями не понравились земству; „реко- коша: княже, не ходи с Ростиславомъ на стрья своего; лѣпле ся с нимъ улади, Ольговичемъ вѣры не ими, ни с ними ходи в путь. Изя­славъ же рече имъ: цѣловали ко мнѣ хрестъ, а думу есми с ними думалъ, а всяко сего пути не хочю отложити, а вы доспѣвайте! Ки- яне же рекота: княже, ты ся на насъ не гнѣвай, не можемъ на Bo- лодимире племя рукы възнятіг, а на (оня яге) Олговичь хотя и с дѣт- ми“. Этотъ отказъ большею частію объясняютъ привязанностію кіев­лянъ къ роду Мономаха, но Юрій, какъ видно, уже до вокняженія своего не пользовался популярностью у нихъ '). Гораздо вѣроятнѣе, кажется, объясняется ихъ отказъ изъ политическихъ соображеній: кі- яне хотѣли, чтобы Мономаховичи были солидарны между собою, не вмѣшивали въ свои раздоры Ольговичей и не давали бы имъ та­кимъ образомъ случая къ новымъ притязаніямъ на Кіевъ; населеніе всегда избѣгало становиться предметомъ добыванія со стороны раз­ныхъ претендентовъ и потому старалось ограничить усобицы. Такимъ образомъ вѣче въ сущности дѣйствовало въ своихъ интересахъ и въ этомъ направленіи старалось оказать давленіе на князя [547] [548]).}

Изяславъ долженъ былъ ограничиться наборомъ добровольцевъ, на что согласія вѣча ужене требовалось; благодаря своей популярно­сти, онъ собралъ такимъ образомъ „множество вои“ и отправился въ походъ. На дорогѣ онъ получилъ извѣстіе о заговорѣ; это совершенно измѣняло планы Изяслава, театръ войны изъ Суздаля снова перено­сился въ Сѣверскую землю. Обличивъ заговорщиковъ, Изяславъ далъ знать объ этомъ Ростиславу, призывая его съ войскомъ на югъ и на­казывая одновременно нарядить новгородцевъ и смольнянъ противъ Юрія, чтобы задержать его на сѣверѣ. Вмѣстѣ съ тѣмъ Изяславъ от­правилъ гонцовъ въ Кіевъ къ брату Владиміру, оставленному тамъ, митрополиту Климу и тысяцкому Лазарю, прося собрать вѣче и сообщить о случившемся. Вѣче было собрано на дворѣ у св. Софіи, послы отъ имени князя передали происшедшее и напомнили о пред­ложеніи кіянъ итти на Олговичей, „хотя и с дѣтми": „нынѣ же, братье Кияне, чего есте хотѣли, чимъ ми ся есте обѣчали, пойдите по мнѣ к Чернигову на Ольговичь доспѣвайте отъ мала и до велика, кто имѣетъ конь, кто ли не имѣетъ коня, а въ лодьи, ти бо суть не мене одиного хотѣли убити, но и васъ искоренити". Кияне же ре- коша: „ради, оже ны Богъ тебе избавилъ отъ великия льсти, братью

— 17δ —

нашю, идемъ по тобѣ и с дѣтый, акоже хищеніи®. Но тутъ раздра­женіе, вызванное извѣстіемъ о заговорѣ Ольговичей на жизнь Пзя- слава, совершенно неожиданно обратилось противъ Игоря Ольговича, который находился тогда въ Кіевѣ: вслѣдствіе болѣзни онъ былъ вы­пущенъ изъ поруба и постригся въ Ѳеодоровскомъ монастырѣ. Одно­му изъ вѣчниковъ пришла мысль,что Игорь можетъ освободиться съ помощью своихъ доброжелателей ¹) и захватить кіевскій столъ, а это, въ свою очередь, навлекло бы на Кіевъ бѣдствія, подобныя тѣмъ, ка­кія онъ испыталъ отъ Изяслава Ярославича за поставленіе Все­слава. Мысль была подхвачена другими, расходившаяся толпа броси­лась въ монастырь, Игорь былъ схваченъ и убитъ, не смотря на всѣ старанія Владиміра Мстиславича спасти его. Это случилось 19 сен­тября 1147 г. Убійство, по словамъ сказанія, вызвало неудовольствіе среди болѣе благоразумной части самого кіевскаго населенія, многіе считали Игоря мученикомъ и оказывали его тѣлу, брошенному на по­зорище, благоговѣйное уваженіе ^{[549] [550]). Весьма скоро, или непосредственно за этимъ, Игорь сталъ причитаться къ лику святыхъ; мощи его были перенесены потомъ Святославомъ Ольговичемъ въ Черниговъ [551]). Изя­славъ былъ весьма недоволенъ, когда узналъ объ убійствѣ Игоря: тѣнь падала и на него; дѣйствительно Святославъ Ольговичъ позже прямо называлъ Изяслава убійцею Игоря [552]).}

Сѣверскіе князья въ то время воевали Посемье. Успѣхи коали­ціи были не блестящи; Юрій самъ не явился на югъ и ограничился присылкою сына Глѣба съ вспомогательнымъ отрядомъ. Изъ Новго­рода сдѣлана была, согласно плану Изяслява, диверсія противъ Юрія, и она, можетъ быть, помѣшала послѣднему принять болѣе дѣятельное участіе въ южной кампаніи ¹). Когда Изяславъ стянулъ всѣ свои си­лы—полки кіевскій, волынскій, смоленскій (при этомъ прислалъ по­мощь и Вячеславъ), Святославичи не рѣшились сопротивляться и от­ступили къ Чернигову. Зимою Изяславъ двинулся туда самъ со всѣми своими полками, пришла къ нему еще и угорская помощь; противники не отважились выступить противъ него, и Изяславъ за­нялся опустошеніемъ окрестностей Чернигова, потомъ Любеча. Свя­тославичи напрасно требовали отъ Юрія, чтобы онъ привялъ болѣе дѣятельное участіе, пошелъ бы самъ на Изяслава; Юрій ограничивал­ся тѣмъ, что „обижалъ Новгородъ", и Святославичи вынуждены были просить мира у Изяслава, отрекаясь отъ всякихъ претензій за Игоря. Изяславъ, посовѣтовавшись съ братомъ Ростиславомъ, принялъ это предложеніе: Святославичи присягнули „ворожду про Игоря отложи­ти, и Руской земли блюсти и быти всимъ за одинъ братъ". Союзъ затѣмъ былъ скрѣпленъ бракомъ Романа Ростиславича на дочери Святослава Ольговича ^{[553] [554]).}

Помирившись съ сѣверскими князьями, Изяславъ возвратился къ своему прежнему намѣренію: смирить своего главнаго и опаснѣйшаго врага—Юрія, который не переставалъ „пакости дѣять" и отнимать дани новгородскія. Осенью 1148 г. онъ пригласилъ на съѣздъ въ Остерскій городокъ своихъ новыхъ союзниковъ; Ольговичи не явились на него, пришли только Давыдовичи. Изяславъ объявилъ имъ о сво­емъ намѣреніи итти на Юрія и предложилъ участвовать въ походѣ. Давыдовичи изъявили согласіе за себя и за Ольговичей.

На этомъ съѣздѣ присутствовалъ новый, совсѣмъ необычный участ­никъ—старшій сынъ Юрія, Ростиславъ, въ качествѣ подручника Изясла­ва. Роль этого Ростислава очень интересна и загадочна; лѣтописи приво­дятъ различные мотивы его прихода къ Изяславу: по Кіевской—онъ разссорился съ отцемъ изъ-за волостей, по Суздальской—онъ былъ посланъ отцемъ на помощь къ Ольговичамъ, но предпочелъ лучше присоединиться къ Изяславу, чѣмъ „ко врагамъ своего дѣда и стры- евъ"; наконецъ Никоновскій сводъ объясняетъ, что Изяславъ самъ

пригласилъ Ростислава присоединиться къ нему, когда тотъ былъ на пути къ Ольговичамъ ¹); это послѣднее извѣстіе имѣетъ также извѣстное вѣроятіе, такъ какъ еще раньше Изяславъ приглашалъ къ себѣ Глѣба Юрьевича, но тотъ предпочелъ силою добывать себѣ Пе­реяславль ^{[555] [556]). Изяславъ принялъ Ростислава очень ласково и далъ ему бывшій удѣлъ Святослава Всеволодовича—пять городовъ. Въ слѣдую­щемъ году (1142) Ростиславъ былъ обвиненъ въ томъ, что оставшись „стеречи Руской земли" во время похода Изяслава на Юрія, онъ возбуждалъ кіянъ и берендѣевъ противъ Изяслава и вербовалъ пар­тію отцу. Не производя суда, котораго просилъ Ростиславъ, Изяславъ лишилъ его удѣла и отнявъ имущество, съ позоромъ отправилъ къ отцу. Суздальская лѣтопись и за нею позднѣйшіе своды представля­ютъ дѣло такъ, что Ростиславъ былъ оклеветанъ, Кіевская ограничи­вается передачею факта [557]). Ученые расходятся въ пониманій этого эпизода [558]); мнѣ кажется наиболѣе вѣроятнымъ, что Ростиславъ точно былъ отправленъ отцемъ къ Ольговичамъ, но явился уже по заклю­ченіи мира съ Изяславомъ и потому обратился къ послѣднему; что затѣмъ онъ, замѣтивъ среди кіевскаго населенія существованіе какихъ- либо недовольныхъ элементовъ, задумалъ ими воспользоваться и ста­рался создать партію для своего отца [559]). Явившись къ отцу, онъ объ­явилъ послѣднему, что его хочетъ вся Русская земля и черные кло­буки [560]); дѣйствительно, на основаніи позднѣйшихъ данныхъ мы въ правѣ предполагать существованіе въ Кіевщинѣ партіи Юрія: весьма можетъ быть, что надъ образованіемъ ея потрудился и Ростиславъ.}

Возвращаюсь къ прерванному теченію событій. Послѣ съѣзда въ Остерскомъ городкѣ Изяславъ, оставивъ въ Кіевѣ брата Владиміра, двинулся на сѣверъ въ Смоленскъ и Новгородъ для соединенія съ тамошними войсками. Въ Новгородѣ сидѣлъ въ это время сынъ его— Ярославъ. Святополкъ былъ выведенъ передъ тѣмъ, вѣроятно по же­ланію новгородцевъ, и посаженъ во Владимірѣ. Изяславъ былъ тор­жественно принятъ населеніемъ, новгородцы постановили, чтобы шли въ походъ всѣ способные носить оружіе. Соединенныя войска начали опустошать верхнее теченіе Волги; одновременно сѣверскіе князья должны были вторгнуться въ Суздальскую волость съ юга, но они остались спокойными зрителями войны: „зряча, что ся тамо учинить межю Гюргемъ и Изяславомъ". Распутица помѣшала войскамъ Изя­слава проникнуть вглубь Суздальской волости, они ограничились лишь тѣмъ, что разорили верхнее Поволжье и вывели много плѣнныхъ ¹).

Неизвѣстно, чѣмъ бы отвѣтилъ Юрій на это вторженіе, но вслѣдъ за тѣмъ явился къ нему изъ Кіева сынъ Ростиславъ съ извѣстнымъ уже сообщеніемъ. По извѣстію лѣтописи, принадлежащему, очевидно, стороннику Юрія ^{[561] [562]), послѣдній былъ возмущенъ поруганіемъ сына и предпринялъ походъ, чтобы отомстить за его позоръ, а также за разо­реніе своей волости; въ дѣйствительности къ походу его, вѣроятно, побудило именно извѣстіе, что среди южнаго населенія существуетъ неудовольствіе противъ Изяслава и что будто бы Юрія „хощеть вся Руская земля и Черный Клобукы" [563]). Въ концѣ іюля 1149 г. Юрій двинулся на югъ; Святославъ Ольговичъ принялъ его сторону; кромѣ того Юрій призвалъ на помощь „многое множество" половцевъ. Онъ двигался медленно, ожидая, что Изяславъ пойдетъ ла уступки, чтобы отвратить нашествіе, но компромиссы были не въ характерѣ послѣд­няго. Изяславъ между7 тѣмъ убѣждалъ кіевлянъ отрядить противъ Юрія земское ополченіе, увѣряя, что охотно сдѣлалъ бы уступки, если бы Юрій не соединялся съ половцами и Ольговичами: „оже бы пришелъ толико съ дѣтьми, то которая волость ему люба, ту же бы взялъ, но оже на мя половци привелъ и вороги моя Олговичѣ, то хочю ся бити". Это со стороны Изяслава была, конечно, лишьутверт- ка, разсчитанная на нерасположеніе кіевлянъ къ половцамъ и Оль- говичамъ, но кіевляне продолжали держаться прежней политики и настаивали, чтобы Изяславъ помирился съ Юріемъ: „мирися, княже, мы не идемъ". Изяславъ продолжалъ упрашивать, объясняя, что до войны дѣло не дойдетъ, но можно будетъ помириться съ Юріемъ на болѣе выгодныхъ условіяхъ, когда и въ его распоряженіи окажется значительная сила *). Кіевляне сдались наконецъ и пошли съ Изя- славомъ; затѣмъ подоспѣли къ нему: Ростиславъ съ „силою многою" и Изяславъ Давыдовичъ. Враги сошлись у Переяславля; въ виду боль­шихъ силъ, собранныхъ Изяславомъ, Юрій все колебался и не рѣ­шался вступить въ борьбу; онъ предлагалъ Изяславу помириться „Рускыя дѣля земля и хрестьянъ дѣля" (нечего и говорить, что эти слова были пустою фразою), обѣщалъ отступиться отъ Кіева, лишь бы Изяславъ уступилъ Переяславль его сыну: „ать посажю сына своего у Переяславли, а ты сѣди царствуя в Киевѣ". При этомъ Пе­реяславль, вѣроятно, игралъ такую же роль, какъ и раньше — сту­пеньки къ кіевскому столу (для сына Юрія), а въ дѣйствительности, можетъ быть, долженъ былъ служить лишь базисомъ для дальнѣйшихъ операцій противъ Изяслава; Юрій, вѣроятно, разсчитывалъ на располо­женіе переяславцевъ: раньше они сносились съ его,сыномъ Глѣбомъ, а теперь, должно быть, самъ Юрій началъ съ ними сношенія. Изя­славъ отказалъ. Юрій все не рѣшался биться. Изяславъ самъ вызвалъ его на битву и потерпѣлъ пораженіе (23 августа 1149 г.); перея- славцы перешли на сторону Юрія, это смутило остальныхъ, „первое побѣгоша Поршане, и потомъ Изяславъ Давидовичь, и по сихъ Кия- не". Изяславъ бѣжалъ въ Каневъ „толко самъ третий". Юрій всту­пилъ въ Переяславль, а оттуда двинулся уже и на Кіевъ; его войско стало за Днѣпромъ противъ Выдубицкаго монастыря. Изяславъ съ Ростиславомъ обратились къ вѣчу: „ се стрый наю пришелъ, а вѣ вамъ являевѣ: хощете ли ся за наю бити?" Вѣче отвѣчало: „господина наю князя! не ногубита насъ до конца; се нынѣ отци наши и братья на­ша и сынови наши на полку, они изоимани, а друзии избьени и ору­жие снято; а нынѣ ать не возмуть насъ на полонъ, поѣдита въ свои волости; а вы вѣдаета оже намъ съ Гюргемъ не ужити, аже по сихъ днехъ кде узримъ стягы ваю, ту мы готовы ваю есмы". Вѣче имѣло полнѣйшее основаніе быть недовольнымъ на Изяслава, который нарушилъ данное имъ обѣщаніе—кончить мирно дѣло съ Юріемъ, отвергъ мирныя предложенія послѣдняго и наконецъ вызвалъ самъ его на битву 1); это неудовольствіе было, можетъ быть, и причиною пораженія Изяслава; тѣмъ не менѣе мы не въ правѣ заподозрѣвать искренность отвѣта кіянъ Изяславу и видѣть въ немъ лишь увертку. Изяславъ и Ростиславъ вняли совѣту вѣча и очистили Кіевъ; первый удалился на Волынь, взявъ съ собою и митрополита Клима. Вслѣдъ затѣмъ вступилъ въ Кіевъ и Юрій; по словамъ лѣтописца, множе­ство народа вышло ему на встрѣчу „съ радостію великою", и сѣлъ онъ на столѣ отца своего. Извѣстіе это, несомнѣнно, принадлежитъ стороннику’ Юрія*и совсѣмъ не гармонируетъ съ предшествовавшимъ отвѣтомъ кіевлянъ Изяславу [564] [565]). Встрѣча Юрію, вѣроятно, была сдѣ­лана, но радовались ему лишь его приверженцы [566]).}

Юрій, какъ видно, намѣревался прочно устроиться въ новой во­лости; старшаго сына своего, извѣстнаго уже намъ Ростислава, по­садилъ онъ на переяславскій столъ, трехъ другихъ сыновей размѣстилъ въ кіевскихъ пригородахъ—Вышгородѣ, Бѣлгородѣ и Каневѣ, ва По- росьи. Черниговскій князь Владиміръ Давыдовіічі> поспѣшилъ явиться съ повинною къ побѣдителю. Святославъ Олеговичъ былъ наконецъ вознагражденъ за свою преданностЕ Юрію: онъ получилъ назадъ По- семье и дреговицкіе города, принадлежавшіе Давыдовичамъ; союзъ его съ Юріемъ былъ вскорѣ скрѣпленъ бракомъ Олега Святославича на дочери Юрія. Еще болѣе важное значеніе имѣлъ другой бракъ—на­слѣдника галицкаго стола, Ярослава, съ другою дочерью Юрія. Воло- димірко съ этихъ поръ является неизмѣннымъ союзникомъ Юрія въ борьбѣ съ Изяславомъ, и союзъ этотъ имѣлъ для Юрія великую важ­ность ¹).

Союзники были необходимы Юрію, потому что и кіевляне, какъ мы видѣли выше, и Изяславъ Мстиславичъ видѣли въ вокняженіи Юрія только временную неудачу и вовсе не были расположены съ нею мириться. Изяславъ, прибывъ во Владиміръ, немедленно обратился за помощью къ своимъ родичамъ—угорскому королю, чешскому и поль­скимъ князьямъ съ просьбою о помощи ^{[567] [568]); всѣ съ готовностью обѣ­щали; походъ назначенъ былъ съ началомъ 1150 г. Въ то же время Изяславъ снова завязалъ сношенія съ Вячеславомъ, сидѣвшимъ по сосѣдству—въ Пересопницѣ. Выше было упомянуто, что еще овладѣ­вая кіевскимъ столомъ (1146 г.), онъ подавалъ какія-то надежды Вячеславу, что кіевскимъ княземъ будетъ послѣдній. Теперь Изяславъ проситъ Вячеслава „принять его въ любовь" и заявить претензію на кіевскій столъ, а въ противномъ случаѣ грозитъ пожечь его волость. Очевидно, старѣйшинству Юрія, которое могло имѣть значеніе въ глазахъ извѣстной части общества, Изяславъ хотѣлъ противопоставить старѣйшинство Вячеслава, который, по собственнымъ его словамъ, былъ уже бородатъ, когда Юрій родился [569]). Но Вячеславъ, вѣроятно, былъ сердитъ на Изяслава за старое (хотя въ числѣ войскъ Изясла­ва упоминался послѣ того полкъ Вячеслава, но послѣдній дѣйство-}

валъ, вѣроятно, подъ давленіемъ обстоятельствъ), при томъ теперь, въ виду усиленія Юрія, и заявлять претензіи на кіевскій столъ было не безопасно. Вячеславъ отказался и боясь угрозъ Изяслава, звалъ къ себѣ Юрія. Изяславъ между тѣмъ двинулся съ союзными отрядами угровъ, ляховъ и чеховъ, но на встрѣчу ему уже прибылъ съ во­стока къ Пересопницѣ Юрій съ половцами, а съ юга Володимірко подошелъ къ Шумску. Угры и ляхи испугались; въ то же время поль­скіе князья получили тревожныя извѣстія изъ своихъ владѣній ’). Въ концѣ концовъ союзники Изяслава рѣшили уйти и ограничились ди­пломатическою пересылкою съ Юріемъ и Вячеславомъ: они просили, чтобы за Изяславомъ была оставлена Волынь и возвращены новгород­скіе доходы, захваченные Юріемъ. Вячеславъ и Юрій отвергли ихъ посредничество. Когда союзники Изяслава удалились, Юрій заду­малъ вовсе лишить Изяслава волости и осадилъ Луцкъ. Но Мстисла- вичи оказали ему сильное сопротивленіе, кромѣ того Володимірко галицкій, вовсе не желавшій, чтобы Юрій захватилъ и Волынь, на­стоятельно хлопоталъ о мирѣ ³); его поддерживалъ и Вячеславъ изъ личныхъ видовъ. Въ результатѣ состоялся миръ на такихъ условіяхъ, что Изяславъ отступался отъ Кіева въ пользу Юрія, а Юрій возвра­щалъ новгородскія дани, „и его же Изяславъ хотяше". Лѣтопись не объясняетъ, въ чемъ заключались эти послѣднія требованія Изяслава; если этотъ договоръ имѣлъ характеръ окончательнаго, улаживавшаго отношенія между представителями Мономахова дома, то онъ, несо­мнѣнно, касался и вопроса о наслѣдованіи кіевскаго стола; но, повто­ряю, лѣтопись молчитъ объ этомъ ³).

„Изяславъ радъ бысть хрестьному целованию"—въ томъ смыслѣ, вѣроятно, что избавлялся отъ нашествія. Насколько искренно при­нялъ онъ договоръ, не знаемъ—Юрій самъ немедленно нарушилъ его; было постановлено, что Изяславъ и его дружина имѣютъ право оты­скивать свое имущество въ Кіевской и Переяславской волостяхъ, но Юрій затѣмъ не позволилъ этого. Изяславъ, не получивъ удовлетво­ренія, объявилъ договоръ нарушеннымъ; вѣроятно, онъ ждалъ лишь предлога, чтобы нарушить обязательства, вынужденныя обстоятель­ствами, тѣмъ болѣе, что изъ Кіевской волости получались благопрі­ятныя для него извѣстія. Кіевляне „хотѣли его" и, вѣроятно, призы­вали на столъ; должно быть, и черные клобуки тоже заявляли о сво­ей преданности: Изяславъ, очевидно, разсчитывалъ на ихъ поддержку, это видно изъ плана его похода. Любопытно извѣстіе Татищевскаго свода, которое связываетъ неудовольствіе черныхъ клобуковъ на Юрія съ извѣстіемъ Никоновскаго свода о томъ, что половцы, союзники Юрія, взяли въ это время Торшинъ (можетъ быть Торческъ?) и опу­стошили его окрестности, а Юрій, по Татищеву, не оказалъ дѣятель­ной помощи чернымъ клобукамъ ¹). Юрій разошелся и съ Вячесла­вомъ; вѣроятно, во время похода онъ обѣщалъ послѣднему кіевскій столъ въ противовѣсъ предложеніямъ Изяслава ^{[570] [571]); затѣмъ онъ дѣйстви­тельно призвалъ Вячеслава въ Кіевъ на столъ, но бояре его отсовѣтовали, увѣряя, что Вячеславъ не можетъ удержать за собою этой позиціи: „не будетъ его ни тобѣ, ни оному". Едва ли не было это лишь пред­логомъ со стороны Юрія: онъ могъ удерживать кіевскій столъ за Вя­чеславомъ своими силами, какъ позже Изяславъ. Въ концѣ концовъ Юрій посадилъ Вячеслава въ Вышгородѣ, а въ Пересопницу послалъ сына Глѣба. Вячеславъ былъ этимъ обиженъ.}

Юрій не подозрѣвалъ грозившей опасности; по словамъ лѣтопи­сца онъ думалъ, что какъ занялъ волость, ужъ дѣло и кончено („ако тако ту волость заемъ, ту же и есть"). Между тѣмъ Изяславъ быстро двинулся на Пересопницу, выгналъ оттуда Глѣба Юрьевича и напра­вился прямо въ область черныхъ клобуковъ; послѣдніе явились „съ радостію великою" со всѣми полками и двинулись съ нимъ къ Кіеву.

На встрѣчу Изяславу вышло „многое множество“ кіянъ и извѣстило, что Юрій бѣжалъ, а Вячеславъ неожиданно явился въ Кіевъ и сѣлъ на Ярославлѣ дворѣ: „а мы его не хочемъ, ты нашь князь! поѣди же къ Святой Софьи, сяди на столѣ отца своего и дѣда своего". Изя­славъ предложилъ Вячеславу очистить Кіевъ; когда послѣдній началъ упорствовать, нѣкоторые подавали совѣтъ схватить его и даже убить, но Изяславъ предпочелъ повести дѣло мирно. Ссылаясь на народное возбужденіе, онъ посовѣтовалъ Вячеславу уѣхать пока въ Вышгородъ и „рядиться" оттуда. Вячеславъ послушался. „Освоивъ Кіевъ", Изя­славъ попробовалъ возвратить такимъ же путемъ и Переяславль: сынъ его Мстиславъ, по порученію отца, завелъ сношенія съ мѣстною дружиною и тюркскими поселенцами, приглашалъ ихъ къ себѣ, но Ростиславъ Юрьевичъ помѣшалъ этому замыслу.

Юрій между тѣмъ сидѣлъ въ Остерскомъ городкѣ и готовился къ походу на Кіевъ; онъ снесся съ Володиміркомъ галицкимъ и сѣ­верскими князьями, послалъ за половцами. Вѣроятно, эти грозныя приготовленія Юрія заставили Изяслава начать переговоры съ Вяче­славомъ; когда пришла вѣсть, что Володимірко приближаеться къ Кі­еву, Изяславъ отправился съ боярами въ Вышгородъ и согласился на всѣ условія Вячеслава. Кромѣ желанія легализировать свое положе­ніе, у Изяслава было, вѣроятно, намѣреніе воспользоваться дружиною Вячеслава, которая была значительна ^[572])∙ Вячеславъ сначала отказал­ся: время было дѣйствительно вовсе неудобное для занятія кіевскаго стола, но наконецъ согласился, и между нимъ и Изяславомъ состо­ялся договоръ, осуществленный только впослѣдствіи: „Изяславу имѣ­ти отцемь Вячеслава, а Вячеславу имѣти сыномъ Изяслава." Вслѣдъ затѣмъ Изяславъ выпросилъ у Вячеслава его дружину; вообще онъ не успѣлъ достаточно приготовиться къ борьбѣ, а Володимірко между тѣмъ уже приближался къ Стугнѣ. Изяславъ съ кіевскимъ ополче­ніемъ, съ черными клобуками и отрядами угровъ и ляховъ поспѣ­шилъ ему на встрѣчу, не успѣвъ даже захватить дружину Вячеслава. Встрѣча произошла на Перепетовскомъ полѣ; войска Изяслава не рѣ­шались сразиться съ превосходными силами: черные клобуки, за ни­ми кіяне снова просили его уступить врагу: „не погуби насъ, ни самъ не погини; но ты нашь князь, коли силень будеши, а мы с тобою, а нынѣ не твое веремя, поѣди прочь." Изяславъ началъ бы­ло упираться, тогда кіевское ополченіе и черноклобуцкіе полки оста­вили его и отправились во-свояси; Изяславъ долженъ былъ вернуться въ Кіевъ. Юрій между тѣмъ приступилъ къ Кіеву, „кіяне мнози" отправились ему на встрѣчу и начали перевозить его дружину чрезъ Днѣпръ. Это могли дѣлать не только его доброжелатели, но и люди не принадлежавшіе къ его партіи: дѣло въ томъ, что Володимірко уже подходилъ къ Кіеву, и кіевлянамъ было желательно, чтобы Юрій раньше овладѣлъ Кіевомъ и въ своихъ интересахъ оборонилъ его, иначе Володимірко, не интересовавшійся Кіевомъ, могъ подвергнуть его разоренію ¹). Изяславъ съ Вячеславомъ до времени ретировались въ свои волости, а Юрій съ Володиміркомъ вступили въ Кіевъ; это было приблизительно въ августѣ 1150 г. Занятіе Кіева совершилось скорѣе и легче, чѣмъ разсчитывалъ Юрій; его союзники—половцы яви­лись уже послѣ него, и Юрій принужденъ былъ откупаться отъ- нихъ, чтобы спасти отъ разоренія свои волости ^{[573] [574]).}

Изяславъ, вернувшись во Владиміръ, началъ сноситься съ Юріемъ него сыномъ Андреемъ, посаженнымъ въ Пересе пницѣ, просилъ о возвра­щеніи Погорынья, а между тѣмъ готовилъ силы къ новому походу. Вмѣстѣ съ угорскимъ королемъ, съ которымъ онъ сблизился еще бо­лѣе благодаря женитьбѣ брата Владиміра на бановнѣ, Изяславъ сна­чала пошелъ на Володимірка желая обезпечить себя съ тылу. Воло­димірко однако подкупомъ избавился отъ опасности. Затѣмъ въ ис­ходѣ зимы, вѣроятно въ концѣ февраля 1151 г., къ Изяславу при­былъ большой вспомогательный отрядъ угровъ, и онъ двинулся на Кіевъ, откуда уже раньше приходили приглашенія отъ кіевскаго на­селенія, черныхъ клобуковъ и Вячеславовой дружины ^[575]). Этотъ по­ходъ во всемъ блескѣ обнаруживаетъ смѣлость и военный талантъ Изяслава. Володимірко, какъ видно, слѣдилъ за нимъ и двинулся не­медленно по слѣдамъ его. Изяславъ не смутился этимъ и поспѣшно шелъ далѣе—на Ушескъ и Мичьскъ; населеніе Погорынья и кіевска­го Полѣсья—жители Дорогобужа, Корческа, Мичьска съ любовью встрѣчали его, выходили на встрѣчу. Задержавъ фальшивыми огнями Володимірка у р. Уша, Изяславъ рѣшилъ какъ можно скорѣе проник­нуть въ „полкъ кіевскій," въ область полянъ или въ поселенія чер­ныхъ клобуковъ, разсчитывая на ихъ поддержку. Благодаря оплош­ности Бориса Юрьевича удалось внезапно овладѣть Бѣлгородомъ, со­ставлявшимъ какъ бы ключъ къ Полянской области. Юрій совершен­но не ожидалъ нападенія; узнавъ о походѣ, онъ немедленно бѣжалъ изъ Кіева въ Остерскіи городокъ, не надѣясь на кіевлянъ, „зане имѣютъ перевѣсъ къ Изяславу и брату его." Вслѣдъ затѣмъ Изя­славъ вступилъ въ Кіевъ, кіевляне вышли ему навстрѣчу „с радостью," которую, конечно, нѣтъ никакого повода заподозрѣвать ’). Володи- мірко, стоя у Мичьска на Тетеревѣ, неожиданно узналъ, что Юрій уже въ Остерскомъ городкѣ; ему ничего не оставалось больше, какъ удалиться, что онъ и сдѣлалъ, вознаградивъ себя впрочемъ контри­буціями, собранными по дорогѣ съ Изяславовыхъ городовъ, начиная съ Мичьска ^{[576] [577]).}

Это занятіе Кіева Изяславомъ оказалось окончательнымъ, хотя и не прекратило борьбы. Юрій не медля обратился за помощью къ своимъ союзникамъ—сѣверскимъ князьямъ, Володимірку и „дикимъ половцамъ." Изяславъ понималъ шаткость своего положенія и прило­жилъ всѣ старанія, чтобы упрочить его. Прежде всего онъ уладился съ Вячеславомъ; два раза подавалъ онъ старику надежду на занятіе кіевскаго стола, въ послѣдній разъ уже прямо предложилъ ему Кіевъ, но обстоятельства не позволили тогда Вячеславу воспользоваться пред­ложеніемъ. Теперь Изяславъ привелъ въ исполненіе прежній договоръ: онъ ввелъ и посадилъ Вячеслава на кіевскомъ столѣ и предоставилъ въ его распоряженіе Ярославль дворъ, а самъ поселился на Угор­скомъ; Вячеславъ, въ свою очередь, усыновилъ Изяслава и сдѣлалъ своимъ соправителемъ, предоставилъ ему вмѣстѣ участвовать въ ря­дахъ и походахъ и пользоваться его дружиною ^[578]).

Это номинальное вокняженіе Вячеслава легализовало положеніе Изя­слава, но нисколько не прекратило претензій его соперника: Юрій и его союзники по прежнему продолжаютъ борьбу. Извѣщая объ этомъ „рядѣ^а брата Ростислава, Изяславъ заявлялъ, что учинилъ его „всея дѣля Рускыя земля^{u 1}); онъ до смерти соблюдалъ его, хотя сопра­вительство Вячеслава было, несомнѣнно, непріятно для такой энер­гичной и честолюбивой натуры. Кіевляне, съ своей стороны, не смо­тря на нерасположеніе къ Вячеславу, одобряютъ такой порядокъ дѣлъ и по смерти Изяслава вмѣняютъ Ростиславу въ обязанность продолжать прежнія отношенія къ Вячеславу ²). Мнѣ кажется, этимъ рядомъ дорожили кіевляне потому, что онъ отдавалъ въ распоряже­ніе князя дружину Вячеслава, а съ другой стороны—онъ давалъ имъ сознаніе, что правительство кіевское вполнѣ легально: не имѣя реаль­наго значенія, это сознаніе было пріятно земству, очень боявше­муся всякихъ усобицъ, и закрывало ротъ партіи Юрія и рьянымъ легитимистамъ; при томъ все это достигалось довольно дешево, такъ какъ Изяславъ на дѣлѣ оказывался полнымъ хозяиномъ. Съ этой точки зрѣнія можно, пожалуй, оправдать и извѣстіе Никоновскаго свода, что кіевляне желали Вячеслава ³).

Новые соправители, Вячеславъ и Изяславъ, ждали нападенія Юрія и немедленно обратились за помощью къ угорскому королю и Ростиславу; отпуская вспомогательный отрядъ угровъ, они просили Гейзу, занятаго борьбою съ Византіею, прислать новую помощь не­медленно, „сеѣ весны/ а Ростислава призывали къ себѣ самого. Въ

изнова коли ми Богъ далъ побѣдити Игоря у Кыева, а язъ есмь на тобѣ чести есмь не положилъ, а потомъ коли у Тумаща" (с. 289). Затрудненіе представляютъ слова „а потомъ коли у Тумаща“: предъ походомъ на Тумащъ противъ Володимірка Изяславъ предло­жилъ Кіевъ Вячеславу и не могъ нарушить своего слова уже потому, что вслѣдъ затѣмъ оставилъ Кіевъ; можетъ быть, „у Тумаща* употреблено для обозначенія и предшество­вавшаго времени, когда Изяславъ ладился съ Вячеславомъ (с. 277). Нужно замѣтить, что если и Вячеславъ и Изяславъ говорятъ о двухъ случаяхъ нарушенія слова послѣднимъ (с. 298: „аче и двоичя ступилъ слова своего"), то тутъ едва ли нѣтъ преувеличенія: во второмъ случаѣ ничто, кажется, не обязывало Изяслава уступать кіевскій столъ Вяче­славу.

¹⁾ Ипат. с. 292; ср. Андріяшевъ op. с. 126.

²⁾ Ипат. с. 324.

³⁾ Никон. I с. 185.

апрѣлѣ Юрій началъ уже стягивать свои силы; въ Остерскій горо­докъ явились къ нему со своими полками Святославъ Ольговичъ съ племянникомъ и Владиміръ Давыдовичъ. Наоборотъ, Изяславъ Давы­довичъ отправился на помочь къ своему тезкѣ; подоспѣлъ Ростиславъ „съ множествомъ вои,“ но объ уграхъ еще не было и вѣсти. Не до­жидаясь Володимірка, Юрій двинулся къ Кіеву. Сюда подоспѣли и половцы. Изяславъ помѣшалъ Юрію переправиться у Кіева, при помо­щи знаменитыхъ, „дивно исхитренныхъ" лодокъ (гребцы были при­крыты палубами, на которыхъ стояли воины; кормчіе, помѣщенные на обоихъ концахъ лодки, могли ее по желанію направлять и взадъ и впередъ). Юрій прошелъ мимо Кіева чрезъ Долобское озеро и Зо- лотчу, но переправиться удалось ему только у Заруба: „зане не бя- шеть ту князя, а боярина не вси слушаютъ." Послѣ этого, по на­стоянію дружины и кіевскаго ополченія, Изяславъ отступилъ къ Кі­еву; городъ былъ окруженъ всѣми наличными силами, было рѣшено держаться оборонительной тактики. Вячеславъ предварительно попы­тался убѣдить Юрія отказаться отъ борьбы, которая уже не имѣла легальныхъ оправданій. На успѣхи этой дипломатической пересылки, конечно, не разсчитывалъ и самъ Вячеславъ, она должна была только выяснить правоту дѣйствій Вячеслава и несправедливость Юрія предъ общественнымъ мнѣніемъ, преимущественно кіевскимъ. Юрій отвѣ­чалъ требованіемъ, чтобы Вячеславъ отослалъ отъ себя племянниковъ. Приступъ его былъ неудаченъ; Юрій отступилъ; попытался было овла­дѣть Бѣлгородомъ, но населеніе послѣдняго сослалось на рѣшеніе старѣйшаго города и дало отпоръ („а Киев ти ся кое отворилъ? а князь нашь Вячьславъ, Изяславъ и Ростиславъ"). Юрій перешелъ за Стугну и сталъ ожидать Володимірка. Но Изяславу было необходимо предупредить это соединеніе, и онъ не медля двинулся на Юрія; кіевское населеніе выразило необычайное рвеніе, порѣшивъ, что въ походѣ дол­жны принять участіе всѣ: „ать же пойдутъ вси, како можетъ и хлудъ (древо—Воскр.) в руци взяти; пакы ли хто не пойдеть, намъ же и дай, ать мы сами побьемы"; вѣроятно, неудача Юрія подавала на­дежду окончательно доконать и отбить у него охоту къ дальнѣйшимъ претензіямъ. На знаменитомъ Перепетовскомъ полѣ снова встрѣти­лись враги. Изяславъ получилъ извѣстіе, что угры уже вышли изъ Карпатскихъ горъ, но ожидать ихъ было некогда. Юрій всячески уклонялся отъ битвы, но былъ вынужденъ принять ее; въ „сѣчѣ крѣпкой", въ которой былъ убитъ Владиміръ Давыдовичъ, а Изяславъ Мстиславичъ раненъ, войска Юрія потерпѣли полное пораженіе и обратились въ безпорядочное бѣгство; много дружины потонуло въ топкомъ Рутѣ ¹). Юрій бѣжалъ въ Переяславль; Володимірко, узнавъ о происшедшемъ, вернулся назадъ. Побѣдители вернулись въ Кіевъ съ великимъ торжествомъ, ихъ встрѣтило все духовенство съ митро­политомъ Климомъ во главѣ, „и пребыша у велицѣ весельи и у велицѣ любви". Побѣда эта имѣла еще тотъ полезный для Изяслава резуль­татъ, что съ его помощью на черниговскомъ столѣ теперь сѣлъ со­юзникъ его—Изяславъ Давыдовичъ. Радость побѣдителей была омра­чена только извѣстіемъ о гибели угровъ, которыхъ велъ на помощь Мстиславъ ІТзяславичъ и которые были перебиты на дорогѣ Володи- міркомъ ^{[579] [580]).}

Изяславъ и Вячеславъ рѣшились воспользоваться своимъ успѣ­хомъ и избавиться отъ опаснаго сосѣдства Юрія; не мѣшкая, они обступили его въ Переяславлѣ и предложили миръ подъ условіемъ, что въ Переяславлѣ сядетъ который-нибудь изъ сыновей Юрія, а самъ онъ уйдетъ въ Суздаль и, конечно, не будетъ претендовать на Кі­евъ; „не можемъ с тобою быти сдѣ, приведеніи на ны опять Полов- ци", говорили они. Юрій не имѣлъ средствъ сопротивляться и дол­женъ былъ присягнуть на этихъ условіяхъ. Но избавившись отъ оса­ды, онъ медлилъ уходить и сносился съ Володиміркомъ и половцами, Вячеславъ и Изяславъ напомнили ему объ обѣщаніи, дали мѣсяцъ сроку для возвращенія въ Суздаль и опять заставили присягнуть на прежнемъ условіи. Святославъ Олеговичъ при этомъ былъ исключенъ изъ мирнаго договора: онъ заключилъ отдѣльный договоръ съ Изя- славомъ Давыдовичемъ, причемъ, вѣроятно, обязался отступиться отъ Юрія и присоединиться къ Изяславу. Юрій между тѣмъ все не ухо­дилъ; Изяславъ осадилъ его въ Остерскомъ городкѣ, куда перешелъ Юрій изъ Переяславля; въ осадѣ приняли участіе Изяславъ Давыдо­вичъ и Святославъ Всеволодовичъ, даже Святославъ Олеговичъ вы­нужденъ былъ послать помощь противъ своего союзника. Юрію „бысть тяжко®, онъ покорился и ушелъ въ Суздаль; Переяславская волость была тоже отнята у него, а затѣмъ и его гнѣздо—Остерскій городокъ былъ разрушенъ и сожженъ союзниками ¹).

Юрій не угомонился; уже въ слѣдующемъ году онъ снова на­чалъ готовиться къ походу на Кіевъ; поводомъ къ тому онъ выста­вилъ разрушеніе Остерскаго городка. Союзниками его явились: ря­занскій князь, неизмѣнные половцы, кочевавшіе между Днѣпромъ и Волгою, и Святославъ Ольговичъ; послѣдній— изъ страха, чтобы Юрій не разорилъ его волостей по пути. Одновременно Володимірко дви­нулся изъ Галича, но Изяславъ пошелъ му ва встрѣчу и заста­вилъ возвратиться. Юрій съ союзниками осадилъ Черниговъ, Изяславъ явился на выручку, и союзники отступили; половцы ушли во-свояси, и Юрій, считая дѣло проиграннымъ, ретировался въ Суздаль, предо­ставивъ своему союзнику—Святославу раздѣлываться за него и за себя. По зимнему пути Изяславъ двинулся на Новгородъ Сѣверскій; одновременно Мстиславъ Изяславичъ отправился громить половцевъ по Углу (Орели) и Самарѣ, вѣроятно, съ цѣлью удержать ихъ отъ соединенія со Святославомъ Ольговичемъ. Оттепель помѣшала однако Изяславу доконать послѣдняго, онъ долженъ былъ согласиться на миръ и съ тѣмъ возвратился ^{[581] [582]). Въ 1154 г. Юрій еще разъ собрал­ся было на югъ, но моръ заставилъ его вернуться [583]).}

Восторжествовавъ надъ своимъ соперникомъ, Изяславъ обратился на другого своего врага и постояннаго помощника Юрія — Володи- мірка. Володимірко когда-то, вѣроятно въ 1150 г., послѣ послѣдняго изгнанія Изяслава изъ Кіева ^[584]), захватилъ нѣсколько городовъ его. Изяславъ, уже послѣ того, ходилъ на него вмѣстѣ съ Гейзою, но Bo- лодимірко, какъ было упомянуто, успѣлъ тогда откупиться. Зимою 1151 —1152 г. было рѣшено снова пойти на Володимірка; Изяславъ двинулся было, но вернулся почему-то съ дороги ¹). Весною 1152 года онъ снова отправился въ походъ съ кіевскимъ ополченіемъ и съ полками всѣхъ южныхъ Мономаховичей; были приглашены къ уча­стію и ляхи, но отказались. Соединившись съ уграми, Изяславъ на­несъ сильное пораженіе Володимірку, но многоглаголивый галицкій князь и на этотъ разъ избѣжалъ дальнѣйшихъ непріятностей, подку­пивъ совѣтниковъ Гейзы. Несмотря на настоянія Изяслава—продол­жать войну и лишить Володимірка волости, съ послѣднимъ былъ за­ключенъ миръ подъ условіемъ возвращенія захваченныхъ городовъ и тѣснаго союза съ Изяславомъ ^{[585] [586]). Ни одно изъ этихъ условій не было исполнено: города не были возвращены, а въ томъ же году, при вѣ­сти о походѣ Юрія на Кіевъ, Володимірко двинулся также на Изя­слава. Послѣдній заставилъ его возвратиться; управившись съ Юрі­емъ, онъ замышлялъ новый походъ на Галичъ, но внезапная смерть Володимірка остановила его намѣреніе. Преемникъ Володимірка, Яро­славъ, заявлялъ Изяславу о своей преданности, просилъ принять „яко сына своего Мстислава всими своими полкы“, но захваченные горо­да, по всей вѣроятности, все-таки не были возвращены [587]), и въ на­чалѣ 1153 г. Изяславъ опять пошелъ на Галичъ. Битва у Теребовля была нерѣшительна, братья и дружина Изяслава разбѣжались, и онъ вынужденъ былъ отступить [588]). Это былъ послѣдній походъ Изяслава на Галичъ; спорные города были въ концѣ концовъ возвра­щены, но когда—неизвѣстно [589]).}

Годъ спустя, 13 ноября 1154 г. скончался Изяславъ, еще далеко не въ преклонныхъ лѣтахъ и въ полнотѣ силъ ^[590]); за нѣсколько мѣ-

сяцевъ до того онъ женился вторично на кавказской княжнѣ — изъ Обезъ. Смерть его, несомнѣнно, была несчастьемъ для Кіевщины; въ послѣднее время ему удалось значительно упрочить свое положеніе, и можно было надѣяться, что онъ и впредь сохранитъ кіевскій столъ за собою, что враждебныя силы будутъ нейтрализованы и серьезныхъ коллизій не произойдетъ. Проживи Изяславъ лишній десятокъ-другой лѣтъ, переживи онъ Юрія, Святослава Ольговича и другихъ стар­шихъ современниковъ—и, быть можетъ, исторія Кіевщины не сло­жилась бы такъ печально.

Смерть Изяслава вызвала искреннее сожаленіе у населенія — „плакасяпо немъ вся Pyская земля (т. е. Кіевская) и вси Чернии Кло- буци, и яко по цари и господинѣ своемъ, наипаче же яко по отци“ ¹). Популярность его объясняется прежде всего свойствами его харак­тера. Его беззавѣтная удаль и энергія, извѣстное благородство, не стѣснявшееся впрочемъ при случаѣ, по духу того времени, и обма­номъ и жестокостью, его радушіе и обходительность обаятельно дѣй­ствовали на населеніе. Затѣмъ располагало къ нему его уваженіе къ голосу земства: отношенія Изяслава къ вѣчу—отношенія равнаго къ равному, даже низшаго къ высшему; онъ живетъ въ тѣсномъ общеніи съ землею, вѣче принимаетъ при немъ самое живое участіе въ поли­тическихъ дѣлахъ, частью по своей иниціативѣ, частью по пригла­шенію князя, и Изяславъ никогда не позволяетъ себѣ какого-либо давленія на него. Этотъ образъ дѣйствій, обнаруживающій въ Изя- славѣ ясное сознаніе своихъ интересовъ и большой политическій тактъ, несомнѣнно, долженъ былъ очень нравиться населенію. Наконецъ, по­пулярности Изяслава должна была содѣйствовать политика его отно­сительно половцевъ: онъ являлся и въ этомъ отношеніи преемникомъ своего отца и дѣда; постоянная борьба съ соперниками, правда, не давала ему возможности дѣятельно вести наступательную борьбу про­тивъ степняковъ: лѣтопись говоритъ объ одномъ только походѣ въ степь его сына Мстислава; но по крайней мѣрѣ никогда Изяславъ не дружилъ съ ними и не наводилъ на Русскую землю, какъ Юрій.

Симпатичныя свойства Изяслава не должны однако закрывать отъ насъ слабыхъ сторонъ его, какъ государя. Въ своей дѣятельно- сти онъ преслѣдуетъ личныя выгоды; въ борьбѣ съ Юріемъ онъ обна ­руживаетъ весьма мало охоты поступиться чѣмъ-нибудь, пойти на компромиссы, уладить какимъ-нибудь путемъ соперничество и обезпе­чить странѣ спокойствіе; когда Юрій отступался отъ Кіева п просилъ взамѣнъ Переяславскую волость для одного изъ сыновей, Изяславъ от­казалъ, не смотря на желаніе населенія,—„добылъ есми головою сво­ею Киева и Переяславля", отвѣчалъ онъ; правда, что съ Юріем'ь и войти въ компромиссы было трудно. При такомъ положеніи дѣлъ борьба ихъ могла продолжаться безконечно. Въ этомъ отношеніи Изя­славъ далеко уступаетъ своему дѣду, который также руководился личными цѣлями, но свое благосостояніе строилъ гораздо прочнѣе и со своимъ благополучіемъ связывалъ благополучіе и счастіе населе­нія. На земство Изяславъ смотрѣлъ преимущественно, какъ на ору­діе; это отношеніе смягчалось его радушіемъ, привѣтливостью, по сущность дѣла отъ того не измѣнялась; любопытное проявленіе это­го отношенія встрѣчаемъ въ описаніи событій 1149 г., когда Изя­славъ обманомъ заставляетъ кіевлянъ сражаться за него съ Юріемъ и потерпѣвъ пораженіе, предлагаетъ имъ снова за него биться от­вѣтъ кіевлянъ, просящихъ не погубить ихъ до конца, вовлекая въ новую борьбу съ Юріемъ, хорошо характеризуетъ эти отношенія. Къ чести кіевскаго населенія нужно замѣтить, что оно не увлекается сво­ими симпатіями къ Изяславу и сохраняетъ всегда сознаніе собствен­ныхъ интересовъ ¹).

По смерти Изяслава номинально кіевскимъ княземъ по прежнему оставался Вячеславъ, но и населеніе и онъ самъ, вѣроятно, сознава­ли необходимость соправителя. Относительно выбора преемника Изя­славу затрудненія не было; еще при жизни его Вячеславъ усыновилъ Ростислава, и населеніе Кіевской земли заявляло Юрію: „князь нашь Вячьславъ, Изяславъ и Ростиславъ" ^{[591] [592]). Ростислава въ Кіевѣ не было въ моментъ смерти Изяслава, и за нимъ тотчасъ послали.}

Въ это время прибылъ къ кіевскому перевозу Изяславъ Давыдовичъ; услыхавъ о смерти Изяслава, онъ, очевидно, хотѣлъ попробовать, не удастся ли, пользуясь этимъ переходнымъ временемъ, самому усѣсться въ Кіевѣ. Вячеславъ встрѣтилъ его нелюбезно: „по што еси приѣ- халъ и кто тя позвалъ? ѣди же у свой Черниговъ". Изяславъ Давы­довичъ увѣрялъ, что онъ хочетъ только оплакать гробъ Изяслава Мстиславича, но это похвальное намѣреніе показалось подозритель­нымъ Вячеславу, и онъ, посовѣтовавшись съ Мстиславомъ Изяслави- чемъ и „с мужьми", не пустилъ въ Кіевъ Изяслава ’). Этотъ фактъ, очевидно, обезпокоилъ Вячеслава и кіевлянъ; дѣло въ томъ, что отношенія сѣверскихъ князей въ послѣднее время измѣнились: еще при жизни Изяслава (1153 г.) состоялся тѣсный союзъ между представителями двухъ вѣтвей ихъ—Изяславомъ Давыдовичемъ и Свя­тославомъ Ольговичемъ ^{[593] [594]); вѣроятно, Святославичи соскучились своею ролью подручниковъ Мономаховичей, желали сообща дѣйствовать въ свою пользу и при удобномъ случаѣ возобновить притязанія на кіев­скій столъ, поднятыя Всеволодомъ Ольговичемъ. Чтобы помѣшать этой коалиціи, Вячеславъ, конечно съ вѣдома и совѣта Мстислава и бо­яръ, входитъ въ сношенія со Святославомъ Всеволодовичемъ и при­зываетъ его постеречь Кіевъ до прихода Ростислава, называя его лю­бимымъ сыномъ Ростислава и своимъ и подавая надежду на хорошее вознагражденіе. Святославъ, тайкомъ отъ дядей, дѣйствительно явился въ Кіевъ. Тогда Изяславъ Давыдовичъ и Святославъ Ольговичъ послали къ Юрію, приглашая его въ Кіевъ и обѣщая свое содѣйствіе 3); ду­мается, что такимъ образомъ они желали возобновить усобицы среди Мономаховичей, которыми надѣялись воспользоваться въ своихъ ин­тересахъ.}

Ростиславъ между тѣмъ прибылъ въ Кіевъ; „Кияне же вси изи- доша с радостию великою противу своему князю; и тако быша ради ему вси, и вся Руская земля, и вси Чернии Клобуциобрадовашася". Ростиславъ не медля явился на поклонъ къ Вячеславу, и между ними состоялся такой же рядъ, какой существовалъ раньше между Вяче­славомъ и ^Изяславомъ: Ростиславъ обязывался имѣть Вячеслава от­цемъ и „честь на немъ держать", а Вячеславъ предоставлялъ ему участвовать въ управленіи и распоряжаться его „полкомъ и дружи­ною". Послѣ этого кіевляне „посадили" Ростислава на кіевскомъ столѣ, заключивъ съ нимъ также рядъ: „яко же и братъ твой Изяславъ че­стилъ Вячеслава, тако же и ты чести; а до твоего живота Киевъ твой" ¹)∙ Послѣднія слова очень любопытны: они показываютъ въ кі­евлянахъ твердое нимѣреніе устранить Юрія отъ кіевскаго стола на­перекоръ родовымъ счетамъ; кіевское населеніе такимъ образомъ шло въ этомъ отношеніи дальше своихъ князей, которые (въ 1149 г.) обя­зывали Юрія не искать Кіева только подъ Вячеславомъ и подъ Изя- славомъ ^{[595] [596]). Святославъ Всеволодовичъ за свой переходъ на сторону Ростислава получилъ отъ него Туровъ и Нянекъ 3).}

Такъ вокняжился Ростиславъ — всего впрочемъ на нѣсколько дней. Необходимо было не медля начать борьбу съ противниками. Глѣбъ Юрьевичъ съ половцами шелъ на Переяславль — его удалось отбить. Ростиславъ, очевидно, зналъ также о сношеніяхъ сѣверскихъ князей съ Юріемъ; онъ рѣшилъ предупредить ихъ соединеніе и до прихода Юрія раздѣлаться съ Изяславомъ Давыдовичемъ: „любо и проженемъ, любо примиримъ к собѣ". Ростиславъ стоялъ уже за Днѣпромъ противъ Вышгорода, поджидая дружину, какъ неожидан­ное извѣстіе заставило его возвратиться: Вячеславъ, пируя со своею дружиною, скоропостижно скончался. Похоронивъ его „съ честью ве­ликою, с множьствомъ народа" и раздавъ имущество его церквямъ, монастырямъ и нищимъ, Ростиславъ поспѣшилъ снова къ Вышгоро- ду, забравъ остальную дружину Вячеслава. Но на военномъ совѣтѣ, бояре, очевидно кіевскіе, хорошо знавшіе настроеніе населенія, совѣ­товали ему не итти на Черниговъ, а вернуться въ Кіевъ и „утвер­диться съ людьми"—„да аче стрый придетъ на тя Дюрги, понѣ ты ся с людми утвердилъ будеши, годно ти ся с нимъ умирити—умири- шися, пакы ли а рать зачнеши с нимъ". Очевидно, они опасались и, конечно, основательно, что въ виду смерти Вячеслава болѣе консер-

вативная часть кіевскаго населенія, еще вѣрившая въ могущество и святость родовыхъ правъ, будетъ склоняться на сторону Юрія, хотя Ростиславъ и былъ посаженъ на кіевскій столъ „до живота". Необ­ходимо было поэтому такъ или иначе привлечь на свою сторону на­селеніе и прочно заручиться его поддержкою для предстоящей борьбы съ Юріемъ. Ростиславъ не послушалъ этого совѣта, двинулся къ Чер­нигову и предложилъ Изяславу Давыдовичу присягнуть, что онъ при­знаетъ Ростислава кіевскимъ княземъ. Но Изяславъ, призвавъ къ себѣ Глѣба Юрьевича съ половцами и зная, вѣроятно, что самъ Юрій то­же двинулся на югъ, не боялся Ростислава; онъ разыгралъ оскорблен­ную невинность и отвергъ мирныя предложенія. У Боловоса против­ники встрѣтились, у Изяслава оказалось войска гораздо больше, Ро­стиславъ оробѣлъ, завелъ переговоры съ Изяславомъ и не попытавъ даже счастья, отступался въ его пользу отъ Кіева и Переяславля. Мстиславъ Изяславичъ, которому тогда принадлежалъ Переяславль, былъ крайне возмущенъ такимъ поведеніемъ дяди и не дожидаясь конца переговоровъ, ушелъ со своимъ полкомъ; тогда половцы бро­сились на войско Ростислава, которое отбивалось два дня, но наконецъ обратилось въ бѣгство. Святославъ Всеволодовичъ былъ захваченъ въ плѣнъ половцами, Ростиславъ едва избѣжалъ той же участи; не воз­вращаясь въ Кіевъ, онъ прямо съ побоища отправился въ Смоленскъ; Мстиславъ Изяславичъ ушелъ въ Луцкъ. Изяславъ Давыдовичъ вос­пользовался этимъ случаемъ, чтобы пріобрѣсть себѣ симпатіи кіев­скаго населенія: онъ выручилъ изъ половецкаго плѣна многихъ кіев­лянъ и не выдавалъ тѣхъ, которые убѣгали отъ половцевъ въ его города ^[597]).

Кіевская земля осталась такимъ образомъ въ весьма непріят­номъ положеніи; Мстиславичи, считая дѣло проиграннымъ, покинули ее на произволъ судьбы, и Кіевъ остался вовсе безъ князя, а Изя­славъ Давыдовичъ, и что хуже всего — съ половцами, готовъ былъ двинуться на него: „тяжко бяше Кияномъ". Но Изяславъ не рѣшился силою брать Кіевъ, а предпочелъ завладѣть имъ мирно, съ согласія самого населенія; роль, которую играло кіевское земство въ предше­ствовавшей борьбѣ Изяслава Мстиславича съ Юріемъ, должна была поднять его значеніе въ глазахъ князей; Изяславу Давыдовичу пред­стояло вынести также борьбу съ Юріемъ изъ-за кіевскаго стола, и онъ желалъ заручиться сочувствіемъ кіевлянъ. Итакъ Изяславъ предложилъ себя въ князья кіевлянамъ—„посла Кияномъ, река: хочто к вамъ поѣхати®. Добровольное признаніе Изяслава княземъ было единственнымъ выходомъ изъ затруднительныхъ обстоятельствъ, и кі­евляне отвѣчали, что признаютъ его своимъ княземъ подъ тѣмъ усло­віемъ, чтобы половцы не грабили Кіевской волости ¹); посломъ кіев­лянъ былъ Демьянъ, еп. Юрьевскій. Изяславъ пошелъ въ Кіевъ и во- княжился. Онъ извѣстилъ объ этомъ Святослава Ольговича, п между ними состоялось соглашеніе, что Изяславъ будетъ княжить въ Кіевѣ, а Святославъ сядетъ въ Черниговѣ; Переяславскую волость Изяславъ Давыдовичъ отдалъ Глѣбу Юрьевичу, своему союзнику, надѣясь, быть можетъ, ублаготворить этимъ и Юрія; грабежомъ Переяславской во­лости вознаградили себя другіе союзники Изяслава—половцы ²).

А между тѣмъ Юрій, такъ некстати призванный въ Кіевъ Свя­тославичами, уже двинулся изъ своей волости; на дорогѣ узналъ онъ о пораженіи Ростислава, вокняженіи Изяслава въ Кіевѣ, а Глѣба въ Переяславлѣ, но уступкою Переяславской волости Юрій не удовле­творился. Онъ направился прежде всего къ волости Ростислава, съ цѣлью запугать его и отбить охоту къ соперничеству. Ростиславъ по­винился, и между ними состоялось соглашеніе. Святославъ Ольговичъ, при вѣсти о движеніи Юрія, счелъ дѣло проиграннымъ и предпочелъ принять сторону послѣдняго, онъ выѣхалъ ему на встрѣчу, „ввелъ въ любовь® къ нему и своего племянника Святослава Всеволодовича, а Изяслава побуждалъ уступить Кіевъ Юрію и вернуться на черни­говскій столъ. Изяславъ никакъ не могъ разстаться съ Кіевомъ „заве улюбилъ бы Киевъ ему®, но и бороться съ Юріемъ не пред­ставлялось возможности: союзниковъ у Изяслава не было, а на под­держку кіевскаго населенія не представлялось надежды, лѣтопись не говоритъ даже, чтобы онъ обратился къ нему; кіевляне приняли его подъ давленіемъ обстоятельствъ, чтобы избавиться отъ половецкаго опустошенія, и не были расположены вступаться за него, хотя бы и противъ нелюбимаго Юрія. Наконецъ, когда Юрій, придвинувшись къ Моровійску, потребовалъ у Изяслава своей отчины—„мнѣ отцина Кіевъ, а не тобѣ“,— Изяславъ покорился, просилъ не „створить па­кости" ему и оправдывался тѣмъ, что онъ не самъ занялъ Кіевъ, а посадили его кіяне. „Дюрги же милостивъ сый, отда ему гнѣвъ". 20 марта 1155 г. Юрій вступилъ въ Кіевъ ^[598])∙ По словамъ лѣтописи, его приняла „вся земля Руская" — но эти слова, равно какъ и предше­ствующій отзывъ о милостивомъ характерѣ Юрія, принадлежатъ его стороннику и не заслуживаютъ довѣрія. Несомнѣнно, были сторон­ники Юрія среди населенія: одни изъ уваженія къ его родовому ста­рѣйшинству, другіе считали, что Мономаховичъ все-таки лучше Оль­говича, притомъ Юрій, какъ болѣе сильный, имѣлъ больше шансовъ утвердиться на столѣ и дать странѣ спокойствіе; но онъ, несомнѣн­но, былъ непопуляренъ, и радоваться ему и теперь, какъ и раньше, могла лишь небольшая кучка личныхъ его пріятелей ²).

Юрій, какъ и въ 1148 г., обсажался сыновьями; на этотъ разъ въ Переяславлѣ онъ оставилъ Глѣба, Борису далъ Туровъ, Васильку —Поросье, а А ндрея по прежнему посадилъ въ Вышгородѣ. У Мсти­слава Изяславича была отобрана Пересопница, а вслѣдъ за тѣмъ Юрій задумалъ выгнать Изяславичей (Мстислава и Ярослава) и изъ ихъ отчины — Луцка. Союзникомъ его въ этомъ дѣлѣ явился, кромѣ Ярослава галицкаго, Владиміръ Мстиславичъ, дядя Изяславичей, си­дѣвшій тогда во Владимірѣ; лѣтопись не объясняетъ причины такого поступка; Владиміръ могъ опасаться, чтобы племянники не отняли у него стола, или желалъ самъ завладѣть Луцкомъ. Осада Луцка одна­ко окончилась ничѣмъ, и Юрій долженъ былъ отложить свое намѣ­реніе, тѣмъ болѣе, что положеніе его становилось шаткимъ. Изяславъ Давыдовичъ замышлялъ рать противъ него; онъ подбивалъ и Свято­слава, но тотъ отказался. А Изяславъ былъ тѣмъ опаснѣе, что онъ могъ накликать половцевъ, которые въ это время не ладили съ Юрі­емъ. Вскорѣ послѣ вокняженія его въ Кіевѣ они сдѣлали набѣгъ и повоевали Поросье; Василько съ берендичами догналъ ихъ, много было перебито половцевъ, а нѣкоторые захвачены въ плѣнъ берендичами. Они послѣ того пріѣзжали къ Юрію „на снемъ" къ Каневу и просили о возвращеніи плѣнныхъ, конечно даромъ; Юрій хотѣлъ удо­влетворить ихъ, но берендичи обидѣлись, „рекуче: мы (того дѣля) умираемъ за Рускую землю с твоимъ сыномъ и головы своя съкла- даемъ за твою честь". Юрій не рѣшился принудить беревдичей и старался задобрить половцевъ подарками, но послѣдніе остались все- таки недовольны и опустошили Переяславскую волость ^[599]).

При такихъ обстоятельствахъ коалиція Изяслава и Мстиславичей могла быть очень опасна. Поэтому Юрій счелъ необходимымъ сбли­зиться съ Ростиславомъ и его племянниками и пригласилъ его къ себѣ въ Кіевъ, чтобы вмѣстѣ „удержати Рускую землю" отъ притя­заній Святославичей. Ростиславъ поспѣшилъ принять это приглаше­ніе; онъ отправился въ Кіевъ со своимъ полкомъ, кстати проводилъ и княгиню Юрьеву, ѣхавшую къ мужу съ дѣтьми изъ Суздаля. Юрій принялъ его съ великою честью; при посредствѣ Ростислава состоя­лось примиреніе его съ Изяславичами, а послѣднихъ съ Владиміромъ Мстиславичемъ; Владиміръ и Ярославъ Изяславичъ явились въ Кіевъ со своими полками, а Мстиславъ Изяславичъ остерегся—„река: иметь мя Дюрги", но былъ принятъ Юріемъ „в любовь". Вѣроятно, при этомъ состоялось и соглашеніе о передачѣ кіевскаго стола послѣ Юрія Ростиславу, если только оно не подразумѣвалось само собою.

Собравъ столько союзниковъ (прибыла еще помощь и отъ Яро­слава галицкаго), Юрій могъ импонировать своимъ противникамъ и заставилъ ихъ смириться. Половцы пришли было цѣлою ордою въ Переяславскую волость „на миръ",—Юрій пригласилъ ихъ „на снемъ" въ Каневъ и явился туда со всѣми союзниками; это произвело надле­жащее впечатлѣніе: узнавъ о силахъ Юрія чрезъ своихъ посланцевъ, половцы заблагоразсудили въ ту же ночь убраться по добру но здоро­ву. По возвращеніи въ Кіевъ Юрій, посовѣтовавшись съ братією, послалъ къ Изяславу Давыдовичу, предлагая ему прекратить враждеб­ные замыслы и угрожая въ противномъ случаѣ походомъ; Изяславъ долженъ былъ отложить свои намѣренія до болѣе удобнаго случая. Послѣ этого Юрій отпустилъ своихъ союзниковъ; въ Лутавѣ на Де­снѣ произошелъ съѣздъ Юрія со Святославомъ Ольговичемъ и Изя- славомъ Дадыдовичемъ, послѣдніе уладились съ нимъ и получили по городу: Изяславъ—Корческъ, а Святославъ—Мозырь; вскорѣ послѣ этого Глѣбъ Юрьевичъ женился на дочери Изяслава. Такимъ обра­зомъ Юрію удалось уладить свои дѣла,,,и бысть тишина въ Русьстеи земли“ ^l)∙ Пользуясь этимъ, Андрей Юрьевичъ тайкомъ ушелъ изъ Вышгорода, соскучившись за сѣверомъ: „яко тамо, рече, покойнѣе есть“ ^{[600] [601] [602]); при этомъ онъ унесъ и икону Богородицы—впослѣдствіи знаме­нитую Владимірскую. Непріятели Юрія были заняты своими домаш­ними дѣлами: Мстиславъ Изяславичъ отнялъ Владиміръ у своего дя­ди, а Изяславъ Давыдовичъ занялся усмиреніемъ своего племянника, который захватилъ у него подесенскіе города и вступилъ въ сноше­нія съ Ростиславомъ Смоленскимъ. Юрій въ это время заключилъ на­конецъ миръ и съ половцами, кажется при посредствѣ Святослава Оль- говича и Изяслава Давыдовича;,,снемь“ произошелъ у Заруба, и вслѣдъ затѣмъ половцы отправились укрощать племянника Изяслава Давыдовича 3).}

Волынскою усобицею Мстиславичей Юрій задумалъ воспользо­ваться для того, чтобы захватить для своего племянника Владиміра Андреевича Владимірскую волость, гдѣ нѣкогда сидѣлъ его отецъ: онъ обѣщалъ послѣднему заботиться о его сынѣ и самому Владиміру обѣ­щалъ эту волость. Но походъ на Изяславичей былъ не удаченъ, Юрій вернулся ни съ чѣмъ и далъ Владиміру взамѣнъ погорынскіе города.

Когда Юрій такимъ образомъ снова разссорился съ волынскими Мстиславичами, Изяславъ Давыдовичъ, помирившись со своими пле­мянниками, рѣшилъ воспользоваться измѣнившимися обстоятельствами и началъ опять „рать замышляти“ на Юрія. Святославъ Ольговичъ отказался присоединиться къ нему, ссылаясь на крестное цѣлованіе, за то Изяславъ заручился союзомъ Мстислава Изяславича и Рости­слава. Что побудило послѣдняго стать на сторону Изяслава, трудно сказать; интересы его и Изяслава были совершенно различны: Рости- славъ былъ естественный преемникъ Юрія, Изяславъ становился ему поперекъ дороги; можетъ быть впрочемъ, Ростиславъ имѣлъ въ виду только произвести на Юрія давленіе въ своихъ видахъ и не желалъ его сгонять со стола, а можетъ быть былъ раздраженъ и за своихъ племянниковъ, какъ полагаетъ Соловьевъ ^l)∙ Инъ отрядилъ своего сы­на Романа на югъ съ полкомъ. Мстиславъ двинулся изъ Владиміра, Изяславъ собирался итти изъ Чернигова; эта коалиція была тѣмъ грознѣе для Юрія, что Ростиславъ передъ тѣм’ь заключилъ тѣсный со­юзъ съ рязанскими князьями ^{[603] [604]). Изъ этого затруднительнаго положенія вывела Юрія смерть: Юрій пилъ у осменика Петрила, захворалъ и проболѣвъ пять дней, скончался въ ночь подъ 16 мая 1158 г. Какъ обыкновенно бывало при кончипѣ нелюбимыхъ князей, въ Кіевѣ на­чались безпорядки: были разграблены дворцы Юрія, дворъ Василька Юрьевича; въ городахъ и по селамъ избивали приведенныхъ Юріемъ суздальцевъ и грабили ихъ имущество [605] [606] [607]).}

Юрій во многихъ отношеніяхъ былъ противоположностью Изя­славу Мстиславичу '¹); эти два несходные характера, несомнѣнно, от­тѣняли другъ друга въ представленіи общества, и если недостатки Изяслава закрывались многими симпатичными его свойствами, то ан­типатичныя черты характера его соперника представлялись въ рѣз­комъ, даже преувеличенномъ видѣ. Юрій отличался своекорыстіемъ и эгоизмомъ и совершенно лишенъ былъ благородства (хоть и относи­тельнаго) своего соперника; лѣтопись сообщаетъ, напримѣръ, какъ онъ оставилъ во время опасности своего союзника Святослава, намѣ­ренъ былъ выдить Ярославу галицкому,,на убиство" своего подруч­ника Ивана Берладника ^г>). Онъ не отличался ни смѣлостью, ни даль­новидностью, ни талантами полководца, ни государственнымъ умомъ; онъ любилъ выжидать, дѣйствовать чужими руками; его успѣхи въ борьбѣ съ Изяславомъ объясняются выгодными условіями его положенія: сосѣди Изяслава—Святославъ Ольговичъ и галицкіе князья были его по* стоянпыми союзниками, Суздальская волость доставляла ему значитель­ныя военныя средства, а ея отдаленность и географическое положе­ніе гарантировало Юрію безопасность въ случаѣ неудачъ. Вокняжив- шись въ Кіевѣ, онъ ле успѣлъ привязать къ себѣ населеніе, не из­вѣстно даже такихъ попытокъ съ его стороны; наводнивъ кіевскую область суздальцами, онъ долженъ былъ неминуемо возбудить нерас­положеніе кіевскаго боярства; низшее населеніе также имѣло свои счеты съ нимъ. Что еще должно было сильнѣйшимъ образомъ возбу­дить нелюбовь къ нему, это его союзъ съ половцами; любопытенъ фактъ, сообщенный лѣтописью: во время похода Юрія на Кіевъ 1151 г. въ его войскѣ находился сынъ Боняка—Севенчъ, который похвалялся „сѣчи в Золотая ворота, якоже и отець" его, но былъ убитъ во вре­мя приступа ¹); очевидно, кіевляне обратили вниманіе на это дѣй­ствительно любопытное обстоятельство, что сынъ шелудиваго хищни­ка, который такъ „дався в знаки" Кіеву, съ которымъ такъ долго боролся Мономахъ, явился союзникомъ Мономахова сына. Въ каче­ствѣ союзниковъ половцы не разъ вступали на кіевскую территорію и, конечно, разоряли ее по своему обыкновенію; кромѣ того мы нахо­димъ, частью въ Кіевской лѣтописи, частью въ позднѣйшемъ Нико­новскомъ сводѣ, нѣсколько извѣстій о половецкихъ вторженіяхъ въ русскія волости—такъ подъ 1149 г. сообщается о взятіи Торшина и разореніи окрестныхъ селъ; зимою 1150 г. (когда Юрій опять сидѣлъ въ Кіевѣ),,приходиша Половци въ Русь, и много зла сотворивше идоіпа во свояси“; подъ 1155—опять въ княженіе Юрія—упомяну­тый уже набѣгъ половцевъ на Поросье. Въ послѣднемъ случаѣ Юрій въ своихъ видахъ оказалъ явную потачку половцамъ, когда они про­сили возвращенія плѣнныхъ ^{[608] [609]).}

Изяславъ Давыдовичъ находился еще въ Черниговѣ и собирался выступать, когда къ нему,,приѣхаша Кияне, рекуче: поѣди, княже, Киеву, Гюрги ти умерлъ;“ эти гонцы были, какъ видно, посланы въ Черниговъ тотчасъ по смерти Юрія ¹); послала ихъ, по всей вѣроят­ности, черниговская партія, можетъ быть вмѣстѣ съ богатыми кіевля­нами, которыхъ могло испугать движеніе бѣднѣйшаго населенія про­тивъ суздальцевъ; вѣче же не имѣло поводовъ заявлять особенное усердіе къ Изяславу, тѣмъ болѣе, что оно еще не знало, какъ от­несутся къ вопросу о кіевскомъ столѣ Ростиславъ и Мстиславъ^{[610] [611]). Обстоятельства сложились неожиданно самымъ выгоднымъ для Изя­слава образомъ, онъ поспѣшилъ въ Кіевъ, и кіевскому населенію не оставалось ничего другого, какъ посадить его.вторично на столѣ, что оно и сдѣлало [612]).}

Каковы бы не были виды Мономаховичей, они не протестовали при вокняженіи Изяслава. Напротивъ, Мстиславъ помагаетъ Изясла­ву въ его столкновеніи съ Святославомъ Ольговичемъ. Изяславъ Да­выдовичъ вмѣстѣ съ нѣкоторыми Мстиславичами ходитъ добывать Ту­ровъ для Владиміра Мстиславича, оставшагося безъ волости, послѣ того какъ Мстиславъ Изяславичъ отнялъ у него Владиміръ. Со Свя­тославомъ Ольговичемъ Изяславъ столкнулся изъ-за Черниговской во­лости, которую онъ хотѣлъ удержать за собою; дѣло улажено было мирно, Изяславъ уступилъ черниговскій столъ, сохранивъ часть волости за собою или своимъ племянникомъ Святославомъ Владиміровичемъ; Нов­городъ Сѣверскій перешелъ къ Святославу Всеволодичу. Походъ на Туровъ, которымъ завладѣлъ Юрій Ярославичъ, внукъ Святополка Изяславича, отнявъ его, вѣроятно, у Бориса Юрьевича ^{[613] [614]), былъ не­удаченъ, и позже мы видимъ Владиміра Мстиславича въ Кіевѣ у Изяслава. „Сотворилъ миръ“ Изяславъ и съ половцами, которые при­шли на „снемъ“ къ Каневу и были ублаготворены δ).}

Такимъ образомъ въ Южной Руси на нѣкоторое время водвори­лось спокойствіе; однако отношенія не отличались прочностью и ис­кренностью. Любопытно, что въ походѣ на Туровъ Мстиславъ Изя- славичъ не участвовалъ; это можно объяснить нерасположеніемъ Мстислава къ своему дядѣ, котораго онъ лишилъ волости ¹), но въ такомъ случаѣ и дружба Изяслава съ Владиміромъ Мстиславичемъ являлась уже какъ бы вызовомъ Мстиславу, вызовомъ, на который едва ли бы рѣшился Изяславъ самъ собою. Вѣроятно, онъ еще рань­ше замѣтилъ нерасположеніе со стороны Мстислава; послѣдній, на­примѣръ, могъ разсчитывать на удѣлъ въ Кіевской волости за свое со­дѣйствіе Изяславу и гнѣваться, не получивъ желаемаго. Старанія Изяслава добыть волость Владиміру получаютъ тогда иное освѣщеніе: онъ желалъ пріобрѣсть союзника противъ Мстислава; но такъ какъ предлогъ похода на Туровъ былъ очень благовиденъ, то неудивитель­но, что нѣкоторые Мстиславичи помогали Изяславу. И Ольговичи все еще были недовольны на Изяслава за то, что онъ удержалъ часть Черниговской волости ^{[615] [616]).}

Натянутость отношеній обнаружилась при столкновеніи Изяслава, съ Ярославомъ Осмомысломъ галицкимъ. Изяславъ имѣлъ какіе-то планы относительно Галича; еще при жизни Юрія онъ перехватилъ на дорогѣ галицкаго предендента Ивана Берладника, когда Юрій от­правилъ его изъ Кіева въ Суздаль въ заточеніе; потомъ онъ держалъ его у себя въ Кіевѣ. Вѣроятно, Изяславъ думалъ подчинить своему вліянію Ярослава, пугая его претендентомъ ^[617]); это было очень важно для Изяслава, такъ какъ союзъ съ Ярославомъ далъ бы ему могу­щественное орудіе противъ Мстислава Изяславича и прочихъ Волын­скихъ Мстиславичей, но расчетъ оказался неудачнымъ. Правда, Яро­славъ нѣкоторое время, кажется, дружилъ съ Изяславомъ, по край­ней мѣрѣ прислалъ вспомагательный отрядъ для похода на Туровь, но замѣтивъ, что среди князей существуетъ нерасположеніе къ Изясла­ву, онъ вмѣсто заискиваній сталъ добиваться выдачи Берладника. Къ Изяславу въ Кіевъ явился галицкій посолъ вмѣстѣ съ послами Рос- тислава Мстиславича, Мстислава и Ярослава Изяславичей. Владиміра Андреевича, Святослава Ольговича я Святослава Всеволодовича, угор­скаго короля и польскихъ князей: всѣхъ ихъ подмолвилъ Осмомыслъ, „да быша ему были помочьници на Ивана", и всѣ они поддерживали требованіе его — выдать Берладника. Изяславъ выказалъ не ма­лую твердость и отказалъ, но Берладникъ, „уполопіивъся", уѣхалъ „в поле"; съ помощью половцевъ онъ началъ грабить галичанъ, про­мышлявшихъ рыболовствомъ на Дунаѣ, попытался завладѣть Пошізь- емъ, но попытка была неудачна, несмотря на сочувствіе къ нему простого народа, и Изяславъ Давыдовичъ пригласилъ его обратно въ Рііевъ ¹)∙

Ярославъ Осмомыслъ былъ обезпокоенъ и раздраженъ такимъ поведеніемъ Изяслава; онъ заключаетъ союзъ съ Мстиславомъ Изя- славичемъ и Владиміромъ Андреевичемъ, и вмѣстѣ съ ними готовитъ рать на Кіевъ. Вѣроятно, Ярославъ предложилъ Мстиславу выгнать изъ Кіева Изяслава; ему тѣмъ легче было побудить къ походу Мсти­слава, что послѣднему также было бы невыгодно, если бы Изяславъ посадилъ въ Галичѣ своего клеврета — Берладника. Опасность заста­вила Изяслава помириться съ Святославомъ Ольговичемъ; онъ предло­жилъ за содѣйствіе Мозырь и Чичерскъ, Святославъ отвѣтилъ, что онъ и безъ того готовъ ему помогать: общность интересовъ взяла та­кимъ образомъ верхъ надъ несогласіями; у Лутавы состоялся съѣздъ сѣверскихъ князей, на которомъ была утверждена „любовь велика". По словамъ лѣтописи, Изяславъ далъ знать объ этомъ Мстиславу и Ярославу Галицкому; это извѣстіе, дѣйствительно, удержало ихъ на время отъ похода, но не измѣнило положенія дѣлъ. Изъ Владиміра къ Изяславу приходили вѣсти, что союзники собираются итти на Кі­евъ ^{[618] [619]), а изъ Галича народная партія призывала Берладника, обѣщая отступиться отъ Ярослава. Изяславъ счелъ за лучшее итти въ Га­личъ, чѣмъ ожидать нападенія, сидя въ Кіевѣ, и обратился за помощью къ Ольговичамъ, во Святославъ настойчиво совѣтовалъ ему отказаться отъ наступательной войны въ пользу чуждаго претендента, и только въ случаѣ нападенія противниковъ обѣщалъ помощь. Изяславъ не отка­зался отъ своего намѣренія, пригрозилъ выгнать Святослава изъ Чер­нигова за отказъ въ помощи, и между ними произошелъ новый раз­рывъ. Изяславъ остался такимъ образомъ безъ союзниковъ; онъ от­правилъ своего племянника Святослава за „дикими половцами", а самъ двинулся по направленію къ Галичу; у Мунарева oh⅛' остано­вился, ожидая половцевъ, но услышавъ, что Мстиславъ съ братомъ Ярославомъ, Владиміромъ Андреевичемъ и галицкимъ полкомъ идетъ уже къ Кіеву, отступилъ назадъ, не рѣшаясь встрѣтить ихъ безъ по­ловцевъ. Мстиславъ между тѣмъ подошелъ къ Бѣлгороду, населеніе приняло его въ городъ. Изяславъ, дождавшись половцевъ, началъ осаду; осажденные упорно отбивались, а между тѣмъ у нихъ нача­лись сношенія съ берендичами, находившимися въ войскѣ Изяслава. Нѣкоторые изъ черноклобуцкихъ старшинъ, пользовавшіеся располо­женіемъ покойнаго Изяслава Мстиславича, предложили свои услуги его сыну, подъ условіемъ, что онъ будетъ ихъ держать въ милости и дастъ „по городу лепшему". Мстиславъ принялъ эти условія, черные кло­буки измѣнили Изяславу, зажгли ночью станъ и съ крикомъ помча­лись къ Бѣлгороду. Изяславъ такъ былъ этимъ обезкураженъ, что не­медленно бѣжалъ. Не разсчитывая, какъ видно, на хорошій пріемъ въ Кіевѣ, онъ направился въ Вышгородъ и отсюда въ Гомель. По­ловцы въ такой же паникѣ бросились къ Юрьеву, тамъ много ихъ побрали юрьевцы и черные клобуки, много утонуло при переправѣ. Мстиславъ свободно отправился къ Кіеву и вступилъ въ него 22 де­кабря 1158 г. Тутъ получилъ онъ богатую добычу: вслѣдствіе нео­жиданности дружина Изяслава бѣжала, не успѣвъ захватить своего имущества; Мстиславъ конфисковалъ и препроводилъ его въ свой Владиміръ 1)∙}

Завладѣвъ Кіевомъ, Мстиславъ однако не рѣшился оставить его за собой; онъ и не имѣлъ этого въ виду: если отецъ его едва уси­дѣлъ въ Кіевѣ, то Мстиславу, у котораго соперниковъ было еще боль- ше, а средствъ гораздо меньше, нечего было и думать теперь объ этомъ; Ростиславъ, Андрей Юрьичъ, Изяславъ Давыдовичъ, даже Свя­тославъ Ольговичъ, Владиміръ Мстиславичъ — все это были претен­денты; на помощь же Ярослава Галицкаго въ будущемъ разсчитывать было нечего: не въ его интересахъ было хлопотать объ усиленіи бли­жайшаго сосѣда. Еще только отправляясь на Изяслава, Мстиславъ и его родичи извѣстили Ростислава, что ищутъ кіевскаго стола для него; теперь изъ Кіева было отправлено къ нему въ Смоленскъ посольство съ предложеніемъ явиться на столъ. Весьма возможно, что Мстиславъ, по примѣру отца, разсчитывалъ при этомъ сохранить за собою упра­вленіе Кіевскою волостью, предоставивъ лишь пустой титулъ Рости­славу ’), но послѣдній не особенно, повидимому, льстился на титулъ кіевскаго князя и оказался не такимъ сговорчивымъ, какъ Вячеславъ. Онъ отвѣчалъ, что сядетъ въ Кіевѣ, но „на свою волю" и подъ усло­віемъ, если его хотятъ искренно, будутъ повиноваться, какъ отцу. Къ этому присоединились еще несогласія изъ-за митрополита Клима, которому Мстиславъ хотѣлъ возвратить каѳедру; по этому поводу между Мстиславомъ и Ростиславомъ были „тяжкія рѣчи", но въ кон­цѣ концовъ несогласіе было улажено, рѣшено было привести изъ Ца­реграда новаго митрополита, и Ростиславъ, поддержавъ свое достоин­ство предъ племянниками, отправился на кіевскій столъ. Въ самый день Пасхи онъ вступилъ въ Кіевъ (1159 г.); кіевляне приняли его „с достохвальною честью", „и бысть людемъ двоя радость, и въскре- сеніе Господне и княже сѣдение". Въ Смоленскѣ Ростиславъ посадилъ старшаго сына—Романа, другой сынъ, Рюрикъ, жилъ въ Кіевѣ, подъ рукою у отца; Мстиславъ Изяславичъ тогда же, вѣроятно, получилъ въ удѣлъ кіевскіе пригороды: Бѣлгородъ, Торческъ и Треполь ^{[620] [621]).}

Изяславъ Давыдовичъ между тѣмъ очутился въ весьма неудоб­номъ положеніи. Гнѣваясь на Святослава Ольговича за то, что тотъ не поддержалъ его въ борьбѣ съ Мстиславичами, онъ отнялъ у него область вятичей—это заставило Святослава сблизиться съ Ростисла­вомъ. Новые союзники съѣхались въ Моровіпскѣ, и между ними была великая любовь; Ростиславъ послѣ этого дѣятельно помогаетъ Свято­славу въ борьбѣ его съ Нзяславомъ; Ярославъ галицкій изъ своихъ видовъ также поддерживаетъ Святослава и вмѣстѣ Ростислава. Когда Изяславъ попытался вернуть себѣ Черниговъ, на помощь Святославу явился Рюрикъ Ростиславичъ съ кіевскимъ полкомъ и галіщкая по­мощь, и Изяславъ былъ отбитъ; послѣ того полки: кіевскій, смолен­скій и галицкій ходили на Святослава Владиміровича, принуждая его отступить отъ Изяслава. Послѣдній въ этой борьбѣ пользуется помощью половцевъ, затѣмъ входитъ въ сношенія съ х4ндреемъ Юрь­евичемъ ¹)∙ Въ связи съ этой же борьбою, кажется, стоитъ взятіе Олешья берладниками: вѣроятно, Иванъ Берладникъ желалъ помочь своему покровителю этою диверсіею ^{[622] [623]).}

Союзъ со Святославомъ былъ очень полезенъ Ростиславу, но эта дружба возбуждала сомнѣніе и даже неудовольствіе у кіевскаго на­селенія. Отправляя на помощь Святославу Рюрика съ кіевскимъ пол­комъ, Ростиславъ принужденъ былъ взять къ себѣ въ качествѣ за­ложника сына Святослава — Всеволода, „увѣряя Кияны и Берендѣѣ, бяху бо не вѣрующе (ему) за свое зъгрѣшение" (вѣроятно, тутъ ра­зумѣется убіеніе Игоря Ольговича); должно быть, кіевскій полкъ не рѣшался и отправиться въ Черниговъ безъ этого обезпеченія: слиш­комъ ужъ недавно тотъ же Святославъ съ братією заманивалъ къ се­бѣ Изяслава Мстиславича съ цѣлью убить его и всѣхъ кіянъ иско­ренить, какъ увѣрялъ ихъ этотъ послѣдній ^[624]). И среди приближен­ныхъ Ростислава и Святослава было не мало противниковъ этого со­юза, которые всѣми силами старались его разстроить; Татищевскій сводъ объясняетъ, что вельможи эти были подкуплены ^[625]); это возмо­жно, но и помимо подкуповъ союзъ долженъ былъ найти многихъ противниковъ.

Вѣроятно, съ цѣлью разубѣдить кіевлянъ относительно Ольго­вичей, Ростиславъ пригласилъ къ себѣ въ Кіевъ Олега Свято-

славича—„ать познаетъ Кияны лѣпшия, и Берендичѣ, и Торкы“. Святославъ охотно отпустилъ сына, который былъ радушно принятъ Ростиславомъ, но чрезъ нѣсколько дней одинъ изъ приближенныхъ Ростислава, встрѣтивъ Олега на охотѣ, сообщилъ ему подъ секретомъ, будто Ростиславъ хочетъ его схватить. „Ростиславъ же не имѣяше лиха въ сердци, но злии человѣци, не хотяче добра межи братьею ви- дити, тако створила", замѣчаетъ лѣтописецъ ¹); среди этихъ „злыхъ людей", кромѣ сторонниковъ Изяслава Давыдовича ^{[626] [627]), могли быть и приверженцы Мстислава Изяславича, который имѣлъ поводъ опасать­ся, что Олегъ, устроивъ связи съ вліятельными кіевлянами и клобу­ками, явится ему въ будущемъ опаснымъ соперникомъ. Можетъ быть, въ связи съ этимъ неудовольствіемъ и интригами противъ со­юза съ Ольговичами стояла и та „крамола", за которую Ростиславъ посажалъ въ заключеніе многихъ кіянъ, освобожденныхъ потомъ Изя- славомъ Давыдовичемъ [628]).}

Наговоръ оказалъ свое дѣйствіе, Олегъ Святославичъ подъ вы­мышленнымъ предлогомъ уѣхалъ изъ Кіева, раздраженный и противъ отца и противъ Ростислава, и присоединился къ Изяславу; вслѣдъ за нимъ сдѣлалъ то же и Святославъ, уступивъ наконецъ настояніемъ своихъ приближенныхъ, доказывавшихъ, что союзъ съ Ростиславомъ для него разорителенъ, и что Ростиславъ будто бы сносится съ Изясла- вомъ и предлагаетъ ему Черниговъ. Положеніе дѣлъ измѣнилось; Изяславъ началъ борьбу уже прямо за кіевскій столъ. Соединившись съ Ольговичами (самъ Святославъ впрочемъ не пошелъ въ походъ) и пригласивъ половцевъ, онъ отправился къ Кіеву, но по дорогѣ свер­нулъ къ Переяславлю, приглашая итти съ собой Глѣба Юрьевича, сидѣвшаго тамъ. Двѣ недѣли потерялъ Изяславъ въ напрасныхъ пере­говорахъ съ нимъ, а тѣмъ временемъ Ростиславъ успѣлъ собрать „воя многа" и пошелъ ему па встрѣчу. Изяславъ надѣялся, вѣроятно, за-

стать его врасплохъ и теперь услышавъ, что Ростиславъ уже въ Тре­пелѣ, не рѣшился встрѣтить его и бѣжалъ, а половцы ушли въ степь. Переждавъ нѣкоторое время, Изяславъ снова собралъ своихъ союз­никовъ и съ большимъ отрядомъ половцевъ двинулся опять на Кіевъ, уже съ сѣвера; перейдя Днѣпръ по льду за Вышгородомъ — въ дру­гихъ мѣстахъ Днѣпръ еще не сталъ (это было въ началѣ февраля 1161 г.), онъ пошелъ къ Кіеву. На этотъ разъ ему удалось застать Ростислава дѣйствительно врасплохъ: къ нему не успѣли еще притти вспомогательные отряды Мстиславичей, и даже черныхъ клобуковъ пришла только часть *). Изяславъ сдѣлалъ приступъ къ Подолью; Ро­стиславъ съ Владиміромъ Андреевичемъ защищалъ городское „столпье®; послѣ жестокой схватки, которая напомнила кіевлянамъ второе при­шествіе, Изяславъ началъ одолѣвать, половцы просѣкали палисадъ и врывались въ городъ, зажигая дома; берендичи бросились бѣжать. По совѣту дружины ^{[629] [630]), Ростиславъ очистилъ Кіевъ, и со своими пол­ками отступилъ къ Бѣлгороду, чтобы подождать вспомогательныхъ отрядовъ; вслѣдъ за тѣмъ—12 февраля 1161 г.—вступилъ въ Кіевъ Изяславъ Давыдовичъ, въ третій и послѣдній разъ; поклонился св. Софіи, велѣлъ освободить всѣхъ кіянъ, заключенныхъ Ростиславомъ, и вслѣдъ затѣмъ выступилъ къ Бѣлгороду. Съ его вступленіемъ въ Кіевъ, по словамъ лѣтописца, совпало весьма странное лунное затме­ніе: на лунномъ дискѣ усматривали „яко два ратьная сѣкущеся ме- чема®, и старые люди заключили, что это знаменіе предвѣщаетъ княжью смерть—такъ оно и вышло [631]).}

Изяславъ обступилъ Бѣлгородъ; осада продолжалась около трехъ недѣль ^[632]); Святославъ Ольговичъ совѣтовалъ ему мириться съ Рости­славомъ, отступить даже безъ мира за Днѣпръ, но Изяславъ не хо­тѣлъ сдаваться на милость Ростислава и Святослава: „братья моя воротившеся пойдуть у волость свою, а мнѣ ся воротити—в Половци не могу ити, а у Выри не могу голодомъ мерети, а лѣпле хочу сдѣ уме- рети“, отвѣчалъ онъ Святославу и продолжалъ осаду. Тѣмъ време­немъ Мстиславъ съ волынскимъ полкомъ, вспомогательнымъ отрядомъ галичанъ и черными клобуками, присоединившимися на пути, дви­нулся къ Бѣлгороду. Половцы замѣтили приближеніе великой рати и извѣстили Изяслава; послѣдній растерялся и не дождавшись прихода этой рати, бросился бѣжать. Ростиславъ вышелъ изъ Бѣлгорода и соединившись съ пришедшими подкрѣпленіями, отправился слѣдомъ за Изяславомъ; черные клобуки догнали Изяславовы полки, начали из­бивать и хватать ратниковъ. Изяславъ также былъ настигнутъ, сбитъ съ коня и израненъ, едва живого подняли его и отослали въ фамиль­ный монастырь св. Симеона; въ тотъ же день онъ скончался (6 мар­та 1191г.); тѣло его было затѣмъ отвезено въ Черниговъ ¹).

Таковъ былъ конецъ Изяслава. Безпокойный, неустойчивый, онъ вѣчно чего-нибудь добивался, что-нибудь замышлялъ, гоняясь за не­вѣрнымъ, терялъ наличное, и въ концѣ концовъ ему грозила перспек­тива „голодомъ мерети" въ опустошенномъ Посемьи. Его смерть впол­нѣ соотвѣтствовала его тревожной жизни и неугомонному харак­теру.

Ростиславъ возвратился въ Кіевъ. Такимъ образомъ во второй разъ онъ обязанъ былъ кіевскимъ столомъ содѣйствію Мстислава Изя- славича. Между ними вскорѣ однако возникли несогласія. Мстиславъ въ гнѣвѣ уѣхалъ изъ Кіева, а его кіевскіе города были заняты: по­садникъ его — Вышко, сидѣвшій въ Торческѣ, былъ схваченъ Давы­домъ Ростиславичемъ; въ Бѣлгородѣ Ростиславъ посадилъ сына Мсти­слава. Весьма вѣроятно, что Мстиславъ домогался отъ дяди новыхъ уступокъ за свое послѣднее содѣйствіе и получилъ отказъ ^{[633] [634]). Онъ задумалъ было добиться ихъ силою и сталъ приглашать на Рости­слава Владиміра Андреевича, но тотъ рѣшительно отказался; не найдя себѣ поддержки, Мстиславъ, вѣроятно, сдѣлался сговорчивѣе, и ме­жду нимъ и Ростиславомъ состоялось примиреніе; Мстиславъ полу­чилъ назадъ Бѣлгородъ и Торческъ, а взамѣнъ Треполя — Каневъ, такъ какъ Треполь былъ отданъ Владиміру Мстиславичу 1).}

Это было послѣднее серьезное столкновеніе у Ростислава, осталь­ные годы его княженія прошли спокойнѣе. Постепенно онъ умирился со всѣми. Въ годъ смерти Изяслава (1161) состоялось примиреніе Ростислава съ Ольговичами; эти двѣ линіи затѣмъ породнились: Олегъ Святославичъ женился на дочери Ростислава, а сестра его вы­шла за Ярослава Изяславича. Старика Святослава въ это время уже не было въ живыхъ: онъ скончался въ 1164 г.; черниговскій столъ наслѣдовалъ Святославъ Всеволодовичъ, и когда у него произошли пре­реканія изъ-за волостей съ Олегомъ Святославичемъ, Ростиславъ по­средничалъ между ними, „добра имъ хотя" и защищая своего зятя -). Въ 1161 же году Ростиславъ уладился съ Андреемъ Юрьевичемъ, ко­торый вмѣшался было въ новгородскія дѣла—понудилъ новгородцевъ выгнать отъ себя Святослава Ростиславича и принять одного изъ Юрьевичей; по взаимному соглашенію Святославъ снова былъ возвра­щенъ въ Новгородъ ^{[635] [636] [637]). Былъ заключенъ мпръ и съ Ярославомъ Юрь­евичемъ Туровскимъ; у него Владиміръ Мстиславичъ захватилъ Слуцкъ, но его вывели оттуда союзными силами, и Ростиславъ далъ ему въ удѣлъ Треполь съ другими четырмя городами [638]).}

Южная Русь на время успокоилась. Ростиславъ съ честью но­силъ достоинство кіевскаго князя; не обладая особенными дарованіями государя и полководца, онъ внушалъ къ себѣ уваженіе своею честно­стью и справедливостью. Онъ дѣйствительно былъ первымъ между равными и обладалъ нѣкоторымъ авторитетомъ: въ Смоленской обла­сти, на Волыни, въ Новгородѣ сидѣли его дѣти и племянники; онт. также имѣлъ вліяніе на полоцкія дѣла; Ярославъ галицкій и Ольго- вйчи присылали полки свои по его призыву^[639]); только Сѣверо-востокъ оставался внѣ сферы вліянія Ростислава.

Успокоеніе было необходимо для Южной Руси между прочимъ и для борьбы со степью. Набѣги кочевниковъ снова обратились въ своего рода хроническій недугъ, какъ во времена до-мономаховскія; вотъ скорбный реестръ половецкихъ нападеній, касающихся Кіевщи­ны: въ 1159 г., лѣтомъ, половцы опустошили окрестности Котельни- цы, взяли Шоломницу, село Мстиславлей княгини; въ томъ же году, можетъ быть послѣ этого набѣга, половцы застигнуты п избиты Яро­славомъ Изяславичемъ и галичанами между Мунаревымъ и Володаре- вымъ; много плѣнниковъ было освобождено при этомъ. Въ 1161 г. половцы вторглись въ Поросье и захватили черноклобуцкія вѣжи по Руту, но черные клобуки, собравшись, отняли назадъ полонъ и взяли болѣе 500 плѣнныхъ. Подъ слѣдующимъ годомъ мы читаемъ, что Ростиславъ „миръ взя съ половци" и женилъ сына Романа на доче­ри хана Беглюка ¹). Подъ 1165 г. сообщается о новомъ набѣгѣ на Поросье, опять неудачномъ: много половцевъ было захвачено въ плѣнъ и потомъ отпущено за выкупъ; подъ этимъ же годомъ позднѣйшій сводъ передаетъ,, что половцы приходили па Русь и были отражены всѣми русскими князьями, впрочемъ съ большими потерями ^{[640] [641]). Кромѣ того, пользуясь усобицами, половцы нападали на торговые караваны; такъ въ 1167 г. они „увѣдавіпе, оже князи не в любви живуть" (въ то время были распри у сѣверскихъ князей), начали грабить кара­ваны „гречниковъ", и Ростиславъ посылалъ Володислава Ляха съ отрядомъ для охраны. Въ слѣдующемъ году полки чуть не всѣхъ южнорусскихъ князей, по приглашенію Ростислава, ходили къ Каневу и здѣсь стояли долгое время, угрожая половцамъ, пока не прошли караваны „гречниковъ и залозниковъ" [642]). Ростиславъ такимъ образомъ ограничивался оборонительными мѣрами и не предпринималъ походовъ въ степь; правда и то, что наступательные походы не могли прине­сти большой пользы, пока половцы, благодаря усобицамъ, призывались на Русь въ качествѣ союзниковъ. Подобныя прогулки ихъ были ча­сто губительнѣе самыхъ набѣговъ; такъ во время похода Изяслава Давыдовича на Смоленскую волость половцы, по извѣстію лѣ- тописи, вывели оттуда однихъ плѣнныхъ болѣе десяти тысячъ [643]). На кіевской территоріи въ данный періодъ половцы въ качествѣ союз­никовъ Изяслава появляются дважды (въ 1159 и 1161 г.), однако тутъ не могло быть такихъ страшныхъ опустошеній, какъ въ Смоленской волости: Изяславъ все-таки щадилъ Кіевскую волость, какъ свое достояніе.}

Просматривая извѣстія о половецкихъ набѣгахъ этого времени, приходится убѣдиться, что черноклобуцкая военная граница дѣйстви­тельно служила оплотомъ для Кіевщины: половцы въ своихъ набѣ­гахъ берутъ или западнѣе (напримѣръ, на Котельницу), или, напра­вляясь на Поросье, застреваютъ здѣсь и не проникаютъ далѣе.

О политической дѣятельности земства за все время правленія Ростислава нѣтъ извѣстій; кт. Изяславу Давыдовичу населеніе отно­силось безучастно; Ростиславъ, вѣроятно, не выказывалъ такого вни­манія къ земству и его мнѣніямъ, какъ его братъ Изяславъ. Что касается отношенія населенія къ князьямъ, можно съ увѣренностью сказать, что Изяславъ Давидовичъ не пользовался народною любовью, хоть у него, какъ видно, существовала вначалѣ значительная партія, призвавшая его въ 1158 г.; послѣ пораженія его и погрома, произ­веденнаго Мстиславомъ (1159 г.), партія эта, вѣроятно, значительно ослабѣла. Политика Ростислава вначалѣ вызвала неудовольствіе кіев­скаго общества, и во время его ссоры съ Мстиславомъ многіе сочув­ствовали послѣднему, особенно черные клобуки; можетъ быть, арестъ торческаго посадника Мстислава сдѣланъ былъ именно изъ опасенія, чтобы Мстиславу не удалось поднять черныхъ клобуковъ. Послѣдую­щая дѣятельность Ростислава: установленіе мирныхъ отношеній, охрана кіевской торговли—вѣроятно, снискала ему симпатіи населенія; любопытно впрочемъ, что авторъ сказанія о смерти Ростислава ни­чего не говоритъ о скорби кіевлянъ.

Ростиславъ скончался 14 марта 1167 г.; передъ смертью отпра­вился онъ въ Новгородъ—мирить сына съ новгородцами, на пути уже разнемогся и поспѣшилъ въ Кіевъ, чтобы лечь „въ отни благо­словеньи", въ монастырѣ св. Ѳеодора, но скончался на дорогѣ, со­жалѣя, что не успѣлъ принять постриженія; позже его причисляли къ святымъ ¹). Въ извѣстіяхъ лѣтописи довольно полно отразился обликъ этого князя: это человѣкъ глубоко благочестивый, непритяза­тельный, честный и искренній хранитель преданій прошлаго. Такимъ онъ является и въ церковныхъ вопросахъ, и въ междукняжескихъ отношеніяхъ. Въ то время какъ на сѣверо-востокѣ Андрей разрушалъ сложившійся политическій строй и начертывалъ планы далекому бу- щему, Ростиславъ съ уваженіемъ относится къ отживающему прин­ципу старѣйшинства, поддерживаетъ преданія велико-княжеской вла­сти, требуя, чтобы его почитали, какъ отца, и соблюдаетъ традиці­онную обязанность в. князя — надѣляетъ волостями меньшихъ роди­чей. Его княженіе было затишьемъ предъ грозою, которая разрази­лась надъ Кіевомъ два года спустя по его смерти ^{[644] [645]).}

Вопросъ о преемникѣ Ростиславу въ Кіевской землѣ былъ рѣ­шенъ, вѣроятно, еще заранѣе: по смерти его, отъ князей сидѣвшихъ въ Кіевской волости— Владиміра Мстиславича, Давыда и Рюрика Ростиславичей, отъ кіевлянъ, отъ черныхъ клобуковъ были от­правлены отдѣльные послы къ Мстиславу Изяславичу, съ приглаше­ніемъ на кіевскій столъ^[646]). Собственно по родовымъ и отчиннымъ сче­тамъ кандидатами на столъ были: Владиміръ Мстиславичъ, Святославъ Всеволодовичъ черниговскій и Андрей суздальскій; но ни кіевское населеніе ни Мстиславичи не имѣли, конечно, желанія приглашать Святослава или Андрея; Владиміръ Мстиславичъ былъ на лицо, но этотъ князь, изъ милости получившій въ удѣлъ отъ Ростислава Треполь, не пользовался уваженіемъ ^[647]) и самъ вмѣстѣ съ другими послалъ звать Мсти­слава. Мстиславъ, дважды посадившій Ростислава въ Кіевѣ, наслѣд­никъ отцовской славы и популярности, притомъ обладавшій значи­тельными силами и связями, былъ естественнымъ преемникомъ Рости­слава; среди кіевскаго населенія еще при жизни послѣдняго у Мсти­слава существовало, кажется, много приверженцевъ; теперь населеніе поспѣшило подать свой голосъ, чтобы поддержать его.

Увѣренный въ своемъ дѣлѣ, Мстиславъ не спѣшилъ на столъ, попросилъ посидѣть пока въ Кіевѣ Василька Ярополчича и послалъ туда своего тіуна. Между тѣмъ Мстиславовы родичи составили „твердь" и порѣшили при сей оказіи добиваться себѣ отъ Мстислава волостей „по своей воли". Владиміръ Мстиславичъ хотѣлъ Поросья, Влади­міръ Андреевичъ—Берестья, а Ярославъ Изяславичъ—Владиміра; ихъ обѣщали поддержать Рюрикъ и Давыдъ Ростиславичи. Василько со­общилъ объ этой коалиціи Мстиславу, но послѣдній не охочъ былъ до уступокъ; притомъ онъ опирался на свое избраніе населеніемъ. Онъ тотчасъ снесся со своими „ротниками"—Ярославомъ галицкимъ и польскими князьями; получивъ помощь отъ Ярослава и Мстислава городенскаго, онъ двинулся къ Кіеву, чтобы силою добыть его у за­говорщиковъ; на дорогѣ, у Мпкулина, присоединился къ нему весь „Черный Клобукъ"; приведя къ присягѣ, Мстиславъ отправилъ ихъ впередъ съ братомъ Ярополкомъ. Владиміръ Мстиславичъ, испу­ганный этимъ грознымъ нашествіемъ, поспѣшилъ ретироваться изъ своего Треполя въ Вышгородъ, къ Ростиславичамъ. Черные клобуки настигли Владиміра на пути, но не тронули и только провели до Вы- добичъ: „бяху бо берендичи льстяче", замѣчаетъ лѣтописецъ; дѣй­ствительно и позже мы видимъ его въ сношеніяхъ съ черноклобу- цкими старшинами: не забудемъ, что онъ сидѣлъ передъ тѣмъ въ Треполѣ, по сосѣдству съ ними. Ярополкъ вступилъ въ Кіевъ, вслѣдъ за нимъ пришелъ и Мстиславъ, все паселеніе вышло ему на встрѣчу; Мстиславъ „възма рядъ съ кіянами", съ дружиною и братією: Яро­славъ тоже, очевидно, предпочелъ помириться съ нимъ; Владиміра онъ не получилъ и остался въ Луцкѣ. Вслѣдъ за тѣмъ Мстиславъ направился къ Вышгороду, гдѣ засѣли его противники; послѣ оже­сточенныхъ схватокъ осажденные начали переговоры о волостяхъ и уладились наконецъ: Давыдъ получилъ, какъ видно, Вышгородъ, Рю­рикъ—Овручъ: снова этотъ правительственный центръ Древлянской земли становится самостоятельнымъ удѣломъ; Владиміру, кажется, до­сталось Котельница '). Мстиславъ побѣдоносно вернулся въ Кіевъ и сѣлъ „на столѣ Ярославля" ²).

Но Владиміру сознаніе своего старѣйшинства, видно, не давало покоя: вѣдь два раза уже племянники должны были итти на компро­миссы съ дядями изъ-за одного старѣйшинства, въ томъ числѣ и тотъ же самый Мстиславъ. Владиміръ началъ „думати на Мьстисла- ва“, но не могъ найти себѣ союзниковъ; между тѣмъ его планы стали извѣстны Давыду, а тотъ сообщилъ ихъ Мстиславу. Провѣдавъ объ этомъ, Владиміръ поспѣшилъ въ Кіевъ оправдываться; въ Печерскомъ монастырѣ происходили пренія бояръ, представителей обвиняемаго и обвинителя; Владиміръ не могъ оправдаться, но Мстиславъ ограни­чился тѣмъ, что заставилъ его присягнуть и отпустилъ въ Котель- ницу. Владиміръ однако не успокоился; нѣсколько черноклобуцкихъ старшинъ завели съ нимъ сношенія, вѣроятно, тоже желая „городовъ лѣпшихъ“; Владиміръ обѣщалъ имъ составить коалицію съ другими Мстиславичами, но князья не желали воевать съ Мстиславомъ, даже собственные бояре Владиміра отказались участвовать въ рискованномъ предпріятіи. Онъ тѣмъ не менѣе отправился къ берендичамъ, которые ожидали его на Раставицѣ; но обманутые въ расчетахъ на значи­тельныя силы Владиміра, берендичи разсердились и чуть не убили его. Скомпрометировавъ себя снова, Владиміръ ужъ не рѣшился оста­ваться въ своей волости; отправился къ Владиміру Андреевичу—тотъ не принялъ его, поѣхалъ къ Андрею Юрьевичу, но тотъ хотя и далъ волость, но тоже не позволилъ ему явиться въ Суздаль; Татищевъ справедливо догадывается, что Андрей пока еще не желалъ ссориться съ Мстиславомъ ^{[648] [649]).}

Теперь Мстиславъ, повидимому, могъ разсчитывать на спокой­ствіе. Онъ дѣятельно занялся защитою южнорусскихъ торговыхъ пу­тей отъ половецкихъ набѣговъ; это дѣло, касавшееся ближайшимъ образомъ кіевской торговли, важно было также и для другихъ южнорусскихъ земель, оно болѣе всего способно было объединить южнорусскихъ князей и снискать иниціатору симпатіи населенія. Мы видѣли, что Ростиславъ въ послѣдніе годы два раза посылалъ отряды, для охраны торговыхъ каравановъ; Мстиславъ не ограничился уже одною обороною, а перешелъ къ наступательной борьбѣ съ половца­ми, въ которой удачно пробовалъ свои силы еще при жизни отца. Весною 1168 г. онъ созвалъ братію въ Кіевъ и побуждалъ „пожа­литися о Руской земли и о своей отцинѣ и дѣтинѣ, оже (половци) несуть хрестьяны на всяко лѣто в вежѣ свои, а с нами роту взи- маюче, всегда переступаюче; а уже у насъ и Гречьский путь изъ- отимають, и Соляный, и Залозный". Предложеніе о походѣ было при­нято очень охотно; лѣтописецъ относится къ нему съ восторгомъ: „и угодна бысть рѣчь его (Мстислава) преже Богу, и всеѣ братьѣ, и мужемъ ихъ. И рекоша ему братья вся: Богъ ти, брате, помози в томъ, оже ти Богъ вложилъ таку мысль въ сердце; а намъ дай Богъ за крестьяны и за Рускую землю головы своѣ сложити и къ муче­никомъ причтеномъ быти"; любопытно, что выраженія его напомина­ютъ описанія знаменитыхъ походовъ Мономаха: дружный походъ южнорусскихъ князей въ половецкую степь подъ предводительствомъ Мстислава дѣйствительно какъ бы воскрешалъ тѣ славныя времена. Въ походѣ приняли участіе сѣверскіе князья—„бяху бо тогда Ольго- вичи въ Мьстиславли воли", Глѣбъ Юрьевичъ переяславскій съ бра­томъ Михаиломъ, Мстиславъ городенскій, Святополкъ Юрьевичъ Ту­ровскій; Давыдъ Ростиславичъ послалъ лишь свой полкъ, потому что самъ былъ нездоровъ, а Ярополкъ Изяславичъ отправился, несмотря на сильное нездоровье: „не хотя братьѣ своей остати", и скончался на пути въ Тумащѣ; лѣтопись перечисляетъ тринадцать князей, но кро­мѣ ихъ участвовали еще „инии мнози", словомъ, всѣ почти южно­русскіе князья. Мстиславъ направился тѣмъ же путемъ, которымъ ходилъ Мономахъ въ 1103 и онъ самъ въ 1152 году — къ нижнему теченію Днѣпра: тамъ сходились, вѣроятно, торговые пути. Половцы были предупреждены какимъ-то „кощеемъ" изъ русскаго войска; оста­вивъ семьи и кибитки свои, они бѣжали въ степи; русскіе захватили ихъ вѣжи по Орели и Снопороду ^[650]), а самихъ ихъ настигли у Чернаго лѣса, перебили и побрали множество; черные клобуки гнали ихъ до Оскола. Русскіе не понесли почти никакихъ потерь и набравши до­бычи „до изобилья®, освободивъ много плѣнниковъ, вернулись съ ра­достью великою; „и бысть людемъ двоя радость: и Въскресение Го­сподне, и князь своихъ возращение с побѣдою и радостью® ’). Мсти­славъ не удовольствовался этимъ успѣхомъ, опасаясь, что половцы все- таки не перестанутъ грабить торговые караваны, даже усилятъ гра­бежи изъ мести; онъ вскорѣ снова созвалъ братію и предложилъ выйти для охраны торговцевъ, двигавшихся „по Греческому пути®. Братія признала въ этомъ общій интересъ: „то есть намъ на часть (честь) и всѣѣ Рускѣй земли®; со своими отрядами они отправились къ Каневу и здѣсь ожидали каравановъ. Въ этомъ походѣ участво­вали только волынскіе и кіевскіе князья ²).

Эти совмѣстныя предпріятія однако не только не способствовали объединенію южнорусскихъ князей, но подали поводъ къ неудоволь­ствіямъ и разрыву; очевидно, между Мстиславомъ и другими князьями существовало глухое неудовольствіе, которое давало себя знать при всякомъ случаѣ; вѣроятно, Мстиславъ держалъ себя самостоятельнѣе, чѣмъ того ожидали посадившіе его Мстиславичи, а Ольговичи имѣли сами претензіи и виды на Кіевъ. Yate въ первый походъ князья бы­ли разсержены на Мстислава за то, будто онъ тайкомъ посылалъ на половцевъ своихъ конюховъ; во вторую экспедицію нѣсколько бояръ, отпущенныхъ отъ себя Мстиславомъ за то, что ихъ холопы покрали его коней, и перешедшихъ затѣмъ на службу къ Давыду, изъ ме­сти начали наговаривать, будто Мстиславъ хочетъ схватить Рости­славичей; Мстиславъ же, по словамъ лѣтописца, „ни мысли таковой не имѣяше въ сердци своемъ, но истинною любовью обуемъся с бра­тьею хожаше®. Клевета оказала свое дѣйствіе, князья обезпокоились, и хотя Мстиславъ присягнулъ, что не мыслитъ имъ лиха, и они ему взаимно цѣловали крестъ, „обаче сердце ихъ не бѣ право с нимъ"^[651]). Одновремено Владиміръ Андреевичъ сталъ припрашивать волости, пользуясь несогласіями; Мстиславъ отказалъ, замѣтивъ, что онъ про­ситъ „извѣтомъ", и Владиміръ ушелъ на него разгнѣванный; Нико­новскій сводъ прибавляетъ, что онъ началъ послѣ этого сношенія съ Андреемъ Юрьевичемъ: не забудемъ, что между этими семьями суще­ствовала нѣкоторая связь, что Юрій обязывался заботиться объ этомъ Владимірѣ. Скоро произошелъ окончательный разрывъ между Мсти­славомъ и Ростиславичами: изъ-за новгородскихъ дѣлъ. Новгородцы не поладили со Святославомъ Ростиславичемъ и просили у Мстисла­ва Изяславича дать имъ на столъ сына. Напрасно Ростиславичи и Андрей силою принуждали новгородцевъ принять обратно Святослава, новгородцы упорствовали, и Мстиславъ, какъ видно послѣ колебаній, отпустилъ къ нимъ сына Романа; этимъ онъ обидѣлъ Ростиславичей, а Романъ къ тому еще предпринялъ вслѣдъ затѣмъ съ новгородца­ми походъ на Смоленскую волость. „Братья вси" начали сноситься между собою противъ Мстислава и заключили противъ него союзъ. Этимъ рѣшилъ воспользоваться для своихъ политическихъ плановъ Андрей Юрьевичъ ^s).

Это былъ моментъ весьма важный для Кіевщины. Андрей еще реньпге занялся преобразованіемъ общественнаго строя своей волости: устранялись старыя вѣчевыя общины и на ихъ мѣсто возвышались новыя, не претендовавшія на народовластіе; выгонялись князья, не желавшіе стать подручниками старшаго князя, бояре, не мирившіеся съ князьями „самовластьцами", епископы, осмѣлившіеся перечить имъ, и на развалинахъ стараго общественнаго строя созидалась сильная „самовластная" государственная власть. Честолюбіе Андрея не огра­ничивалось предѣлами Суздальской волости, ему хотѣлось первенства въ Русской землѣ. Но центромъ русской жизни, задававшимъ ей тонъ, все еще оставался Кіевъ, хотя и утратившій кое-что изъ своего пре­стижа; пока такъ—Суздальская волость должна была остаться въ ря­ду другихъ второстепенною волостью, пожалуй волостью болѣе могу- шественною и своеобразною — и только. Кіевскій князь все еще de jure оставался старшимъ, „въ отца мѣсто", и для суздальскаго князя; въ церковномъ отношеніи—а церковныя отношенія отношенія значили много—Суздальская волость зависѣла отъ кіевскаго митрополита, въ свою очередь находившагося подъ вліяніемъ кіевскаго князя; суздаль­скіе князья, конечно, могли уклоняться, ослаблять эту зависимость: есть извѣстія о попыткѣ Андрея основать самостоятельную митропо­лію, но это было, такъ сказать, пассивное сопротивленіе. Конечно, Андрей могъ добиться и кіевскаго стола, но сдѣлаться кіевскимъ кня­земъ было ему несподручно: съ этимъ титуломъ связывались тра­диціи, выработанныя вѣковою жизнью Южной Руси; принимая его, нужно было подчиняться этимъ традиціямъ, строю южнорусской жи­зни, съ ея братствомъ равноправныхъ князей, вольнымъ общиннымъ духомъ, вліятельнымъ боярствомъ. Этотъ строй былъ глубоко антипа­тиченъ Андрею: недаромъ онъ тайкомъ отъ отца бѣжалъ нѣкогда изъ Южной Руси въ свой Владиміръ; преобразовать же этотъ строй, пе­редѣлать его по своему новому Владимірскому образцу — на это, ко­нечно, не хватило бы энергіи и дарованій самого Андрея. Потому онъ выбралъ другой способъ дѣйствій; онъ захватилъ Кіевъ, но для того лишь, чтобы разорить его и бросить, какъ ненужную вещь, отдать первому попавшемуся. Не передѣлывая южнорусской жизни, онъ на­ложилъ на нее тяжелую руку и давалъ чувствовать ее при всякомъ удобномъ случаѣ и унижая, гнетя Югъ, старался возвысить себя и свою волость въ глазахъ современниковъ; эту политику провелъ онъ съ обычною, ни передъ чѣмъ не останавливающеюся энергіею и, ну­жно признаться, съ немалымъ успѣхомъ.

Андрей, несомнѣно, давно слѣдилъ за кіевскими дѣлами и по­добно отцу, выжидалъ удобнаго момента; рѣшительный разрывъ Мсти­слава съ южнорусскими князьями давалъ весьма удобный случай вмѣ­шаться въ кіевскія дѣла; можетъ быть, нѣкоторые князья сами обра­тились къ Андрею съ просьбою о поддержкѣ. Былъ у него и пред­логъ: Мстиславъ, посадивъ Романа въ Новгородѣ, оскорбилъ нѣко­торымъ образомъ и Андрея, поддерживавшаго Святослава Ростисла- вича. Зимою 116⁸∕g года Андрей снарядилъ войско противъ Мстисла­ва, самъ въ походъ не пошелъ, а отправилъ съ нимъ сына Мсти­слава; къ этому войску присоединились Ростиславичи—Романъ, Рю­рикъ, Давыдъ и Мстиславъ, Олегъ и Игорь Святославичи, Глѣбъ Юрьевичъ переяславскій, Владиміръ Андреевичъ; всего лѣтопись на­считываетъ двѣнадцать князей участниковъ. Любопытно, что Свято­славъ Всеволодовичъ черниговскій не принялъ въ походѣ участія: имѣя самъ виды на Кіевъ, онъ не хотѣлъ, вѣроятно, добывать его для Андрея ¹)∙ V Вышгорода союзники соединились и двинулись къ Кі­еву. Мстиславъ, какъ видно, не предвидѣлъ грозы, думалъ, что со­юзники примутся выгонять его сына изъ Новгорода, такъ какъ онъ и былъ ближайшею причиною разрыва, отправилъ даже на помощь сыну отрядъ черныхъ клобуковъ — этотъ отрядъ былъ захваченъ на дорогѣ, за Межимостьемъ, Ростиславичами. На помощь Мстиславу двинулся Ярославъ изъ Луцка, но не поспѣлъ во время; кромѣ дру­жины у Мстислава были только черные клобуки, очень ненадежные союзники. Союзное войско остановилось у Кирилловскаго монастыря и на второй недѣлѣ великаго поста обложило Кіевъ. Три дня про­должалась упорная борьба осаждающихъ и осажденныхъ; у Мсти­слава не хватало силъ, черные клобуки вели себя очень двусмы­сленно; есть извѣстіе, довольно вѣроятное, что и между дружиною его были измѣнники ⁸). На третій день осаждающіе зашли съ про­тивоположной стороны „Серховицею" ^{[652] [653] [654]) и бросились съ тылу на Мстислава. Дѣло было проиграно, дружина совѣтовала Мстиславу отступить, и онъ поспѣшно ретировался къ Василеву; черные кло­буки—Бастѣева чадь—преслѣдовали его и хватали ратниковъ; за Унавою встрѣтилъ онъ брата Ярослава, спѣшившаго ему на помощь, и они вмѣстѣ вернулись во Владиміръ.}

Кіевъ былъ взятъ 8 марта 1169 г., въ среду второй недѣли по­ста ^[655])—день весьма памятный для Кіевской Руси. Впервые мать гра- довъ русскихъ, „славнѣйшее украшеніе Греціи" было взято на щитъ и разграблено ¹). Два дня грабили весь городъ—Подолье, Гору, мона­стыри; смольняне, суздальцы, черниговцы и „поганые берендичи" съ оди­наковымъ усердіемъ грабили и частные дома и церкви; забраны были ризы, иконы, колокола; множество жителей было отведено въ плѣнъ, и бысть въ Кіевѣ на всихъ человѣцехъ стенание и туга, и скорбь неутѣшимая, и слезы непрестаньныя" ^{[656] [657]).}

Небывалый фактъ разграбленія Кіева Соловьевъ объяснялъ тѣмъ, что теперь въ первый разъ „Кіевъ былъ взятъ вооруженною рукою, при всеобщемъ сопротивленіи жителей" ^[658]). Но если сличить лѣтопис­ныя описанія взятія Кіева 1161 г. — войсками Изяслява Давыдовича и 1169 г.—войсками Андрея, разницы собственно не окажется; въ обоихъ случаяхъ лѣтопись совершенно молчитъ объ участіи населенія въ оборонѣ, фигурируетъ дружина, которая въ оба раза совѣтуетъ князю очистить городъ въ виду неудачи. Въ какой мѣрѣ населеніе принимало участіе въ защитѣ города, мы не знаемъ; конечно, Изя­славъ былъ князь непопулярный, а Мстиславъ популярный, но едва ли вообще когда бы то ни было населеніе могло оставаться безучастнымъ въ то время, какъ непріятели врывались, жгли дома и пр. Если въ одномъ случаѣ Кіевъ не поплатился особенно, а въ другомъ былъ под­вергнутъ жестокому разоренію, то причину этого нужно искать въ намѣреніяхъ князей: Изяславъ завоевывалъ Кіевъ для себя и потому имѣлъ основаніе щадить его, Андрей же, какъ видно изъ сопоставле­нія другихъ фактовъ, имѣлъ въ виду только ослабить и унизить зна­ченіе Кіева: несомнѣнно, Мстиславъ Андреевичъ зналъ намѣренія и желанія своего отца и, конечно, могъ бы унять отъ грабежа союзни­ковъ, если бы сохраненіе Кіева входило въ планы Андрея, но этого не имѣлъ въ виду послѣдній. Нельзя, мнѣ думается, видѣть въ разореніи Кіева и проявленія народной борьбы, мести Кіеву подчиненныхъ пле­менъ за его гегемонію, централизаціонную политику, какъ думаютъ нѣкоторые^[659]): эта гегемонія давнымъ давно отошла въ область преданій; охота до грабежа была всегда у войска, похмимо всякихъ руководя­щихъ идей,—ему лишь нужно было разрѣшеніе, и оно было дано.