ЦЕРКОВНЫЕ ОСВЕТИТЕЛЬНЫЕ ПРИБОРЫ ХІ-ХІІІ ВВ. ИЗ ПЕРЕЯСЛАВА ЮЖНОГО

Елизавета Архипова (Киев)

В статье рассматриваются церковные осветительные приборы ХІ-ХІІІ вв. из Переяс­лава Южного.

Свет в представлениях христиан является видимым проявлением Бога, поэтому, наряду с дневным освещением, важное символическое значение имеет искусственное, активно ис­пользующееся при совершении церковных обрядов.

Сведения о системе освещения храмов средневизантийского периода содержатся в ус­тавах некоторых монастырей. Например, согласно ктиторскому предписанию императора Иоанна ІІ Комнина для монастыря Пантократора в Константинополе (1136 г.), в главной церкви монастыря во время богослужения: «Вечно должны гореть: две свечи в алтаре, одна там на трисвечнике, две перед Пантократором, по одной перед Воскресением и одна перед Распятием, одна на трехчастном паникадиле главного свода, одна перед правой апсидой алтаря, где изображена Тайная вечеря, и одна перед апсидой алтаря, где Омовение ног, и еще одна перед царскими вратами там, где изображено Успение Богоматери... Во время утреннего богослужения, главной литургии и вечерни должны быть зажжены вокруг алта­ря все лампады, числом шестнадцать, и все свечи темплона... Во время часов моления должны гореть три (свечи) на темплоне, одна на малом темплоне (боковой апсиды)... перед Пантократором еще две и по одной перед обеими поклонными иконами (храмовой и иконой дня)...».

Как видно из этого текста, «драматургия» освещения церкви предполагала использова­ние нескольких видов осветительных приборов. К сожалению, из-за того, что большинство металлических светильников было переплавлено, а стеклянные лампы разбиты, сегодня мы располагаем лишь немногими целыми образцами. По отдельным деталям и фрагментам, ко­торые встречаются во время раскопок, восстановить первоначальную форму светильников не всегда удается. Однако их изображения на иконах, миниатюрах и рельефах, а также описа­ния в описях церковного инвентаря и монастырских типиках позволяют восполнить этот пробел и детализировать наши знания о видах и формах светильников, использовавшихся в церквях Византии и Древней Руси в Х-ХІІІ вв.

Редкой находкой стало открытие в 1952-1953 гг. в Переяславе-Хмельницком большого количества фрагментов бронзовых светильников древнерусского времени. Значительная их часть - 85 деталей нескольких светильников - была обнаружена М.К. Каргером в 1953 г. в «окольном городе» древнего Переяслава, в храме, открытом на месте деревянной Спасской церкви ХІХ в. [22, с. 11-19]. М.К. Каргер атрибутировал его как княжеский храм- усыпальницу и датировал второй половиной ХІ в. Особенности архитектуры и строительные приемы, однако, дали основания исследователям отодвинуть время возведения церкви на са­мый конец ХІ - 20-30-е гг. ХІІ в., а топография памятника - неукрепленная часть посада - позволила считать его монастырским храмом [24, с.

Однако изучение найденных в Спасской церкви фрагментов показало, что в действи­тельности они происходят от нескольких светильников, а предложенный вариант реконст­рукции паникадила имеет только формальное сходство с домонгольскими южнорусскими и новгородскими паникадилами XV-XVI вв. [30, с. 345-356]. Ничего подобного ему нет и сре­ди византийских памятников. Необычно велико для светильника диаметром 79 см количест­во свечников (48, если следовать реконструкции), совершенно функционально неоправданно их размещение под наклоном, друг над другом, да еще на таком близком расстоянии. Явным насилием над материалом оказалась попытка создать два обруча из прямых литых ажурных полос. С определенной натяжкой это удалось сделать только потому, что они собраны из уже поврежденных фрагментов, образующих углы в местах соединения, и дополнены коваными пластинами (рис. 1, 2). Маловероятным кажется и использование в одной конструкции свеч­ников четырех типов. Вызывает сомнение, что в украшении горизонтальных секций мог быть использован орнамент, рассчитанный на вертикальное восприятие. Все это указывает на ошибочность предложенной реконструкции.

Поскольку образцы церковных осветительных приборов, как и система церковного ос­вещения в целом, попали на Русь вместе с христианством из Византии, прежде чем присту­пить к изучению светильников, открытых в Переяславе, рассмотрим светильники, которые использовали в это время в византийских храмах.

1 - одинарные лампы: κανδηλα (кандила), φωταγωγoς (фотагоги), κανtσκrον (канискии), θρυαλλtς (триаллиды), κρατηρ (кратиры), φρυαλλiς (фриаллиды), τριφυης (трифуи), а также τρrκaνδηλον (трикандилон), состоящий из трех ламп. Обычные лампы были стеклянными, дорогие - серебряными, иногда с позолотой; их ставили или подвешивали на регулируемых цепях. Для открытого пространства или шествий использовали φανdρrον (фанарии) с одной или несколькими лампами.

Рис. 1: 1-3 - Паникадило из Спасской церкви (реконструкция 1954 г.);

4-5 - свечники из церкви Успения Пирогощей в Киеве и Спасо-Преображенского монастыря в Новгороде-Северском; 6 - хорос Маркова монастыря в Скопье;

7 - фрагмент хороса XIII-XIV в. из Археологического музея в Мюнхене.

2 - канделябры различных видов - δωδεκαφωτιον (додекафотии), μανουaλιον (мануа- лии), 'Oβελισκολυχνlα (овелисколихнии), σταταρεα (статарии).

3 - λaμνα (ламны) и κοσμηταρ(τςιον (козмитариции) представляли собой узкую метал­лическую полосу, снабженную подставками для свечников. Размещали их на эпистилях ал­тарных преград. Некоторые были изогнуты и расположены вокруг иконных рам. Как пример такого арочного светильника Л. Бурас называет «вщижские арки» и изображение на фреске юго-западной капеллы церкви Афендико в Мистре.

4 - Πολυκανδηλον (поликандилон или паникадило) - многосвечники, еще называемые παλaμη (паламы) или στεφανlτης (стефаниты). Павел Силенциарий, описывая освещение Св. Софии в Константинополе, упоминает как дисковидные, так и крестовидные паникадила, но круглая форма преобладает. Первоначально паникадила включали в основном стеклянные масляные лампы (ладикины), а со временем получил развитие смешанный тип, комбини­рующий стеклянные масляные лампы и свечи.

5 - Χορoς (хорос) - самый сложный монументальный осветительный прибор средневи­зантийского периода. В литургических описаниях он не встречается вплоть до ХІІ в. Хоросы были предназначены для освещения центрального подкупольного пространства, которое также называется хоросом, и представляли собой полигональную конструкцию, несущую лампы и паникадила. Этот термин использует уже Павел Силенциарий, описывая светильни­ки, свисающие от карниза купола Св. Софии в Константинополе, которые напоминали ему «звезды небесной короны». Согласно типикона монастыря Пантократора (1136 г.), хорос юж­ной церкви нес 16 кратирных ламп или паникадил (восьмиугольная конструкция, с каждой стороны которой свисало по две лампы) [50, р.

О конструкции хоросов мы можем судить по сохранившимся образцам ХІІІ-XIV вв. в Ксеропотамском монастыре и монастыре Дионисия на Афоне, а также монастыря в Дечанах и Маркова монастыря в Скопье. По размерам они почти равны диаметру барабана купола и, помимо свечников, укрепленных на обруче, несут большое количество подвесных ламп раз­нообразной формы (рис. 1, 6, 7). Некоторые из существующих хоросов дополнительно укра­шены небольшими двусторонними иконами, специально сделанными для этих целей [54, р. 76-79, no. 14].

Ни одного древнерусского хороса не сохранилось. Были ли они на Руси, сегодня одно­значного мнения нет. В XVIII в. В. Григорович-Барский описывал афонские хоросы как не­что неизвестное на Руси: «... глава всему тамо украшению церковному есть некий, от всех святогорцев именуемый хорос, иже в коемждо монастыре в соборномъ обретается храме... Есть убо сий хорос - некий обруч спежовий, равною мерою с главою храма соделанный, в широту яко на пяд или болше, или менше, но вес сквозе дирав изваянный, с преплетанием различных тонко изритых цветов, и птиц, и животных, с частыми пределами орлов двое- главных и некиих кругов, наподобие башен, висит же оцеплен з выи главной храма на двана­десять поясах, тоеюжде штукою и художествомь излиянных.... Нижае же обруча онаго такожде тонко излиянние некии дескоси, диравие, наподобие решет или кадилниц висящих... сверху же, окрест всего хороса обстоят, на остротах водруженнии свещи многи...». Добав­ляя: «Могут же в России, ижде суть храмы велики, и на двадесятех поясах его повесити и стокротнейшее великолепие явити, но несть тамо таковаго обичая...» [14, с. 21]. Термин «хорос» для храмового светильника в древнерусских письменных источниках не встречается, нет и его изображений этого времени. Все это, по мнению В.В. Игошева, свидетельствует, что на Руси «настоящих хоросов византийского типа» не было [18, с. 141]. Однако И.И. Плешанова считает, что домонгольская Русь должна была знать такие светильники не только потому, что церковное строительство сюда пришло из Византии, «но главным обра­зом потому, что решение интерьера, закономерного во всех своих частях, торжественного и просторного, в центральном подкупольном пространстве требовало большого и торже­ственного светильника...» [30, с. 347].

В научной литературе еще с ХІХ в. сложилась ошибочная традиция применения терми­на «хорос», означавшее «круг», «хоровод», ко всем бронзовым подвесным светильникам круглой формы [3, с. 304; 44, с. 165-166]. Хоросами, в частности, часто называют и два брон­зовых паникадила, найденные еще в прошлом веке в Киеве на Подоле на ул. Хоревой и на городище Девич Гора у с. Сахновка Черкасской обл. [40, с. 32, табл. VII, № 244; 41, с. 42, табл. ХЬІ, № 598]. Оба светильника сходны по форме и размерам (диаметром 40 и 46 см). Они представляют собой сложносоставные конструкции из деталей, выполненных из медных сплавов в технике ажурного литья. Основу их составляет диск с полусферической чашей в центре (в нее, вероятно, ставили лампаду). Сверху к нему крепился ажурный обруч со свеч­никами и три цепи, соединяющиеся вверху кандейкой, за которую его подвешивали. Во мно­гих древнерусских городах были найдены отдельные детали подобных паникадил (ажурные и пластинчатые цепи, пластины диска-основания, отроги-свечники со штырями для свечей и чашечками для воска). В их украшении преобладают геометрические, растительные и цве­точные мотивы, изображения креста и стилизованные зооморфные изображения. Кронштей­ны свечников дополнительно декорированы изображениями фантастических существ. О том, что такая форма паникадила была общепринятой в Византии и Древней Руси в ХІ-ХІІІ вв., свидетельствуют памятники изобразительного искусства этого времени (например, Четверо­евангелие конца ХІ - начала ХІІ в. из библиотеки университета в Принстоне; пластина сло­новой кости со сценой Сретения из Музея Виктории и Альберта в Лондоне [51, p.93, no. 52; 52, fig. 26]. Термин «паникадило» неоднократно встречается в русских летописях, повест­вующих о событиях как домонгольского, так и послемонгольского времени [см.: 30, с. 345]. Описывая последствия землетрясения 1230 г. для Южной Руси, летописец, в частности, го­ворит, что «в Переяславли Русском церкви св. Михаила камена расседеся на двое и паде пере­вод кровлею трех комар и потяша иконы и паникадила свечми и светилна» [28, с. 100].

Эта форма паникадила, очевидно, и была положена в основу реконструкции «паника­дила-хороса», собранного из найденных М.К. Каргером разрозненных фрагментов бронзо­вых деталей, сохранившихся после пожара на уровне пола Спасской церкви. К сожалению, ни в отчете о раскопках церкви, ни в статье М.К. Каргера не уточняется место их находки. Сказано только, что «На полу храма-усыпальницы раскопками обнаружены многочисленные обломки бронзовых предметов, находившихся в храме в момент его гибели....На полу средней части храма найдены многочисленные обломки бронзовых пластинок и литье, из которых удалось восстановить замечательную по орнаментальному богатству люстру-хорос» [20, с. 15; 22, с. 17, рис. 7]. В инвентарной описи раскопок они записаны (№ 91) как: «Хороса бронзового части. 52 шт. Спасская церковь. №№ по полевой описи 147-170. Реконструиро­ван и передан в музей в г. Переяславле-Хмельницком» (карандашом подписано - «Осталось 14 фрагментов») [2, л. 10 об.-П].

Изучение оригинальных деталей переяславского «хороса», показывает, что сегмент диска (рис. 1, 3), кандейка и свечники с кронштейнами в виде головок дракона (рис. 1, 1), действительно, происходят от светильника круглой формы, похожего на паникадила из Кие­ва и Девич Горы. Сомнительно чтобы первоначальная кандейка была на четыре цепи. Кандеи византийских и древнерусских осветительных приборов, в независимости от их формы и на­значения (крепили ли к ним цепи лампад, кадил или паникадил), обычно рассчитаны на три цепи. Четыре цепи иногда имеют западноевропейские светильники, называемые «корона», в основе которых находится низкий цилиндр (ярусный светильник в капелле Св. Вацлава в со­боре Св. Вита в Праге) [31, рис. 81]. Ярусная форма переяславской реконструкции, а также использование литых прямых звеньев для создания обручей второго и третьего ярусов, оче­видно, и стали причиной добавления к трем оригинальным цепям четвертой, сделанной из кованых пластин.

Цепи состоят из трех литых ажурных звеньев длиной 18,5 см, двух крючков на концах крайних пластин и двух разделительных медальонов диаметром 8 см, имеющих шарнирные крепления с четырех сторон. Шарниры, соединяющие вертикальные звенья - оригинальные, горизонтальные - реставрационные добавления. К ним прикреплены такие же ажурные пла­стины, что и у цепей, но поломанные или новые.

Паникадила с пластинчатыми цепями, разделительные медальоны которых имеют шар­нирные крепления с четырех сторон, неизвестны. Зато такие цепи использовали в хоросах. К боковым шарнирам медальонов присоединяли каркас полигональной (8, 12, 16-угольной) конструкции, к верхним - цепи, а к нижним - подвесные кандила и лампы. Подобные ме­дальоны-распределители - у византийского хороса XIII-XIV вв. из Археологического музея в Мюнхене (рис. 1, 7), собранного из деталей, составлявших некогда осветительное оборудо­вание одной церкви [49, р. 125, no. 60], а также хороса Маркова монастыря в Скопье (рис. 1, 6) и других южнославянских городов [43, сл. 3, 10, 11].

В центре каждого оригинального медальона переяславского «паникадила-хороса» и по­середине звеньев цепей (иногда на месте стыка фрагментов) под прямым углом крепятся свечники в форме тарелочек для воска с невысоким бортиком и отверстием посередине. Все­го их 18 (две сейчас надеты на штыри свечников, укрепленных на обруче). Поскольку цепи соединены на конус, соответственно, тарелочки размещаются под наклоном, что совершенно недопустимо для свечника, предназначенного удерживать свечу в вертикальном положении.

Свечники в форме тарелочек с невысокими вертикальными стенками встречаются го­раздо реже, чем блюдца с отогнутым краем. Аналогичная тарелочка-свечник была найдена в церкви Успения Пирогощей в Киеве¹ (рис. 1,4), похожая (рис. 1,5) - в Спасо­Преображенском монастыре в Новгороде-Северском [47, с. 13, рис. 11, 3]. А.Г. Варивода на­зывает их «невеличкими підставками для лампад» [11, с. 131], однако отверстия на дне ука­зывают, что они от свечников. Одна из таких тарелочек сейчас как раз и надета на стандарт­ный свечной штырь без кронштейна. Судя по выступу сбоку, это отдельный вид свечников. Кроме него, на диске-основании переяславского паникадила установлены свечники трех ти­пов: 1) с кронштейнами в виде головок грифона (у трех сохранились тарелочки для воска), штыри которых профилированы четырьмя коническими выступами; 2) без кронштейнов, профилированные двумя выступами; 3) без кронштейна, профилированный одним выступом. Два свечника первого типа сейчас сняты и экспонируются отдельно. Длина целого экземпля­ра 12,7 см (рис. 4, 1, 2). Свечники с такими же кронштейнами в виде головок грифона были найдены в Киеве на территории Десятинной церкви и на Замковой Горе.

Неизвестно, чем именно руководствовался реставратор паникадила из Спасской церк­ви. Очевидно только то, что он исходил не из материала, а из «идеи». Отсутствие данных о месте находки деталей не позволяют предложить сколько-нибудь убедительный вариант ре­конструкции осветительных приборов, от которых они происходят. Однако несомненно то, что они принадлежали двум разным светильникам - хоросу и паникадилу.

Среди других бронзовых деталей, найденных в Спасской церкви и переданных М.К. Каргером в Археологический музей, есть также четыре узкие (9-10 см высотой) ажур­ные пластины (длиной 46,7; 48,5; 48,5 и 50,2 см), похожие на те, что использованы как сек­ции каркаса обруча хороса из Археологического музея в Мюнхене (рис. 1, 7). Они имеют на­верху конические выступы для крепления свечников (всего 10, по 3 и по 2 на пластине). Судя по отверстиям от заклепок и накладкам с заклепками (сохранилось две) на торцах секций, они были жестко соединены между собой (рис. 2, 1-4). Вместе они составляли одну прямую рейку длиной около 2 м. По классификации Л. Бурас такие светильники размещались в хра­мах средневизантийского периода над эпистилями алтарных преград [50, p.480]. Ширина ал­тарного прохода Спасской церкви - 3 м [22, рис. 4], поэтому, скорее всего, в собранном виде светильник имел еще одну или две секции, которые не сохранились. Одно из греческих на­званий таких светильников κοσμηταρlτςιον (козмитарицион) является производным от грече- ского κοσμητ, обозначавшим антаблемент алтарной преграды. Греческое «козмит» употреб­ляется при описании алтаря в «Вопросах Кирика...» (1130-1156 гг.) [13, с. 38 (л. 535 об.)], что дает основание предполагать, что на Руси в ХІІ в. такие алтарные светильники также называ­ли по-гречески.

Рис. 2: 1-7 - фрагменты светильника над эпистилием алтарной преграды Спасской церкви;

8, 10 - из Киева; 9 - с Княжей Горы; 11 - из Десятинной церкви в Киеве;

12 - из Софийского собора в Киеве.

Найденные пластины секций имеют П-образный профиль с выступами чуть более 1 см. Каждая украшена пятью овальными медальонами с прорезными цветочными розетками с крестом в середине. Многие из них имеют утраты, поломанные части скреплены латками. Накладки с внутренней стороны пластин, соединяющие секции между собой, украшены цир­кульным орнаментом, сделанным на токарном станке (рис. 2, 3). Возможно, еще в древности они были вырублены из каких-то других деталей. В описи находок 1953 г. - это, по всей ве­роятности, №№ 92, 93 (полевые №№ 171-175). Всего их было 17 фрагментов [2, л. 10 об.-11].

Части ажурных пластин-секций с аналогичным рисунком (рис. 2, 8-10) найдены в Кие­ве [35, табл. VIII, 228¹; 6, с. 50-51 ] и на Княжей Горе [26, табл. VIII]. Из Десятинной церкви [29, № 276] происходит секция с крестовидными прорезными розетками (рис. 2, 11). В Кие­ве¹ [40, табл. ІХ, 240; 19, с. 61, рис. 8] и на Княжей Горе [26, табл. VIII] найдены и свечники с коническими ножками, крепившиеся на таких светильниках (один такой свечник сейчас ук­реплен на диске переяславского паникадила) (рис. 1, 1).

На деревянной основе эпистилиев алтарных преград эти светильники фиксировались специальными П-образными накладками с массивными круглыми штырями, размещавшими­ся в местах стыка секций. Их прорезная орнаментация повторяет рисунок на пластинах сек­ций самого светильника (рис. 2,1-4). По описи 1953 г. - это № 94 («предметы бронзовые ажурные с ручками, 4 шт., №№ полевой описи 176-177») [2, л. 10 об.-11]. Сейчас в Музее экспонируется три. Их размеры 10,9-10,6?9,9?18,8; 11,2-10,8?9,9?18,3 и 10,8-10,6?9,8?18,8 см (рис. 2, 5-7). Два подобных фиксатора хранятся в Мюнхенском Архео­логическом музее [53, s. 102-104, 139-1]. В Киеве фрагмент подобной детали был найден в Софийском соборе в 1936 г. (рис. 2, 12) . Ее прорезной орнамент почти такой же, как и на переяславском алтарном светильнике, только дополнен еще изображением креста.

Наряду с ажурными пластинами известны примеры использования гладких неорнамен- тированных секций. Это светильник из пяти секций общей длиной 281,4 см, высотой 5,5 см, найденный в Херсонесе в часовне ХІІ в. [34, с. 234-235], и фрагмент светильника (113?6,5 см) XIII-XIV в. из Мюнхенского археологического музея [53, s. 102-106, 139-6]. На обоих укреплены свечники на коротких конических ножках. В Мюнхенском музее хранится также фрагмент алтарного светильника арочной формы [139-7]. Сходство формы и размеров ажурных пластин-секций, используемых для хоросов и алтарных светильников, свидетельст­вуют об одновременном их бытовании в средневизантийское и палеологовское время.

Учитывая стандартизацию в изготовлении бронзовых осветительных приборов, нельзя исключать, что одни и те же детали могли входить в состав как хоросов, так и светильников алтарных преград, и использоваться при их реставрации. Поэтому при определении назначе­ния фрагментированных деталей нужно исходить, прежде всего, из их конструктивных осо­бенностей. В случае с переяславскими ажурными пластинами, клепка, а не шарнирное креп­ление, определенно указывает, что они образовывали прямую жесткую конструкцию (алтар­ный светильник). Если бы они имели петли для шарниров (рис. 1, 7), тогда можно было бы утверждать, что они от хороса. А вот наличие втулок у так называемых «вщижских арок» ХІІ в. при отсутствии следов клепок или петель для шарниров, дает основание считать, что они от алтарного светильника, а не от хороса [45, с. 386-388; 32, с. 133-142; 30, с. 347]. Об этом, кстати, свидетельствует и место их находки в алтаре вщижского храма. Именно как часть алтарной преграды их рассматривал П.А. Раппопорт [33, с. 48]. Гипотеза Б.А. Рыбакова об использовании арок для напрестольной сени [37, с. 81] признана ошибочной [42, с. 368; 32, с. 133]. Судя по тому, что в описи ХІ в. инвентаря церкви Богородицы Петричка в Бачко- во Григория Пакуриани также упоминаются два арочных светильника алтарной преграды [50, p. 481; 51, p. 554, 559], такие светильники были парными и располагались по бокам цар­ских врат. С другой стороны, поскольку известны примеры размещения в подобных арках хоросов небольших двухсторонних икон (Ксеропотамский монастырь и монастырь Дионисия на Афоне), нельзя не согласиться с Г.Н. Бочаровым, считающим, что «вщижские арки» (как, очевидно, и арки других алтарных светильников) могли оформлять отдельные иконы эпи- стилия алтарной преграды [8, с. 105].

В 1953 г. в алтарной части Спасской церкви были «найдены подвергшиеся действию сильного огня обломки бронзового подсвечника» [20, с. 15; 22, с. 17, рис. 8]. Всего выявили семь литых деталей (по описи находок № 90, полевые №№ 141-147 [2, л. 10 об.-11]), сейчас, если исходить из изображения 1954 г., отсутствует свечной штырь (рис. 3, 1).

Рис. 3. Подсвечник-канделябр из Спасской церкви.

Реконструкция подсвечника также вызывает возражения. В свое время В.П. Даркевич отмечал, что его части собраны не совсем точно. Так, чаша для воска, размещенная между балясинами, в действительности должна находиться выше, а «яблоко» с рельефными льви­ными масками (3, 3) - соединять части стояна [15, с. 16, табл. 10, 5].

Подсвечник имеет четырехгранную подставку под свечу в форме капители, украшен­ной со всех сторон медальонами с рельефными львиными масками, а на гранях парами акан- фовых листьев (рис. 3, 1, 2). Чаша представляет собой тарель с невысоким гладким борти­ком. Она имеет форму квадрифолия с треугольными выступами с овальными завершениями между его лепестков (рис. 3, 1, 2). Диаметр чаши 25, высота 2 см. В середине ее украшает чеканный узор из двух сдвоенных концентрических кругов, орнаментированных насечками. Балясины стояна имеют по шесть овальных продольных выступов, прочеканенных в углуб­лениях узкими заштрихованными полосками, а вверху и внизу профилированы овальными выступами, украшенными поясками насечек (рис. 3, 1, 2). Подставка подсвечника имеет вид шестилепестковой розетки конической формы на трех ножках в виде львиных лап. Диаметр основания 35 см. В местах соединения лепестков над ножками сделаны вертикальные трой­ные овальные выступы, а в смежных - горизонтальные из трех шариков разного диаметра. По контуру подставка украшена чеканным орнаментальным бордюром из гладких и укра­шенных точками треугольников, ребра-прожилки лепестков прочеканены двойными рядами 252

скобок, а верхнее основание - косыми насечками (рис. 3, 1, 4). Высота подсвечника в соб­ранном виде, с учетом деформации деталей, должна была быть не менее чем 90 см.

По классификации Л. Бурас, это - подсвечник-канделябр (второй тип) на одну боль­шую свечу. Такие подсвечники ставили перед наиболее почитаемыми иконами. В греческих и славянских православных храмах их обычно размещают перед алтарными образами. В.П. Даркевич относит подсвечник из Переяслава к произведениям романской работы ХІІ - первой трети ХІІІ в., отмечая, однако, его уникальность. По ряду признаков (форме ос­нования, сильному наклону ножек, форме верхней детали, абрису чашки для воска и рельеф­ным рубчатым полоскам), напоминающим некоторые лиможские изделия, он считает его из­делием французского происхождения. К ним он причисляет и подобный настольный под­свечник с Княжей Горы [15, с. 14, 16-17, табл. 8, 4]. Однако в действительности трехчастное деление (подставка, стержень, навершие), форма подставки и украшающие ее выступы с ша­риками (переработанный мотив плющевого листа), а также технология изготовления (литье с доработкой на токарном станке и чеканной орнаментацией) находят многочисленные парал­лели среди подсвечников ранневизантийского времени [56, р. 286-291, nos. 301-307; 53, s. 223-224], в переработанном виде повторяющих формы античных канделябров [17, с. 67, № 33]. Им же следует форма подставки составного светильника ХІІ в. с арабской надписью, привезенного в Херсонес, очевидно, из Трапезунда [12, с. 213, № 229; 38, с. 298]. Аналогич­ную переяславскому канделябру форму квадрифолия пересеченного ромбом имеет чаша подсвечника из Херсонеса, найденного в помещении XIII-XIV вв. в составе клада бронзовой литургической утвари. Грубость исполнения говорит о его местном происхождении [16, с. 100-101, рис. 9, 10], а сходство с формой подставки «трапезундского» светильника свидетельствует, что у них общий византийский прототип.

В Спасской церкви были также найдены фрагменты других бронзовых светильников. Это кандейка с частью звена плоской ажурной цепи, украшенной тремя рядами отверстий (рис. 4, 5), очевидно, от паникадила. Размеры фрагмента 11,1?2,7?0,3 см. От небольшого па­никадила или лампады происходит и фрагмент (4,7?1,9?0,7 см) пластинчатой фигурной цепи с шарниром на конце (рис. 4, 4). К аксессуарам осветительных приборов, очевидно, относит­ся бронзовое украшение (4,6?3,9?0,4 см) в виде крина (рис. 4, 3). Часть бронзовых деталей, найденных в церкви, представляет собой деформированные сплавившиеся куски, атрибути­ровать которые не представляется возможным.

«Части бронзовых хоросов» в 1953 г. были найдены и в руинах храма второй четверти - середины ХІІ в. (Воскресенская церковь), открытых на территории укрепленного посада древнего Переяслава на углу ул. Ленина (совр. Гимназийная) и Шевченко (совр. Б. Хмельницкого) [20, с. 26; 24, с. 29-30]. Они не были опубликованы и не поступили в Пере­яславский музей. Сведения о месте их обнаружения и изображения содержатся в дневнике раскопок П.А. Раппопорта [1]. Это фрагмент сегмента довольно узкой дуги, с просечным ор­наментом из пальметт. Их рисунок аналогичен орнаменту светильника эпистилия алтарной преграды Спасской церкви, только вместо крестов посередине помещен ромбик. Размер де­тали не указан (рис. 4, 7). Найдена она была «рядом с нишей в завале щебня». Речь идет об аркосолии в северной стене церкви, к западу от северного портала [1, л. 26 об]. Судя по мес­ту находки, можно предположить, что это часть небольшого паникадила, висевшего перед иконой у могилы захороненного здесь князя или иерарха.

В нартексе храма «в нижнем слое у входа на лестницу» [1, л. 38 об.] найден фрагмент ажурной литой бронзовой пластины изогнутой формы с парой растительных завитков с обе­их сторон и просечным орнаментом из кружков, треугольников и дужек (рис. 4, 9). Ее размер не указан. Подобные детали открыты в Новгороде-Северском [47, рис. 10, 7] и Киеве. Киев­ские найдены на территории Десятинной церкви [46, с. 151, № 23]. Ширина этих деталей не более 5 см, а изгиб дуги не дает правильного круга, поэтому они навряд ли от паникадила. Можно предположить, что это части арок, украшавших светильники алтарных преград. Од­нако вопрос их атрибуции требует специального исследования.

Рис. 4: 1-5 - фрагменты светильников из Спасской церкви; 6 - из церкви Св. Михаила;

7-9 - из Воскресенской церкви; 11 - из епископского дворца.

В «засыпке рва между фундаментами СВ и СЗ подкупольных столбов» был найден бронзовый подсвечник со стилизованной звериной головкой [1, л. 47 об.], отличающийся от найденных в Спасской церкви по профилю стержня (рис. 4, 8). В описи находок упоминают­ся также «хороса бронзового фрагменты. 4 шт.», найденные в фундаментном рве [2, л. 3 об.], но их описание не приводится.

Фрагмент миниатюрной кандейки из медного сплава с пластинчатым звеном цепи, укра­шенной диском, очевидно, от лампады (рис. 4, 6) найден в 1954 г. в храме Св. Михаила конца ХІ в. [21, с. 23]. Размеры детали 11,3?0,85?0,25 см. В Археологическом музее хранится фрагмент венчика оплавленного сосуда из медного сплава, скорее всего, также от лампады (рис. 4,10). Место находки его установить пока не удалось. В 1963 г. в гражданской постройке («епископ­ский дворец») конца ХІ в. [48, табл. XXIV, 2] был найден фрагмент фигурного шарнирного зам­ка массивной литой бронзовой цепи хороса или паникадила (рис. 4, 11). Сохранилась почти по­ловина (4,7?2,9?1,9-0,8 см) верхней части звена цепи с отверстием для шарнирного крепления. Деталь имеет фигурную форму и профилирована с обеих сторон вертикальными бороздками (обычно они горизонтальные). Оригинальность формы этого светильника позволяет предполо­жить, что он, как и канделябр из Спасской церкви, привезен из Византии.

Сравнение деталей переяславских светильников со светильниками из других древне­русских городов указывает на использование одних и тех же форм и орнаментальных моти­вов. Такая стандартизация свидетельствует о массовом местном производстве светильников [35, с. 258, 259; 7, с. 297]. В отечественной искусствоведческой и археологической литерату­ре сложилось мнение, что художественный язык древнерусских осветительных приборов, отражая представления языческой древности, прежде всего, был связан с местными соляр­ными культами и культом огня и такую семантику имели не только орнаментальные мотивы, а и изображения птиц и драконов [36, с. 270, 276; 9, с. 25-29]. Несмотря на то, что Г.К. Вагнер со временем отказался от «преувеличения значения языческой мифологии» [10, с. 43], а Л.А. Беляев на примере орнаментации древнерусских погребальных памятников ХІІІ-XIV вв. показал ошибочность этого подхода [5, с. 45-48], он до сих пор не изжил себя [23, с. 66-67; 11, с. 134]. Символический смысл художественного языка средневековых осве­тительных приборов связан с обрядовым значением света, а сходство орнаментации визан­тийских, южнославянских и древнерусских металлических светильников Х-ХІІІ вв. свиде­тельствуют о византийском происхождении их декорации, в орнаментальных и зооморфных мотивах которой нашел отражение общий процесс исламизации средневекового прикладного искусства. Например, светильники на кронштейнах или консолях в форме змей или драконов δρακονταρια (дракондарии), δρακoντια (драконтии) известны по греческим памятникам ХІІ в. [50, p. 481, pl. 8]. Древнерусские литейщики на свой лад интерпретировали образы этих фан­тастических существ, иногда наделяя их чертами реальных животных. Но в целом формы и орнаментальные мотивы древнерусских церковных осветительных приборов следуют визан­тийской традиции.

Длительное использование бронзовых светильников в церковном обиходе затрудняет их датирование. Однако условия находки и известные аналогии позволяют отнести время бытования светильников из Переяслава к ХІІ - первой половине ХІІІ вв. Судя по светильни­кам Спасской церкви, система освещения древнерусского храма ХІІ в. ничем не отличалась от синхронной византийской. Под куполом здесь висел многоугольный бронзовый хорос, в боковых алтарях и приделах - паникадила на несколько свечей; эпистилий алтарной прегра­ды венчал бронзовый светильник, а перед ней стоял напольный подсвечник; лампады и па­никадила висели перед чтимыми иконами и на могилах ктиторов.

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

1. Архив Института истории материальной культуры Российской Академии наук. - Ф. 35. - Оп. 1. - 1953 г. - Д. 67.

2. Архив Института истории материальной культуры Российской Академии наук. - Ф. 35. - Оп. 1. - 1953 г. - Д. 72.

3. Барсов Н. Лампада // Энциклопедический словарь / Ф.А. Брокгауз и И.А. Ефрон. - Т. ХХХІІІ. - СПб., 1896. - C. 303-304.

4. Бельтинг Х. Образ и культ. История образа до эпохи искусства. - М.: Прогресс-Традиция, 2002. - 748 с.

5. Беляев Л.А. Русское средневековое надгробие. Белокаменные плиты Москвы и Северо­Восточной Руси ХІІІ - XVII вв. - М., 1996. - 567 с.

6. Боровский Я.Е., Архипова Е.И., Калюк А.П., Сыромятников А.К. Археологические исследова­ния в «Верхнем Киеве» в 1988 г. Отчет о раскопках по ул. Б. Житомирская, 2 и наблюдения за земляными работами в «Верхнем Киеве» в 1988 г. // НА ИА НАНУ. - 1988/17.

7. Бочаров Г.Н. Торевтика Великого Новгорода. / Древнерусское искусство. Художествен­ная культура Новгорода. - М., 1968. - С. 267-306.

8. Бочаров Г.Н. Художественный металл Древней Руси Х - начала ХШ вв. - М., 1984. - 318 с.

9. Вагнер Г.К. О зооморфных изображениях на древнерусских хоросах // КСИА АН СССР.

- 1960. - Вып. 81. - С. 25-30.

10. Вагнер Г.К. Скульптура Древней Руси. ХІІ в. Владимир. Боголюбово. - М., 1969. - 480 с.

11. Варивода А.Г. Давньоруські хороси ХІ-ХІІІ ст. в контексті образно-символичної структу­ри православного храму // Могилянські читання 2004. - К., 2005. - С. 130-134.

12. Византийский Херсон. Каталог выставки / Отв. ред. И.С. Чичуров. - М., 1991. - 256 с.

13. Вопросы Кирика, Саввы и Ильи с ответами Нифонта, епископа Новгородского и других иерархических лиц // Памятники древнерусского канонического права. - СПб., 1908. - Ч.1 (РИБ. - Т. 6). Цитируется по А.И. Стерлигова, 2000. - С. 371.

14. Григорович-Барский В. Второе посещение Святой Афонской Горы Василия Григоровича- Барского, им самим описанное. - Репр. изд. - М., 2004.

15. Даркевич В.П. Произведения западного художественного ремесла в Восточной Европе (Х-XIV вв.) // САИ. - Вып. Е1-57. - М., 1966. - 148 с.

16. Залесская В.Н. Связи средневекового Херсонеса с Сирией и Малой Азией в Х-ХІІ веках. / Восточное Средиземноморье и Кавказ в IV-XVI вв. - Л., 1988. - С. 93-104.

17. Засецкая И.П. Канделябр со светильником // Синай. Византия. Древняя Русь. Православ­ное искусство с ѴІ до начала ХХ века. Каталог выставки. / Под ред. О. Баддлей, Э. Брюннер, Ю. Пятницкого. - СПб., 2000. - С. 67. - № 33.

18. Игошев В.В. Экспертиза фрагментов четырех меднолитых «решетчатых» паникадил из Исторического, Русского и Костромского музеев // Х научная конференция «Экспертиза и атрибуция произведений изобразительного искусства 2004». - М., 2006. - С. 141-146.

19. Івакін Г.Ю., Козубовський Г.А., Козюба В.К., Поляков С.Є. Науковий звіт про архітектурно-археологічні дослідження комплексу Михайлівського Золотоверхого мона­стиря в м. Києві у 1996-1997 рр. // НА ІА НАНУ. - 1996-1997/103.

20. Каргер М.К. Отчет о раскопках в Переяславе-Хмельницком в 1952-1953 гг. // НА ІА НАНУ. - 1953/10. - 28 с.

21. Каргер М.К. Отчет о раскопках в Переяславе-Хмельницком в 1954 году // НА ІА НАНУ. - 1954/7в. - 23 с.

22. Каргер М.К. Раскопки в Переяславе-Хмельницком в 1952-1953 гг. // СА. - 1954. - Т. ХХ.

- С. 5-30.

23. Кияшко А.Г. Давньоруські хороси ХІ-ХІІІ ст.: до історії вивчення освітлювальних прила­дів середньовіччя // Музейні читання. Матеріали наукової конференції 1999 р. - К., 2000.

- С. 64-67.

24. Козюба В. Давньоруські храми «окольного града» Переяслава (датування, стильові особ­ливості, інтерпретації) // Наукові записки з української історії. - Вип. 15. - Переяслав- Хмельницький, 2004. - С. 25-31.

25. Лидов А.М. Иеротопия. Создание сакральных пространств как вид творчества и предмет исторического исследования // Иеротопия. Создание сакральных пространств в Византии и Древней Руси / Ред.-сост. А.М. Лидов. - М., 2006. - С. 9-58.

26. Мезенцева Г.Г. Древньоруське місто Родень. Княжа Гора. - К., 1968. - 183 с.

27. Николаева Т.В., Недошивина Н.Г. Предметы христианского культа. / Древняя Русь. Быт и культура. - М., 1997. - С. 166-178.

28. Никоновская летопись // ПСРЛ. - Т. 10. - СПб., 1885.

29. Музей древностей при Университете св. Владимира // НА ИА НАНУ. - Ф. 13. - Спр. 102.

- Оп. 98.

30. Плешанова И.И. Новгородские хоросы в собрании Государственного Русского музея // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник 1985. - М., 1987. - С. 345-356.

31. Поп И.И. Искусство Чехии и Моравии ІХ - начала XVI века. - М., 1978. - 255 с.

32. Пуцко В.Г. Вщижский бронзовый хорос // Деснинские древности. - Вып. ІІ. - Брянск, 2002. - С. 133-142.

33. Раппопорт П.А. Русская архитектура Х-ХІІІ вв. Каталог памятников // САИ. - Вып. Е-1- 47. - Л., 1982. - 136 с.

34. Романчук А.И. Очерки истории и археологии византийского Херсонеса. - Екатеринбург,

2000. - 266 с.

35. Рыбаков Б. А. Ремесло Древней Руси. - М., 1948. - 792 с.

36. Рыбаков Б.А. Прикладное искусство Киевской Руси ІХ-ХІ и южнорусских княжеств ХІІ-ХІІІ вв. // История русского искусства. - Т. 1. - М., 1953. - С. 233-297.

37. Рыбаков Б.А. Русское прикладное искусство Х-ХІІІ веков. - Л., 1971. - 128 с.

38. Рыжов С.Г. Средневековые жилые кварталы Х-ХІІІ вв. в северном районе Херсонеса // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. - Вып. VIII. - Симферополь,

2001. - С. 290-311.

39. Симеон Новый Богослов. Творения. - Т. 1. - Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1993.

40. Собрание Б.И. и В.Н. Ханенко. Древности Приднепровья. - Вып. ІІ. - М., 1899. - 44 с. - 37 таб.

41. Собрание Б.И. и В.Н. Ханенко. Древности Приднепровья. - Вып. VI. - М., 1902. - 44 с. - 42 таб.

42. Стерлигова И. А. Драгоценное убранство алтарей древнерусских храмов ХІ-ХІІІ веков (по данным письменных источников) // Иконостас. Происхождение - развитие - символика / Сост. А.М. Лидов. - М., 2000. - С. 360-381.

43. ТодоровиЙ Д. Поли)еле) у Марковом манастиру // Зограф. - 1978. - Т. 9. - С. 28-36.

44. Толстой И., Кондаков Н. Русские древности в памятниках искусства. - Вып. VI. - СПб., 1899. - 186+VII с.

45. Уваров А.С. Древний храм на Вщижском городище // Уваров А.С. Сборник мелких тру­дов. - М., 1910. - Т. 1. - С. 386-388.

46. Церква Богородиці Десятинна в Києві. До 1000-ліття освячення. - К., 1996. - 220 с.

47. Черненко О., Казаков А. Дослідження давньоруської монументальної споруди в Новгороді-Сіверському // Ruthenica. - т. ιv. - с. 7-21.

48. Юра Р.А., Асеев Ю.С., Сикорский М.И. Отчет о работе Переяславской древнерусской экспедиции Института археологии АН УССР в 1963 г. // НА ІА НАНУ. - 1963/12. - 9 с.

49. Balian A. Liturgical Implements // Byzantium. Faith and Power (1261-1557) / Ed. H.C. Evans.

- New York, 2004. - Р. 117-141.

50. Bouras L. Byzantine Lighting Devices // Jahrbuch der Osterreichischen Byzantinistik. - Vol. 32.

- No. 3. - Wien, 1982. - P. 479-491.

51. Byzantine Monastic Foundation Documents // Dumbarton Oaks Studies. - 2000. - XXXV. - Vol. 2. - P. 441-858.

52. Cutler A. The Hand of the Master. Craftsmanship, Ivory, and Society in Byzantium (9^th - 11^th Centuries). - Princeton, 1994. - 293 р.

53. Die Welt von Byzanz - Europas Ostliches Erbe. Glanz, Rrisen und Fortleben einer tausendjah- rigen Kultur. - Munchen, 2004. - 476 s.

54. Drandaki A. Greek Icons 14th-18th Century / The Rena Andreadis Collection. - Milan, 2002. - 291 p.

55. Everyday Life in Byzantium. Byzantine Hours, Works and Days in Byzantium. / Ed. by

D. Papanikola-Bakirtzi. - Athens, 2002. - 600 p.

56. The Glory of Byzantium. Art and Culture of the Middle Byzantine Era A.D. 843-1261. / Ed. H.C. Evans, W.D. Wixom. - New York, 1997. - 574 р.

In article church lighting devices ХІ-ХІІІ centuries from Pereyaslav Southern are considered.