ПЕРЕЯСЛАВСКИЙ КУРГАННЫЙ МОГИЛЬНИК «ЗА ТЮРЬМОЙ» В РАСКОПКАХ В.М. ЩЕРБАКОВСКОГО: НЕКОТОРЫЕ НАБЛЮДЕНИЯ НАД ХРОНОЛОГИЕЙ МОГИЛЬНИКА

Юрий Лесман (Санкт-Петербург, Россия)

В статье рассматриваются некоторые наблюдения над хронологией переяславского курганного могильника «За тюрьмой», исследованного В.М. Щербаковским.

Курганные некрополи в Переяславле Русском (на территории современного Переяслав­ля Хмельницкого) - одни из самых широко раскопанных курганных могильников древнерус­ских городов. Однако результаты этих раскопок до сих пор привлекали внимание исследова­телей преимущественно в самом обобщенном виде - они вошли 13 строчками в опублико­ванный И.П. Русановой «Перечень курганов Среднего Поднепровья», фигурируют на ее сводных таблицах и картах [26, с. 18, 23, 36, табл. VI, XI, № 165]; занимают соответствую­щие строки в таблицах и отмечены значками на картах сводных работ А.П. Моци, посвящен­ных анализу древнерусских погребальных памятников Южной Руси [20, с. 63, 65, 67, 75, 142­143, табл. 5-7, № 140; 21, c. 15, 88, 94, 98, 128-129, табл. 7-9, сводная табл. 1, № 251]. Лишь в последние годы могильникам Переяславля начали уделять специальное внимание, в резуль­тате чего было уточнено распределение по четырем некрополям раскопанных разными ис­следователями в разные годы курганов и выявлены ранее не известные документы, попол­нившие фонд сведений о могильниках, их локализации, объеме раскопок на них [5; 24] . Са­ми же результаты раскопок пока не становились предметом специального анализа.

Наиболее масштабные раскопки производились на могильнике, местоположение кото­рого осуществлявший их исследователь обобщенно определил «за тюрьмой». В 1914 г. заве­дующий Отделом археологии Музея Полтавского губернского земства В.М. Щербаковский раскопал за один сезон 117 курганных насыпей некрополя (такая концентрация усилий именно на этом могильнике была связана с его интенсивным разрушением). Характеризуя могильник, В.М. Щербаковский писал в своем дневнике раскопок: «Могильник этот занима­ет огромное пространство между больницей и тюремным огородом на севере, шоссейной до­рогой на юге и крестьянскими избами и усадьбами на западе и юго-западе.

Дневники раскопок М.В. Щербаковского в Переяславле, написанные на стандартных бланках Императорской Археологической комиссии, были им высланы в Петербург и хра­нятся там в Архиве ИИМК РАН (Ф. 1, 1913/342). В том же деле хранится машинописная ко­пия (с незначительной рукописной правкой) текстов описаний раскопанных курганов и не­сколько фотографий: две фотографии расчищенных погребений в курганах 101 и 102 (лл. 126-127) (нумерация всех раскапываемых курганов у Щербаковского единая, поэтому раскопанные в могильнике «За тюрьмой» курганы идут, начиная с 91-го), рукописная опись находок, а также четыре фотографии восьми планшетов с нашитыми находками, которые были доставлены в Археологическую комиссию «для представления на Высочайшее воззре­ние». Негативы фотографий находок с изготовленными тогда же отпечатками хранятся в Фо­тоархиве ИИМК РАН (III 13113-13116; Q 642-18-21). Не была доставлена в Петербург лишь последняя (из пяти) тетрадь с дневниками, в которой описаны раскопки последних шести курганов могильника «За тюрьмой» и работы на других переяславских могильниках, но она хранится в ЦДАВО Украины (ф. 3864, оп. 1, № 17 [см.: 24, с. 62]). Фотографии большинства находок из этих курганов имеются в Фотоархиве ИИМК (то есть и эти вещи были после рас­копок присланы в Комиссию). К сожалению, сама коллекция находок из раскопок В.М. Щербаковского в Переяславле пока не выявлена (она могла погибнуть во время Второй мировой войны, но, возможно, не атрибутированные находки хранятся в Полтавском крае­ведческом музее или в Национальном музее истории Украины), однако высокое качество фо­тографий, сохранность негативов и старых отпечатков позволяют типологически атрибути­ровать почти все предметы.

Хронология курганных некрополей Переяславля никем пока детально не рассматрива­лась, но даты некоторых погребений предлагались в упомянутых исследованиях И.П. Русановой и А.П. Моци. Основанием для датировки могильников Среднего Поднепро- вья служили немногочисленные монеты (в Переяславле всего одна) и уже имеющиеся общие или, чаще, локальные (но внешние для Среднего Поднепровья) типо-хронологические разра­ботки: «Среди немногочисленного инвентаря ямных погребений встречаются вещи, сравни­тельно хорошо датированные в других областях» [26, c. 22]. Из материалов рассматриваемо­го могильника И.П. Русанова смогла датировать 5 курганов: курганы 117 и 140 - X-XI вв.¹, курганы 129, 153, 183 - XI-XII вв. [26, с.

А.П. Моця не просто принимает разработанные для других регионов Руси датировки типов вещей, но и вносит некоторые (хотя и не значительные) коррективы с учетом специ­фики Среднего Поднепровья, учтены также типологические изменения керамики [20, c. 9­12], находок которой в могильнике «За тюрьмой» зафиксировано не было. Впрочем, в более поздней монографии он отмечает локальные хронологические особенности бытования лишь для керамики [21, c. 67-68]. В Переяславском могильнике «За тюрьмой» А.П. Моця датиро­вал курган 140 - XI или концом Х - началом XII в.; курганы 92, 110, 118, 124, 133, 142, 183, 201 - XI-XII или XI-XIII вв.; курган 105 - XII или XII-XIII вв. В целом, курганы Переяслава- Хмельницкого датированы им Х-XIII вв.¹, при том, что ни один курган не был отнесен к группам комплексов Х или Х-XI вв. [20, c. 42-44, 59, 63, 65, 66, 142-143, табл. 3-7, сводные таблицы, № 140; 21, c. 88, 94, 98, 128-129, табл. 7-9, сводная табл. 1, № 251]. В таблицах ра­боты 1990 г. А.П. Моця указывает, какие типы находок он использовал как датирующие.

Следует отметить, что своей локальной типо-хронологической шкалы для древностей Х-ХШ вв. Среднее Поднепровье на сегодняшний день не имеет. Наиболее разработанными на территории древней Руси являются хронологии новгородских древностей и базирующаяся на ней вещевая хронология погребальных памятников Новгородской земли ХI-XIV вв. Ло­кальные хронологические системы для других древнерусских регионов пока еще, к сожале­нию, не столь разработаны , а предлагавшиеся в конце 1950-1960-х гг. обобщенные датиров­ки основных типов украшений сельских могильников Северо-Запада и Северо-Востока Руси [22; 23], на которых в значительной мере базируются датировки И.П.

Следует отметить, что доля инвентарных погребений в могильнике сравнительно вели­ка. Всего было раскопано 117 курганов (№№ 91-206 и 233), из них три кургана (№№ 164, 190, 192) оказались полностью разрушенными, еще в нескольких погребения повреждены. 12 курганов (№№ 95, 107, 167, 17θ, 172, 174, 182, 185, 193, 195, 202) содержали по два погре­бения, в курганах 117 и 152 было по 3 погребения. Таким образом, всего было исследовано 130 погребений. Из них в 68 (52%) были украшения, детали костюма или ножи, то есть со­провождающий погребенного инвентарь, по которому можно пытаться определить даты комплексов.

Прежде чем приступить к попытке датировки погребений на основе новгородской ти­по-хронологической шкалы, целесообразно проанализировать инвентарь погребений с точки зрения наличия локальной специфики типологического состава и, следовательно, возможно­сти сопоставления с находками из других регионов.

В первую очередь следует отметить высокую степень единообразия типологического состава инвентаря (табл. 1). Наиболее массовая находка - серьги/височные кольца - обычно их именуют височными кольцами, но, по крайней мере в случае могильников Переяславля, функционально это с не меньшей вероятностью могли быть и серьги, то есть подвески, кре­пившиеся в отверстия, проделанные в ухе человека. К каждому уху могли привешивать не только одну, но и сразу несколько серег (например, в древнерусском могильнике Новинки в Вологодской области, где в погребениях относительно хорошо сохранилась кожа ушей, ино­гда в одном ухе зафиксированы по 4-5 серег, отверстия для которых размещались от мочки до хряща над ушной раковиной). Проведенные А.С. Агаповой и Т.Г. Сарачевой исследова­ния «кожаных ремешков», в которые были продеты «височные кольца», показали, что в кол­лекции Государственного исторического музея в Москве (крупнейшем собрании находок из древнерусских могильников) во всех определимых случаях кожа была от человеческих ушей [1]. В могильнике «За тюрьмой» все такие кольца находились по одной или по обе стороны черепа около висков или скул, их количество с одной стороны колеблется обычно от одного до пяти, в кургане 183 найдено с каждой стороны по 6 колец, в кургане 141 - с одной сторо­ны 7 колец. Все такие кольца перстнеобразные (имеют небольшой диаметр: от 15 до 26-27 мм), их найдено 93 экз. в 33 погребениях. Как правило, по форме кольца близки к ок­ружности, лишь несколько скругленно-подтреугольных (такая форма чаще встречается в южнорусских могильниках и существенно реже на севере). Подавляющее большинство ко­лец (71 экз. из 24 погребений, то есть 85% от 84 типологически определимых) - простые проволочные с заходящими (в той или иной степени, но менее, чем на 1/3 окружности) об­рубленными концами. Остальные кольца представлены 1-2 находками: простые с одним за­остренным концом, спиралеконечное, трехбусинное (такие кольца А.П. Моця [21, с. 98] со­вершенно оправданно именует «серьгами» («киевского типа»)); лишь S-конечных несколько больше (9 экз., т.е. 11%). Следует отметить, что все разновидности колец принадлежат к ти­пам, лишенным или почти лишенным четко выраженной географической специфики (как на территории древней Руси, так и шире, в пределах славянского мира), максимум, о чем можно говорить, это о разной степени популярности тех или иных колец в то или иное время в тех или иных регионах. На Руси все переяславские разновидности известны как в сельской мест­ности, так и в городах. Следует отметить лишь, что среди городских находок в XI-XIII вв. господствуют кольца малого диаметра, в то время как в сельских районах ситуация иная: в большинстве районов Северо-Запада, Северо-Востока и Центра преобладают крупные или средние кольца (диаметром более 3 см), хотя повсеместно встречаются и небольшие (в неко­торых районах, например, в Юго-Восточном Приладожье они даже составляют подавляющее большинство). В Южной, Юго-Западной и Юго-Восточной Руси как в городах, так и на селе господствуют кольца/серьги малого диаметра. Переяславские серьги/височные кольца харак­теризует в первую очередь отсутствие территориальной специфики, это своего рода универ­сальный интеррегиональный городской набор.

НАХОДКИ:

Серьга или височное кольцо малого диаметра (перстнеобразное): 1 - простое; 2 - ост­роконечное; 3 - спиралеконечное; 4 - S-конечное; 5 - трехбусинное; 6 - концы?

Подвеска, височное кольцо или серьга малого диаметра: 7 - простое со стеклянной бу­синой (см. бусы); 8 - завязанноконечное; 9 - завязанноконечное со стеклянной бусиной (см. бусы).

Подвеска ожерелья: 10 - калачевидная; 11 - лунница; 12 - круглая, декор волютами; 13 - монета с ушком.

Бусина металлическая: 14 - зернистая; 15 - спиральная зернистая (из рубчатой прово­локи?), скано-зерненая; 16 - литая зонная;

Бусина стеклянная: 17 - золотостеклянная боченковидная без каймы; 18 - золотостек­лянная боченковидная с каймой; 19 - золотостеклянная ребристая; 20 - ложнозолотостек­лянная боченковидная; 21 - зонная; 22 - бисер бусинный; 23 - шаровидная; 24 - боченко- видная оранжевая; 25 - боченковидная, цвет?; 26 - битраецоидная удлинненная; 27 - ребри­стая; 28 - трехглазковая красная(?); 29 - тип не ясен.

Бусина каменная: 30 - сердоликовая шаровидная; 31 - сердоликовая битрапецоидная.

Пуговица: 32 - металлическая шаровидная; 33 - костяная шаровидная; 34 - костяная палочка.

35 - бубенчик грушевидный крестопрорезный.

Перстень металлический: 36 - круглопроволочный простой ровный; 37 - круглопрово­лочный простой утончающийся к концам; 38 - круглопроволочный завязанноконечный; 39 - витой незамкнутый; 40 ложновитой; 41 - плетеный; 42 - ложновитой псевдоплетеный; 43 - пластинчатый ровный; 44 - пластинчатый широкосрединный; 45 - щитковый; 46 - тип не ясен.

Пряжка бронзовая: 47 -лировидная одночастная; 48 - прямоугольная двучастная; 49 - прямоугольно-трапецевидная одночастная.

Кольцо ременное: 50 - круглопроволочное бронзовое; 51 - круглопроволочное(?) же­лезное.

52 - кольцо проволочное простое незамкнутое, функция (место находки) не ясна.

53 - золотая нить.

Нож: 54 - 4 группа (по Р.С. Минасяну); 55 - тип не ясен.

56 - наконечник стрелы новгородского типа (? - возможно, нож).

57 - фрагмент серпа?

58 - кремень.

59 - гвоздь железный.

60 - скоба железная.

Перстни в погребениях могильника «За тюрьмой» не столь многочисленны (51 экз.), но они - самая типичная для погребений находка - обнаружены в 44 комплексах (в 65% погре­бений, содержавших хоть какой-нибудь инвентарь). Лишь в шести или семи погребениях найдены по два перстня, причем там, где положение обоих зафиксировано (в курганах 110, 146, 183), по одному на каждой руке. В целом перстни найдены почти в равных долях на правых и левых руках умерших: 24 на правой, 20 - на левой (место остальных не зафиксиро­вано, однако, если руки покойника были сложены на тазу, а сохранность костей плохая - оп­ределение, на какой из рук был перстень не очень надежно). Наиболее массовые простые не­замкнутые, согнутые из круглой в сечении проволоки (24 экз., то есть 47% всех перстней) или круглого в сечении, чуть утончающегося к концам дрота (5 экз., то есть около 10%), в общей сложности они составляют 57% всех перстней. Еще у одного или двух перстней из круглого дрота или проволоки концы завязаны простым двойным узлом. Вторая по массово­сти группа - ровные пластинчатые (как замкнутые, так и разомкнутые) с шириной пластины (там, где это удается определить) от 6 до 10 мм. Они найдены по одному кольцу в 11 погре­бениях (около 22% перстней). Следует отметить, что, в отличие от остальных групп перст­ней, эти носили преимущественно на правой руке (9 из 11 случаев). Витые, ложновитые и плетеные кольца менее многочисленны (7 экз.), пластинчатые широкосрединные и щитковые с близким к полусфере щитком представлены лишь по одному. Типологический набор пер­стней лишен локальных форм. Подобные перстни можно встретить на очень широкой терри­тории, причем часть типов не только в Восточной Европе и в зоне славянского расселения в Центральной Европе и на Балканах, но и в Северной Европе, а на запад до Британии. Можно говорить лишь об отсутствии или редкости ряда достаточно массовых в других регионах, в том числе и в других древнерусских городах, групп (щитковых с плоским или уплощенным щитком, со вставками, рубчатых, всего один пластинчатый широкосрединный перстень, нет витых и плетеных с существенным утолщением передней части), причем частично их отсут­ствие может объясняться хронологией могильника.

Самые простые и массовые перстни из согнутой в кольцо проволоки, судя по фотогра­фиям, морфологически неотличимы от простых перстнеобразных колец (тоже самых массо­вых). От них типологически неотличимы еще 8 колец (из 6 погребений), определить функ­цию которых не удается. Таким образом, всего в могильнике в 41 погребении найдены 103 простых проволочных кольца (104, если считать и аналогичное кольцо с надетой стеклянной бусиной). Использование однотипных колец в качестве серег (височных колец), перстней или функциональных колечек для соединения (подвешивания) чего-либо - не редкость в древнерусских могильниках (как сельских, так и городских). В культурном слое поселений вопрос о функции для таких изделий обычно вообще неразрешим. По разному могли исполь­зоваться также и колечки из круглого в сечении слегка утончающегося к концам дрота (хотя это - чаще всего перстни), и небольшие колечки с завязанными концами, хотя подобные ко­лечки с напущенными на них бусами чаще всего (по крайней мере в X-XI вв.) носили в со­ставе ожерелья (как и простые проволочные колечки с одной, реже двумя-тремя стеклянны­ми бусами), таких завязанных колец в могильнике «За тюрьмой» найдено всего 5. Среди них одно - несомненно перстень (курган 93), одно - возможно перстень (по-видимому из кургана 149), три (из курганов 141, 143, 147, в том числе на два нанизаны по одной стеклянной буси­не) атрибутированы В.М. Щербаковским как «подвески к серьгам», но так же он определял местоположение и/или назначение и части бус, и ряда несомненных подвесок (кресаловид­ной в кургане 93, лунницы в погребении 1 кургана 117, монетовидной в кургане 155), всегда носившихся на шее (о них см. ниже). Следует, однако, отметить, что ситуация с бусами не столь однозначна, как с подвесками. Нельзя исключить того, что в некоторых погребениях бусы могли вертикально на нитях привешивать к серьгам, как это зафиксировано в древне­русском могильнике Белой Вежи [2, c.56, 62, 81-82, 118, 186, рис. 44:4, 7, 8, 61, 62].

Бусы - вторая по количеству экземпляров (75) и третья по распространенности в погре­бениях (25 погребений) группа находок. Три бусины были надеты на металлические кольца, остальные же скорее всего непосредственно использовались в составе ожерелий, хотя не ис­ключены также функции пуговиц и подвесок к серьгам. В большинстве погребений найдены не более трех бусин (в 7 погребениях по одной, в 6 - по две, в 5 - по три), собственно ожере­лья из бус единичны (в кургане 124 найдены 4 бусины, в кургане 165 - более 5 бус, в кургане 140 - более 10 бус, в кургане 163 - 17 бусин). Количественное распределение бус по мате­риалам необычно для древнерусских коллекций: 41 экз. стеклянных (55%), более 31 экз. (бо­лее 41%) - металлические, 3 (4%) - сердоликовые. Аналогии (в коллекциях из крупных мо­гильников или из широко раскопанных поселений) такой большой доле металлических бус мне на Руси не известны. Если говорить о визуальных предпочтениях тех жителей Переяс­лавля, которых хоронили (или которые хоронили своих близких) в могильнике «За тюрь­мой», то следует учесть, что металл имитировала и часть стеклянных бус - золотостеклян­ные и ложнозолотостеклянные, которых найдено 17 экз. (23% от общего числа бус и 41% от

стеклянных бус), то есть металлическими выглядели 64% всех бус. Набор типов стеклянных и каменных бус в целом вполне обычен для древнерусских памятников (с учетом хронологи­ческих изменений). Однако металлические бусы более своеобразны. Среди них решительно преобладают (свыше 24 экз. в 14 погребениях) бронзовые и серебряные зерненые бусы, со­стоящие из 10-18 размещенных в 2-3 ряда по окружности крупных зерен зерни (скорее всего ложной зерни, нанесенной на цилиндрическую основу, но без работы с самими находками утверждать этого я не могу). И.П. Русанова именует их мелкими зернеными бусами и отме­чает распространенность именно в Среднем Поднепровье (в курганах, которые она связывает с летописными полянами), причем основная масса находок происходит из Переяславля [26, с. 17-18, табл. VI, 12]. А.П. Моця называет их просто зернеными.

Типологический набор стеклянных бус, насколько их удается опознать по черно-белым фотографиям, при том что цвет бус в описаниях указан очень редко, не выходит за рамки обычного для древнерусских памятников. Специфика его в первую очередь может быть объ­яснена хронологическими причинами: отсутствуют бусы, изготовленные из тянутых трубок (лимоновидной формы, рубленый бисер и некоторые другие - наиболее массовые в Х в., ре­же встречающиеся в XI в. и совсем редко в XII в., но не позже его середины); а также бусы с пластическим орнаментом (в первую очередь бусы из темного стекла с более светлым ли­нейно-волнистым орнаментом или пятнышками, появляющиеся еще в конце XI в., но массо­вое распространение получающие не ранее второй половины - конца XII в.). Сердоликовые бусы (шарообразные и бипирамидальные) - вполне обычная находка на древнерусских па­мятниках.

Металлические подвески к ожерелью в могильнике немногочисленны (4 экз.) и отно­сятся к разновидностям, известным и по другим древнерусским памятникам: лунница [см. напр.: 30, с. 99-105, 120-125; 27], подвеска из монеты с пластинчатым ушком, круглая моне­товидная орнаментированная волютами (восходящая к скандинавским прототипам [см. напр.: 9], кресаловидная подвеска (специально посвященных им исследований пока нет, но подобные подвески известны как на древнерусских памятниках (хотя и немногочисленные), так и в Скандинавии (где найдено их намного больше, а появляются они раньше чем на Ру­си)).

Бубенчик в могильнике найден всего один - грушевидный крестопрорезный с косыми насечками на лепестках, он относится к массовому в Восточной и Центральной Европе типу [16, с. 133-136, 142-145, рис. 20:7, 21].

Металлические литые шаровидные пуговицы (6 экз. из 4 погребений) распространены на чрезвычайно широкой территории, хорошо известны они и на Руси: как в городах, так и в сельских районах. Близкие им по форме костяные с серебряным ушком (2 пуговицы в погре­бении 1 кургана 167, причем там же найдены и 2 бронзовых) редко встречаются на древне­русских памятниках. Редкой для курганных находок является пуговица в виде костяной па­лочки, но такие пуговицы хорошо известны по раскопкам культурных слоев древнерусских городов [см. напр.: 8, с. 101-102]. Пуговицы в древнерусских погребениях обычно находят у шеи по одной, две или три, иногда с остатками воротников, которые ими застегивались [см. напр.: 2, с. 55, 57-59; 28; 4, с. 345-350, 367; и др.], большее количество пуговиц и иное их раз­мещение (вдоль полы одежды, у кистей на рукавах, в составе ожерелий вместе с бусами) встречается существенно реже (а последний вариант лишь в сельских могильниках). Четыре пуговицы в погребении 1 кургана 167 найдены «у шеи справа» [31, л. 214 об., 215], то есть в месте, типичном для застежек ворота, однако их для одного воротника необычно много. Учитывая, что в погребении найдены две пары бус (2 однотипных бронзовых и 2 однотип­ных костяных с серебряным ушком), возможно, они относились к двум разным надетым од­но поверх другого одеяниям с застегивающимся воротом.

Ременная гарнитура найдена в 6 погребениях и представлена 5 пряжками и 4 кольцами. Пряжки, отлитые из медных сплавов, относятся к широко распространенным в Восточной Европе типам: три одночастные лировидные (две в одном погребении), одна двучастная прямоугольная и одна одночастная прямоугольно-трапециевидная (первоначально она, воз­можно, была двучастной); можно указать в качестве параллелей аналогии каждому из типов, например, среди новгородских находок [29, с. 145, рис. 56:3, 5, 6]. Не случайно, одночастные лировидные В.М. Щербаковский определяет как «бронзовая пряжка обыкновенного славян­ского типа» [32, с. 87, 90]. Ременные кольца самых простых (и широко распространенных) разновидностей: округлые в сечении из медного сплава и из железа.

Помимо деталей костюма в ряде погребений найдены железные ножи. Не во всех слу­чаях по описаниям В.М. Щербаковского и фотографиям можно уверенно определить, явля­ется ли покрытый ржавчиной железный предмет ножом, гвоздем или наконечником стрелы. Поэтому количество найденных ножей можно оценить в пределах от 7 до 11, а число погре­бений, в которых они найдены от 6 до 10 (лишь в одном погребении находились два ножа). Скорее всего в коллекции было 8 ножей (в 7 погребениях), причем у одного рукоятка была из дерева, на всю длину заключенного в цилиндрическую обкладку из бронзовой орнаменти­рованной пластины (аналогичные рукоятки, в том числе с подобным орнаментом, встреча­ются и на других древнерусских памятниках, в частности в Новгороде). 5 ножей удалось с той или степенью уверенности определить типологически - все они относятся к ножам с уз­ким лезвием и толстым обушком, изготавливавшимся в технологии сварного трехслойного пакета или вварки стального лезвия. Подобные ножи широко распространены на Руси в X­XII вв. (а также в Скандинавии, где появляются около рубежа VIII-IX вв., Прибалтике). На северо-западе Руси они, появившись в конце VIII - начале IX в., в XI - начале XII в. стали фактически единственным массовым типом; на юге они не были столь популярны, но хроно­логическая дифференциация находок (Х, XI, XII и первой половины XIII в.) показывает, что и тут в XI-XII в. (а в ряде мест и в Х в.) они были по меньшей мере не редкостью [см.: 6; 19; 10; 3; и др.]. В одном погребении (курган 112) вместо ножа лежит фрагмент широкого лез­вия, принадлежавшего скорее всего серпу. В кургане 98 у кости ключицы найден железный предмет, судя по фотографии больше всего похожий на наконечник стрелы - черешковый ромбовидный новгородского типа. Такие наконечники стрел наиболее массовы на севере Ру­си, реже встречаются на юге, но известны почти на всей территории Восточной Европы [17, с. 155-156, 162, 165, рис. 13:18, 14:7; 18, с. 67-68]. Если в погребении в самом деле нахо­дился наконечник стрелы, то он скорее всего попал в могилу застрявшим в теле.

Обзор инвентаря погребений могильника «За тюрьмой» показывает почти полное от­сутствие типов вещей специфичных только для Переяславля или даже только для Среднего Поднепровья. Единственное исключение - металлические зерненые бусы, концентрация на­ходок которых именно в Переяславле делает допустимым предположение, что этот город был центром их производства, а основная зона сбыта охватывала Среднее Поднепровье. В остальном набор вещей носит общерусский характер. Специфично скорее не наличие, а от­сутствие ряда распространенных (в том числе и в Южной Руси) типов и даже категорий. В могильнике не найдено ни одного браслета, хотя браслеты в древнерусском Переяславле не­сомненно носили. Отсутствие браслетов, таким образом, скорее всего характеризует не про­сто убор жительниц города, а именно погребальный убор, то есть они не входили в тот набор украшений, которые согласно местной традиции, могли сопровождать умершую на тот свет. Отсутствие подковообразных фибул вполне объяснимо их общей редкостью в южнорусских землях. Отсутствие ряда достаточно массовых, в том числе и в Среднем Поднепровье, типов украшений при наличии других типов тех же категорий, может иметь двоякое объяснение: хронологическое (если период всплеска популярности типа не пересекается или почти не пе­ресекается с временем интенсивного функционирования некрополя) или (так же как и в це­лом с браслетами) отражать местную погребальную традицию. Впрочем, при немногочис- ленности пока вещевых коллекций из раскопок культурного слоя города, не исключено, что некоторые из типов могли быть редки и в живой культуре древнерусского Переяславля. Так, различными могут быть объяснения отсутствия целой серии типов перстней: со вставками, с уплощенными или плоскими щитками; всего один пластинчатый широкосрединный пер­стень. Относительно наличного инвентаря погребений можно еще раз констатировать его общерусский (за исключением зерненых бус) характер, причем особая близость фиксируется с находками из древнерусских городов. Почти все типы вещей известны и по находкам в Новгороде, где не известны лишь зерненые бусы, костяные шаровидные пуговицы с метал­лическим ушком (в Переяславле 2 шт. из одного погребения), круглые подвески, декориро­ванные волютами и кресаловидные подвески (по 1 экз.), впрочем кресаловидные подвески более ранней чем в Переяславле разновидности известны на Новгородском Рюриковом горо­дище [33, с. 74, 85; см. также: Носов, Плохов 2005, с. 57, 201, табл. 29:2, 3]. Это позволяет предполагать возможность синхронности или, скорее, близости процессов смены типов ве­щей в самом южном крупном древнерусском городе - Преяславле и в самом северном - Нов­городе. Непротиворечивость (или противоречивость) такого предположения составу ком­плексов самого исследованного переяславского могильника необходимо проверить.

Новгородская вещевая хронология, в том виде, в каком ее на сегодняшний день удается разработать (к сожалению, поученные результаты пока изданы лишь частично), включает сотни типов украшений и деталей костюма (в первую очередь из сплавов цветных металлов, стекла, камня, в меньшей мере кости и железа), бытовых предметов (преимущественно из железа, а также из цветных металлов), туалетных принадлежностей (в основном из кости). Речь идет не о единичных находках (пусть и почти идентичных происходящим из других мест и подлежащим датировке), а о типах достаточно массовых (не менее 10-12¹ дендрохро­нологически и стратиграфически датированных находок), и обладающих компактным пе­риодом бытования. Сами даты определяются с точностью до одного яруса, причем даты це­лесообразно свести к единой хронологической колонке самого большого из исследованных раскопов - Неревского (к нему по размерам приближается Троицкий, но его стратиграфия и хронология пока находятся в состоянии разработки, да и сама стратиграфия на его террито­рии существенно сложнее, что увеличивает вероятность ошибок), опирающейся на даты 28 ярусов уличных мостовых, мостившихся заново в среднем каждые 18 лет с 953 по 1462 г. При этом под типами понимаются не только группы вещей, характеризуемых устойчивым сочетанием некоторых наборов признаков, но и наборы предметов, объединенных близкими значениями одного признака (нескольких признаков) или смежными значениями близких признаков. Главными критериями выступают датирующие возможности определенных осо­бенностей достаточно массовой в Новгороде группы вещей. Одна и та же вещь может отно­ситься сразу к нескольким датирующим типам, например, подвеска, с одной стороны, может быть датирована по форме ушка, с другой - по форме и/или размерам основного ее объема, с третьей - по композиции декора (орнамента), с четвертой - по использованным в декоре мо­тивам. Таким образом уже один предмет обладает всеми качествами комплекса однократного формирования (их нередко именуют закрытыми комплексами, но используемый мною тер­мин, как представляется, точнее) и датируется пересечением дат входящих в него типов. Ес­ли в составе инвентаря одного погребения входит несколько различных вещей, дата погребе­ния определяется как пересечение дат входящих в него вещей, что эквивалентно пересече- нию дат всех представленных в нем типов [подробнее см.: 12, там же литература]. Проверка степени противоречивости или непротиворечивости некоторой хронологической системы применительно к материалам анализируемого могильника - это попытка датировать на осно­ве этой системы все комплексы для выяснения вопроса, не окажутся ли в одном комплексе типы, даты которых не пересекаются в рамках проверяемой системы. При этом совместная находка типов, даты которых лишь соприкасаются (типы, известные в Новгороде в смежных ярусах) еще не говорит о противоречии, так как точность определения границ даты типа рав­на ±0,5 яруса. Если противоречия выявляются, они могут носить глобальный характер, по­зволяющий утверждать, что хронологическая система вообще неработоспособна, или ло­кальный, если они могут быть сняты снижением точности датировки всей системы или отка­зом (желательно объясненным) от датирующих возможностей отдельных типов (или типа). Проверка возможна только если на рассматриваемом памятнике или группе памятников представлен набор разновременных типов, даты которых не пересекаются (то есть противо­речия теоретически возможны, но эта возможность не была реализована), а также, если ком­плексы достаточно многочисленны и богаты, то есть имеется достаточно большое число комплексов, в которых вместе найдены не менее двух вещей, относящихся к разным типам или хотя бы одна вещь, относящаяся сразу к нескольким типам. Если проверка дает положи­тельный результат, можно говорить о возможности синхронизации (с соответствующей ре­зультатам проверки точностью) комплексов рассматриваемого памятника (и всего памятника в целом) с новгородской хронологической шкалой.

Насколько могильник «За тюрьмой» достаточен для такой проверки? В могильнике иссле­дованы 68 инвентарных погребений, но инвентарь сравнительно небогат: 266 находок (не считая железных гвоздей и скоб). К сожалению часть из них не может быть использована для датировки (отсутствуют фотографии, недостаточно подробны описания, не находят соответствий в списке датирующих типов новгородской типо-хронологической шкалы либо в силу ее ограниченности, либо из-за плохой сохранности вещей и невозможности соотнесения с определенными типами). Таковы зерненые бусы, часть стеклянных бус, цвет которых не указан, некоторые простые прово­лочные кольца (диаметром более 23 мм и с концами, заходящими менее чем на 0,1 окружности), S-конечные кольца, кремень, типологически неопределимые ножи.

С другой стороны, многие вещи относятся сразу к нескольким датирующим в Новгоро­де типам и сами по себе могут быть датированы пересечением дат этих типов. Например, в кургане 206 найдены только две однотипные пряжки (рис. 1.7). Непосредственно такие пряжки в Новгороде малочисленны (4 экз.), однако они относятся сразу к нескольким доста­точно массовым и поддающимся датировке типам: 1) пряжки язычковые с небольшим вы­ступом, маркирующим в середине рамки местонахождение конца язычка - в Новгороде 15 экз., найденных в слоях, датирующихся 1006-1224 гг. (25-16 яруса Неревского раскопа); 2) пряжки язычковые с цельнолитым корпусом, у которых боковые стороны приемника (у двучастных) или рамки (у одночастных) возвышаются над стержнем для крепления ремня в основании пряжки - 13 экз. в слоях, датирующихся 1006-1299 гг. (25-12 яруса); 3) пряжки (кроме миниатюрных) язычковые с цельнолитым корпусом, у которых основание пряжки со­единяется с боковыми сторонами приемника (у двучастных) или рамки (у одночастных) так, что те образуют выступы - 13 экз. в слоях, датирующихся 1006-1224 гг. (25-16 яруса); 4) пряжки и ременные кольца цельнолитые (по восковой модели), у которых в сечении рамка или дуга (у колец) наклонены вовнутрь - 18 экз. в слоях, датирующихся 1006-1299 гг. (25-12 яруса); 5) пряжки язычковые, рамка которых декорирована насечками как по всей ширине, так и между идущими вдоль края линиями - 12 экз. в слоях, датирующихся 1096-1224 гг. (21-15 яруса); 6) пряжки язычковые удлиненных пропорций (длина больше ширины) лиро-

видной и близкой к лировидной формы - 12 экз. предположительно датируются 1006­1197 гг. (25-17 яруса). Таким образом, рассматриваемые пряжки (которые, напомню, В.М. Щербаковский описывал как «бронзовые пряжки обыкновенного славянского типа»), относятся сразу к 6 типам и, если опираться на новгородскую хронологию, время их бытова­ния определяется 1096-1197 гг.

Рис. 1. Переяславль Русский. Могильник «За тюрьмой»:

1 - находки из кургана 206; 2 - находки из кургана 98; 3 - находки из кургана 140;

4 - находки из кургана 155; 5 - находки из кургана 165.

В общей сложности датирующие в рамках новгородской шкалы типы опознаются в 60 погребениях могильника (из 68 инвентарных). В 16 погребениях - по 1 типу, в 14 погре­бениях - по 2 типа, в остальных - по 3 типа и более, причем в трех погребениях - по 6 типов, а по одному погребению содержали вещи 7 (с учетом монеты), 8 и 12 типов, в трех представ­лены по 10 типов. Как видно, количество типов в одном комплексе по большей части неве­лико. Погребения с одним типом не дают материалов для взаимной проверки, из оставшихся 44 комплексов в подавляющем большинстве представлены 2-4 типа (32 или 33 комплекса). Это существенно ограничивает возможности проверки работоспособности новгородской ве­щевой хронологии.

Набор представленных типов, с учетом их дат, дает некоторые возможности для про­верки, так как в могильнике представлены как относительно ранние типы, так и относитель­но поздние, так что их даты не пересекаются. Ранние типы найдены в курганах 98, 140, 155, 165; поздние - в курганах 110, 117 (в погребении 1), 143. Лишь в одном комплексе вместе найдены вещи, возможно относящиеся к типам, не сосуществующим в Новгороде, но и здесь собственно противоречия нет - они представлены в смежных ярусах. Это находки из кургана 98. В.М. Щербаковский их описывает так:

«На ушах по кольцевой серьге.

№ 2079)^γ кость человека с приставшим к нему (sig.) железным стержнем (нож или гвоздь).

№ 2080) две серебряных серьги из трех колец каждая. Maxim диам. 2,2 с. minim диам.

1.5 с.» [31, л. 139].

На фотографии (рис. 1.2) представлена кость ключицы с приставшим к ней ржавым же­лезным предметом больше всего напоминающим наконечник стрелы - ромбовидный новго­родского типа (максимальное расширение в нижней трети пера, черешок плоский без упора), хотя и категория, и, тем более, тип опознаются сугубо гипотетически. А.Ф. Медведев, пуб­ликуя новгородские находки оружия, отмечает наличие двух разновидностей: первая с более длинным пером (от 50 до 100 мм) и вторая - с более коротким (до 40-45 мм). Наконечников первой разновидности (более массовой) найдено было 15 экз. в слоях не выше 18 яруса, од­нако наиболее ранний (ниже 28 яруса) существенно оторван от основной серии находок и, весьма вероятно, случаен¹. Наиболее поздний наконечник (из 18 яруса) также несколько ото­рваны от непрерывной серии из 13 находок, происходящих из 25-21 ярусов [17, с. 155-156, 162, 165, табл. 9, №№ 52-65, 68, рис, 13:18, 14:7). Это позволяет условно определить время бытования типа в Новгороде временем до 1177 г. с возможным сужением даты до 1006­1116 гг. Кольца - скорее всего серьги (чаще всего именуются височными кольцами) сопоста­вимы с тремя новгородскими типами. Концы всех колец тупые, они изготовлены из круглой (или округлой) в сечении проволоки. Одно из колец (самое крупное) имеет аккуратную круг­лую форму, его диаметр 22 мм (попадает в диапазон 18-23 мм), концы заходят не очень зна­чительно (примерно на 1/11 окружности). Оно относится сразу к двум близким (но не иден­тичным) типам: 1) отдельные незамкнутые круглопроволочные кольца малого диаметра (от

9.5 до 23 мм) с тупыми чуть расходящимися или чуть заходящими (не более чем на 0,1 ок­ружности) концами - подобные кольца в Новгороде представлены в 17 экз. в слоях синхрон­ных 20-8 ярусам, т.е. датирующимся 1116-1382 гг.; 2) аккуратно круглые круглопроволочные перстнеобразные (18-23 мм) с простыми концами как сходящимися не замкнутыми, так и не очень значительно (в пределах 1/3 окружности) заходящими - 14 экз. из слоев того же вре­мени. У двух колец концы заходят более существенно - примерно на 1/6 и на 1/5 окружно­сти. Они относятся к типу проволочных колец, концы которых могут быть оформлены раз­лично, но существенно (не менее чем на 0,1 окружности) заходят друг за друга, таких колец в Новгороде 21 экз., а датируются они временем до 1281 г. (найдены в слоях не выше 13 яру­са). Таким образом, кольца из погребения датировались бы в Новгороде 1116-1281 гг. Следу­ет, однако, оговорить, что датировка таких простых колец, именно в силу их простоты, не очень надежна, но этот вопрос заслуживает специального рассмотрения (см. ниже). Как можно видеть, даты входящих в комплекс вещей, даже если принять их узкие и не совсем надежные варианты, смыкаются условно на 1116 г. (то есть даже в этом случае противоречий в датах нет). Следует отметить, что курган 98, если в нем в самом деле найден ромбовидный наконечник стрелы новгородского типа и оправдан узкий вариант новгородской датировки таких наконечников, оказывается самым ранним из раскопанных в могильнике «За тюрь­мой».

Остальные курганы содержат находки, даты которых, если опираются на новгородскую типо-хронологическую шкалу, не дают даже условных противоречий - изделия, однотипные с найденными в одном погребении, в Новгороде совместно встречаются в слоях хотя бы од­ного яруса. Целесообразно, анализируя хронологию могильника, детальнее рассмотреть наи­более ранние и наиболее поздние комплексы некрополя.

Верхние даты других ранних курганов, раскопанных в могильнике «За тюрьмой» не­сколько более поздние, чем у кургана 98. Погребение в кургане 140 одно из самых богатых по составу инвентаря (рис. 1.3). Именно его И.П. Русанова датировала X-XI вв., если не Х в. [26, с.23-24, табл. XI], а А.П. Моця - XI в. или концом Х - началом XII в. [20, с. 9-10]. Наи­более ранние (если следовать Новгородской хронологии) вещи - бочонковидные золотостек­лянные бусы, насколько можно судить по фотографии, по крайней мере три из них не имеют каймы без золотой фольги по краю (такие бусы изготавливались путем обертывания вокруг стеклянной основы пластинки, вырезанной из стекла, на которое предварительно с внутрен­ней стороны была нанесена позолота), диаметры каналов бус несомненно больше 2 мм. Та­кие бусы в Новгороде достаточно многочисленны - 54 находки (считая за одну находку и несколько бус, найденных в одном квадрате), датируются временем до 1134 г.¹ (до 20 яруса Неревского раскопа включительно). Подвеска из монеты с пластинчатым продольнорифле­ным ушком, к сожалению, известна лишь по фотографии одной из сторон и приведенному В.М. Щербаковским не очень уверенному определению «по-видимому, Оттона и Адельгей­ды... Монета более всего подходит к монетам епископа Бруно» [31, л. 21] . Фотографию мо­неты по моей просьбе атрибутировал профессор Стокгольмского университета доктор К. Йонссон (Kenneth Jonsson), которому я выражаю глубокую признательность: пфеннинг, Германия (Гусляр), Оттон и Адельгейда, тип Hz III или подражание, около 990-1045 гг. [34]. Подвески с продольнорифленым ушком представлены в Новгороде в слоях до 1313 г. (в сло­ях синхронных 11 ярусу Неревского раскопа и ниже) в 21 экз., что в совокупности и опреде­ляет дату подвески (конечно, в комплексах XIII в. монеты чеканки конца Х в. встречаются уже редко, но в XII в. они еще достаточно часты). Один из перстней (второй на фотографии не опознается) изготовлен из разомкнутого круглого дрота, чуть утончающегося к концам (судя по фотографии, максимальный диаметр дрота в центре кольца - около 3,3 мм, ближе к концам - около 2,8 мм. В Новгороде дротовые незамкнутые перстни (как гладкие, так и рубчатые) найдены в количестве 18 экз. в слоях, синхронных 24-14 ярусам Неревского рас­копа, датирующихся 1025-1268 гг. Незначительное утолщение передней части позволяет со­поставить его с еще одним новгородским типом, включающим перстни однооборотные про- волочно-дротовые, плетеные, витые, ложновитые или ложноплетеные с утолщающейся пе­редней частью шириной не более 3,5 мм, таких изделий в Новгороде найдено 18 экз. в слоях, синхронных 25-14 ярусам и датирующихся 1006-1268 гг. Серьги/височные кольца (за исклю­чением фрагментов, хранившихся на момент фотографирования в пробирке их четыре) со­поставимы с двумя датируемыми в Новгороде типами, из числа тех, к которым относятся и кольца из кургана 98: 1) аккуратно круглые круглопроволочные перстнеобразные (18-23 мм) с простыми концами как сходящимися не замкнутыми, так и не очень значительно (в преде­лах 1/3 окружности) заходящими, датируются в Новгороде 1116-1382 гг. (20-8 яруса Нерев­ского раскопа); 2) проволочных кольца, концы которых могут быть оформлены различно, но существенно (не менее чем на 0,1 окружности) заходят друг за друга, датируются временем до 1281 г. (в слоях не выше 13 яруса). То есть кольца могут быть датированы 1116-1281 гг. Зерненые бусы, как и фрагменты ткани, к сожалению, с опорой на новгородские находки, датировке не поддаются. В целом комплекс кургана 140 может быть условно синхронизован с 20 ярусом Неревского раскопа: 1116-1134 гг.

Украшения из кургана 155 (рис. 1.4) дают, при синхронизации с новгородской шкалой, ту же дату, причем на основе тех же типов (хотя и дополненных новыми): у виска найдены два аккуратных круглых круглопроволочных незамкнутых кольца диаметром около 2 см и 1,7 см с простыми концами, заходящими (у первого примерно на 1/10 окружности, у второго - не ясно на сколько) - их аналоги датируются в Новгороде 1116-1382 гг. (см. выше), на пер­вом кольце золотостеклянная бочонкообразная бусина без каймы по краю с диаметром кана­ла около 5 мм (больше 2 мм), аналоги которых в Новгороде датируются временем до 1134 г. (см. выше), дротовый незамкнутый перстень с утончающимися концами датировался бы в Новгороде 1025-1268 гг. (см. выше). Дополнительно в том же кургане найдена круглая моне­товидная подвеска и трехбусинное височное кольцо. Ушко привески, как и у монеты из кур­гана 140, плоское продольнорифленое (в Новгороде такие ушки у подвесок датируются вре­менем до 1313 г.). Диаметр подвески - 22 мм, что позволяет сопоставить ее с группой круг­лых сплошных монетовидных (диаметром менее 33 мм), каковых в Новгороде найдено 47 экз. в слоях, датируемых временем до 1340 г. (не выше 10 яруса). Декор заполняет поле подвески без деления на отдельные зоны, что соотносит ее с новгородским типом, пред­ставленным 25 экз. в слоях, датирующихся временем до 1281 г. (не выше 13 яруса). Подвеска относится, как уже упоминалось, к группе, декорированной орнаментом из четырех волют, но орнамент упрощен, так что две пары смыкающихся боковых спиралей заменены двумя одиночными спиралями, вследствие чего центральная симметрия утрачивается, а сохраняет­ся лишь зеркальная относительно вертикальной оси; такая композиция декора (не антропо- или зооморфного) представлена в Новгороде на 16 круглых подвесках, встреченных в слоях, датирующихся временем после 1116 г. (20 ярус и выше). Сломанное трехбусинное кольцо (бусы зерненые, шарики зерни крепятся на сканых стерженьках) соотносится с группой трехбусинных колец с зернеными и ложнозернеными бусами, каковых в Новгороде найдено 11 экз. в слоях, датирующихся 1055-1382 гг. (23-8 яруса), но немногочисленность типа дела­ет дату предположительной. По совокупности дат всех 10 типов погребение в кургане 155 можно условно синхронизовать с 20 ярусом Неревского раскопа, датирующимся 1116­1134 гг.

Последний из относительно ранних комплексов - курган 165. Инвентарь этого погре­бения беднее вышеописанных (рис. 1.5). Перстень из равной по толщине круглой в сечении проволоки со сходящимися в стык обрубленными концами неотличим от височных колец, но в силу относительно большого диаметра (около 24 мм) датировке не поддается. Крестопро- резный грушевидный бубенчик, лепестки которого орнаментированы косой насечкой - в Новгороде подобных бубенчиков найдено 13 экз. в слоях, датирующихся временем до 1161 г. (не выше 19 яруса Неревского раскопа). Ожерелье состоит из не менее чем 5 бронзовых ли­тых шаровидных бусин - литые металлические бусы на основе 23 находок датируются вре­менем после 1076 г. (не ранее 22 яруса Неревского раскопа). Таким образом, комплекс может быть условно синхронизован с 22-19 ярусами Неревского раскопа, датирующимися 1076­1161 гг.

Самый поздний комплекс могильника происходит из погребения 1 в кургане 117 (рис. 2.7). В кургане еще два детских погребения - они скорее всего впускные, то есть еще более поздние, но находок они не дали. Впрочем, поздняя дата определяется особенностью, которая весьма вероятна, но, из-за работы лишь с фотографиями находок, опознается все та­ки не безоговорочно. Речь идет об ушке литой лунницы - оно, насколько можно судить по не очень четкой фотографии, объемное (ушко шире основания, которое соединяет его с основ­ным телом подвески), таких подвесок в Новгороде известно 28 экз. и встречаются они в сло- ях, датирующихся временем после 1177 г. (17 ярус и выше)¹. При этом форма лунницы арха­ична: она широкорогая незамкнутая, но ее нижний край между опущенными рожками не прямой (как у большинства широкорогих древнерусских лунниц, получивших распростране­ние с середины Х в.), а слегка вогнутый, что известно и на более ранних изделиях . Возмож­но композиция орнамента продолжает традиции ранних трехрогих лунниц, хотя такая ком­позиция известна и на относительно поздних (XII - первой трети XIII в.) изделиях. На основе новгородских находок удается датировать суммарно все разомкнутые лунницы, но их дата, в силу малочисленности находок (11 экз.), предположительна - до 1268 г. (не выше слоев син­хронных 14 ярусу Неревского раскопа). Надежнее, хотя и шире, датируется более обобщен­ный тип, включающий все изделия или их части в форме разомкнутых лунниц - таких укра­шений найдено 20 экз. в слоях, датирующихся периодом до 1313 г. (не выше 11 яруса Нерев­ского раскопа). Рядом с лунницей найдены три бусины. Две из них цилиндрические золото­стеклянные, судя по фотографии, с лишенной фольги каймой по краю, причем фольга скорее всего была подлинно золотой. Подобных бус в Новгороде 90 экз. (82 находки с учетом того, что часть бус найдены вместе), представлены они в слоях, датирующихся временем до 1281 г., но, контекст поздних находок не очень надежен, что делает возможным сужение да­ты до 1177 г. (до 13 яруса Неревского раскопа, возможно сужение до 18 яруса). Третья буси­на бронзовая, она описана В.М. Щербаковским как состоящая из 18 зерен, но, насколько уда­ется разглядеть ее на фотографии, она отличается от обычных зерненых бус. Скорее всего, на ее поверхности зерна помещены в рельефные колечки. Такой мотив декора (в виде выпукло­сти в гладком выпуклом кольце) известен в Новгороде на 22 ювелирных изделиях, найден­ных в слоях, датирующихся временем не позже 1313 г. (11 и нижележащие яруса Неревского раскопа). Серьга/височное кольцо (найдены два кольца, но на фотографии удалось опознать лишь одно) в форме простого круглопроволочного перстнеобразного кольца диаметром 21 мм с заходящими примерно на 1/4 окружности концами. В Новгороде подобные кольца датируются, с одной стороны временем между 1116 и 1382 гг. (20-8 яруса Неревского раско­па) - как простые перстнеобразные (диаметр 18-23 мм) с не очень значительно (в пределах 1/3 окружности) заходящими концами, с другой, как кольца, концы которых существенно (не менее чем на 0,1 окружности) заходят друг за друга - они датируется временем до 1281 г. (не выше 13 яруса Неревского раскопа). Ровный пластинчатый (ширина пластины около 8 мм) перстень сопоставим с новгородским типом пластинчатых широких (ширина не менее 5 мм) ровных перстней, представленных 23 экземплярами в слоях, датирующихся 1025-1313 гг., хотя не исключено, что появляются подобные перстни несколько раньше (24-11 яруса Не- ревского раскопа, возможно, до 11 яруса). Таким образом, если опираться на 8 типов новго­родской типо-хронологической шкалы, курган 117 может быть синхронизован с 17-14 яру­сами Неревского раскопа (1177-1268 гг.), хотя не исключено как сужение даты до периода около времени строительства мостовой 14 яруса (около 1177 г.), впрочем, так и расширение до 20-14 ярусов (1116-1268 гг.), а, может быть, и до 20-13 ярусов (1116-1281 гг.).

Несколько более ранним временем чем курган 117, может датироваться курган 143 (рис. 2.2). В нем найдены зерненая бусина (с Новгородскими находками не сопоставима), перстень и завязанноконечное кольцо с бусиной на нем, обнаруженное сбоку на уровне уха. Обычно такие кольца в древнерусских погребениях входят в состав ожерелий, но нельзя полностью исключить их использование в качестве серег или височных колец. Перстень пле­теный со скованными вместе концами проволок (был ли он замкнутым или нет, не ясно, так

как эта часть на фотографии закрыта фалангой) сопоставим с несколькими датирующимися в Новгороде типами: 1) плетеные перстни представлены в Новгороде всего лишь 11 экз., что делает их дату (1161-1382 гг., то есть 18-8 яруса Неревского раскопа) предположительной, однако есть более широкая и многочисленная группа; 2) плетеные и ложноплетеные перстни (без ложновитых псевдоплетеных) представлены уже 14 экз. в слоях, датирующихся време­нем после 1161 г. (18 ярус Неревского раскопа и выше); 3) плетеные, витые или ложновитые перстни с замкнутой задней частью (что на основе фотографии можно лишь предполагать) и относительно большой передней частью (более 0,6 окружности - нашем случае более 0,7 ок­ружности) представлены 16 экз. в слоях 1006-1238 гг. (25-15 яруса); 4) плетеные, витые, ложновитые или ложноплетеные перстни с утолщающейся передней частью представлены 38 экз. в слоях, датирующихся временем после 1055 г. (23 ярус и выше); 5) однооборотные проволочные и дротовые, плетеные, витые, ложновитые или ложноплетеные перстни с утолщающейся передней частью шириной не более 3,5 мм (в нашем случае около 3 мм) най­дены в слоях 1006-1268 гг. (25-14 яруса). Таким образом, перстень может быть соотнесен с новгородскими находками 1161-1238 гг. (18-15 яруса Неревского раскопа) или 1161-1268 гг. (18-14 яруса). Кольцо с бусиной находит соответствие во всей группе ювелирных изделий, концы которых завязаны двойным узлом (чаще всего простым, реже - со спиральным уш­ком) - таких в Новгороде найдено 22 экземпляра в слоях, датирующихся временем до 1177 г. (не выше 18 яруса Неревского раскопа). Бусина, к сожалению, из-за отсутствия данных о цвете стекла и технологии изготовления, датировке не поддается. Таким образом, курган 143 может быть на основе 6 типов хронологически соотнесен с 18 ярусом Неревского раско­па в Новгороде, датирующемся 1161-1177 гг.

Рис. 2. Переяславль Русский. Могильник «За тюрьмой»:

1 - находки из погребения 1 кургана 117; 2 - находки из кургана 143;

3 - находки из кургана 110; 4 - находки из кургана 163; 5 - находки из кургана 183.

Курган 110, возможно, несколько старше, чем 117 и 143. В погребении кургана 110 найдены серьги/височные кольца, бусина и перстни (рис. 2.3). Четыре серьги/височных кольца аккуратной круглой формы из круглой в сечении проволоки с заходящими на 0,1-0,3 окружности концами, диаметр одного кольца - 19 мм, остальных - 24 мм; соотносимы с 141

кольцами, концы которых существенно (не менее чем на 0,1 окружности) заходят друг за друга (датируется временем до 1281 г., так как происходят в Новгороде из слоев, синхрон­ных ярусам Неревского раскопа не выше 13), а первое из них и с типом простых перстнеоб­разных (диаметр 18-23 мм) с не очень значительно (в пределах 1/3 окружности) заходящими концами, которые датируются 1116 и 1382 гг. (20-8 яруса Неревского раскопа). Зерненая бу­сина не находит параллелей в новгородской типо-хронологической шкале. Пластинчатый ровный (шириной 7 мм) «спаянный» перстень аналогичен перстню из кургана 117 и соответ­ствует типу, датирующемуся в Новгороде 1025-1313 гг., но, возможно, и ранее (24-11 яруса Неревского раскопа, возможно, до 11 яруса). Второй перстень пластинчатый широкосредин­ный (ширина в середине - 9 мм, концов - около 4 мм) с заводящими концами, в дневнике описан как «кольцо широкое с неспаянными концами, посредине орнаментировано точками» [31, л. 152], на фотографии орнамент различим с трудом, но, все же распознаются состоящие из рельефных зерен ложной зерни две (всего их было, с учетом невидимой на фотографии части перстня, три или четыре) пятилепестковые розетки из 6 круглых зерен ложной зерни. Он соответствует сразу семи новгородским типам: 1) перстни пластинчатые широкосредин­ные или литые массивные с простыми утончающимися концами, заходящими или замкну­тыми, найдено 32 экз. в слоях 1116-1299 гг. (20-12 яруса); 2) перстни пластинчатые и литые массивные широкосрединные с постепенно без перегибов расширяющейся передней частью, найдено 23 экз. в слоях 1055-1281 гг. (24-13 яруса); 3) такие же, но исключительно незамкну­тые перстни (менее массовый подтип типа 2), найдено 13 экз. в слоях 1116-1281 гг. (20-13 яруса); 4) перстни пластинчатые или литые массивные широкосрединные узкие (максималь­ная ширина от 5 до 10 мм), найдено 20 экз. в слоях 1076-1299 гг. (22-12 яруса); 5) перстни пластинчатые широкосрединные узкие и средние или литые массивные (максимальная ши­рина от 5 до 17 мм) с простыми утончающимися заходящими концами орнаментированные, найдено 12 экз. в слоях 1134-1299 гг. (19-12 яруса); 6) перстни шириной 5-17 мм пластинча­тые ровные или широкосрединные и пластинчато-щитковые с рельефным литым декором, найдено 19 экз. в слоях 1025-1340 гг., а, возможно, и более ранних (24-10 яруса, возможно до 10 яруса); 7) декор, включающий мотив розетки (не включая сюда изделия или их части в форме розетки) представлен в Новгороде на 27 экз. ювелирных изделий, найденных в слоях, датирующихся временем после 1116 г. (20 ярус и выше). Таким образом, перстень может быть (с оговорками на нечеткость фотографии) условно синхронизирован с 19-13 ярусами Неревского раскопа, датирующимися 1134-1281 гг. Остальные находки из кургана (а всего речь идет о 10 новгородских типах) не позволяют сузить эту дату.

Даты остальных погребений могильника, если пытаться определять их на основе нов­городской типо-хронологической шкалы, не выходят за рамки, ограниченные рассмотрен­ными самыми ранними и самыми поздними комплексами, а типы в подавляющем большин­стве из них соответствуют уже рассмотренным. Поэтому ограничусь анализом инвентаря лишь двух погребений, давших более разнообразный набор типов. В погребении кургана 163 найдены лишь бусы, но состоящее из них ожерелье в могильнике «За тюрьмой» самое большое (17 бусин) и разнообразное (рис. 2.4). 15 бусин изготовлены из стекла. Среди них три с металлической прокладкой с каймой без металла по краям бусины, они ложнозолото­стеклянные - вместо золота на такие бусы наносилось серебро, покрывавшееся пленкой жел­того стекла (для этих бус характерно из-за ирризации стекла частичное разрушение верхней пленки, что и позволяет опознать их на фотографии); подобные бусы в количестве 24 экз. представлены в Новгороде в слоях, синхронных 22-7 ярусам, то есть датирующимся 1076­1396 гг. Четвертая бусина с металлической прокладкой, насколько ее удается определить по фотографии, тоже имела кайму, но, скорее всего, ее фольга была из золота - такие бусы в Новгороде датируются времени до 1281 г., возможно, уже - до 1177 г. (13 ярус и ниже, воз­можно, 18 ярус и ниже). Две бусины ребристые и могут быть сопоставлены сразу с несколь­кими близкими (но не идентичными) новгородскими типами: 1) они крупные (диаметр 14 мм, длина 6 и 7 мм, диаметр канала около 6 мм), что позволяет отнести их к типу крупных ребристых бус (с диаметром не менее 13 мм и/или длиной не меньше 12 мм и/или диаметром канала больше 5 мм), каковых в Новгороде найдено 24 экз. в слоях не позже времени 14 яру­са (до 1268 г.); 2) в то же время они широкие (отношение максимального диаметра к длине не менее 1,1 - в нашем случае около 2), подобных бус в Новгороде 25 экз. в слоях, также да­тирующихся временем до 1268 г. (до 14 яруса); 3) общая форма бусин зонная, благодаря че­му они относятся к типу ребристых цилиндрической, зонно-цилиндрической или зонной формы - таких в Новгороде 24 экз. в слоях до 1268 г. (до 14 яруса); 4) ширина ребер достига­ет 7,5-8,5 мм, что связывает их с типом ребристых с широкими (от 3 мм и более) ребрами, представленным в Новгороде 19 экз. в слоях, датирующихся временем после 1025 г., с воз­можным расширением даты - после 1006 г. (после 25 яруса, возможно начиная с 26 яруса); 5) рубцы между ребрами глубокие (не менее 1 мм) подтреугольной в сечении формы - таких бус в Новгороде всего 10 (что делает дату предположительной), представлены они в слоях 1025-1268 гг. (24-14 яруса); 6) цвет бус не ясен, но он определенно не темно-синий (тогда они на фотографии выглядели бы существенно темнее), что в сочетании с размерами и фор­мой (не мелкие, то есть диаметр не менее 10 мм, цилиндрической, зонно-цилиндрической или зонной формы из стекла всех цветов кроме темно-синего) позволяет соотнести их с ти­пом, представленным в Новгороде 19 экз. в слоях, датирующихся 1055-1268 гг. с возможным расширением даты до 989-1268 гг. (23-14 яруса, возможно 26-14 яруса). Таким образом, две ребристые бусины могут быть датированы 1055-1268 гг. с возможным расширением даты до 1025-1268 гг. или до 1006-1268 гг. Три бусины, насколько они опознаются по фотографии, по форме близки к зонным, изготовлены в технологии навивки и декорированы тремя рельеф­ными глазками-каплями (в два слоя стекла разных цветов), стекло основы глухое темное, обычно у подобных бус основа сделана из глухого печеночно-красного или красно­коричневого стекла - если это так, то бусы можно сопоставить со всей совокупностью нов­городских находок бус, изготовленных навивкой из глухого печеночно-красного (темно­красного, темно-вишневого) или красно-коричневого стекла - таких бус в Новгороде найде­но 20 экз. в слоях, датирующихся временем до 1197 г. (не выше 17 яруса). Одна бусина бо­чонковидная, декорированная не выступающими над поверхностью глазками из образков палочек, в сечении дающих окруженный разноцветными ресничками кружок (или набранная целиком из таких палочек - уверенно по фотографии определить не удалось) - подобные бу­сы представлены в Новгороде в слоях, датирующихся временем до 1238 г. (до 15 яруса). Од­на бусина относится к типу бусинного бисера (изготовлена с помощью навивки) из светлого (не черного и не красного) стекла - подобные бусы представлены в Новгороде в слоях, дати­рующихся временем, начиная с 1096 г. (21 ярус и выше). Две бусины изготовлены из сердо­лика, они бипирамидальные - подобные бусы в количестве 29 экз. (составляющих 28 отдель­ных находок) найдены в Новгороде в слоях, датированных 1025-1281 гг. (24-13 яруса). В со­вокупности набор бус сопоставим с 12 новгородскими типами и может хронологически оп­ределяться периодом между 1096 и 1197 гг., а, возможно, и уже - между 1096 и 1177 гг. (21-17 яруса Неревского раскопа, возможно, 21-18 яруса).

В погребении кургана 183 (рис. 2.5) у головы найдены 11 простых круглопроволочных круглых серег/височных колец (6 у правого виска, 5 у левого) диаметром от 15 до 23 мм., из них 10 с заходящими на 1/6 - 1/3 окружности концами (одно кольцо сохранилось не полно­стью) соотносимы с кольцами, концы которого существенно (не менее чем на 0,1 окружно­сти) заходят друг за друга (датируется временем до 1281 г., так как происходят в Новгороде из слоев, синхронных ярусам Неревского раскопа не выше 13), а также с простых перстнеоб­разными (диаметр 18-23 мм) с не очень значительно (в пределах 1/3 окружности) заходящи­ми концами, которые датируются 1116 и 1382 гг. (20-8 яруса Неревского раскопа). На левой руке перстень, он ложновитой, что находит соответствие в 22 ложновитых перстнях из Нов­города, датирующихся там периодом после 1096 г., возможно, с ограничением верхней даты - до 1268 г. (21 ярус и выше, возможно, 21-14 яруса), передняя часть утолщена, что опреде­ляет новгородские параллели (включающие и дротовые, и многопроволочные, и ложномно­гопроволочные перстни), найденные в слоях, синхронных ярусу 23 и вышележащим (после 1055 г.), но утолщение не превосходит 3,5 мм (в нашем случае 3 мм), что в Новгороде дати­руется 1006-1268 гг. (25-14 яруса). Судя по фотографии, перстень, скорее всего, был замкну­тым, а его утолщенная ложновитая передняя часть составляла около 0,8 окружности (то есть более 0,6 окружности), что соответствует новгородским находкам, датирующимся 1006-1238 гг. (25-15 яруса). Таким образом, дата перстня определяется в Новгороде време­нем между 1096-1238 гг. (21-15 яруса Неревского раскопа). Второй перстень найден на пра­вой руке, он пластинчатый ровный «сплошной», ширина около 7 мм, что определяет дату новгородских параллелей: 1025-1313 гг., но, возможно, и ранее (24-11 яруса Неревского рас­копа, возможно, до 11 яруса). На фотографии не очень уверенно различим рельефный литой орнамент из идущего по центру пластины ряда кружков с точками в центре. Если орнамент есть и он в самом деле таков, это находит соответствие в группе новгородских перстней ши­риной 5-17 мм пластинчатых ровных или широкосрединных и пластинчато-щитковых с рельефным литым декором, представленных в слоях 1025-1340 гг., а, возможно, и более ран­них (24-10 яруса, возможно до 10 яруса), а также в группе ювелирных изделий, декорирован­ных рельефными зернами, помещенными в рельефные колечки, которые представлены в слоях, датирующихся временем не позже 1313 г. (11 и нижележащие яруса Неревского рас­копа). Таким образом, весь комплекс на основе соответствия 10 типам новгородских юве­лирных изделий может быть хронологически сопоставлен с периодом между 1116 и 1238 гг. (20-15 яруса Неревского раскопа).

Итак, попытка синхронизации комплексов переяславского могильника «За тюрьмой» с новгородской типо-хронологической шкалой дала непротиворечивую картину. В большин­стве комплексов датирующие в Новгороде типы сравнительно немногочисленны, но, с одной стороны, количество самих комплексов сравнительно велико (60 комплексов), с другой - в ряде комплексов представлены относительно большие группы типов (курганы 110, 117 погр. 1, 140, 143, 155, 163, 165, 183 и некоторые другие). Всего же более одного имеется в 46 погребениях. В составе инвентаря могильника представлен ряд несосуществующих типов. Все это делает возможной проверку работоспособности новгородской вещевой хронологии на материалах могильника «За тюрьмой», хотя, конечно же, возможности такой проверки (и, следовательно, степень ее полноты) очень ограничены. Можно говорить лишь о том, что опирающиеся на новгородскую шкалу даты типов и комплексов целесообразно рассматри­вать в качестве первого приближения к реальной хронологии, создание которой потребует привлечения не только большего количества комплексов из погребальных памятников более широкого хронологического диапазона, но и находок из надежно стратифицированных и, по возможности, надежно датированных поселенческих комплексов. Впрочем, нельзя исклю­чить, что в Южной Руси (в отличии от Северо-Запада) результаты проверки работоспособно­сти новгородской типо-хронологической шкалы в городах и в сельских районах могут ока­заться разными.

Результаты синхронизации всех комплексов могильника «За тюрьмой» с новгородской типо-хронологической шкалой представлены в таблице. Как можно видеть, наиболее ранние комплексы сопоставимы с новгородскими ярусами, слои которых отлагались не позже 1116 или 1134 гг., наиболее поздние - не ранее 1177 или 1161 гг. Причем как наиболее ран­ние, так и наиболее поздние комплексы немногочисленны. Это позволяет датировать время функционирования могильника XII в. или, если сопоставлять с датами ярусов Новгородского Неревского раскопа, периодом между 1096 и 1197 гг. (21-17 яруса). При этом период, в тече­ние которого могильник несомненно функционировал, сопоставим с 20-18 ярусами (1116- 1177 гг.). Следует отметить относительную малочисленность наиболее ранних и наиболее поздних комплексов, что позволяет предполагать, что он начал функционировать (или, по крайней мере, начала функционировать его исследованная часть) не намного раньше 1116 г. и завершил - не намного позже 1177 г.

Требует дополнительного комментария использование для датировки простых прово­лочных колечек диаметром до 23 мм. В самом деле, эти изделия столь просты, что их дати­рующие возможности (в Новгороде они представлены в слоях, 1116-1382 гг.) вызывают со­мнение. Подобные кольца известны и с памятников более раннего времени (например, Гнез- дово, ряд роменско-боршевских поселений). Как можно видеть, в нашем случае исключение из числа датирующих типов двух близких и синхронных типов простых круглопроволочных незамкнутых перстнеобразных колец (отдельных малого диаметра - от 9,5 до 23 мм - с ту­пыми чуть расходящимися или чуть заходящими, но не более чем на 0,1 окружности и акку­ратных круглых диаметром от 18 до 23 мм с концами как сходящимися не замкнутыми, так и не очень значительно - в пределах 1/3 окружности) несколько расширяет даты ряда погребе­ний, но фактически не сказывается на датировке могильника в целом (см. табл.). А, с учетом этой даты (условно - после 1096 г.), даты каждого из погребений могильника в отдельности сужаются почти до тех же границ. Простые перстнеобразные проволочные кольца скорее всего появились в Южной Руси раньше чем в Новгороде, но период их популярности прихо­дится на время, соответствующее новгородским датам (условно - после 1116 г.).

Датировку исследованной В.М. Щербаковским части некрополя (а, учитывая масштабы раскопок, скорее всего и могильника в целом) в пределах ХІІ в. подтверждает и отсутствие среди находок целой серии типов, распространенных преимущественно в ХІ в., в частности ранних типов бус (изготовленных из трубочек и глазчатых, орнаментированных глазками, выполненными из кусочков разноцветных стеклянных палочек), а также поздних, более ха­рактерных для конца XII - XIII вв. (бус с пластическим орнаментом, витых и плетеных пер­стней с существенным утолщением в передней части и др.).

В то же время отсутствие в инвентаре могильника ряда типов перстней: щитковых с плоским или уплощенным слегка изогнутым дуге щитком (я их называю пластинчато­щитковыми), перстней со вставками, которые несомненно были достаточно широко распро­странены на юге Руси в XII в. (в отличии от более редких здесь рубчатых и пластинчатых широкосрединных перстней, а также металлических браслетов) не может быть объяснено хронологическими ограничениями. Скорее всего оно связано с принципами формирования погребального убора.

Относительно короткий период функционирования могильника делает вполне объяс­нимым высокую степень унификации погребального убора. Погребальный обряд могильни­ка, на первый взгляд, тоже достаточно однороден. Однако ряд особенностей, как инвентаря, так и погребального обряда, близкого, но далеко не единообразного, с учетом уже намечен­ной хронологии могильника, заслуживают специального анализа.

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

1. Агапова А.С., Сарачева Т.Г. О способах ношения височных колец // СА. - 1997. - № 1.

2. Артамонова О.А. Могильник Саркела - Белой Вежи // МИА.: Труды Волго-Донской ар­хеологической экспедиции. Т. III. - 1963. - № 109. - С. 9-215.

3. Вознесенська Г.О., Паньков С.В. Техніко-технологічні особливості видобування i оброб­ки заліза у давньоруському Києві // Археологія. - 2004. - № 3. - С. 55-68.

4. Даркевич В.П., Борисевич Г.В. Древняя столица Рязанской земли. - М., 1995.

5. Колибенко О.В., Колибенко О.В. Некрополі Переяславля Руського // Наукові записки з української історії. - Переяслав-Хмельницький, 1999. - Вип. 8. - С. 16-21.

6. Колчин Б.А. Железообрабатывающее ремесло Новгорода Великого // МИА. - 1959. - № 65. - С. 7-120.

7. Колчин Б.А. Хронология новгородских древностей // Новгородский сборник. 50 лет рас­копок Новгорода. - М., 1982. - С. 156-177.

8. Колчин Б.А. Хронология новгородских древностей // СА. - 1958. - № 1. - С. 92-111.

9. Лесман Ю.М. К динамике развития североевропейских традиций в древнерусской куль­туре: монетовидные подвески орнаментированные волютами // Ладога и Северная Евро­па. Вторые чтения памяти Анны Мачинской. - СПб., 1996. - С. 67-70.

10. Лесман Ю.М. К динамике изживания североевропейских традиций в материальной куль­туре Северо-Западной Руси XI-XIV вв. (железные ножи) // XI всесоюзная конференция по изучению истории, экономики, литературы и языка скандинавских стран и Финляндии: Тез. докл. - М., 1989. - С. 157-159.

11. Лесман Ю.М. К топографии Торопца (конец I - начало II тыс. н. э.) // Вестник МГУ. - Сер. 8. - 1990. - № 4. - С. 73-82.

12. Лесман Ю.М. Кластерные, хронологически значимые и датирующие типы. / Археолог: детектив и мыслитель: Сборник статей, посвященный 77-летию Льва Самойловича Клей­на. - СПб., 2004. - С. 138-156.

13. Лесман Ю.М. Основные этапы развития методики полевой фиксации в отечественной ар­хеологии // Проблемы истории отечественной археологии: Тез. докл. - СПб., 1993. - С. 9­11.

14. Лесман Ю.М. Погребальные памятники Новгородской земли и Новгород (принципы син­хронизации) // Археологическое изучение Новгородской земли. - Л., 1984. - С. 118-153.

15. Лесман Ю.М. Хронология средневековых древностей лесной зоны Восточной Европы (возможности и перспективы разработки) // Arheologia Petropolitana. - СПб., 1996. - Vol. 1. - С. 52-65.

16. Мальм В.А., Фехнер М.В. Подвески-бубенчики // Труды ГИМ. - 1967. - Вып. 43.: Очерки по истории русской деревни X-XIII вв. - С. 133-148.

17. Медведев А.Ф. Оружие Новгорода Великого // МИА. - 1959. - № 65. - С. 122-191.

18. Медведев А.Ф. Ручное метательное оружие (лук и стрелы, самострел) VIII-XIV вв. // САИ. - 1966. - Вып. Е1-36.

19. Минасян Р.С. Четыре группы ножей Восточной Европы эпохи раннего средневековья (к вопросу о появлении славянских форм в лесной зоне) // АСГЭ. - 1980. - Вып. 21.

20. Моця А.П. Население Среднего Поднепровья IX-XIII вв. (по материалам погребальных памятников). - К., 1987.

21. Моця А.П. Погребальные памятники южнорусских земель IX-XIII вв. - К., 1990.

22. Очерки по истории русской деревни X-XIII вв. // Труды ГИМ. - 1959. - Вып. 33.

23. Очерки по истории русской деревни X-XIII вв. // Труды ГИМ. - 1967. - Вып. 43.

24. Павленко С. Дослідження В.М. Щербаківським давньоруських курганних могильників Переяслава у 1914 році // Наукові записки з української історії. - Тернопіль: Астон, 2007. - Вип. 19. - С. 62-75.

25. Потин В.М. Монеты в погребениях Древней Руси и их значение для археологии и этно­графии // Труды ГЭ. - 1971. - Т. XII. - С. 47-119.

26. Русанова И.П. Курганы полян X-XII вв. // САИ. - 1966. - Вып. Е1-24.

27. Рябцева С. С. Подвески-лунницы: происхождение и распространение в славянском мире // Ювелирное искусство и материальная культура. - СПб., 2006.

28. Сабурова М.А., Елкина А.К. Детали древнерусской одежды по материалам некропо­ля г. Суздаля // Материалы по средневековой археологии северо-восточной Руси. - М., 1991. - С. 53-77.

29. Седова М.В. Ювелирные изделия древнего Новгорода (X-XV вв.). - М., 1981.

30. Успенская А.В. Нагрудные и поясные привески // Труды ГИМ. - 1967. - Вып. 43.: Очерки по истории русской деревни X-XIII вв. - С. 88-132.

31. Щербаковский В.М. О раскопках Музея Полтавского губернского земства Полтавской губ. в 1913-1914 гг. // Архив ИИМК РАН. - Ф. 1. - Оп. 1. - д. 1913/342. - 259 с.

32. Щоденник розкопок Переяславського могильника за 1914-1915 рр. за участю В. Щербаківського // ЦДАВО України. - Ф. 3864. - Оп. 1. - спр. 17. - 160 с.

33. Носов Е.Н. Новгородское (Рюриково) городище. - Л., 1990.

34. Hatz G. et al/

In article some supervision above chronology burial mound's nekropol of the Pereyaslavl «Behind prison», the investigated VMShcherbakovsky are considered.