ОБЩИЕ ТЕНДЕНЦИИ В АРХИТЕКТУРЕ СЕВЕРА И ЮГА РУСИ ВО ВТОРОЙ ТРЕТИ XII В.
Николай Новоселов (Санкт-Петербург, Россия)
В статье рассматриваются общие тенденции в архитектуре Севера и Юга Руси во второй трети ХІІ века.
Накопленная к настоящему времени информация о памятниках древнерусского зодчества заставляет отбросить бытовавший ранее в науке тезис об обособленном развитии архитектурных школ Древней Руси в период раздробленности и с особым вниманием отнестись к проблеме культурных и художественных контактов (в том числе и в сфере монументального строительства) между различными центрами.
В свете имеющихся данных развитие архитектурных школ Руси уже невозможно рассматривать лишь как процесс внутренней переработки однажды привнесенной традиции. Развитие архитектуры того или иного региона теперь логичнее представить как процесс взаимных влияний, осуществляемых как на уровне перемещения конкретных зодчих или строительных коллективов, так и на уровне распространения в разных регионах одних и тех же архитектурно-художественных тенденций, получивших воплощение в близких или даже идентичных архитектурных формах.На конференции памяти Г.М. Штендера в 2003 г. (Великий Новгород) мной был сделан доклад о трех южнорусских памятниках (церкви на площади Воссоединения в Переяславле, большом храме Зарубского монастыря и церкви в усадьбе Художественного института в Киеве), выделенных в одну типологическую группу [16]. Основанием для их группировки явилась близкая схема планов этих построек и, прежде всего, схожее плановое решение восточных частей. Особенности плана восточных частей, характер расположения фундаментных лент, отсутствие в переяславском храме и в церкви в усадьбе Художественного института крайних восточных лопаток позволяет, на мой взгляд, предположить, что боковые апсиды этих построек в интерьере были изолированы от основного пространства храма и, вероятно, имели пониженный объем.
Отсутствие восточных лопаток на северном и южном фасадах позволяет сблизить церковь в усадьбе Художественного института и церковь на площади Воссоединения с другими древнерусскими постройками, обладающими этой же особенностью: собором Феодоровского Вотча монастыря в Киеве, большим собором Бельчицкого монастыря в Полоцке и Успенским собором в Старой Рязани.
Однако ближайшие аналогии предложенному варианту реконструкции восточных частей этих памятников мы встречаем среди построек Новгородской земли. Ими оказываются памятники группы Мирожа, к которым относятся собор Мирожско- го монастыря во Пскове, церковь Климента и церковь Георгия (первый строительный период) в Старой Ладоге. Из перечисленных памятников в основном объеме сохранился лишь собор Мирожского монастыря. Он имеет пониженные боковые апсиды, изолированные от основного объема отрезками стенок с проходами. По мнению большинства исследователей, восточная часть церкви Климента была решена аналогично Мирожскому собору [1, с. 115]. Такое же решение предполагалось и в церкви Георгия, однако первоначальный замысел не был осуществлен [9, с. 75-77; 10, с. 306].Следует отметить, что все названные храмы, подобно памятникам киево-переяславской группы, не имели крайних восточных лопаток, а закругления боковых апсид начинались непосредственно от лопаток, отвечающих восточным столбам. Мирожский собор и церковь Георгия имели столбчатые фундаменты под западные подкупольные опоры, однако распо- 202
ложение фундаментных лент восточных частей этих построек оказывается идентичным киево-переяславским памятникам [25, с. 70-71; 10, с. 302; 18, с. 51-52].
Рис. 1. Храмы киево-переяславской группы:
1 - церковь в усадьбе Художественного института в Киеве;
2 - церковь на площади Воссоединения в Переяславле;
3 - большой собор Зарубского монастыря.
На первый взгляд, препятствием для сопоставления киево-переяславских и новгородских групп памятников является их хронологическая дистанцированность. Собор Мирожско- го монастыря датируется в диапазоне от конца 30-х до начала 50-х гг. XIIb. [11, с. 84-90; 23, с. 11-13], церковь Климента имеет летописную дату основания - 1153 г. [15, с. 29], строительство церкви Георгия было начато, вероятно, во второй половине 50-х гг. XII в.
[10, с. 311]. В то же время, церковь в усадьбе Художественного института и большой храм За- рубского монастыря были отнесены М.К. Каргером к концу XI в. [5, с. 223-224; 6, с. 56-60]. Этим же временем М.Ю. Брайчевский и Ю.С. Асеев датировали церковь на площади Воссоединения [2, с.116].Основанием для датировки южнорусских памятников явилась техника кладки (все храмы возведены в технике кладки со скрытым рядом), а в отношении храма Зарубского монастыря и церкви в усадьбе Художественного института также конструктивные особенности фундаментов (наличие в их основании деревянных субструкций). Кладка со скрытым рядом применялась в постройках киевского зодчества до конца 20-х - начала 30-х гг. XII в., когда на смену ей пришла техника равнослойной кладки. Первыми постройками в Киеве, возведенными в технике равнослойной кладки, были собор Феодоровского монастыря (1128 г.) и церковь Успения Пирогощи (1131-1135 гг.) [4, с. 172; 7, с. 185]. При этом нельзя исключать, что старая техника не сразу была вытеснена новой, а какое то время существовала параллельно с ней. Последним по времени киевским памятником, где при устройстве фундамента были применены деревянные лежни, опять-таки является собор Феодоровского монастыря [7, с. 184]. В свете этих данных техника кладки стен и конструктивные особенности фундаментов уже не являются препятствием для более широкой датировки рассматриваемых хра- мов - вплоть до начала 30-х гг. XII в. Такой датировке не противоречат и другие датирующие признаки: характер плинфы и архитектурные особенности [16].
В свете этих данных хронологический разрыв между киево-переяславскими и новгородскими группами памятников уже не кажется столь значительным. В то же время у нас нет оснований напрямую связывать обозначенные группы памятников, то есть предполагать участие в их создании одних и тех же зодчих и строителей. Несмотря на названные черты, сближающие эти постройки, различий между ними гораздо больше. Оставляя в стороне очевидные различия строительно-технологического характера, отмечу ярко выраженную продольную ориентацию планов киево-переяславских памятников и компактную, близкую к квадрату, плановую композицию памятников группы Мирожа.
Таким образом, сходство композиционного решения восточных частей этих храмов логичнее объяснить проявлением одних и тех же тенденций, нашедших отражение в постройках Юга и Севера Руси. В таком контексте вопрос об участии византийских мастеров в создании памятников группы Мирожа утрачивает свою остроту.
Рис. 2. Храмы группы Мирожа:
1 - собор Мирожского монастыря во Пскове; 2 - церковь Климента в Старой Ладоге;
3 - церковь Георгия в Старой Ладоге (первый строительный период).
Храмовая архитектура, особенно архитектура восточной части храма, непосредственным образом связана с процессом богослужения. Следовательно, и отмеченные тенденции можно связать с какими-то изменениями и новациями в богослужебной практике. Особенности архитектурного решения восточных частей всех упомянутых памятников позволяют сделать вывод об изменении функциональной роли боковых апсид в общей структуре храма, и о конкретной форме архитектурного выражения этих изменений.
Рассматривая эти тенденции в более широком контексте, мы можем констатировать, что в течение всего древнерусского периода наблюдается общее стремление к сакрализации пространства боковых апсид, к ограничению и, в конечном итоге, к пресечению доступа в эти компартименты мирян [13, с. 227; 12]. Одним из проявлений этого стремления стало появление (со времени не позднее второй четверти XII в.) в древнерусских храмах сплошных алтарных преград, пересекающих храм с севера на юг и изолирующих от наоса не только центральную апсиду, но и боковые1. Процесс сакрализации пространства боковых апсид растянулся на несколько столетий и протекал крайне неравномерно, о чем свидетельствует существование вплоть до XIV в. храмов с различными типами алтарных преград (расположенными только перед центральной апсидой и пересекающей храм) [13, с. 227; 14, с. 148-149]. Сооружение того или другого типа алтарной преграды, таким образом, не являлось обязательным правилом.
Это свидетельствует о существовании определенного «литургического плюрализма», заключавшемся в «допустимых различиях храмовых практик в рамках традиции единой Церкви» [13, с. 228]. Важно отметить, что наличие элементов алтарной преграды перед боковыми апсидами не обязательно должно свидетельствовать об их закрытости для мирян. Так, например, по мнению А.Е. Мусина, южная апсида церкви Спаса на Нередице в Новгороде была открыта для молящихся [13, с. 226-227], хотя алтарная преграда перед ней и существовала [8, c. 58-60; 22, c. 321-322]. Такой вывод исследователь делает исходя из анализа граффити на стене южной апсиды.Среди всех упомянутых памятников, где возможна реконструкция боковых апсид как изолированных объемов, следы алтарной преграды зафиксированы лишь в соборе Миро- жского монастыря. Здесь она располагалась только перед центральной апсидой [22, c. 324] . В устройстве преграды перед боковыми апсидами не было необходимости, так как эти объемы были изолированы капитальными стенками, и доступ в них был естественным образом ограничен. Совершенно очевидно, что таким же образом была устроена алтарная преграда в церкви Климента: как и в Мирожском соборе боковые апсиды храма изолированы от наоса отрезками стенок с проходами. Вероятно, такую же преграду предполагалось создать и в староладожской церкви Георгия. Исходя из предложенной реконструкции восточных частей киево-переяславских памятников, мы должны предположить наличие алтарной преграды такого же типа и в этих храмах.
Суммируя имеющиеся данные, можно сделать следующий вывод. Отрезки стен, изолирующие боковые апсиды в памятниках группы Мирожа и в группе киево-переяславских памятников, выполняли те же функции, что и сплошные алтарные преграды и, по сути, являлись иной формой архитектурного выражения той же идеи. И в том, и в другом случае эта идея заключалась в ограничении доступа мирян в боковые апсиды. Причем речь здесь должна идти именно об ограничении, а не о полном запрете (на примере Мирожского собора можно заключить, что проемы в стенках, отделяющих боковые апсиды от наоса, оставались открытыми; на это же указывают и выводы А.Е.
Мусина относительно доступа мирян в диаконник Нередицкой церкви). Мы можем, вероятно, говорить лишь о начальных этапах сакрализации пространства боковых апсид.Важным дополнением к высказанным соображениям является определение места в обозначенном ряду построек староладожских храмов. Эти храмы обычно признаются восходящими в своих формах к памятникам группы Мирожа и рассматриваются в качестве связующего звена между ними и новгородскими постройками последней трети XII в. [19, c. 4445]. Отличительная черта староладожских храмов - Г-образные восточные столбы с отвечающими им лопатками на стенах - традиционно рассматриваются как рудименты стенок перед боковыми апсидами в памятниках группы Мирожа [19, с. 45]. Важно отметить, что в двух храмах Старой Ладоги, Успенском и Георгиевском, сохранившихся в полном объеме, алтарные преграды находились лишь перед центральными апсидами, подобно преграде Ми- рожского собора [22, c. 323-324; 26, c. 29-30]. Вероятно, так же были расположены алтарные преграды и других ладожских храмах. Таким образом, староладожские храмы представляются близкими памятникам типа Мирожа не только своими архитектурными формами, но и литургическими устройствами, что свидетельствует об одинаковых принципах литургического освоения храмового пространства. Однако при более тщательном рассмотрении особенностей староладожских построек эта картина не выглядит столь гладкой.
Рис. 3. Храмы Старой Ладоги:
1 - церковь на Волхове (Воскресения?); 2 - церковь Успения;
3 - церковь на Ладожке (Петра?); 4 - собор Никольского монастыря.
Боковые апсиды староладожских церквей Успения и Георгия сообщаются с пространством наоса высокими арками, перекинутыми от столбов к северной и южной стенам. Благодаря этому лопатки стен и столбов не изолируют в полном смысле объемы боковых апсид, а, скорее, архитектурно подчеркивают их. Иной оказывается и общая композиция планов староладожских храмов в сравнении с храмами группы Мирожа. Строго говоря, в общем типологическом ряду новгородских памятников между староладожскими храмами с одной стороны, и Мирожским собором и церковью Климента с другой, мы вынуждены поставить церковь Благовещения на Мячине, которая оказывается гораздо ближе к Мирожскому собору, чем постройки Старой Ладоги. Но самые принципиальные, на мой взгляд, отличия между староладожскими храмами и постройками группы Мирожа заключаются в их строительнотехнологических характеристиках. Эти отличия не позволяют напрямую связать особенности архитектуры староладожских памятников с концепцией Мирожского собора и церкви Климента и заставляют объяснять их происхождение как-то иначе [17, с. 21-22].
Архитектурная подчеркнутость объемов боковых апсид в староладожских храмах позволяет рассматривать их как своеобразный вариант архитектурного выражения тех же новаций в богослужебной практике, что нашли отражение в памятниках типа Мирожа и в группе киево-переяславских построек. О начальном этапе процесса сакрализации пространства боковых апсид помимо формы восточных столбов в сочетании с отвечающими им внутренними лопатками могут свидетельствовать также дополнительные стенки внутри этих компар- тиментов, зафиксированные в староладожских храмах на Волхове (Воскресения?) и на Ла- дожке (Петра?).
Итак, особенности архитектуры восточных частей памятников киево-переяславской группы (церкви в усадьбе Художественного института в Киеве, церкви на площади Воссоединения в Переяславле и большого собора Зарубского монастыря) и близких этим постройкам памятников группы Мирожа позволяют говорить об идентичном способе воплощения требований литургического ритуала. Близкий способ воплощения тех же требований демонстрируют староладожские памятники. В этом можно видеть проявление общих для Юга и Севера Руси тенденций в храмовой архитектуре, отражавших современные им новации в богослужебной практике.
Эти тенденции, несомненно, имели византийские корни. Их проводниками могли быть иерархи греческого происхождения. Среди прочих возможных кандидатур хотелось бы остановиться на двух фигурах - киевском митрополите Михаиле I и новгородском архиепископе Нифонте.
Михаил известен как один из самых деятельных киевских митрополитов. Его внутрицерковная политика носила ярко выраженный грекофильский характер [20, с. 195-196]. По мнению М.Д. Приселкова, с Михаилом были связаны некоторые нововведения в сфере церковного обихода, в частности при нем перестали совершать княжеские погребения в Софийском соборе и в Десятинной церкви [21, с. 191]. Зимой 1134-1135 гг. Михаил посещает Новгород [15, с. 23]. Возможно, с этой поездкой можно связать появление первых следов указанных тенденций в архитектуре Новгородской земли. На их появление может указывать проведение ремонтных работ в Николо-Дворищенском соборе, частью которых явилось преобразование пространства южной апсиды. Эти работы, по предположению Вал.А. Булкина, были завершены к 1136 г. [3, с. 273] и, следовательно, должны были начаться в 1134-1135 гг.
Архиепископа Нифонта летопись называет заказчиком Мирожского собора и церкви Климента [15, с. 29], тех храмов новгородского круга, где указанные богослужебные и архитектурные тенденции проявились наиболее ярко.
Очень вероятно, что еще одним сторонником и проводником этих тенденций был князь Мстислав Владимирович, действовавший в союзе с митрополитом Михаилом и удостоившимся вскоре после кончины частичной канонизации [21, с. 191].
ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА
1. Большаков Л.Н., Раппопорт П.А. Раскопки церкви Климента в Старой Ладоге. / Новое в археологии Северо-Запада СССР. - Л., 1985.
2. Брайчевский М.Ю., Асеев Ю.С. Археологические исследования в Переяславе- Хмельницком в 1958 году // КСИА. - 1960. - Вып. 81.
3. Булкин Вал.А. Новгородское зодчество начала XIIb. по новым археологическим материалам. / Древнерусское искусство. Русь и страны византийского мира: XII век. - СПб., 2002.
4. Ивакин Г.Ю. О церкви Успения Богородицы Пирогощей. / Древние славяне и Киевская Русь. - К., 1989.
5. Каргер М.К. Археологические исследования древнего Киева. - К., 1950.
6. Каргер М.К. Развалины Зарубского монастыря и летописный город Заруб // СА. - 1950. - XIII.
7. Килиевич С.Р., Харламов В.А. Исследование храма Федоровского Вотча монастыря XII в. в Киеве. / Древние славяне и Киевская Русь. - К., 1989.
8. Ковалева В.М. Алтарные преграды в трех новгородских храмах XII века. / Древнерусское искусство. Проблемы и атрибуции. - М., 1977.
9. Лалазаров С.В. Архитектура церкви св. Георгия. / Церковь св. Георгия в Старой Ладоге. История, архитектура, фрески: Монографическое исследование памятника XII в. - М., 2002.
10. Лалазаров С.В. Два этапа строительства церкви Георгия в Старой Ладоге. / Древнерусское искусство. Русь и страны византийского мира: XII век. - СПб., 2002.
11. Миличик М.И., Штендер Г.М. Западные камеры собора Мирожского монастыря во Пскове. (К вопросу о первоначальной композиции храма). / Древнерусское искусство. Художественная культура X - первой половины XIII в. - М., 1988.
12. Мусин А.Е. Возникновение многоярусного иконостаса и древнерусское литургическое сознание. / Иконостас. Происхождение - развитие - символика. - М., 2000.
13. Мусин А.Е. О некоторых особенностях древнерусского богослужения XI-XIIIbb. (Церковь Преображения Господня на Нередицком холме в литургическом контексте эпохи) // Новгородский исторический сборник. - Вып. 8 (18). - СПб., 2000.
14. Мусин А.Е. Послесловие литургиста. / Чукова Т.А. Алтарь древнерусского храма конца X - первой трети XIII в. - СПб., 2004.
15. Новгородская первая летопись // ПСРЛ. - Т. III. - М., 2000.
16. Новоселов Н.В. «Первые попытки разработки нового типа здания»: к проблеме появления храмов с башнеобразной композицией.
17. Новоселов Н.В. Взгляд историка на ладожское строительство XIIb. // София. Великий Новгород. - 2003. - № 3.
18. Новоселов Н.В. От Благовещения до Благовещения. Строительное производство Новгородской земли в период сложения местной архитектурной школы. - СПб., 2002.
19. Пескова А.А., Раппопорт П.А., Штендер Г.М. К вопросу о сложении новгородской архитектурной школы // СА. - 1982. - № 3.
20. Поппэ А.В. Митрополиты киевские и всея Руси (988-1305 гг.). / Щапов Я.Н. Государство и церковь Древней Руси X-XIII вв. - М., 1989.
21. Приселков М.Д. Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси X-XII вв. - СПб., 2003.
22. Сарабьянов В.Д. Новгородская алтарная преграда домонгольского периода. / Иконостас. Происхождение - развитие - символика. - М., 2000.
23. Сарабьянов В.Д. Хронология строительных и художественных работ в соборе Мирожско- го монастыря (к проблеме датировки памятника) // Византия. Русь. Западная Европа. Искусство и культура: Тезисы докладов конф. - СПб., 1997.
24. Смирнов Я.С. Рисунки Киева 1651 г. по копиям конца XVIII в. // Труды XIII АС. - М., 1908. - Т. 2.
25. Стеценко Н.К. Археология ладожской церкви Георгия // Государственный Эрмитаж. Средневековая архитектура и монументальное искусство. Раппопортовские чтения: Тезисы докладов. - СПб., 1999.
26. Чукова Т.А. Алтарь древнерусского храма конца X - первой трети XIII в. - СПб., 2004.
In article the general tendencies in architecture of the North and the South of Rus' in second third XII century are considered.