ЕФРЕМ ПЕРЕЯСЛАВСКИЙ: РУССКАЯ ЦЕРКОВЬ КОНЦА XI - НАЧАЛА XII ВВ. МЕЖДУ ВОСТОКОМ И ЗАПАДОМ

Денис Хрусталёв (Санкт-Петербург, Россия)

В статье рассматривается роль переяславского митрополита Ефрема в сближении между восточной и западной христианскими церквями в конце ХІ - начале ХІІ вв.

Традиционно, когда говорят о западном влиянии в церковной политике Ефрема Переяс­лавского, указывают прежде всего на учреждение праздника перенесения мощей Николая Мирликийского в Бари (9 мая). Это, пожалуй, самый яркий и показательный пример западного заимствования в Русской Церкви, причем заимствования, не опосредованного Византией.

Сейчас практически ни у кого не вызывает сомнений, что праздник был учрежден на Руси ещё до смерти великого князя Всеволода Ярославича (↑ 13 апреля 1093 г.) [5, с. 45; 9, с. 82, 132-133; 11, с. 214, прим. 580; 23, с. 21, прим. 5, с. 22, прим. 6; 24, с. 228-249], на что прямо указывает русская Повесть о перенесении мощей: «въ лета Рускыхь князей, христо­любиваго великаго князя Всеволода Ярославича, въ Киеве, и благороднаго сына его, Владиме- ра Манамаха, въ Чернигове» [16, с. 177; ср.: 14, с. 135]. Повесть была составлена по свиде­тельствам очевидца барийских событий (весна 1087 г.), но после октября 1089 г., когда в честь этого римским папой Урбаном II (в русской повести - «Герман») [16, с. 180] был учре­жден специальный праздник для Бари и Апулии: впервые отпразднован 9 мая 1090 г. Русская повесть содержит некоторые сведения, отсутствующие в латинских сочинениях на эту тему. Кроме того, она без сомнения была изначально составлена на Руси. Это позволяет говорить о том, что в конце XI в. на Руси, причем в окружении высших церковных чинов, находился че­ловек, живший или бывавший в Бари вскоре после 1087-1090 гг.

Для нас примечательно не столько существование этого человека, сколько то, что его информация стала интересной русским церковным иерархам. Почему событие, которое про­изошло на далеком Юге Италии, и которое не получило отклика не только в Византии, но даже в каких-либо иных католических регионах (севернее Рима оно длительное время оста­валось вообще неизвестным), было столь широко отмечено на Руси уже в конце XI века? Для ответа на этот вопрос мы обязаны обратиться к поиску прямых церковных связей Южной Италии и Киева.

Речь идет о статье 6599 года Никоновской летописи (далее - НЛ), которая повествова­тельно представляет собой компилятивный рассказ о деятельности митрополита Ефрема Пе­реяславского и в оригинале летописи (список М.А. Оболенского) озаглавлена «Митрополитъ Ефремъ Киевский и всеа Руси». Здесь собраны практически все сведения об этом иерархе, которые можно почерпнуть из летописных источников: сообщение о строительстве в Пере­яславле с перечислением всех построек, указание на строительство «врачеве и больниц», упоминание «митрополичьего града Милитина», житийные характеристики Ефрема («мно­годобродетелен, высокъ теломъ и сухъ») и проч. [4, с. 68]. Исключением являются, пожалуй, только известия Печерского патерика и Жития Феодосия Печерского, в которых содержится информация о жизни Ефрема до посвящения в переяславские митрополиты.

И вот этот пространный панегирик знаменитому иерарху неожиданно замыкает уни­кальное известие: «Того же лета прииде Феодоръ Грекъ митрополичь отъ папы из Рима и принесе много мощей святыхъ» [15, c. 116] ¹.

Более об этом эпизоде не сообщает ни один другой источник, что заставило некоторых исследователей, в частности таких уважаемых, как М.Н. Тихомиров, поставить под сомнение достоверность известия [22, с. 341]. Но ближайшее рассмотрение текста не обнаруживает никаких оснований для скепсиса. Всю статью 6599 года сразу вслед за известием о Феодоре Греке завершает другое, столь же уникальное, сообщение: «Того же лета умножение бысть плодовъ всяческихъ» [15, c. 116] .

И если предположить, что Феодор Грек выдуман, то, скорее всего, про «умножение плодов» поздний автор тоже сочинил, но для этого нет ровным счетом никаких политиче­ских мотивов, и единственное, в чем придется обвинить сводчика - в пустом беспричинном фальсификаторстве, что неуместно и нелепо.

Скорее всего, правы те исследователи, которые связывают возникновение уникальных известий статьи 6599 года НЛ заимствованиями из утраченных письменных источников, хранившихся в первой четверти XVI в.

Посланец Феодор был греком по происхождению и это особенно подчеркивается лето­писью. Кроме того, он был обладателем митрополичьего сана, на что указывает, судя по все­му, формула «митрополичь» [24, c. 245]. Дабы посольство выглядело значительно, его долж­на была возглавлять весьма титулованная особа. Вполне возможно, что Феодор был рукопо­ложен в митрополиты, но летописец просто не зафиксировал географическую локализацию его епархии. В итоге получилось необычное обозначение: «Феодоръ Грекъ митрополичь отъ папы из Рима», где указывается преимущественно на то, что он грек, то есть православный, а также на то, что он обладает высоким саном и направлен (возможно, и рукоположен) папой Римским (не названным по имени).

Собственно в эти годы действовало два папы Римских, которые попеременно, а иногда и совместно занимали Рим. Папа Урбан II занял Рим с норманнскими войсками в ноябре 1088 г. и вплоть до сентября 1089 г. находился там совместно с антипапой Климентом III. После чего Климент был изгнан, но и сам Урбан покинул город и вернулся в него только на Пасху 1094 года. Антипапа Климент (архиепископ Равеннский Виберт), ставленник герман­ского императора Генриха IV, вместе с войсками своего покровителя вошел в Рим в начале 1091 г., но продержался там недолго. В целом действия Климента по налаживанию контактов с Восточной Церковью носят характер спорадических и после лета 1089 г. затихают. Извест­но, что он направлял послание киевскому митрополиту Иоанну II, который ответил ему веж­ливым указанием на нарушение субординации и необходимость диалога непосредственно с Константинополем, а не в обход патриарха [8, c. 169-186]. О связях Урбана с Киевом прямых свидетельств не сохранилось.

Поездка Феодора, как мы указали, размещена в летописи в пространной статье 6599 го­да, то есть датируется (если речь идет о мартовском летосчислении) периодом с марта 1091 по февраль 1092 г. Однако, ближайшее рассмотрение хронологии НЛ заставляет менее категорично отнестись к указанным временным рамкам. Оказывается, что хронологическая сетка Никоновского свода на интересующем нас отрезке - 6597-6602 гг. (март 1089 - фев­раль 1094 г. по мартовскому счислению) - существенно смещена - на два года. Хотя до и по­сле этого отрезка (до 6596 и после 6603 г.) датировка статей НЛ вполне совпадает с устояв­шимися датами других источников. С другой стороны, сама последовательность событий, отраженных в НЛ, полностью совпадает с канонической, известной уже по Лаврентьевской (далее - ЛЛ) и по многим другим летописям. Единственным отличием оказывается именно известия о поездке митрополита Феодора и сообщение об «умножении плодов». Допустимо предположить, что эти известия и стали причиной хронологического сбоя.

В НЛ мы наблюдаем явное стремление к оформлению погодных статей, как сообще­ний, посвященных отдельным церковным иерархам. При этом, конечно, использовались дос­тупные летописные памятники, которые и навязывали свою хронологию, не всегда совпа­давшую с действительным периодом деятельности главного героя сообщения. Так, статья 6597 посвящена митрополиту Киевскому Иоанну II, который в этом году умер, но ранее ни­где в летописи не упоминался. Следующая статья 6598 посвящена уже митрополиту Иоанну III, который в этом году прибыл в Киев и в том же году скончался. За ней идет статья 6599, посвящена митрополиту Ефрему. А вот статья 6600 года, хотя и указана, но совмещена со статьей 6601 года, где сообщается о перенесении мощей Феодосия Печерского, о солнечном затмении 21 мая, о сошествии с неба змея и о появлении в Ростове волхва.

¹ - использующиеся сокращения: ИЛ - Ипатьевская летопись, ВЛ - Воскресенская летопись, НПЛ - Новгород­ская первая летопись.

Бросаются в глаза аналогии, которые проходят между композициями повествований в ЛЛ и НЛ. В ЛЛ статью 6597 можно охарактеризовать как повесть о русских митрополитах - повесть явно неполную и урезанную, но единственную сохранившуюся [24, с. 48-56]. Нет никаких сомнений, что все последующие летописцы основывали свои сведения на похожем источнике. Фактически, в статье 6597 ЛЛ включены события с лета 1089 по осень 1090 г. Скорее всего, речь идет о совмещении двух мартовских лет - 6597 и 6598 (период с марта 1089 по февраль 1091 г.), но при том, что отметка 6598 года была утрачена. На это указывает и то, что после статьи 6597 ЛЛ продолжает повествование уже с 6599 года.

Другие летописные памятники разделяют события, включенные ЛЛ в 6597 год, на две, а то и на три летописные статьи. То же самое делает НЛ, группируя известия по каждому из упомянутых митрополитов: 6597 - Иоанн II, 6598 - Иоанн III, 6599 - Ефрем. Но при этом НЛ, также как ЛЛ, пропускает следующий за этими известиями год, но на этот раз 6600-й. Образуется хронологический сдвиг на два года: статья НЛ 6601 года посвящена событиям, датированным в других источниках 6599-м. В результате, в статью 6602 года НЛ включает события как 6600, так и 6601, и 6602 годов, выравнивая изложение к статье 6603 года. Отсю­да неверная датировка и такого события как смерть Всеволода Ярославича, бесспорно дати­руемого 13 апреля 1093 г., то есть 6601 мартовским годом.

Подобная система размышлений позволяет привязать указанные выше в таблице собы­тия к хронологической шкале от Р.Х.:

Таким образом, прибытие митрополита Феодора на Русь размещено летописью в период с осени 1090 до лета 1091 года, что вполне соответствует датировке НЛ 6599: как при сентябрь­ском (6599: сентябрь 1090 - август 1091 г.), так и при мартовском (6599: март 1091 - февраль 1092 г.) летосчислении. Сообщение же о плодородии («умножение плодов всяческих»), относя­щееся явно к концу лета, предположительно стоит разместить в августе 1091 г.: «В сем году бы­ло великое плодородие всяких плодов, овощей и жит во всей Русской земле» [21, с. 96].

* * *

Рубеж 80-90-х годов XI в. был особенно насыщен межконфессиональными контактами Восточной и Западной церквей. Оба христианских центра регулярно демонстрируют намере­ния к примирению. В середине сентября 1089 г. в Мельфи Урбан II провел синод, на котором получил полное одобрение своим действиям по уплотнению контактов с восточными патри­архами [29, s. 198; 34, p. 664]. В том же месяце в Константинополе прошел поместный собор, принявший аналогичную резолюцию. Римского папу вновь начинают поминать в православ­ных церквях. Патриарх Николай направляет в Рим послание, в котором констатирует веро­исповедальную свободу латинян в Византии. Более того, он просит папу принять на себя за­боту о православных верующих Южной Италии: передает православные церкви Сицилии и Италии под покровительство понтифика [3, с. 83, 89; 33, s. 60-64]¹. Обе стороны находятся в активной взаимной переписке и планируют на начало 1091 года созыв Вселенского собора, призванного окончательно разрешить богослужебные споры Церквей [18, c. 53-54].

Период наиболее открытого сближения Рима и Византии начинается с синода в Мельфи (сентябрь 1089 г.) и длится вплоть до прибытия в Константинополь первых орд крестоносцев (конец 1096 г.). Особая его интенсивность относится именно к 1089-1090 гг., вплоть до 29 апреля 1091 г. - победы греков в союзе с половцами над печенегами у Хирины. Позднее, отбросив вра­гов от своих границ, император Алексей Комнин уже не имел столь острой потребности в запад­ной помощи [24, с. 223-227]. Действительно, Византия утратила контроль над Малой Азией и Палестиной и, конечно, стремилась его восстановить, но это были уже цели не спасения, а экс­пансии. Именно в этом духе и продолжался после 1091 г. диалог с Римом, где наоборот заинте­ресованность в процессе неизменно возрастала. Маховик, который закрутили греки в 1089­1090 гг. с целью спасти свою столицу от захвата печенегами, начал интенсивно раскручиваться уже после 1091 г., когда опасность для Константинополя миновала. Помощь восточным едино­верцам и объединение церквей - стали основными тезисами идеологии Римской Церкви, пропо­ведуемой папой Урбаном II на протяжении всего правления. Этой цели были призваны выступ­ления понтифика в 1095 г. на соборах в Пьяченце и Клермоне, на которых он донес до западно­европейского рыцарства идею Крестового похода, подняв тем самым многовековую волну ла­тинского натиска на Восток и, сам того не подозревая, похоронив навсегда возможность дейст­вительного примирения Восточной и Западной церквей.

Следует отметить, что в 1089-1090 гг. движение Рима и Константинополя навстречу друг другу было взаимным. И именно в эти годы происходят контакты латинского патриар­хата с русской митрополией. Для того, чтобы прибыть в Киев весной 1091 г., митрополит Феодор должен был отправиться из Рима (скорее с Юга Италии) не позднее конца 1090 г. Морской путь или путь через Балканский полуостров были для него невозможны: везде шла война. Вероятно, он двигался (тоже с изрядными предосторожностями) через Северную Ита­лию и Венгрию. Основные сложности в этом пути должны были подстерегать его в северо­итальянских областях, контролируемых германским императором Генрихом IV, кровным противником папы Урбана. Однако, и там он мог найти помощников для обеспечения бес­препятственного следования на Русь.

Например, супругу германского императора Генриха IV Адельгейду (Евпраксия Всево­лодовна, дочь великого князя Всеволода Ярославича), которая начиная с апреля 1090 г. по­стоянно (вплоть до 1094 г.) проживала в Вероне, покидая её лишь однажды, когда в январе- августе 1091 г. переезжала в Падую [36, s. 333; 19, c. 629, 631, 633]. Это были счастливые го­ды Евпраксии. Она ждала своего первенца, а её супруг, заинтересованный в лояльности да­лекого восточного соседа, не проявлял ещё своих бурных садистских и сатанинских наклон­ностей. Только после того, как она в 1092 г. потеряла новорожденного наследника, а в начале 1093 г. и отца, все симпатии к ней Генриха улетучились, и она оказалась в Вероне не хозяй- кой, а заключенной¹. Невыносимость сосуществования с Генрихом, а также содействие хит­рых сторонников папы Урбана (прежде всего, агентов тосканской маркграфини Матильды (1046-1115)) вынудили Евпраксию к бегству. В начале 1094 г. она перебралась в Каноссу (замок Матильды Тосканской на полпути между Моденой и Пармой) и подала Урбану жало­бу на своего мужа, где сообщила всему миру о его домашних бесчинствах, чудовищной кро­вожадности и участии в «черных мессах» [36, s. 423, 425 n. 12, 444; 19, с. 636-641]. Жалоба Евпраксии была зачитана на синоде германских епископов в Констанце уже в апреле 1094 г., а в марте 1095 г. она сама лично выступила на соборе в Пьяченце, где, кстати, рассматривал­ся также бракоразводный вопрос её двоюродного брата французского короля Филиппа. В Пьяченце присутствовали и некие греческие священнослужители, которых многие сочли за посланцев византийского императора (или киевского князя) [37, p. 731; 30, p. 25, 28-30; 1, прим. 970; 36, s. 444-446; 25, с. 19; 17, с. 72]. После 1095 г. известия о Евпраксии исчезают из западноевропейских источников. Впоследствии она вернулась в Киев и 6 декабря 1106 г. - в день памяти Св. Николая Чудотворца - постриглась в монастырь [12, с. 281; 13, с. 257-258, 15, с. 140]. Когда она покинула Италию, неизвестно. Считается, что Евпраксия длительное время жила при дворе сына Генриха IV от первого брака Конрада, который бежал от своего отца ещё в 1093 г. и был коронован папой Урбаном как итальянский король. Конрад умер в 1101 г., соответственно, и пребывание Евпраксии в Италии не должно было длиться более. Хотя, скорее всего, оно было прервано ещё до смерти папы Урбана (29 июля 1099 г.) . Со своей мачехой Конрад, как и его жена Констанция, был почти ровесники и находился в доб­рых отношениях. На Констанции Конрад женился в 1095 г. Она была из норманнского рода Отвилей, дочерью Рожера Сицилийского, младшего брата Роберта Гвискарда, герцога Апу­лийского, основателя норманнской династии на Юге Италии. Её двоюродные братья, васса­лы итальянского короля, контролировали всю Апулию и Калабрию, православные центры Италии и в том числе Бари. Её отец был известен в Европе как грекофил и «монахолюбец»: под его властью в Сицилии процветали православные монастыри [20, с. 176-182; 38, p. 276­279]. О поездках Евпраксии к православным святыням Южной Италии мы ничего не знаем, но вполне можем предположить их возможность. По крайней мере, после 1095 г.

Ранее, в начале 1091 года, Евпраксия с двором перебралась на некоторое время в Па­дую, то есть оказалась в непосредственной близости от Венеции - важной перевалочной ба­зы на пути в Венгрию. Скорее всего, посланец Урбана митрополит Феодор не миновал этого центра. Сложно предположить, что он встречался там с Адельгейдой - супругой злейшего врага папства, но их соседство в этом месте весьма примечательно.

О внимании Евпраксии к культу Святителя Николая говорит, например, дата её постри­га в монастырь - 6 декабря. Соответственно, некое влияние на то, чтобы при киевском дворе южноитальянскому празднику оказали должное внимание, она оказать могла. А может быть, и содействовала доставке высокочтимых мощей Святителя Николая на Русь.

Почти сразу после прибытия в Бари реликвии Св. Николая начали по кусочкам (паль­цы, ногти, волосы) раздавать по всей Европе как с ведома понтифика, так и с разрешения ме­стного епископа [32, s. 251; 39, p. 978]. Существует указание на наличие мощей Св. Николая в чешском Сазавском монастыре уже в 1095 г. [35, s. 162]. Вполне допустимо, что какая-то частица реликвий была направлена на Русь с миссией митрополита Феодора. Феодор же со­общил местным иерархам о чудесном избавлении святых реликвий от осквернения тюрками (близкими родственниками печенегов), захватившими малоазийские провинции Византии. Вполне возможно, что в чуде Перенесения (и Избавления) мощей русские церковники виде­ли антипеченежскую идеологическую нагрузку¹. Реальные же причины заимствования рас­полагались в реализации курса на сближение с Римом, заданным из Константинополя.

Кроме того, Бари быстро приобрел статус важнейшего сакрального центра Европы. Культ св. Николая имел в те годы и необычный подтекст свидетеля, покровителя борцов за веру - крестоносцев, тех кто спасает реликвии от осквернения. Барийцы могли со всем осно­ванием утверждать, что крестоносное движение началось с перенесения (похищения или ос­вобождения) мощей св. Николая. Именно через Бари прокладывали свой путь в Палестину многие из участников первого крестового похода. Так, двоюродный брат Евпраксии млад­ший брат короля Франции Филиппа и герой осады Антиохии Гуго де Вермандуа направлялся в Константинополь на соединение с единомышленниками осенью 1096 г. именно через Бари. Его примеру следовали многие. Возможно, и сама Евпраксия.

Крестовый поход воспринимался в первое время как движение в помощь восточным единоверцам и потому культовый центр движения - Бари - был избран папой Урбаном II для проведения долгожданного объединительного собора. Того, что был намечен ещё на 1091 год, но так и не состоялся сначала из-за военных действий в Италии, а потом из-за пас­сивности восточной стороны. 1 октября 1098 года папа лично отслужил молебен у гробницы Св. Николая и открыл заседания собора во вновь построенной базилике святого. От восточ­ной церкви на соборе не присутствовало ни одного титулованного иерарха. Судя по всему, из Византии никто не приехал, и прибыли только православные священнослужители из Сици­лии и Южной Италии. Именно их и разгромил своей диалектической логикой св. Ансельм, архиепископ Кентерберийский, выступавший главным докладчиком со стороны латинян.

С заметной регулярностью более или менее компетентные авторы указывают на веро­ятность участия в объединительных мероприятиях Рима посланников Русской Церкви. Име­ются предположения об участии русских представителей на синоде в Мельфи (1089), на со­боре в Пьяченце (1095) и на Барийском соборе (1098) [9, с. 130; 28, p. 333; 26, с. 22.]. Ни одно из этих допущений, к сожалению, не базируется на явном указании источников. С другой стороны, плотность светских (в том числе торговых) контактов Руси и Италии в конце XI - начале XII века не вызывает сомнений . Вполне возможно, что церковные контакты были не менее интенсивными.

Период святительства митрополита Ефрема в качестве главы Русской Церкви был кра­ток: 1090-1096 гг. [24, c. 277-288]. Но именно в этот рубежный период были заложены важ­ные идеологические основы будущих событий. Уже вскоре Русь вступила в эпоху княжеских съездов и совместного противостояния давлению степи. Роль церкви в этом противостоянии считалась и считается малозначимой, а половецкие походы (например, такие крупные, как поход 1111 г.), несмотря на напрашивающуюся аналогию с крестовыми, никогда таковыми не признавались [6, c. 318]. Однако, просматривая идеологическую нить, которую проклады­вал Святитель Ефрем Переяславский, неизгладимо общее впечатление, что он руководство­вался не абстрактными симпатиями, а насущными потребностями своей земли. Он проводит работы по решительному укреплению города Переяславля, выступавшего важнейшим щитом Руси перед половецкой степью. И это были не только фортификационные работы - «заложи град камен», но и религиозно-идеологические, которые с неизбежностью должны были кос­нуться крестоносной тематики, захлестнувшей в те годы Европу.

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

1. Анна Комнина. Алексиада / Пер. с греч. и прим. Я.Н. Любарского. - СПб., 1996.

2. Борисенков Е.П., Пасецкий В.М. Тысячелетняя летопись необычайных явлений природы.

- М., 1988.

3. Васильевский В.Г. Труды. - Т. 1. - СПб., 1908.

4. Клосс Б.М. Никоновский свод и русские летописи XVI-XVII веков. - М., 1980.

5. Мошин В. О периодизации русско-южнославянских литературных связей X-XV вв. // ТОДРЛ. - Т. XIX. - 1963.

6. Мусин А.Е. Milites Christi Древней Руси. - СПб., 2005.

7. Назаренко А.В. Древняя Русь на международных путях. - М., 2001.

8. Павлов А. Критические опыты по истории Древнейшей греко-русской полемики против латинян. - СПб., 1878.

9. Пашуто В.Т. Внешняя политика Древней Руси. - М., 1968.

10. Перхавко В.Б. Русские кресты-складни в Греции, Италии и Турции // Церковная археоло­гия. - Вып. 4. - СПб., 1998.

11. Подскальски Г. Христианство и богословская литература в Киевской Руси (988-1237 гг.).

- СПб., 1996.

12. ПСРЛ. - Т. I.

13. ПСРЛ. - Т. II.

14. ПСРЛ. - Т. IV.

15. ПСРЛ. - Т. IX.

16. ПСРЛ. - Т. XV.

17. Рамм Б.Я. Папство и Русь в X-XV веках. - М.-Л., 1959.

18. Рансимен С. Восточная схизма. Византийская теократия. - М., 1998.

19. Розанов С.П. Евпраксия - Адельгейда Всеволодовна (1071-1109) // Известия АН СССР. - Сер. 7. - Отд. гуман. наук. - 1929. - № 6.

20. Соколов И.И. Состояние монашества в византийской церкви с половины IX до начала XIII в. - Казань, 1894.

21. Татищев В.Н. Собрание сочинений. - Ч. 2. - Т. 2-3: История Российская. - М., 1995.

22. Тихомиров М.Н. Русское летописание. - М., 1979.

23. Успенский Б. А. Филологические разыскания в области славянских древностей. - М., 1982.

24. Хрусталёв Д.Г. Разыскания о Ефреме Переяславском. - СПб., 2002.

25. Шайтан М.Э. Германия и Киев в XI в. // Летопись занятий Постоянной Историко­археографической комиссии за 1926 год. - Вып. 1 (34). - Л., 1927.

26. Шляпкин И.А. Русское поучение XI века о перенесении мощей Николая Чудотворца и его отношение к западным источникам // ПДП. - № 10 [19]. - СПб., 1881.

27. Abraham W. Powstanie organizacyi kosciola Iacinskiego na Rusi. - Lwow, 1904. - T. 1.

28. Assemani J.S. Kalendaria Ecclesiae Universae. - Romae, 1755. - T. 6.

29. Cartellieri A. Der Aufstieg des Papsttums im Rahmen der Weltgeschichte (1047-1095). - Mun­chen-Berlin, 1936.

30. Charanis P. Byzantium, the West and the Origin of the First Crusade // Byzantion. - 1949. - T. 19.

31. Grumel V. Les regestes des actes du patriarcat de Constantinople. - Paris, 1947. - Vol. 1. - Fasc. 3. Les regestes de 1043 a 1206.

32. Hagenmeyer H. Die Kreuzzugsbriefe aus den Jahren 1088-1100. - Innsbruck, 1901.

33. Holtzmann W. Die Unionsverhandlungen zwischen Kaiser Alexios I und Papst Urban II im Jah- re 1089 // Byzantinische Zeitschrift. - 1928. - Bd. 28. - H. 1.

34. Jaffe Ph. Regesta Pontificum Romanorum. - Lipsiae, 1881. - T. 1.

35. Meisen K. Nikolauskult und Nikolausbrauch im Abendlande. - Dusseldorf, 1931.

36. Meyer von Knonau G. Jahrbucher des Deutschen Reiches unter Heinrich IV und Heinrich V. - Leipzig, 1903. - Bd. 4: 1085-1096.

37. Munro D.C. Did the emperor Alexius Ask for Aid at the Council of Piacenza? // AmHR. - 1922. - Vol. XVII.

38. Norwich J.J. The Normans in Sicily. - London, 1992.

39. Reau L. Iconographie de TArt Chretien. - Paris, 1958. - T. III. Iconographie de Saints. II. An- cien testament.

In article the role of metropolitan Efrem's from Pereyaslavl in contacts between east and western Christian churches in endXI - the beginningXII centuries is considered.