ДРЕВНЕРУССКИЕ ЛУННИЦЫ XI-XIII ВВ.: ПРОБЛЕМА ПРОИСХОЖДЕНИЯ И СЕМАНТИКИ

Наталья Хамайко (Киев)

У статті розглядаються проблеми походження та семантики давньоруських лунниць ХІ-ХІІІст. Констатовано відсутність прототипів дворогих лунниць у власне слов’янських культурах VI-ІХст., їх поява у кінці VII та у 2-й половині IXст.

Лунницы - один из самых распространенных типов украшений, принадлежащий мно­гим эпохам, культурам и составляющий элементы различных предметов убора. При разнооб­разии форм, декора, ювелирных техник и приемов, места и роли в составе костюма, объеди­няет их лишь схожая форма, напоминающая луну в ее серповидном облике.

Характерная лунообразная форма заставляет исследователей считать данную группу украшений охранительными языческими амулетами, независимо от времени изготовления: дохристианского или христианского. Известны и находки древнерусских лунниц в одном ожерелье с крестами, а также подвесок, соединяющих в себе лунницу и крест, которые обычно интерпретируются как свидетельство «религиозного синкретизма» [44, с. 326]. По­скольку в древнерусское время лунницы - один из самых распространенных типов подвесок (более широкое хождение имели только нательные кресты), они закономерно привлекают к себе особо пристальное внимание исследователей мировоззрения населения Древней Руси.

Вопросов, не получивших до сих пор убедительного разъяснения, остается довольно много.

Наследие историографии

Впервые комплексно проблему происхождения, периодизации и типологии древнерус­ских лунниц рассмотрела В.В. Гольмстен [12]. Исследователь предложила подробную их ти­пологию, основанную на технике изготовления, виде материала, размере и форме изделий. Стремясь дать каждому из вариантов короткое название, В.В. Гольмстен акцентировала вни­мание на вариантах оформления «рожек» лунниц, выделив «широкорогие», «круторогие», «остророгие», «замкнутые» и т. п. с вариациями, вынесенным в отдельные типы - «прорез­ные», «включенные», «круторого-крещатые», «замкнуто-крещатые» [12, рис. 4, 11, 13, 17, 19, 20, 24]. Были выделены ранний тип - широкорогие лунницы (Х - середина ХІ вв.), и сме­няющие их более поздние - круторогие (2-я пол. ХІ - ХІІ вв.), острогрогие и замкнутые (ХІІ в.). В вопросе же происхождения лунниц, со ссылкой на предположения В.И. Сизова и Н.П. Кондакова о восточном происхождении ряда филигранных экземпляров, она считала эти украшения предметом арабского влияния, даже импорта, не исключая при этом их по­следующее развитие непосредственно на славянских землях. Не особо вдаваясь в вопрос се­мантики украшения у славян, В.В. Гольмстен, тем не менее, указывает на возможность его апотропейной функции [12, с. 18].

Датировка древнерусских лунниц была уточнена на материалах Новгорода М.В. Седовой, отметившей, что «круторогие» и «замкнутые» лунницы в новгородских слоях встречаются не только в ХІІ в., но и ХІІІ в. [48; 50].

Процесс смены «широкорогого» типа лунниц «узкорогим» в рамках ХІ в. отметила и А.В. Успенская, указав на смену размера, формы, декора, техники исполнения. Исследова­тельница также в общих чертах обратила внимание на связь этих подвесок с культом луны [53, с.

Б. А. Рыбаков, исследуя семантику древнерусского убора, пришел к выводу, что лунни- ца является языческим амулетом. Анализируя женские наборы украшений в черниговских подкурганных погребениях ХІ в., он предположил, что лунницы относятся сугубо к девичь­им украшениям либо украшениям молодых женщин. При этом в качестве аргумента Б.А. Рыбаков использовал античное представление о Селене, богине Луны, покровительнице молодых незамужних девушек [39, с. 20-21].

Внимание на проблему символики древнерусских лунниц обратил также В.П. Даркевич [13, с. 58-67]. Опираясь на цитаты из древних текстов, иллюстрирующие почитание славяна­ми природных стихий, он считал, что в древнерусских лунообразных подвесках нашло отра­жение древнее почитание луны. Полагая, что крест в изобразительном искусстве Древней Руси - символ солнца, он интерпретировал лунницы с крестами, как единый солярно- лунарный символ. Такое соединение В.П. Даркевич представлял как союз мужского и жен­ского начала, а значит, небесный брачный союз - прототип земного брака. При этом, опира­ясь на восточнославянский фольклор, женскую роль он отводил солнцу, а мужскую - меся­цу. Ученый даже выдвинул предположение, что подобные подвески могли носить только за­мужние женщины [13, с. 61-62]. Б. А. Рыбаков в противовес этому заметил, что такое соеди­нение символов месяца и солнца могли означать также «день и ночь» [41, с. 535]. В целом же, и Б.А. Рыбаков, и В.П. Даркевич сошлись во мнении, что древнерусские лунницы явля­ются языческими амулетами и заключают в себе небесную символику [13, с. 61; 40, с. 402; 41, с. 534-535]. Вслед за М. Забелиным и К. Мошиньски В.П. Даркевич также полагал, что влияние луны на рост и развитие растений несомненно воспринималось как магическое воз­действие, и представления об этом постепенно сложились в культ [16, с. 270; 83, с. 22]. Сле­ды же использования лунничных амулетов исследователь видел в фразе Георгия Митрополи­та «аще кто целует месяц, да будет проклят» [54, с. 34].

Тенденцию рассмотрения семантики лунниц, не касаясь вопросов их происхождения и типологии, продолжил Б.В.

Новая волна интереса к лунничным украшениям возникла в 1990-е гг. Исследуя прояв­ления религиозного синкретизма на примере древнерусских лунниц, Ж. Бланкофф начинает их эволюционную цепь на территории Европы от бронзового века и возводит ее к малоазий- ским прототипам. Происхождение же древнерусских украшений он отнес к догосударствен­ному периоду и считал вероятным заимствование их из Византии посредством Крыма, где существуют лунницы и формы для их литья ѴІІІ-ІХ вв. Исчезновение из обихода древнерус­ских подвесок-лунниц исследователь связывал с двумя вероятными причинами: тотальной христианизацией, повлекшей за собой вытеснение всех языческих символов, к числу кото­рых он относит и лунницы, «или же тем, что полумесяц, став в дальнейшем символом мон­гольских мусульман, был отброшен, как ненавистный символ угнетения». Сведя все лунни- цы от Ирландии до Кавказа и Саркела-Белой Вежи, от Северной Руси до Византийских про­винций, в единую традицию, он таким образом выделяет их как общий языческий символ от эпохи бронзы до ХІІІ в., трансформировавшийся, тем не менее, в христианской среде в XI-XIII вв. в символ Богородицы [3, с. 26-30].

Сомнения относительно языческой семантики славянских лунниц высказал и Г. Атанасов, обратив внимание на отсутствие лунниц в достоверно славянской среде VI-VIII вв., на фоне их наличия у целого ряда соседей, включая христианскую Византию, что дополнительно подчеркивается и болгарскими находками с христианскими символами [21, с. 120].

С.С. Рябцева, считая лунницы античным наследием, склонна унифицировать систему эволюции лунничных украшений от первых веков н. э. до периода развитого средневековья, не учитывая при этом аспекты происхождения и специфики отдельных культурных групп - средой развития лунниц выступает в целом «Центральная и Восточная Европа». Выделяя среди разнообразного материала трехрогие и двурогие лунницы, С.С.

Другой подход - типолого-технологический - наблюдаем в монографии Н.В. Жилиной [15], правда, рассмотревшей детально лишь один тип лунниц - «широкорогих» филигран­ных, но изложившей контурно в виде таблицы и свои представления об эволюции лунниц [15, рис. 16]. По мнению Н.В. Жилиной, хотя декор филигранных лунниц и отражал обще­славянские языческие представления, в Х в. он скорее исполнял функцию декоративную, по­скольку весь сканно-зерненый убор этого времени был подчинен идее престижности, «визу­альному» выделению древнерусской знати [15, с. 75-76, 86-88].

Серебряные лунницы из богатых уборов - большие (шириной до 15 см), штамповано- филигранные, обильно украшены зернью. Они привлекают внимание тонкой работой и акку­ратным исполнением. Но уже в середине Х в. их копируют литые образцы меньших разме­ров с имитацией подобной орнаментации. Широкая распространенность литых бронзовых лунниц в рядовых восточнославянских погребениях конца Х-ХI вв., подтолкнула В.В. Седова отнести лунницы к обязательным элементам женского убора северян, вятичей, радимичей и ильменских словен [47, рис. 112-116]. Этот факт часто интерпретируется как свидетельство важного значения лунниц в качестве символа в славянских языческих пред­ставлениях, но возникает и закономерный вопрос: действительно ли лунницы характерны для восточных славян додревнерусской эпохи?

«Лунницы» у древних славян III-IX вв.

Двурогие лунницы в достоверно восточнославянских комплексах VIII-ІХ вв. и ком­плексах Х-ХI в., не содержащих признаков влияния древнерусской культуры, на данный мо­мент пока не известны.

Н.В. Жилина заполняет эту лакуну двумя «круторогими», одной «широкорогой» и дву­мя «включенными» лунницами [15, рис. 16, 6, 8, 9, 40, 41], но это не совсем так. Лунницы из Ницахи и Донецкого городища относятся не к роменским, а к древнерусским слоям XI-XIII вв.

В более ранних восточнославянских материалах VI-VII вв. двурогие лунницы также пока не обнаружены. Изделия, напоминающие трехрогие лунницы, известны в Бернашовке и Козиевском кладе. В первом случае, на литейных формах 1-й половины VI в. из Бернашовки [8, рис. 18, 19], «лунницы» представляют собой нашивные бляшки в стиле позднегуннской узды шиповского круга. Такие прессованные бляшки хорошо представлены в степных по-

гребениях гуннского времени [19, табл. 6, 8, 10, 3], появляются они в это же время и на Се­верном Кавказе в составе украшений «гуннского» полихромного стиля [52, табл. СІІ, 3, 4]. Дальнейшим продолжением данного типа украшений в северокавказской аланской среде, возможно, являются салтовские трехрогие лунницы [56, рис. 7, 11, 13], хотя здесь не исклю­чено также и влияние хронологически более близких финно-угорских подвесок [10, табл. ХХ, 26, 27; ХКѴІІІ, 20; 11, табл. ХХХІХ, 5, 6, 10, 12}.

От них заметно отличаются «трехрогие» пластинчатые изделия 2-й пол. ѴІІ в. из Кози- евского клада [28, табл. 52, 9-12]. К сожалению, все четыре подвески сломаны на концах «рожек», но вывод В.Е. Родинковой об их схожести с балтскими цепедержателями [38, с. 11, 12] косвенно подтверждается и наличием в кладе пластинчатых «трехрогих» под­весок несколько другой формы с шумящими трапециевидными бляшечками на концах [28, табл. 56, 2, 3].

Предполагать существование особой славянской линии развития лунниц на данный момент позволяют лишь материалы киевской культуры ІІІ-ІѴ вв. н. э., на памятниках кото­рой открыты подвески в виде широких «трехрогих» и узких двурогих лунниц [51, рис. 15, 1, 2; рис. 21, 1].

Теоретически эта линия могла привести к появлению в ІХ в. «трехрогих» моравских лунниц [63, fig. 153-155; 158; 159], распространившихся в ІХ-Х вв. вплоть до ареала вятичей [7, рис. 21, 4, 5, 9]. Но между «киевскими» лунницами III-IV вв. и моравскими IX в. зияет мощный хронологический разрыв, который сложно заполнить реальными археологическими находками, не только для восточных, но и западных славян. К примеру, у С.С. Рябцевой, уверенной в прямой взаимосвязи варварских «трехрогих» украшений римского времени и славянских лунниц IX-X вв., лакуна VI-VIII вв. (кроме упомянутых выше бляшки с формоч­ки из Бернашовки и цепедержателя из Козиевки) искусственно заполнена обломком серьги VIII в. из аварского Циллингталя, двумя гуннскими бляшками узды V в. и всего одной трех­рогой лунницей конца VII в. из славяно-аварского клада в Земянском Врбовке, которая дей­ствительно могла служить подвеской к гривне [43, рис. 34, 45-50].

В то же время, и Н.В. Жилина, и С.С. Рябцева упустили из виду важный славянский клад нач. VIII в. у с. Залесье бассейна Западного Буга [93]. Клад женских украшений, наряду с серьгами, гривнами и фибулами круга Пастырского городища и Харьевского клада, вклю­чал шарнирные византийские браслеты и серебряное позолоченное ожерелье, богато декори­рованное филигранью и зернью (рис. 1, 2) [93, fig. 7]. В ожерелье, несомненно подражающем образцам римского времени (ср.: рис. 2, 4), сохранились 7 «остророгих» лунниц-подвесок, украшенных рядами треугольников зерни. Клад происходит из ареала летописных «белых хорватов» и действительно по составу и по сочетанию византийских и славянских элементов напоминает хорватский клад второй пол. VII в. из Чадьявицы.

Вновь в восточнославянском ареале двурогие лунницы появляются только в Х в. и в уже полностью сформированном варианте «широкорогих», а их распространение тесно свя­зано с распространением древнерусской культуры, причем, как справедливо отметила Н.В. Жилина, в составе целого «престижного» комплекса серебряных филигранно-зерненых украшений убора [15]. В Моравии, Польше, Румынии, Швеции клады женских украшений, содержащие филигранно-зерненые лунницы, так же, как и на Руси, обязательно включают серьги, подвески головного убора и шейные украшения византийских типов [36; 63; 66; 95]. Такой комплекс украшений несомненно формировался под значительным импульсом влия­ния Византии, который первой ощутила Великая Моравия.

Рис. 1. Остророгие (2) и широкорогие лунницы «юго-западного» варианта (1, 3-10): 1 - Италия, ІѴ в.; 2 - Залесье, нач. VIII в. (2а, 2b - детали); 3 - Алчедар, IX-X вв.;

4 - Винницкая обл., 2-я пол. Х вв.; 5 - Юрковцы, Х в.; 6 - Хорватия, ХІ в.;

7 - Переяславль, Х-ХІ в.; 8 - Киевская губ., 2-ая пол. Х в.; 9 - Преслав, Х-ХІІ вв.,

10 - из курганов Новозыбковского и Суражского уездов быв. Черниговской губ., ХІ в. (Масштаб различный).

Рис. 2. Серповидные (1, 3, 8-10, 12, 13, 19), тонкорогие (5-7, 22, 23), подковообразные (2, 14-17), подковообразно-остророгие (18, 24) и остророгие (20, 21) лунницы:

1 - Севница, нач. IV в.; 2 - Афины, ІІІ в.; 3 - Афины, кон. IV в.; 4 - Венский музей,

ІІ-ІІІ вв., 5-7 - Равенсбург, 2-я четв. ІІІ в.; 8 - городище Спас-Перекша, ХІІ-ХІІІ вв.;

9-11 - Ладога, послед. четв. ѴІІІ - 1-я пол. ІХ вв.; 12 - Райловец, сер. ІХ в.;

13, 17 - Эски-Кермен, кон. ѴІІ - 1-я пол. ѴІІІ вв.; 14, 15 - Бургхайм, кон. ѴІІ в.;

16 - Фанагория, ѴІІІ - нач. Х в.; 18 - Вроцлав, ХІІ-ХІІІ вв.; 19 - Сирия, кон. ѴІ-ѴІІІ вв.;

20 - Коринф, ХІІ в., 21 - Белоозеро, ХІ-ХІІ вв.; 22, 23 - Галич, ХІ-XII в.;

24 - из кладов Княжей Горы, ХІІ в. (Масштаб различный).

«Широкорогие» лунницы

Находки широкорогих лунниц Х в. на сегодня происходят только из подкурганных по­гребений и кладов, причем наблюдается заметное различие в размерах изделий: лунницы из погребений не превышают 5 см в длину, тогда как в кладах они достигают 11 см, а иногда и больше. Выполненные из тонкой серебряной пластины, лунницы Х в. представляли собой крайне хрупкое изделие, которое легко ломалось.

Разумеется, подобные подвески никак не относились к типу ежедневных - речь идет об украшении праздничном, надеваемом достаточно редко, а это полностью противоречит его функции как амулета. «Охранительная сила» личного амулета была бесполезной без сопри­косновения с человеком. Более того, настоящие амулеты часто прятались от «злых глаз» под одеждой, в специальные сумочки, нашивались поверх или зашивались в ткань, чтобы слу­чайно не быть потерянными. Хорошей иллюстрацией подобного отношения может быть кав­казский могильник IX-X вв. Мощевая Балка, где в силу естественных условий, сохранились остатки одежды и предметов из органических материалов [78].

Гораздо больше на роль амулетов могут претендовать небольшие литые бронзовые лунницы, появляющиеся, тем не менее, в Руси не ранее второй половины Х в. Именно к кон­цу Х в. большие широкорогие лунницы исчезают из древнерусского убора - в кладах ХІ в. они присутствуют уже в сильно фрагментированном виде и служат лишь весовым серебря­ным ломом [27, с. 23, 25]. Малые же широкорогие литые лунницы продолжают существовать и позже. Однако следует упомянуть, что таковые сильно меняют не только форму (силуэт лунницы округляется), но и принцип декора (рис. 1, 10).

Литые образцы Х в. еще полностью повторяют схему орнамента больших широкорогих штампованно-филигранных [14, с. 256]: лицевая поверхность заполнена зигзагообразными или косыми рядами псевдозерни (либо просто линиями), а центральная часть и рожки выде­лены при помощи более крупных шариков, в центре, как правило, - тремя, по бокам - еди­ничными (рис. 1, 6). Среди лунниц из коллекций ГИМ, обработанных В.В. Гольмстен, есть всего три экземпляра литых широкорогих с классическим орнаментом, датированных иссле­довательницей ХІ-ХІІ вв. [12, с. 10, 12], но происходят они из курганов Санкт- Петербургской губ., что отодвигает их на периферию Древнерусского государства, где соци­альные изменения происходят в замедленном темпе. Но если малые штампованно­филигранные широкорогие лунницы из шестовицких погребений Х в. орнаментированы классическими для этого типа наклонными рядами зерни [4, с. 58] и литые образцы из раско­пок летописного Искоростеня полностью повторяют эту схему, то в погребениях с монетами начала - 1-ой пол. ХІ в. с Вологодчины и округи Пскова малые литые лунницы декорирова­ны уже только линией псевдозерни по контуру [37, с. 27-28, таб. 1,23; 6, 12, 13]. В.В. Гольмстен также приводит 14 экземпляров сходного облика, происходящих преимуще­ственно из Черниговской губ. и датированных ХІ в.

Литые широкорогие лунницы XI-XII вв. отличаются от экземпляров Х в. более скруг­ленными внешними контурами и, главное, контуром внутреннего выреза, который, подобно типу круторогих лунниц, начинает приближаться к овалу (рис. 1, 6, 10). Е.А. Рябинин дати­рует погребение с двумя малыми прорезными лунницами уже видоизмененного широкорого­го типа из курганов Водской земли второй половиной ХІ в. Там же было исследовано в син­хронном погребении четыре круторогие лунницы, декорированные лишь выпуклым валиком по контуру [42, с. 147, 156, табл. XLI, 1, 2]. Именно во второй пол. ХІ - ХІІ вв. данный тип проникает и в земли соседних финно-угорских племен [55, табл. XCI, 1, 2; табл. ХСІІ, 11].

Следует отметить, впрочем, что «скругленный» вариант широкорогих лунниц бытовал уже в конце IX-X вв., но локально: в Моравии, Румынии, Молдавии, бассейне Южного Буга (рис. 1, 3), чуть позже - в Среднем Поднепровье (рис. 1, 5, 7, 8) [26, л. 118; 27, табл. 7, 14; 29, с. 11; 36, рис. 4, 5, 6, 9; 63, fig. 157]. Аналогичное изображение лунницы находим и на ли­тейной форме из Преслава (Болгария) (рис. 1, 9) [6, кат. 63]; близка им также лунница ХI в. из Хорватии (рис. 1, 6) [62, kat. 30]. Причем только две лунницы данного варианта из слу­чайной находки в Киевской губ. (рис. 1, 8) выполнены из золота, что заставляет вспомнить о золоченных византийских «остророгих» лунницах из Залесского клада (рис. 1, 2).

Привлекает также внимание, что в Болгарии этот вариант широкорогих лунниц извес­тен в более раннее время - на римском изображении IV в. из Силистрии [71, fig. 1.6]. Такая же лунница изображена на гирьке из Королевского музея Онтарио в Торонто. Последняя вы­полнена в виде погрудного изображения молодой девушки, шею которой украшает ожерелье с широкорогой лунницей (рис. 1, 1) [67, № A 185 bis]. Место находки не известно (покупка совершена в Ареццо, Италия), однако по ряду аналогий она соотносится с римским государ­ством времени поздних Флавиев (около ZV в.).

«Узкорогие» лунницы

Как правило, появление «узкорогих» лунниц в восточно- и западнославянских землях датируется 1-ой пол. ХІ в. [49, с. 82, таб. 6, 13; 9, с. 67, рис. 31, 14; 82, s. 85, ryc. 20g-k, 28d; 89, obr. 6]. Исключение составляет разве что экземпляр из погребения Х в. в Сидалице [75, tab. LXXVI, 7]. Интересно, что к этому времени Великая Моравия была уже христиани­зирована. К концу Х в. и западно-, и восточнославянские государства также приняли христи­анство. Так что предположение, о том, что в первой половине ХІ в. здесь появляется новый тип лунниц в качестве языческих амулетов, равно, как и возможность открытого широкого их использования, вызывает несомненный скепсис.

Как показывает хронологическая таблица существования различных типов лунниц, со­ставленная С. Малаховской, «узкорогие» появляются в польских землях на рубеже Х-ХІ вв. и продолжают существовать до ХІІІ в., широкорогие же полностью исчезают к концу ХІ в. [82, с. 87]. На древнерусской территории хронологическая картина смены типов очень похо­жа [см.: 12].

Традиционно считается, что широкорогие лунницы просто эволюционируют в «круто­рогие». Такое понимание заложила еще В.В. Гольмстен, основав принцип классификации на соотношении длины горизонтальной оси и расстоянию между рожками [12, с. 4]. Это обстоя­тельство вынужденно заставило ее объединить в тип «круторогих» (в основе формы - овал с овальным вырезом) подвески, напоминающие по декору «широкорогие» лунницы, и лунницу «остророгого» типа (в основе формы - круг с круглым вырезом) [12, рис. 18, 19]. В результа­те, в историографии название «круторогие» закрепилось за более массовыми «остророгими» [см., например, 50, с. 24]. А.В. Успенская обходит эту проблему использованием общего термина «узкорогие лунницы» в противовес «широкорогим» [53, с. 103-104]. На современ­ном этапе эту же типологию приняла и С. Малаховская [82, с. 67-68].

Если в древнерусских материалах Х в. речь шла фактически только об одном типе лун- ничных украшений - широкорогом, то в XI-XIII вв. он сменяются целым набором различных типов, которые крайне трудно представить дериватами широкорогих.

«Тонкорогие» и «серповидные» лунницы

Одним из малочисленных среди древнерусских и, в то же время, одним из наиболее массовых в других культурах, является тип «тонкорогих» (по определению В.В. Гольмстен) лунниц, выполненных в виде узкого серпа луны с широким расстоянием между рожками. В терминологии В.В. Гольмстен «серповидными» названы лунницы подовальной формы, ни­как не напоминающие серп, в то время как это название скорее ассоциируется с «тонкороги­ми». Это несомненно вносит путаницу, которую можно разрешить только заменой названий данных типов: узкие лунницы без загиба концов следует именовать «серповидными» (рис. 2, 1, 3, 8-10, 12, 13, 19), а подовальные узкие (толщина лунницы практически не изме­няется от середины к концам рожек) лунницы с загнутыми внутрь концами и горизонталь­ным расположением длинной оси - «тонкорогими» (рис. 2, 5-7, 22, 23). Узкие же лунницы с вертикальным расположением длинной оси и утоньшением концов рожек, напоминающие «остророгие», но менее массивные и со смещенным к верху центром пересечения вертикаль­ной и горизонтальной осей, на наш взгляд, можно вслед за С. Малаховской называть «подко­вообразными» (рис. 2, 2, 14-17), не распространяя это название, тем не менее, на собственно «остророгие» лунницы, отличающиеся большей массивностью и в основе сохраняющие форму круга (сравнить рис. 3).

Рис. 3. Остророгие (1, 7-9, 14, 15), замкнутые (2-6), круторогие (11-13, 20)

и круторогие стилизированные (16-19) лунницы:

1 - Египет, ХІ в. (Британский музей); 2 - Египет, ХІ-ХІІ в. (Музей Метрополитен);

3 - из быв. собрания КИМ, ХІІ - 1-я пол. ХІІІ вв.; 4 - Киев, 1-я пол. ХІІІ в.;

5 - Волжская Булгария, ХІІ-ХІІІ вв.; 6 - Бригеций, ІІІ-ІѴ вв.; 7 - Киев, Замковая гора, ХІ-ХІІ вв.; 8 - Девич-гора, ХІ-ХІІ вв.; 9, 18, 20 - Гочево, ХІ-ХІІ вв.; 10 - Новгород, кон. ХІІ - нач. ХІІІ вв.; 11 - Кальватоне, JV в.; 12 - Братислава-Девин, ІХ-Х вв.; 13 - Харлапово, ХІІ в.; 14 - Большая Брембола, ХІ-ХІІ в.; 15 - Новгород, ХІІІ в.;

16, 17, 19 - Полтава, ХІІ-ХІІІ вв. (Масштаб различный).

Наиболее ранние древнерусские экземпляры серповидных лунниц из Ладоги не метал­лические, а стеклянные из стекла синего цвета (рис. 2, 9-11) [24, рис. 27,11-13]. Это несо­мненно импортные изделия, распространенные в VIII-IX вв. на Северном Кавказе, в салтов- ской культуре, и в Крыму [25, с. 29-30; 34, рис. 63, 15]. По происхождению данный тип стек­лянных подвесок античный, причем в римское время из стекла параллельно производились как лунницы серповидного, так и тонкорогого типов (рис. 2, 5-7). В византийское время их производство сохранялось в Египте и, возможно, также в юго-восточных провинциях Визан­тии, позже занятых арабами. Подобная серповидная лунница изображена и на гирьке нач. ІѴ в. из Словении (рис. 2, 1) [81, kat. 30]. Литой экземпляр серповидной лунницы украшал ожерелье и в п.112 из Райловца (Македония), датированном серединой IX в. [80, сл. 51, 15].

В XI-XIII вв. тонкорогие и серповидные лунницы уже воспроизводятся на Руси мест­ными ювелирами в бронзе (и даже золоте) (рис. 2, 5) [32, рис. 29, 3], хотя единичные находки стеклянных лунниц известны в Новгороде и Белоозере [20, с. 157].

Общим вопросам происхождения и эволюции лунниц посвящен большой ряд работ, ука­зывающих на хронологическую преемственность различных культурных типов, начиная с древностей эпохи бронзы и заканчивая этнографическими коллекциями. Но следует подчерк­нуть, что обычно в фокусе подобных исследований выступают именно узкие серповидные и тонкорогие лунницы, наиболее приближающиеся к хрестоматийному изображению месяца.

Обсуждение символики лунничных украшений развернулось на рубеже ХІХ-ХХ в., ко­гда ученые обратили внимание на связь лунообразных символов с культом «Лунной Боги­ни», нашедшего воплощение в обликах Иштар, Астарты, Алилат, Милитты, Танит, Артеми­ды, Афродиты-Дианы, Селены и др. Лунницы являлись непосредственной частью убора на изображениях античных богинь и частью убора поклоняющихся им [72, p. 19; 59, p. 461-462]. Интересной в данном контексте выглядит находка с Афинской Агоры - статуэтка, изобра­жающая тучную нагую коленопреклоненную женщину с лунницей на шее [72, cat. 618]. Спо­соб ношения лунниц в качестве центральных подвесок к ожерелью зафиксирован и весовыми гирьками позднеримского времени (IV-V вв.), выполненных в виде женских бюстов [67, taf 56, 57].

Влияние луны на физиологическое состояние женщины было известно еще в древности [84, s.459], однако археологические находки свидетельствуют, что лунничные амулеты ис­пользовали не только женщины, но также и дети, и мужчины. Примером тому могут служить две терракотовых фигурки: одна - фрагмент атлетичного мужского торса, с частично сохра­нившимся ожерельем с лунницей (ІІІ в.), вторая - довольно схематичное изображение ребен­ка (возможно - игрушка), на шее у него также находится «подковообразная» подвеска- лунница (кон. ІѴ в.) [72, cat. 409, 458].

Изображения луны как древнего символа поклонения принято считать охранительным либо приносящим удачу амулетом [72, p. 18-19; 86; 83, p. 249]. Как охранительные талисма­ны лунницы использовались в костюме воинов [83, p. 249], и даже в деталях конской сбруи [83, p. 249; 82, s. 69-70, ryc. 22; 68, fig. 41] (использование лунничных подвесок в составе ук­рашений конской сбруи средневековых древностей Руси описал А.Н. Кирпичников [23, с. 32, рис. 17]). Луна, как и другие астрологические символы, играла важную роль и в христианско- гностических византийских амулетах [57, p. 10-15, pl. 2a-b].

Наиболее широкое распространение лунообразных подвесок наблюдается в Средизем­номорском регионе, где они фактически сохранились как тип украшения до наших дней. Преемственность лунниц «серповидного» и «подковообразного» типов наблюдается здесь по крайней мере с римского времени. Не удивительно в этом плане, что многие исследователи в вопросе происхождения лунниц ссылались на абстрактные «средиземноморско- малоазийские» либо «античные» их истоки.

Гораздо сложнее провести реальную линию эволюции данного типа украшения в кон­кретной культурной среде, особенно в отношении древнерусских лунниц. Примером могут служить работы С.С. Рябцевой, которая, считая древнерусские лунницы «античным наследи­ем», тем не менее, вынужденно констатирует, что «конец IX в. знаменуется возрождением античной формы двурогой лунницы» [43, с. 112-115]. «Возрождалась» ли античная форма серповидных и тонкорогих лунниц или же она просто развивалась вне славянской среды?

Как уже отмечалось, последнее несомненно для стеклянных лунниц-бус, римская тра­диция изготовления которых продолжалась в Византии и позже в арабском Египте. Метал­лические лунницы интересующих нас форм в эпоху раннего средневековья (V-VH вв.) встре­чаются как единичные либо многочисленные мелкие подвески к ожерельям на периферии позднеримского мира - в Центральной Европе и Подунавье [58, grab. 363; 2, с. 297-298, рис. 112; 69, 2001, taf. 15, 7, taf. 20, 3]. Особенно интересно богатое женское погребение № 10 конца VII в. в церкви из Бургхайма (Германия) [64, taf. 529], ожерелье из которого было ук­рашено двумя золотыми подковообразными лунницами с филигранным декором петельками и круглыми вставками в напаянных гнездах (рис. 2, 14, 15), которые напоминают более про­стые польские лунницы ХІІ-ХІІІ ст. из Черска и Вроцлава (рис. 2, 18) [82, ryc. 20, j, m].

В ѴІІІ-ІХ вв. серповидные лунницы зафиксированы в Крыму (рис. 2, 13) [1, таб. ХІІІ, рис. 6: 40], посредством которого, по мнению Ж. Бланкоффа, мог совершаться культурный обмен между Византией и Киевской Русью [3, с. 28].

«Остророгие» лунницы

«Остророгие» лунницы по форме приближаются к кругу и имеют пропорционально не­большой круглый вырез внизу (рис. 3, 1, 7-9, 14, 15). Для Средиземноморского региона это, как «серповидные» и «подковообразные» лунницы, несомненно античное наследие, появле­ние же данного типа в римское время, скорее всего, связано с развитием античных «подково­образных» лунниц. Судя по материалам из архива Г.Ф. Корзухиной [26], из отечественных исследователей она первой обратила внимание, что древнерусские остророгие лунницы практически идентичны по форме римским литым замкнутым лунницам III-IV вв. (рис. 3, 6), будучи полностью сходными с ними и по декору [90, pl. III, 1-4 и др.].

В раннем средневековье для Крыма «подковообразно-остророгие» лунницы с разомк­нутыми концами можно отметить в склепе 176 V в. из Керчи [18, кат. 337], склепе 193 VIII-IX вв. из Эски-Кермена [1, таб. ХІІІ, рис. 6, 42], а также на синхронной формочке из Фа­нагории [30, с. 238, табл. 71, 4] (рис. 2, 16, 17). Именно к этому варианту тяготеют и подвески византийского ожерелья нач. VIII в. из Залесья (рис. 1, 2).

Полностью аналогичные древнерусским «остророгим» подвески найдены в гораздо бо­лее поздних византийских слоях середины XII в. Константинополя (Сарачан) [70, р. 268, № 619] и XII в. Коринфа [61, р. 261, № 2117] (рис. 2, 20, 21). Параллельно, в XI-XII вв. в Ви­зантии и фатимидском Египте под византийским влиянием изготавливались золотые фили­гранные подвески с инкрустацией цветными вставками с изображением противостоящих птиц (рис. 3, 1, 2). Подвески известны в двух вариантах: с разомкнутыми (экземпляры из коллекций Dumbarton Oaks и Британского музея [88, № 163; 92, р. 135]) и сомкнутыми рож­ками, разделенными круглой вставкой (Музей Метрополитен и Лувр [87; 91]).

Знакомство древнерусских ремесленников с данным типом украшений несомненно. Об этом свидетельствуют бронзовая подвеска с изображением птиц (рис. 3, 3), хранившаяся до войны в Киевском историческом музее, а также серебряная подвеска из раскопок Киева [22, рис. 9] (рис. 3, 4). Явными дериватами выступают и новгородские детали рясен в виде замкнутых лунниц [50, рис. 4, 1, 3, 4]. Близкие аналогии хорошо известны и в мусульманской Волжской Булгарии (рис. 3, 5), где тот же «византийско-арабский» тип украшений мог быть параллельно заимствован посредством «восточных» каналов.

Вероятно, к дорогим византийским подвескам восходят и древнерусские «включенные» лунницы. На сохранившихся золотых экземплярах сейчас нет золотой нити с мелким жемчу­гом, которая украшала их в древности, но сохранились петельки по контуру, сквозь которые она протягивалась. Это определяло внешний вид подвески как лунницы, вписанной в круг из жемчуга.

Несколько сложнее с новгородскими «замкнутыми» лунницами [50, рис. 6, 5, 7, 10-12], аналогии которым, как заметила еще В.В. Гольмстен, в основном происходят из финно­угорских памятников [12, рис. 7, 8, 22, 23]. Сходство их формы с «замкнутыми» византий­скими лунницами может оказаться и совершенно случайным, но распространение в Новго­роде несомненно было связано с существованием моды именно на подражания византийским предметам убора.

«Круторогие» лунницы

Древнерусские «круторогие» лунницы в некотором роде сходны с «широкорогими», что подчеркивается и первичной визуальной схожестью декора: обычно выделен треуголь­ник в центре и использованы круглые выступы (рис. 3, 13, 20). Смущает лишь окончание «рожек» в виде шариков, которое не характерно для «широкорогих» лунниц. В то же время, это как раз характерная черта римских лунниц III-IV вв., хотя сама овальная форма подвески, по сравнению с округлой, была в римское время менее распространенной. Внимание привле­кает лунница ІІІ в. из Кальватоне (рис. 3, 11), аналогии которой составители каталога отме­чают в комплексе IV в. из Трира. Интересно, что они сочетаются с христианской символикой [83, р. 249, n. 4b.4c.1]. Пространство лицевой части римской лунницы, аналогично многим древнерусским лунницам, разделено на три части, и сделано это для смальтовых вставок. Но среди древнерусских выделяется и серия с «трехбусинными» окончаниями (рис. 3, 16-19), которая наоборот оформлена в стилистике славянских подвесок VIII-Х вв.

Хронологический разрыв между римскими и древнерусскими «круторогими» лунница- ми пока очень серьезен, но христианский контекст лунничных украшений из Трира подска­зывает возможность их развития в византийской среде, что, как видно на примере сохране­ния в Византии римских типов «серповидных» и «остророгих» лунниц, не является чем-то исключительным. Византийская культура очень много взяла из римской. Даже многие столе­тия спустя византийские мастера черпали вдохновение в римской живописи и скульптуре, римской ювелирной культуре. В особом фокусе внимания находился раннехристианский пе­риод III-IV вв., специально изучавшийся для воспроизведения образов раннехристианских святых и мучеников [см., например: 5, с. 22-29].

Более осторожно на данный момент как о возможном прототипе древнерусских круто­рогих лунниц корректнее говорить о луннице из погр. 9 великоморавского могильника Бра- тислава-Девин ІХ-Х вв. [74, tab. XI, 13] (рис. 3, 12). Форма подвески в целом соответствует находке из Кальватоне - соблюдены все внешние морфологические признаки: внешний и внутренний формообразующие овалы, выделение кончиков рожек утолщениями, полоски- разделители на поверхности украшения. Но здесь мы наблюдаем своеобразное «прочтение» типа подвески. Вместо круглых шариков на концах рожек - сосцевидные капли, вместо поло­сок-разделителей для смальтовых заполнений - имитирующий их нефункциональный декор.

Лунницы с крестом

На базисе «серповидных» и «круторогих» лунниц в ХІ в. в восточно- и западнославян­ских землях распространяется новый тип лунничных украшений, включающих вариации креста (рис. 4, 4-9).

Наличие двух элементов в подвесках, соединяющих себе серповидный полумесяц и крест, часть исследователей трактовали как соединение символов луны и солнца и считали их полностью языческими амулетами [13, с. 61; 41, с. 535], другие же были склонны связы­вать их с проявлениями религиозного синкретизма [3; 45; 79].

Пожалуй, наиболее исчерпывающий ответ на этот вопрос дало открытые ювелирной мастерской по производству нательных крестиков в Минино, исследованной И.Е. Зайцевой, где в т. ч. найден и экземпляр с лунницей [17]. Ювелир использовал для изготовления лун­ницы форму небольшого креста-тельника, соединив его с серпом лунницы (рис. 4, 8). Учи­тывая, что такие предметы обязательно проходили процедуру освящения в церкви, не может быть и речи об осознанно языческом подтексте данного украшения.

Рис. 4. Лунницы с крестом (1, 6-9) и крестовключенные в круге (4, 5) лунницы, а также сочетание знаков луны и христианской символики (3, 10-14:

1 - Малая Азия, ѴІІІ-ІХ вв.; 2 - из курганов Мглинского и Суражского уездов быв. Черниговской губ., ХІ-ХІІ вв.; 3 - из курганов Новозыбковского и Суражского уездов быв. Черниговской губ., ХІ-ХІІ вв.; 4 - Чертаново, ХІІ-ХІІІ вв.; 5 - Харлапово, ХІІ вв.;

6 - Звягель, ХІІ - 1-я пол. ХІІІ вв.; 7 - Яскелево, ХІІ вв.; 8 - Минино-І, ХІ-ХІІ вв.;

9 - Мышков, ХІ-ХІІ вв.; 10 - оз. Большое Ретенское, ХІІ в.; 11 - Которск, 2-ая пол. ХІІ в.;

12 - Квинтанилла де лас Винас, ѴІІ в.; 13 - долина Мёз (Маас), 2-я треть ХІІ в.;

14 - Каталонский Манускрипт, ХІІ в. (Масштаб различный).

Прототипом этого вида подвесок, на наш взгляд, могли быть не украшения, а византий­ские цепедержатели для лампадок. Наиболее близкая подвеска входит в состав цепедержате- ля из Малой Азии, принадлежавшего, судя по надписи, некоему Алогию (рис. 4, 1). Состави­тели каталога курьезно отнесли его к нагрудным украшениям конской сбруи позднеримского времени (IV-V вв.) [65, kat. 777], но религиозное предназначение предмета безусловно, а ти­пы использованных для оформления цепедержателя крестов указывают на наиболее вероят­ную дату в рамках VIII-IX вв. Интересно, что упомянутый цепедержатель Алогия увенчан головой тельца - символом евангелиста Луки, который находим на древнерусских круглых подвесках XI-XII вв. (рис. 4, 2) также традиционно рассматриваемых «мифологической» школой как некий языческий символ.

Семантика древнерусских лунниц

ХІ в. - время активного распространения христианских древностей в восточнославян­ских землях. Если в комплексах Х в. артефакты христианского культа единичны, то в ХІ в. таковые представлены целым рядом категорий находок, среди которых значительное место занимает разряд предметов личного благочестия [31, с. 122-214]: нательные крестики и об­разки, кресты-энколпионы, христианские символы на личных вещах.

Агрессивная политика христианизации древнерусских князей живо описана в летопис­ных текстах; многочисленны и древнерусские церковные поучения против пережитков язы­ческих суеверий и обрядовой магии, закрепленные кодексом церковных законов. Крайне трудно представить, чтобы в таких условиях было возможным открытое использование язы­ческих амулетов, а тем более, чтобы таким амулетом оказался один из самых распространен­ных типов женских украшений.

Тенденцию к постепенному изживанию на протяжении ХІ в. широкорогих лунниц в определенном смысле можно было бы связать с медленным вытеснением языческих украше­ний. Несмотря на то, что лунницы Х в. не могли служить реальными амулетами, они, как и большинство праздничных украшений языческого времени, несли на себе часть мифологиче­ской орнаментальной символики, судя по распространенности данного украшения, общей для славян Руси, Моравии, Польши и Хорватии. Но богатый декор филигранных лунниц до­вольно слабо вяжется с традиционной лунарной символикой. Собственно, другой вариант его прочтения был предложен Б. А. Рыбаковым, считавшим «широкорогие» лунницы изо­бражением небосвода с дождями, «тресветлым солнцем» в центре и восходящим и заходя­щим солнцем в уголках [41, с. 535]. В таком прочтении филигранные лунницы не были по­священы конкретному языческому богу, и могли одеваться на любые праздники плодородия, свадьбы и т.д., превратившись со временем просто в традиционный тип украшения.

Замена (или скорее, видоизменение) старого славянского типа широкорогих лунниц на разнообразные вариации византийского происхождения («остророгие», «серповидные», «тонкорогие», «круторогие», «включенные», «замкнутые»), в таком случае, отражала в пер­вую очередь усиление влияния христианской византийской культуры на древнерусскую. Во вторую - можно говорить и о постепенной замене старых украшений с апотропейными спо­собностями на новые, обладающими магическими «охранными» возможностями уже в рам­ках христианского мировоззрения. На примере широкого распространения в Древней Руси амулетов-змеевеков, исследователями неоднократно отмечалось, что на фоне борьбы со сла­вянскими «языческими суевериями», церковь воспринимала как «истинно православные» и распространяла в славянской среде любые пережитки греческого язычества в самой визан­тийской культуре. Одновременно, древнерусское «народное христианство» живилось разно­образными апокрифическими сюжетами, в которых традиционные образы Писания отлича­лись.

Как это ни странно, но в древнерусских комплексах лунницы соседствуют с крестами в ожерельях еще в погребениях 2-й пол. Х в. (погребение Ц-198 из Гнездова (970-х гг.)) [35, с. 53, №№ 277-284]. В ХІ в. тенденция сочетания лунниц и крестов в погребальных убо­рах сохраняется [46, с. 211, 221] (рис. 4, 3). В более поздних наборах из погребений Каторска и Раглицы второй половины ХІІ в. были обнаружены остророгие лунницы, соседствующие с нательными иконками Успения Богородицы и Спаса (рис. 4, 77). Появление этих иконок А.Е. Мусин склонен отождествлять с распространением культа Владимирской иконы Божьей Матери [31, с. 187].

Связь культа Богородицы и древнерусских лунничных украшений предполагали Ж. Бланкофф и С.В. Пивоваров [3, с. 26; 33, с. 230-231]. Это предположение основано на ка­толическом иконографическом сюжете, распространенном также в западноукраинской ико­нографии XVII-XVIII вв., в котором на тонком серповидном полумесяце изображается в полный рост Св. Мария без младенца. Таковы, к примеру, волынские иконы «Коронование Богородицы» середины ХѴІІІ в. из с. Городнее Луцкого р-на и «Покрова Богородицы» 1-ой пол. ХѴІІІ в. из с. Дорогиничи Локачинского р-на и др.

Устоявшийся образ Девы Марии с луной гораздо более распространен в католических странах, чем в православных. Этот иконографический тип предполагает ее одиночное изо­бражение (без Христа). Восприятие образа Св. Марии как Девы в католичестве и как Матери Божьей, Богородицы в православии, и, как следствие, и соответствующих характерных изо­бражений, возможно, и объясняет такое районирование.

Более древний тип католической иконографии Девы Марии имеет название «Луна» (Luna). Уже само его древнее название свидетельствует, что образ Мадонны заместил образ римской богини Луны. Одним из древнейших изображений «христианской Луны» является барельеф на капители-импосте в церкви Квинтанилла де лас Винас (Испания) эпохи визиго- тов (VII-VIII вв.) [85, р. 129]. Он содержит включенное в медальон погрудное изображение человека с полумесяцем на голове (предположительно Девы Марии) в окружении ангелов. Исполнение довольно схематичное, но надпись LVNA не оставляет сомнений, что оно ско­пировано с уже существующего иконографического типа (рис. 4, 12).

В XI-XII вв. образ становится распространенным. Бронзовая позолоченная статуэтка из коллекции Лувра изображает Св. Марию, сидящую на четырех коровах. В нимб, окружаю­щий ее голову, вписан полумесяц (рис. 4, 13). Происходит «Луна» из долины Мёз (Маас) и датируется 2-ой третью ХІІ в. Ей синхронна иллюстрация из Каталонского манускрипта ХІІ в. [60, pl. IX, fig. 6]. Миниатюра включает изображение распятого Христа, окруженного предстоящими святыми. По правую сторону от него вверху помещен медальон с поясным образом Девы Марии «Луна», на голове которой - полумесяц (рис. 3, 14).

Интересно, что в как в Средиземноморском регионе, так и в Западной и Северной Ев­ропе, лунничные подвески существуют в качестве охранительных амулетов и в ХѴ-ХѴШ вв., и даже гораздо позже - вплоть до ХХ в. (рис. 5, 1-4, 6-9). Они были распро­странены в Италии, Испании, Португалии, Голландии, Ирландии, Балканах и т. д. [77, р. 73­77, pl. D, 1-11; 86; 73, р. 141-142, pl. XVII, 36, 38-40]. Сережку-лунницу из Полтавы О.Б. Супруненко относит к ХѴ-ХѴІІ вв. (рис. 5, 5). В.В. Гольмстен указывала на использова­ние подобных серег и в России ХІХ - начала ХХ вв. как апотропейных амулетов [12, с. 18].

Этнографические исследования в Испании, Италии и Португалии показали, что охра­нительные функции лунничных амулетов, имеющих широкое хождение в этих регионах вплоть до нач. ХХ в., в народном сознании действительно обычно связаны с образом Девы Марии, хотя объяснить эту связь собственники амулетов не могли [76, p. 413]. Сами украше­ния здесь сохраняют типичные формы серповидных и остророгих лунниц, что закономерно привело В. Хильдбурга к выводу об их римских истоках. Связь же лунниц с образом Мадон­ны исследователь аргументировал иконографическими образами, а также упоминанием Бо­городицы и луны в Святом Писании [77]. Несомненную связь образа Мадонны и лунничных амулетов исследователь видел и в иконографии, при помощи которой древний оберег мог превратиться в подвеску с религиозной семантикой [75, p. 63-65].

Рис. 5. «Лунные» амулеты ХѴІІІ-ХІХ вв.:

1, 2 - Португалия, ХІХ в.; 3, 4, 7, 8 - Испания, ХІХ в.; 5 - Полтава, ХѴІІІ в.;

9 - Италия, ХІХ в. (Масштаб различный).

Выводы

Выводы настоящего небольшого обзора пока носят скорее предварительный характер, что объясняется существенными изменениями традиционного контекста изучения древне­русских лунниц.

Действительно, широкое распространение лунниц в Х-ХІІІ вв. практически на всей территории славянских народов создавало впечатление, что речь идет о «типично славян­ском» украшении или амулете, восходящем к общеславянским языческим представлениям. Археологические реалии, однако, оказываются иными - в достоверно языческих древностях славян VI-VII вв. двурогих лунниц или их возможных прототипов нет.

Появление двурогих лунниц связано с проникновением в славянскую среду в конце VII - нач. VIII вв. под первой волной византийского влияния комплекса филигранно- зерненых женских украшений (Залесский клад). Вторая волна влияния была обусловлена па­дением Аварского каганата и формированием уже славянского «раннегосударственного» комплекса престижных филигранно-зерненых женских украшений Великой Моравии, откуда он был заимствован соседями - Русью и Польшей. Пока трудно сказать, связаны ли различия в форме филигранных лунниц юго-западного и северо-восточного славянского ареалов с за­висимостью «юго-западных» лунниц от формы византийских и римских лунничных украше­ний, тогда как «северо-западные» были адаптированы к какому-то специфическому славян­скому изобразительному сюжету.

Параллельно с видоизменением формы и декора, широкорогие лунницы в XI-XII вв. механически вытесняются новыми типами - остророгими, круторогими, замкнутыми, кре­стовключенными и др., имеющими прямые византийские прототипы, восходящие, в свою очередь, к римским лунницам III-IV вв. Эта ситуация вполне сравнима с распространением амулетов-змеевеков, количество находок которых с территории Руси в настоящее время на несколько порядков выше, чем их византийских прототипов на территории самой Византии.

Древнерусские лунницы и в Х в., и в XI-XIII вв. найдены в комплектах ожерелья вместе с выразительными христианскими символами, что позволяет усомниться в их предназначе­нии как языческих амулетов. Перед нами скорее обычное женское украшение. Второй пред­ложенный в историографии вариант решения предполагает, что лунницы у славян, подобно амулетам вышедших из среды Римской империи народов католических стран, воспринима­лись уже как оберег христианский, символ Девы Марии.

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

1. Айбабин А.И. Могильники VIII - нач. Х вв. в Крыму // МАИЭТ. - Симферополь, 1993. - Вып. ІІІ.

2. Археология Венгрии: конец ІІ тысячелетия до н. э. - І тысячелетие н. э. - М., 1986.

3. Бланкофф Ж. Языческие пережитки в женских украшениях Древней Руси. / 1000 років Чернігівській єпархії. - Чернігів, 1992.

4. Бліфельд Д.І. Давньоруські пам'ятки Шестовиці. - К., 1977.

5. Борбудакис М. От фаюмского портрета к истокам искусства византийских икон. - Герак- лейон, 1998.

6. Българският средновековен град. Технологии. - София, 1993.

7. Винников А.З. Славяне лесостепного Дона в раннем средневековье VIII - начало ХІ века. - Воронеж, 1995.

8. Винокур І. Слов'янські ювеліри Подніпров'я. - Кам'янець-Подільський, 1997.

9. Воронин Н.Н. Древнее Гродно (по материалам археологических раскопок 1932-1949 гг.) // МИА. - М., 1954. - № 41.

10. Голдина Р.Д. Ломоватовская культура в Верхнем Прикамье. - Иркутск, 1985.

11. Голдина Р.Д., Водолаго Н.В. Могильники неволинский культуры в Приуралье. - Иркутск, 1990.

12. Гольмстен В.В. Лунницы Императорского Российского Исторического Музея. - Отчет Исторического Музея за 1913 год. - М., 1914.

13. Даркевич В.П. Символы небесных светил в орнаменте Древней Руси // СА. - 1960. - № 4.

14. Ениосова Н.В., Сарачева Т.Г. Металлические литейные формы Древней Руси. / Псков в российской и европейской истории (к 1100-летию летописного упоминания. - М., 2003. - Т. 1.

15. Жилина Н.В. Славяно-русская филигрань ѴІІІ-Х вв. // STRATUM. - 2004-2005. - № 5.

16. Забелин М. Русский народ, его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия. - М., 1880.

17. Зайцева И.Е. Ювелирные производственные комплексы селища Минино (XI-XIII вв.) // КСИА. - 2006. - Вып. 220.

18. Засецкая И.П. Материалы боспорского некрополя второй половины IV - первой полови­ны V вв. н. э. // МАИЭТ. - 1993. - Вып. III.

19. Засецкая И.П. Культура кочевников южнорусских степей в гуннскую эпоху (конец IV-V вв.). - СПб., 1994.

20. Захаров С.Д. Древнерусский город Белоозеро. - М., 2004.

21. Йотов В., Атанасов Г. Скала. Крепост от Х-ХI век до с. Кладенци, Тервелско. - София, 1998.

22. Каргер М.К. Землянка-мастерская киевского художника XIII в. // КСИИМК. - 1945. - Вып. 11.

23. Кирпичников А.Н. Снаряжение всадника и верхового коня на Руси в IX-XIII вв. // Архео­логия СССР. САИ. - Вып. Е1-36. - Л., 1973.

24. Кирпичников А.Н. Раннесредневековая Ладога (итоги археологических исследований). / Средневековая Ладога. - Л., 1985.

25. Ковалевская В.Б. Компьютерная обработка массового археологического материала из раннесредневековых памятников Евразии. - М., 2000.

26. Корзухина Г.Ф. Личный фонд // Архив ИИМК РАН. - Дело № 77. - Арх. № 13.

27. Корзухина Г.Ф. Русские клады ІХ-ХІІІ вв. - М., 1954.

28. Корзухина Г.Ф. Клады и случайные находки вещей круга «древностей антов» в Среднем Поднепровье (каталог памятников) // МАИЭТ. - 1996. - Вып. V.

29. Коринный Н.Н. Переяславская земля Х - 1-я пол. ХІІІ вв. - К., 1992.

30. Крым, Северо-Восточное Причероморье и Закавказье в эпоху средневековья. PV-ХІ вв. Археология. - М., 2003.

31. Мусин А.Е. Христианизация Новгородской земли в IX-XIV вв. Погребальный обряд и христианские древности. - СПб., 2002.

32. Никольская Т.Н. Земля вятичей. К истории населения бассейна верхней и средней Оки в

IX- ХІІІ вв. - М., 1981.

33. Пивоваров С.В. Середньовічне населення межиріччя Верхнього Пруту та Середнього Дністра (ХІ - перша половина ХІІІ ст.). - Чернівці, 2006.

34. Плетнева С.А. На славяно-хазарском пограничье. Дмитриевский археологический ком­плекс. - М., 1989.

35. Путь из варяг в греки и из грек: Каталог выставки. - М., 1996.

36. Рабинович Р.А., Рябцева С.С. Ювелирные украшения с зернью из Карпато-Поднестровья в контексте культурно-исторических процессов Х-ХІ вв. // STRATUM. - 1997.

37. Равдина Т.В. Погребения Х-ХІ вв. с монетами на территории Древней Руси. - М., 1988.

38. Родинкова В.Е. Подвески-лунницы Козиевского клада (к постановке проблемы ранне­средневековых лунниц) // КСИА. - 2003. - Вып. 215.

39. Рыбаков Б. А. Древности Чернигова // МИА. - № 11. - М.-Л., 1949.

40. Рыбаков Б. А. Прикладное искусство и скульптура // История культуры Древней Руси. - М.-Л., 1951. - Т. ІІ.

41. Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси. - М., 1987.

42. Рябинин Е.А. Водская земля Великого Новгорода. - СПб., 2001.

43. Рябцева С.С. Древнерусский ювелирный убор. - СПб., 2005.

44. Сапунов Б.В. Ярославна и древнерусское язычество // Слово о полку Игореве - памятник XII века. - М. - Л., 1962.

45. Сапунов Б.В. Памятники материальной культуры двоеверцев // Труды ГЭ. - Л., 1970. - Т. XI.

46. Седов В.В. Восточные славяне в ѴІ-ХІІІ вв. - М., 1982.

47. Седов В.В. Славяне в раннем средневековье. - М., 1995.

48. Седова М.В. Ювелирные изделия древнего Новгорода (Х-ХѴ вв.) // МИА. - № 65. - М., 1959. - Т. ІІ.

49. Седова М.В. Ярополч Залесский. - М., 1978.

50. Седова М.В. Ювелирные изделия древнего Новгорода (Х-ХѴ вв.). - М., 1981.

51. Терпиловский Р.В., Абашина Н.С. Памятники киевской культуры. - К., 1992.

52. Уварова П.С. Могильники Северного Кавказа // МАК. - 1900. - Т. VIII.

53. Успенская А.В. Нагрудные и поясные привески // Очерки по истории русской деревни

X- ХІІІ вв. - Труды ГИМ. - Вып. 43. - М., 1967.

54. Фаминцын А.С. Божества древних славян. - СПб., 1884.

55. Финно-угры и балты в эпоху средневековья / Археология СССР с древнейших времен до средневековья. - М., 1987.

56. Флерова В.Е. Образы и сюжеты мифологии Хазарии. - Иерусалим-М., 2001.

57. Barb A.A. Three Elusive Amulets // Journal of the Warburg and Courtauld Institutes. - Vol. 27.

- 1964.

58. Burtzler A., Honeisen M., Leicht J., Ruckstruhl B. Das fruhmittelalterliche Schleitheim - Sied- lung, Graberfeld und Kirche. - Schaffhausen, 2002.

59. Callisen S.A. The Evil Eye in Italian Art // The Art Bulletin. - Vol. 19. - No. 3. - Sep. - 1937.

60. Cook Walter W.S. The Earliest Painted Panels of Catalonia (II) // The Art Bulletin. - Vol. 6. - No. 2. - Dec. - 1923.

61. Corinth. Results of excavations conducted by the American School of classical studies at Athen.

- Princeton, 1952. - Vol. XII.

62. Croatia in the Early Middle Ages. A Curtural Survey. - London, 1999.

63. Dekan J. Moravia Magna. The Great Moravian Emrire. Its Art and Times. - Minneapolis, 1981.

64. Die Allamanen. - Stuttgart, 1997.

65. Die Welt von Byzanz - Europas Ostelisches Erbe. Glanz, Krisen und Fortleben einer tausendjah- rigen Kultur. - Munchen, 2004.

66. Duczko W. The Filigree and Granulation Work of the Viking Perid. Birka V. - Stockholm, 1895.

67. Franken N. Aequipondia. Figurliche Laufgewicte romischer und fruhbyzantinischer Schnell- waagen. - Bonn, 1994.

68. Galestin M.C. Bronzes wihtout the context // I bronzi antichi: Produzione e tecnologia. - Udine, 2002.

69. Garam E. Funde byzantinischer Herkunft in der Awarenzeit vom Ende des 6. bis zum Ende des 7. Jahrhunderts. - Budapest, 2001.

70. Gill M.V. The Small Findes // Excavations at Saragane in Istanbul. - Princeton, 1986. - Vol. 1. - Ch. 11.

71. Gonozova A., Kondoleon C. Art of Late Rome and Byzantium in the Virginia Muzeum of Fine Arts. - Richmond, 1994.

72. Grandjouan C. Terracottas and Plastic Lamps of the Roman Period // The Athenian Agora. - Vol. 6. - 1961.

73. Gunther R.T. The Cimaruta: Its Strucrure and Development // Folklore. - Vol. 17. - Jun. 24. - 1905.

74. Hanulak M. VeFkomoravske pohrebiska. Pochovavanie v 9.-10. storoci na uzemi Slovenska. - Nitra, 2004.

75. Hildburg W.L. Further Notes of Spanish Amulets // Folklore. - 1913. - Vol. 24. - No 1.

76. Hildburg W.L. Notes of Spanish Amulets (Fourth Series) // Folklore. - 1915. - Vol. 26.

77. Hildburg W.L. Lunar Crescent as Amulets in Spain // Man. - 1942. - Vol. 42.

78. Ierusalimskaja A.A. Die Graberfeld der Moscevaja Balka. - Munchen., 1996.

79. Jagus J. Syncretyzm pogansko-chrzescijanski, w swietle zrodel pisanych i archeologichnych, na ziemiach polskich w wiekach srednich // Z otchlani wiekow. Polska przed Ivsiacem lat. - Rocznik 55. - 2000. - № 3-4.

80..ІанковиІ) E. Српско ΠθMopje от 7. до 10. столе^а. - Београд, 2007.

81. Knific T., Sagadin M. Pismo brez pisave. Arheologia o prvih stoletjih krscanstva na Slovenskem. - Ljubljana, 1991.

82. Malachowska S. Wczesnosrednioweczne zawieszki polksignzycowate w Polsce // Archeologia Polski. - Tom XLIII. - Warszawa, 1998. - Z. 1-2.

83. Milano capitale dell'impero romano 286-402 d. c. - Milano, 1990.

84. Moszynski K. Kultura ludowa Slowian. - Krakow, 1934. - Cz. II.

85. Palol P. Arte Hispanico de la Epoca Visigoda. - Barselona, 1968.

86. Ridgeway W. The Origing of the Turkish Crescent // The Journal of the Royal Anthropological Institute of Great Britain and Ireland. - Vol. 38. - (Jul. - Dec. - 1908.

87. Ross M.C. An Egypto-Arabic Cloisonne Enamel // Ars islamica. - 1940. - VII.

88. Ross M.C. Jewelry, enamels, and art of the migration period. - Washington. - 1965. - Vol. 2.

89. Ruttkay A. O interetnickyh vzfahoch po rozpade Vefkej Moravy // Slovensko vo vcasnom stre- doveku. - Nitra, 2002.

90. Sellye I. Les bronzes dmaillds de la Pannonie romaine // Dissertationes Pannonicae. - Leipzig, 1939. - Ser. 2, fasc. 8.

91. Timeline of Art History. New York: The Metropolitan Museum of Art, 2000. - http://www.metmuseum.org/toah/ho/07/nfe/ho_30.95.37.htm.

92. Tresors fatimide du Caire. Exposition presentee a l'Institute du monde Arabe du 28 avril au 30 aout 1998. - Paris, 1998.

93. Ugrin E. Le Trdsor de Zaldsie. - Louvain-la-Neuve, 1987.

94. Zoll-Adamikowa H., Dekowna M., Nosek E.M. The Early medieval Hoard from Zawada Lanckonska (upper Vistula River). - Warszawa, 1999.

The paper analyses problem of origin and semantics of the Old Russian lunula-pendants of the 11-13 centuries. It proves, that prototypes of lunula-pendants in Slavonic cultures of the 6^th-9^th centuries not existed. They had appeared first at the end of 7^th century and next at the second half of the 9^th century in West Slavonic lands under the Byzantine influence and spread to the Old Rus' in the 10^th century as a part of high-rank complex of filigree and granulation ornaments. In 11^th century wide lunula-pendants had changed their shape and until the end of the century they were replaced by lunula-pendants of other types. Similar pendants were in use in Byzantium in 11-12 centuries originated from Late Roman pendants of the 3^rd-f^h centuries. Mass spreading of lunula-pendants in Old Rus' in 11-13 happened after conversion of Rus' and can be explained only as the result of Byzantine influence. Semantics of lunula-pendants in Christian Middle Ages catholic countries was connected with the image of the Virgin Mary.