Возникновение праорудийной деятельности. Стадо ранних предлюдей

Нельзя понять, как начался процесс становления человече­ского общества и какими были самые первые объединения форми­рующихся людей (пралюдей), не выявив характера тех зоологи ческих объединений, которые им непосредственно предшествовали Самые первые праобщины возникли из объединений поздних предлюдей — хабилисов, которым в свою очередь предшествовали объединения ранних предлюдей.

Но более или менее отдаленными предками ранних предлюдей были крупные антропоиды миоцена (25—10 млн. лет назад), которые были обычными животными, в принципе не отличавши­мися от современных обезьян. Соответственно и их объединения ничем существенным не могли отличаться от сообществ современ­ных приматов.

Объединения обезьян. В результате исследований, которые ве­лись непрерывно, начиная с 1960-х годов, к настоящему вре­мени накоплен гигантский материал об объединениях обезьян, Живущих в естественных условиях. Как выяснилось, единствен­ной ассоциацией, которая существует у всех видов обезьян без исключения, является группа, состоящая из самки и ее детеныша

(или детенышей). Ее бытие вытекает из особенностей биологии обезьян, делающей абсолютно необходимой заботу матери о дете­ныше в течение определенного периода, длительность которого различна у разных видов. У некоторых видов обезьян, в частно- ти у орангутапов, материнско-детская группа является един­ственной стабильной ассоциацией. Взрослые самцы у них ведут обычно одиночный образ жизни.

У большинства видов обезьян материнско-детские группы существуют не самостоятельно, а входят в качестве элементов в состав объединений. Все эти объединения можно свести к пяти основным типам.

Второй тип — объединение, состоящее из одного взрослого самца, нескольких взрослых самок и их детенышей. Мы в даль­нейшем будем именовать его «гаремной группой». Самостоятель­ные гаремные группы встречаются у многих видов обезьян. Бытие гаремной группы как формы объединений обезьян необходимо предполагает существование находящихся за ее пределами сам­цов-холостяков. Последние либо ведут одиночный образ жизни, либо объединены в особые однополые ассоциации — группы сам­цов. Если у одних видов обезьян гаремные группы — совершенно самостоятельные объединения, то у других, например у гамад­рилов, они входят в состав более широкого объединения, которое включает в себя также и самцов-холостяков. Этот третий тип объединения у обезьян можно было бы назвать «гаремно-холо­стяцким стадом».

Четвертый тип — объединения, в состав которых входят не­сколько взрослых самцов, несколько взрослых самок и детеныши и которые в то же время не подразделены на гаремные группы. Их можно было бы назвать «общими стадами». Есть виды, у ко­торых общее стадо является единственной формой объединения, причем такой, которая включает всех животных без исключения. Примером могут послужить павианы. У других видов наряду с общими стадами могут существовать одиночные самцы, а у некоторых видов — объединения самцов. Это ревуны, зеленые мар­тышки, часть лангуров Индии. Общие стада могут быть прочными замкнутыми объединениями, члены которых всегда держатся вместе. Но они могут быть и более рыхлыми. Члены их то разбре­даются, то собираются вместе. Среди человекообразных обезьян общее стадо существует у гориллы.

Очень своеобразен пятый тип объединений, который в наи­более чистом виде описан у шимпанзе. Когда исследователи на­чали наблюдать за шимпапзе в естественных условиях, они пер­воначально пришли к выводу, что у этих животных нет никаких

других постоянных прочных объединений, кроме материнско-дет­ских групп.

Однако в процессе дальнейших исследований обнаружилось, что все это движение происходит в рамках сравнительно посто­янной совокупности животных. Выяснилось, что все животные, составлявшие эту совокупность, постоянно вступают в контакты друг с другом, знают друг друга и отличают тех, кто входит в нее, от тех, которые к ней не принадлежат. Между животными, составляющими эту совокупность, устанавливаются различного рода связи, в том числе и отношения доминирования. Иными словами, перед нами не просто совокупность животных, а опре­деленное их объединение. Это объединение нельзя назвать стадом, хотя по своему составу оно не отличается от общего стада. Стадо — такая форма объединения, которая предполагает, что животные, входящие в его состав, хотя бы часть времени дер­жатся рядом. Объединение, которое мы находим у шимпанзе, можно назвать ассоциацией.

Даже при таком кратком обзоре бросается в глаза отсутст­вие сколько-нибудь тесной связи между принадлежностью обезьян к тому или иному таксону и формой существующих у них объе­динений. Одну и ту же форму объединений можно наблюдать у животных, относящихся к разным семействам, не говоря уже о подсемействах. Нет, следовательно, никакой зависимости между положением вида животных на эволюционной лестнице и формой существующего у него объединения.

Семейные группы наблюдаются, например, не только у гиббо нов, принадлежащих к семейству человекообразных обезьян, но У стоящих значительно ниже их по эволюционному уровню долгопятов и даже у некоторых видов лемуров (полуобезьян).

Все это свидетельствует, о том, что разные формы объедине­ний, существующие у обезьян, не выступают по отношению друг ^κдругу как высшие и низшие, что их нельзя рассматривать как

последовательно сменяющиеся звенья эволюционного прогресса. Объединения обезьян не имеют собственной истории, отличной от истории развития видов. В противоположность конкретным чело­веческим обществам они не представляют особых организмов, имеющих собственные законы развития, отличные от законов эволюции биологических видов.

Как свидетельствуют все данные, формы объединений обезьян зависят прежде всего от условий, внешней среды, в которых эти животные обитают. У животных, принадлежащих к одному и тому же виду, ио живущих в разных условиях, объединения могут иметь разную форму. Примером служат лангуры Индии, у одной части которых существуют гаремные группы, а у другой — общие стада.

Попытаемся теперь, исходя из всего сказанного выше, пред­ставить, какими именно могли быть объединения миоценовых антропоидов — предков предлюдей, а тем самым и людей.

Эти обезьяны жили в лесу, обитали на деревьях. Однако, будучи в основе своей древесными животными, они часть своего времени, и может быть, даже значительную, проводили на земле. Из современных человекообразных обезьян ближе всего к мио­ценовым предкам человека стоят по образу жизни шимпанзе, ведущие полудревеспый-полуназемный образ жизни. Как сви­детельствуют наблюдения, 50—75% длительности дня шимпанзе проводят на деревьях, а остальное время — на земле.

Все это почти полностью исключает, чтобы у миоценовых ан­тропоидов существовали одни лишь материнско-детские группы, как у орангутанов, или семейные группы, как у гиббонов. По­следние представляют собой специализированную древесную фор­му.

Учитывая, что и по размерам тела, и по среде обитания, и по образу жизни миоценовые антропоиды ближе всего похо­дили на шимпанзе, наиболее вероятным представляется существо­вание у них ассоциаций. Однако пе исключено существование у них и общих стад.

Возникновение ранних предлюдей. В дальнейшем некоторые крупные миоценовые антропоиды перешли от полудревесного- полупаземного образа жизни к чисто наземному. Вопрос о при­чине этого спорен. Большинство исследователей объясняют пере­ход на землю крупными климатическими изменениями, которые привели к поредению лесов. Однако в настоящее время некоторые ученые пришли к выводу, что никаких сколько-нибудь существен­

ных изменений в климате в ту эпоху не произошло ^2δ. Поэтому данное объяснение, по-видимому, отпадает.

Скорее всего переход был связан с появлением специализи­рованных древесных форм, с которыми трудно было конкури­ровать на деревьях тем крупным антропоидам, которые остались неспециализированными. Это и толкало последних в поисках пищи переходить на землю, на которой они и раньше проводили значительную часть времени.

Древние крупные человекообразные обезьяны не отличались большой физической силой и не обладали мощным естественным вооружением, поэтому жизнь на земле таила для них немалые опасности. Они могли стать легкой добычей хищников. Приспо­собление одной части аптропоидов к наземному образу жизни пошло по линии гигантизма: возрастание размеров тела и со­ответственно физической силы, совершенствование естественного вооружения. Из числа ископаемых антропоидов примерами могут послужить гигантский дриопитек и гигантопитек, из современ­ных — горилла.

Развитие другой части крупных антропоидов приобрело со­вершенно иной характер. Оно пошло по линии перехода к си­стематическому использованию предметов природы в качестве орудий.

Давно уже было известно, что в условиях эксперимента шим­панзе способны к использованию предметов в качестве орудий (исследования Η. Н. Лодыгиной-Котс, Р. Перкса, В. Келера, Г. 3. Рогинского, Э. Г. Вацуро, Μ. П. Штодина, А. Е. Хильченко и др.). К настоящему времени многочисленные случаи не только манипулирования различного рода природными объектами, но и использования их в качестве орудий зарегистрированы у шимпан­зе, живущих в естественных условиях. Многообразное приме­нение имели листья. Ими шимпанзе вытирали кровь и грязь с тела, выжимали мозг из черепов убитых павианов. Листья использовали в качестве губок, с помощью которых они доставали воду, скопившуюся в дуплах деревьев. Шимпанзе нередко использовали ветки и палки для исследования тех или иных предметов. Палки, например, они совали в дупла деревьев, про­веряя их содержимое. При помощи травинок и тонких веток шимпанзе выуживали термитов из термитников. Палки они со­вали и в муравейники, а затем поедали набежавших муравьев. При этом с используемых ветвей шимпанзе срывали листья, сди­рали кору, наконец, они могли быть разломаны и расщеплены Руками и зубами. Ветви с листьями использовались для отпуги­вания насекомых.

Еще в середине прошлого века некоторые авторы писали об использовании шимпанзе камней для разбивания орехоподобных плодов. Эти сведения были подтверждены современными наблю­дателями. Использование камней для разбивания орехов было

отмечено у шимпанзе в Либерии. Шимпанзе Берега Слоновой Кости помещали орехи на обнаженные корни деревьев, обычно в чашеподобные углубления на них, а затем разбивали их при помощи камней или палок. Камни обычно применялись тогда, когда скорлупа была слишком толстой и ее трудно было разбить палкой. Как правило, кампи были небольшого размера. Однако в одном случае был использован валун весом в 16 кг.

У шимпанзе одпого из районов Гвинеи-Биссау были обнару­жены специальные места, где они из года в год и даже из по­коления в поколение раскалывали орехи. В каждом таком месте находился камень (обычно более 1 кг), на котором разбивали орехи. На этом камне или вблизи него лежал другой, поменьше, который использовали для раскалывания. В центре плоской по­верхности камня-платформы было небольшое углубление, обра­зовавшееся в результате повторения операций. Обезьяна клала орех в углубление, затем, поднимая второй камень на высоту 5—10 см, наносила удары. Каждое такое место было усыпано разбитой скорлупой. У различных групп обезьян были отмечены случаи, когда животные бросали камни, палки, пучки растений в павианов, леопардов, людей²⁷.

Описанную выше деятельность по использованию природных предметов в качестве орудий в литературе чаще всего именуют орудийной, стремясь тем самым терминологически отличить ее от производственной деятельности. Однако это название не впол­не удачно, ибо и производственная деятельность бесспорно явля­ется орудийной в точном смысле этого слова. В дальнейшем из­ложении деятельность по использованию природных предметов в качестве орудий будет именоваться праорудийной.

Праорудийпая деятельность не имела существенного значе­ния для приспособления шимпанзе к среде. Она не была необ­ходимым условием существования этих обезьян. Действия по ис­пользованию естественных орудий носили у них спорадический, случайный характер.

Однако имеющиеся о них данные, вместе взятые, позволяют представить эволюцию той части крупных антропоидов миоцена, которые стали предками человека. Физическую слабость, недо­статочность естественного вооружения они все в большей и большей степени стали восполнять использованием для защиты от хищников палок, камней и других предметов. По мере пере­хода этих животных полностью к наземному образу жизни зна­чение этой деятельности непрерывно возрастало. И когда они окончательно перешли на землю, то уже не могли существовать, не используя, причем систематически, различного рода природ­ные предметы в качестве орудий. Использование этих предметов стало теперь необходимым условием их успешного приспособле­ния к среде.

Переход от случайного использования орудий к постоянному требовал и предполагал освобождение передних конечностей от функции передвижения и возникновение прямохождения. В свою очередь становление прямохождения способствовало дальнейшему возрастанию значения и совершенствованию ору­дийной деятельности.

Переход полностью к наземному образу жизни, превращение деятельности по использованию природных орудий из случайно­сти в правило, а затем в необходимость, освобождение передних конечностей от локомоторной функции и возникновение прямо­хождения были неразрывно связанными сторонами одного едино­го процесса. Результатом его было появление ранних пред­людей — существ, которые обитали на земле, ходили на зад­них конечностях и систематически использовали природные объ­екты в качестве орудий, причем орудийная деятельность была необходимым условием их приспособления к среде.

Сам по себе переход к полностью наземному образу жизни совсем не обязательно означает расселение за пределы леса. Горилла, являющаяся наземным животным, живет в лесу. Одна­ко в данном случае переход на землю означал одновременно и перемену среды обитания. Ранние предлюди обитали уже не в тропическом лесу, а на сравнительно открытой местности — в саванном редколесье и саванне.

Конечно, не исключена возможность, что превращение обезь­ян в предлюдей завершилось еще в лесу и что лишь в дальней­шем сформировавшиеся предлюди из леса перешли в саванну. Однако скорее всего сам переход от полудревесного-полуназемно- го образа жизни к полностью наземному начался у животных, которые обитали на границе леса и саванны, и был обусловлен учащавшимися попытками более полно использовать природные ресурсы открытой местности. Иначе говоря, процесс превращения обезьян в предлюдей был одновременно и процессом изменения среды обитания — постепенного движения из леса во все более открытую местность.

Собственно, пока обезьяны обитали в лесу, потребность в использовании камней и палок для защиты от хищников не могла стать абсолютно настоятельной. Они всегда могли спастись от хищников на деревьях. Иное дело, когда они все чаще и чаше проникали на длительные промежутки времени в более откры­тую местность.

Переход к систематическому использованию природных ору­дий был, по-видимому, вызван в основном потребностью заши- титься от хищников. Однако эти орудия очень скоро, а может быть, и сразу стали использоваться не только для защиты, но и Для нападения. Трансформация крупных антропоидов в предлю­дей была связана с их превращением из в основном раститель­ноядных животных в такие существа, которые довольно система­

тически охотились на других животных и употребляли их мясо в пищу.

До недавнего времени не было данных, которые позволили бы конкретно представить начало и ход этого процесса. К настояще­му времени положение изменилось.

Обезьяны всегда рассматривались как растительноядные жи­вотные. Рацион некоторых из них весьма ограничен. Так, гвер- цы питаются исключительно листьями, гориллы — в основном ветвями. Эти специализированные животные являются исключи­тельно растительноядными. Рацион других обезьян значительно более богат. Так, шимпанзе едят побеги, листья, кору, плоды: в национальном парке Гомбе они использовали в пищу 80 видов растений. И как правило, такого рода животные не ограничива­ются только растениями. Шимпанзе, в частности употребляют в пищу насекомых, яйца птиц, птенцов, которых находят в гнездах.

В неволе обезьяны разных видов едят и мясо. Об использова­нии ими мяса в пищу в естественных условиях долгое время ни­чего известно не было. И только в 60-х годах выяснилось, что в определенных условиях обезьяны некоторых видов могут убивать и поедать сравнительно крупных животных, иначе говоря, они могут не только собирать пищу, но и добывать ее путем охоты. Особый интерес представляют данные, относящиеся к шимпанзе.

Впервые отдельные случаи охоты у шимпанзе были детально описаны Дж. Гудолл, изучавшей жизнь одной из ассоциаций этих животных в Гомбе²⁸. В дальнейшем охота у этой группы шим­панзе подверглась детальному исследованию в работах Г. Телеки. С 1960 по 1973 г. им было зафиксировано 168 случаев охоты животных, входивших в эту ассоциацию^2Э. Случаи охоты были обнаружены и у шимпанзе, живущих в других местностях, одна­ко не в таком количестве. В. Рейнольдс, который проводил на­блюдения за жизнью шимпанзе в лесу Будонго в 1962 г., не за­фиксировал ни одного случая охоты³⁰. Лишь в дальнейшем уже другими исследователями было зарегистрировано 6 таких эпизо­дов³¹. И. Сугияма, исследовавший жизнь шимпанзе в Касакати- Махали (Западная Танзания) в 1967—1968 гг., не наблюдал ни одного случая охоты. А. Сузуки, который работал там в 1967—1970 гг., зафиксировал 12 эпизодов³².

Как явствует из приведенных выше данных, число случаев охоты у шимпанзе Гомбе значительно превышает число таких эпизодов у шимпанзе Будонго. Вероятно, в известной степени это объясняется тем, что охота у шимпанзе Гомбе была объектом специального исследования на протяжении значительного числа лет, чего нельзя сказать в отношении двух других мест. Однако дело не только в этом. Охота у шимпанзе Гомбе была обнаружена исследователями вскоре после того, как они приступили к рабо­те. Случаи охоты у шимпанзе Будонго первоначально совершенно не были отмечены, хотя исследование поведения этих животных

носило не менее тщательный и систематический характер. Зна­чит, охота у шимпанзе Гомбе действительно была более частым явлением, чем в Будонго.

Связано это скорее всего с различием среды обитания. Бу­донго — влажный тропический лес. Национальный парк Гомбе — местность, где встречается лес, саванное редколесье и открытая саванна. Грань леса и саванны, отличающаяся необычайным многообразием животных и растительных видов, создает более благоприятные условия для охоты, чем однообразный тропиче­ский лес. В этой связи нельзя не отметить, что и для Касака- ти-Махали, где были зафиксированы случаи охоты у шимпанзе, характерно сочетание леса, саванного редколесья и саванны.

Вряд ли можно сомневаться в том, что и миоценовые антро­поиды, жившие на грани леса и саванны, время от времении охо­тились па более или менее крупных животных. Они не были хищниками, однако существовала реальная возможность превра­щения их в хищников. И эта возможность превратилась в дейст­вительность. По мере продвижения из леса в саванну возникали все более благоприятные условия для охоты. Препятствием для превращения шимпанзе в хищников является отсутствие естест­венного вооружения. У миоценовых антропоидов это препятствие было снято переходом к систематическому использованию камней и палок. Из случайности, как у шимпанзе, охота стала прави­лом, а затем необходимостью. Охота и защита от хищников были тесно связаны, ибо орудия защиты были одновременно и орудия­ми охоты, и формировались они в единстве. Но становление пра- орудийной деятельности в целом окончательно завершилось лишь тогда, когда охота стала необходимостью. Весьма вероятно, что на определенном этапе охота постепенно вышла на первый план, а защитная деятельность отошла на второй.

Предлюди были хищниками, однако своеобразными. В отли­чие от других хищников они охотились при помощи природных объектов, используемых в качестве оружия. Другая их особен­ность состояла в том, что они не являлись существами, исключи­тельно плотоядными. Они продолжали питаться и растениями. Причем именно растения, а не мясо, составляли основную часть их рациона. Поэтому в отличие от многих других хищников они определенное время могли обходиться без мяса. Однако, хотя мясо составляло меньшую часть их рациона, значение его в их питании было велико. Именно поэтому предлюди не могут быть охарактеризованы как существа, в основпом растительноядные. Они были существами всеядными в полном значении этого слова.

Праорудийная деятельность ранних предлюдей. Первыми су­ществами, о которых достоверно известно, что они передвигались на задних конечностях, были австралопитеки. О том, что они были прямоходящими, свидетельствуют все особенности их ске­лета. Возможно, что их прямохождение было не вполне совер­

шенным, однако факт освобождения их верхних конечностей от локомоторной функции не подлежит сомнению.

Из двух основных групп австралопитеков более ранними яв­ляются грацильные, которых принято именовать австралопите­ками африканскими. Они появились не позже 3 млн. лет назад и исчезли около 2 млн. лет назад. Австралопитеки массивные, или парантропы, появились около 2 млн. лет назад и исчезли около 1 млп. лет³³. Они существовали вначале одновременно с хабилисами, а затем, возможно, и с формирующимися людьми. Это означает, что они не были предками хабилисов, а тем самым и людей. Поэтому опи не были предлюдьми в точном смысле слова. Истинными ранними предлюдьми были, по-видимому, лишь австралопитеки африканские. Именно их мы будем иметь в виду, говоря о ранних предлюдях.

Особенности строения зубов австралопитека африканского убедительно свидетельствуют о том, что он наряду с растениями питался и мясом, т. е. был существом всеядным ³⁴. Основным источником мяса была, вероятно, охота. К такому мнению склоняются в настоящее время большинство исследователей. Но если австралопитеки охотились, то они могли успешно это де­лать, только используя орудия. Большое внимание обоснованию положения о том, что австралопитеки при помощи орудий охо­тились на животных, уделил их первооткрыватель Р. Дарт. Одно из его исследований было посвящено Макапансгату. Проведя де­тальный анализ костей животных, извлеченных из пещеры, в ко­торой были найдены остатки австралопитеков, он обнаружил, что разные части скелетов представлены здесь далеко не пропорцио­нально. Отсюда он сделал вывод, что австралопитеки, которые убили всех этих животных, использовали определенные части их скелетов в качестве специализированных орудий. Они, по его мнению, раскалывали кости, разбивая их с помощью других костей, и изготовляли тем самым новые орудия. На этом осно­вании он говорил об остеодоптокератической (костезубороговой) культуре австралопитеков, живших в Магапапсгате ³⁵.

В своем стремлении доказать близость австралопитеков к людям Р. Дарт зашел слишком далеко, и другие исследователи достаточно убедительно это показали. Нет никаких оснований го­ворить пи о наличии у австралопитеков богатого арсенала спе­циализированных костяных орудий, ни об изготовлении ими ору­дий, однако вряд ли может быть поставлено под сомнение нали­чие па некоторых костях следов их использования в качестве орудий ³⁶.

В Таунге, Стеркфонтейпе и Макапансгате Р. Дартом было обнаружено 58 черепов павианов. Из этих черепов более чем на 50 (80%) встречены радиальные трещины, подобные тем, кото­рые образуются при ударе острым камнем, и различного рода проломы, относительно которых можно предположить, что они

были причинены сильными ударами тяжелым орудием типа ду­бины. Судя по форме некоторых проломов, они были нанесены длинными костями конечностей крупных КОПЫТНЫХ ЖИВОТНЫХ³⁷. Эти данные свидетельствуют, что австралопитеки охотились на животных с помощью орудий и что по крайней мере часть кост­ных остатков была результатом их деятельности.

Следует напомнить, что еще в первые десятилетия XX в. в науке о первобытности господствовала точка зрения, согласно которой люди вначале были собирателями и лишь затем стали охотниками. Одним из первых концепцию «собирательской ста­дии» в эволюции человека подверг критике С. П. Толстов. В ра­боте «Проблемы дородового общества» он выступил с утвержде­нием, что охота с помощью орудий возникла уже у животных предшественников человека, которых он называл пралюдьми, и сыграла огромную роль в переходе к человеку ^s8. Эта основ­ная идея С. П. Толстова получила полное подтверждение, когда в распоряжении ученых оказался достаточно представительный материал об австралопитеках.

Австралопитеки использовали орудия не только для охоты, но и для обороны от хищников. Все исследователи единодушно указывают, что австралопитеки африканские, отличавшиеся не­большими размерами и соответственно малой физической силой, отсутствием естественного вооружения, не смогли бы выжить в условиях изобилующей хищниками открытой местности, если бы не использовали для защиты орудия.

Так как орудиями австралопитеков были естественные пред­меты, то даже в том случае, если они сохранились до наших дней, очень трудно выделить их из массы других естественных объектов. В какой-то степени это возможно лишь в отношении костяных орудий. По всей вероятности, австралопитеки исполь­зовали в качестве дубин палки и длинные кости конечностей ко­пытных животных. С их помощью они защищались и убивали жи­вотных. Возможно, они употребляли в качестве орудий рога и расколотые кости, имеющие острые края. Может быть, они так­же использовали в охоте камни. Камни с острыми краями мог­ли использоваться для сдирания шкуры с убитого животного, а также для разделки туши. Ни содрать шкуру, ни разделать сколько-нибудь крупное животное на части только при помощи органов тела австралопитеки не могли. Вероятно, австралопите­ки также использовали камни для раздробления костей убитых животных.

Форма объединения ранних предлюдей. Как уже отмечалось, формы объединений у животных вообще, у обезьян в частности, зависят прежде всего от тех условий внешней среды, в которой живет вид. Превращение крупных антропоидов миоцена в пред­людей было связано с изменением не только морфологической организации, но и среды обитания и всего образа жизни в це-

лом. Поэтому неизбежно должно было претерпеть изменение и их объединение.

Как уже указывалось, маловероятно, что у крупных антро­поидов миоцена существовали гаремные группы. Столь же мало­вероятно, что гаремные группы возникли у предлюдей. За одним исключением, у всех видов обезьян, живущих в саванне и саван­ном редколесье, существуют общие стада. Общее стадо существу­ет и у гориллы, хотя эта наземная человекообразная обезьяна отличается могучим телосложением, огромной физической силой и большими клыками, живет в лесу и соответственно имеет воз­можность в случае опасности взобраться на дерево. Тем более была велика необходимость общего стада для предлюдей, кото­рые перешли к жизни в саванне и саванном редколесье. Важно отметить, что стада горных горилл в тех районах, где они но­чуют исключительно на земле, по своей средней численности (17 особей) примерно в два раза превышают размеры их объеди­нений в тех районах, где эти животные имеют возможность про водить ночь на деревьях (7—8 особей).

Какова бы ни была форма объединения у крупных антропои­дов миоцена, с очень большой степенью вероятности можно ут­верждать, что у их потомков, перешедших на землю, существо­вало общее стадо. Возникло оно либо из ассоциации, либо из общего же стада. Данные об объединениях обезьян позволяют представить, в случае первого из названных вариантов, как именно произошла эта трансформация, в случае второго — какие именно изменения произошли при этом с общим стадом.

Если сравнить стада древесных и полудревесных обезьян со стадами обезьян — обитателей открытой местности, то в целом первые, как правило, являются сравнительно рыхлыми объедине­ниями, а вторые — обычно крепкими и сплоченными. Особенно наглядно зависимость структуры объединения от условий обита­ния (лес или открытая местность) проявляется тогда, когда мы рассматриваем животных одного вида.

Самым сплоченным и стабильным из всех существующих объ­единений обезьян является общее стадо собственно павианов, жи­вущих в саванне. В состав общих стад этих приматов входят все без исключения животные. У них пет даже одиночных самцов, не говоря уже о самках и подростках. Животное, по той или иной причине отставшее от стада и не сумевшее присоединиться к нему, обречено на гибель. Крайне редкими являются переходы из стада в стадо. Все животные, образующие стадо, всегда держатся вместе. Общее стадо павианов саванны представляет собой проч­ное, постоянное, почти полностью замкнутое объединение ^s9. Вы­звано оно к жизни в первую очередь потребностью в защите от хищников, которыми изобилует саванна, прежде всего самок и детенышей.

Однако общее стадо у тех же самых павианов, по живущих на грани леса и саванны и тем более в лесу, имеет иной харак­тер. Структура его является рыхлой. Животные, входящие в его состав, совершенно не обязательно все время держатся вместе. Стадо может разбиться на группы, которые могут оказаться до­вольно далеко друг от друга⁴⁰. Иначе говоря, по своей структу­ре оно приближается к ассоциации шимпанзе.

Но если общее стадо павианов с переходом в окрестности леса и особенно в лес приобретает черты ассоциации, то ассо­циация шимпанзе, когда эти животные оказываются вне леса, в свою очередь приобретает все особенности общего стада.

В некоторых районах Африки шимпанзе живут не только в лесу, но и на грани леса и саванны. Они могут проводить зна­чительную часть времени в саванном редколесье и совершать вылазки в саванну. Иногда они вынуждены проходить через участки сравнительно открытой местности. И как сообщают ис­следователи, в открытых местах шимпанзе передвигаются боль­шими группами, насчитывающими более 40 животных. В горах Касакати—Махали шимпанзе дважды в год совершают переход на большие расстояния. В таких случаях вся ассоциация движет­ся как единая группа ⁴¹.

Все эти данные, вместе взятые, дают основание полагать, что у предлюдей не только существовало общее стадо, но что это ста­до было не рыхлым, аморфным, а прочным и стабильным объ­единением, сходным по ряду особенностей с общим стадом павиа­нов саванны. Это стадо было единственной формой объединения предлюдей, причем такой, которая охватывала всех индивидов без исключения.

Доминирование. Теперь, когда с большей или меньшей сте­пенью достоверности установлена форма объединения ранних предлюдей, необходимо попытаться реконструировать его внут­реннюю структуру, выявить систему отношений между его чле­нами.

Каждое животное всегда стремится к возможно полному удов­летворению своих инстинктов. Эти его стремления могут согла­совываться со стремлениями других животных того же вида, а могут вступать с ними в противоречие. Причем, если у видов животных, ведущих одиночный образ жизни, столкновение стрем­лений отдельных особей происходит от случая к случаю, то у животных, живущих в объединениях, такого рода противоречие носит более или менее постоянный характер. Поэтому необходи­мым условием существования всякого сколько-нибудь прочного зоологического объединения является систематическое согласо­вывание сталкивающихся стремлений всех животных, входящих в его состав. И оно осуществляется путем доминирования.

Доминирование есть такого рода отношение между двумя жи­вотными, при котором одно получает возможность удовлетворять

свои инстинкты, не считаясь с потребностями другого животно­го или даже за счет этого другого животного, а второе животное вынуждено воздеряшваться от удовлетворения своих инстинктов, если это стремление приходит в противоречие со стремлениями первого животного. Первое животное занимает положение доми­нирующего, а второе — положение доминируемого. Доминирую­щим животным является более сильное, доминируемым — более слабое.

Говоря о силе в применении к животным, обычно имеют в виду физическую силу. И действительно, доминирующим чаще всего становится животное, отличающееся наибольшей физиче­ской силой. Однако так обстоит дело далеко не всегда. Необхо­димо принимать во внимание всю совокупность конкретных ус­ловий. Физически более слабое, но более агрессивное, реши­тельное животное может доминировать над физически более сильным, но робким и нерешительным. Играет большую роль и жизненный опыт того или иного животного. Наконец, сила того или иного животного может проистекать из поддержки, которую ему оказывают другие животные и т. п. Одним из способов оп­ределения статуса является драка. Однако чаще всего отношения доминирования устанавливаются без физического столкновения. Иногда достаточно угрозы со стороны одного животного, чтобы превратить другое в подчиненное. В иных случаях и угроз не требуется. Это обычно бывает тогда, когда животные резко отли­чаются по силе.

В объединении отношения доминирования устанавливаются между всеми животными, исключая лишь детенышей, па кото­рых эти отношения не распространяются и которые пользуются защитой всех. Все элементарные отношения доминирования, су­ществующие между каждыми двумя членами объединения, вмес­те взятые, образуют сложную иерархическую систему, в которой каждое животное занимает определенное место. Большинство членов объединения являются доминирующими по отношению к одним и доминируемыми по отношению к другим. Отдельные жи­вотные находятся в положении только доминируемых. Одно из животных может быть только доминирующим. Система домини­рования обычно играет важную роль в структуре объединения обезьян. Поведение каждого животного в значительной степени зависит от его положения в системе доминирования.

Являясь системой постоянного подавления стремлений более слабых животных более сильными особями, доминирование пред­ставляет собой не обуздание зоологического индивидуализма, а наиболее яркое его проявление. Доминирование является един­ственным средством согласовывания сталкивающихся стремлений членов объединения, единственным средством предотвращения постоянных конфликтов между ними и тем самым обеспечения сравнительного порядка и мира внутри объединения. Однако этот

порядок и этот мир всегда являются относительными. Существо­вание системы доминирования отнюдь не исключает возможности конфликтов. Являясь средством предотвращения конфликтов, система доминирования в то же время необходимо порождает их.

Делая выгодным положение доминирующего, система домини­рования с неизбежностью порождает у животных, имеющих низ­кий статус, стремление повысить его, а у животных, занимаю­щих высокое положение, стремление его сохранить. Статус жи­вотного зависит от соотношения сил. Но последнее неизбежно должно меняться. Одно животное с возрастом может лишиться силы, другое, наоборот, приобрести ее. Все это порождает конф­ликты, влекущие за собой перестройку системы доминирования. Однако в целом система доминирования предотвращает большее число конфликтов, чем порождает. Она обеспечивает, хотя и ог­раниченный, но все же порядок в объединении.

В разных объединениях обезьян отношения доминирования развиты далеко не одинаково. Степень их развитости находится в тесной связи со степенью сплоченности объединения. Чем бо­лее аморфно объединение, чем более рассеяны его члены, тем больше возможность членов объединения избежать контактов друг с другом, тем меньше нужды в отношениях доминирования и меньше условий для возникновения достаточно прочной их си­стемы. В постоянных объединениях, члены которых изо дня в день находятся вместе, роль доминирования резко возрастает. Жесткая иерархия доминирования является одновременно и след­ствием возникновения и необходимым условием существования стабильного объединения обезьян.

Как уже отмечалось, самым прочным и постоянным из всех объединений приматов является общее стадо павианов саванны. И совершенно не случайно, что в этом объединении существует самая жесткая иерархическая система из всех известных в мире обезьян. Как выше говорилось, стадо предлюдей должно было представлять достаточно прочное и постоянное объединение. Это заставляет предполагать существование в нем достаточно жест­кой иерархической системы.

Отношения между полами. Данные об обезьянах позволяют со значительной долей вероятности реконструировать отношения между полами в стаде предлюдей. Ушли в прошлое время, когда буржуазные ученые опровергали учение о первобытном про­мискуитете у людей ссылками на обезьян, у которых-де повсе­местно существовали либо моногамная, либо полигамная семья. Пришел конец концепциям, в которых человеческая семья рас­сматривалась как простое продолжение «семьи» обезьян. Иссле­дования жизни обезьяп в естественных условиях показали, что у многих, если не у большинства, обезьян не было не только семьи в точном смысле слова, по даже биологического аналога человеческой семьи. Это относится не только к орангутанам, но

и ко всем без исключения обезьянам, формами объединения у ко­торых являются общие стада и ассоциации.

Физиология размножения обезьян отличается от физиологии размножения человека. Главное различие состоит в том, что у самок всех видов обезьян, не исключая человекообразных, имеет­ся эструс — состояние полового возбуждения, которое длится несколько дней в течение каждого менструального цикла. Оно выражается в стремлении к спариванию. Эструс у разных видов обезьян длится неодинаковое время (от 3—4 дней у горных го­рилл до 19 у павианов), но он всегда охватывает лишь часть менструального цикла, продолжительность которого чаще всего превышает 30 суток. В остальное время спаривание у обезьян в естественных условиях не происходит.

Отношения между полами у обезьян не определяются всеце­ло физиологией размножения, в противном случае они были бы одинаковы у всех обезьян. В ассоциациях и общих стадах ха­рактер этих отношений во многом зависит от степени развития в них системы доминирования. Там, где отношения доминирова­ния развиты сравнительно слабо, отношения между полами сво­дятся лишь к половым актам. Никаких других связей, даже кратковременных, на этой основе не возникает. С самкой, нахо­дящейся в эструсе, вступают в отношения все желающие. При этом доминирующие самцы, как правило, не ставят никаких препятствий подчиненным. Такой характер носят отношения по­лов у шимпанзе ⁴². Зарубежные исследователи обычно характе­ризуют такого рода отношения как промискуитетные. Таковы же отношения полов у горных горилл и ряда других обезьян.

Несколько иной характер носят отношения между полами у павианов саванны, у которых существует жесткая система доми­нирования. У самок павианов максимуму эструса, длящемуся 8 дней, предшествует период, когда они приходят в состояние полового возбуждения. В это время с самкой спариваются все желающие самцы, причем нередко непосредственно друг за дру­гом. Иначе говоря, наблюдается картина, ничем не отличавшаяся от той, что описана у горилл, шимпанзе и некоторых других ви­дов. Но как только самка достигает максимума эструса, самый доминирующий самец стада никого больше к ней не допускает. Образовавшаяся пара существует несколько дней, а затем, с окон­чанием максимума эструса, распадается⁴³. Подобного же рода временное парование наблюдалось и у некоторых других видов обезьян, причем чаще всего у тех, в стадах которых существова­ла довольно жесткая иерархия, охватывающая всех взрослых самцов. У предлюдей система доминирования должна была быть развита в достаточной степени. Это дает основание для предпо­ложения, что у них могло иметь место такого рода временное парование.

До сих пор реконструкция отношений полов внутри стада предлюдей основывалась исключительно на данных, относящих­ся к объединениям обезьян, Но для большей объективности дви­жение снизу (от обезьян к предлюдям) должно быть дополнено движением сверху (от людей к предлюдям).

Французский антрополог А. Валлуа на основе анализа боль­шого фактического материала пришел к выводу, что в эпоху ран­него и позднего палеолита и мезолита продолжительность жизни женщин была меньше продолжительности жизни мужчин и что поэтому в течение данного периода времени число взрослых мужчин в человеческих коллективах превышало число взрослых женщин. Причиной более ранней смертности женщин А. Валлуа считает осложнения во время родов⁴⁴. Это согласуется с тем, что писал в свое время один из крупных русских медиков. Он пока­зал, что переход к прямохождению и связанная с ним значи­тельная перестройка организма неизбежно должны повлечь за собой возрастание числа осложнений при беременности и родах, а, следовательно, и повышение женской смертности⁴⁵.

Организм предлюдей в отличие от организма людей не был еще полностью приспособлен к двуногому способу передвижения. Поэтому у них следует ожидать значительно большее, чем у ранних людей, чисто осложнений при беременности и родах и, следовательно, еще большую смертность среди самок. Все это дает основание предполагать, что в стадах предлюдей число взрослых самцов превышало число взрослых самок. И это не могло не иметь серьезных последствий.

Конфликты. У обезьян, живущих в естественных условиях, конфликты из-за самок — явление довольно редкое. Это относит­ся и к павианам, у которых отмечена монополизация доминирую­щим самцом самки, находящейся в максимуме эструса. К. Холл и И. де Вор, длительное время изучавшие поведение павианов са­ванны в естественных условиях, специально подчеркивают, что в стадах, находившихся под наблюдением, взрослые самцы почти никогда не дрались из-за самок. В самом крайнем случае сопер­ники обменивались угрозами.

Исключение составляло лишь одно стадо (SR) из большого числа исследуемых. Как только один из самцов этого стада моно­полизировал самку, на него совершал нападение другой. Разгора­лась драка, в которую вмешивались другие самцы. В других ста­дах нападения па самца, паровавшего с самкой, не наблюдались, однако этот самец всегда был настороже и держался с самкой на некотором отдалении от остального стада. Это говорит о том, что такого рода явление и здесь не было полностью исключено.

В данном стаде такое положение в какой-то степени было связано с отсутствием абсолютно доминирующего самца. Стадо возглавлялось группой из трех самцов, которые чаще всего и становились соперниками. Но главная причина — необычайное

для павианов соотношение полов в стаде. Как правило, в объе­динениях павианов число взрослых самцов относится к числу взрослых самок как 1 : 2 или даже 1 : 3. В рассматриваемом ста­де на 6 взрослых самцов приходилось всего 7 самок, т. е. соот­ношение было близко к 1 : 1. Обычно в тот или иной определен­ный момент времени в эструсе была лишь одна из самок. Она и становилась объектом соперничества⁴⁶.

В стадах предлюдей, как говорилось, число самцов превыша­ло число самок. Это дает основание полагать, что конфликты из-за самок были у них явлением довольно частым:. В отличие от павианов предлюди были хищниками, владевшими искусством убивать крупных животных камнями и дубинами. Использование в драках орудий неизбежно должно было иметь своим следствием серьезные ранения и даже смерть.

В этом отношении заслуживают внимание данные, относя­щиеся к южноафриканским австралопитекам. Некоторые авторы считают, что все без исключения 17 австралопитеков, которые представлены черепами и фрагментами черепов в Таунге, Стерк- фонтейне и Макапансгате, явились жертвами насилия со сторо­ны своих товарищей⁴⁷. Р. Дарт обнаружил на многих черепах следы повреждений, которые, по его мнению, аналогичны тем, что имелись на черепах павианов — объектов охоты предлюдей. Черепа двух австралопитеков (одного из Таунга, другого из Стеркфонтейна) носят следы бокового удара, черепа еще двух обитателей Стеркфонтейна — следы вертикального, причем один из них проломлен использованной в качестве дубины длинной костью конечности крупного копытного животного. Череп одного из австралопитеков из Макапансгата вначале был проломлен ударом дубины по макушке, а затем от него была отделена за­тылочная кость ⁴⁸. На основании всего этого Р. Дарт пришел к заключению, что австралопитеки использовали дубины и другие орудия не только для охоты на животных, по в «истребительной междуусобной войне» ⁴⁹.

В своих выводах о прижизненном характере повреждений, о природе предметов, которыми они были причинены, о направ­лении ударов Р. Дарт опирался на методы, применяемые при судебно-медицинской экспертизе. К сотрудничеству были привле­чены крупные авторитеты в этой области. Однако в дальнейшем рядом исследователей выводы Р. Дарта были поставлены под сомнение. Как писал другой южноафриканский исследователь К. Брэйн, невозможно решить вопрос о прижизненном или по­смертном характере повреждений на черепах австралопитеков, основываясь только на данных судебной медицины. Нужно знать до мельчайших деталей все обстоятельства находки, установить которые в настоящее время невозможно. Сам К. Брэйн, анализи­руя конкретные повреждения на черепах австралопитеков, ни в одном случае не решается безоговорочно утверждать, что они

носят посмертный характер, хотя и считает это вполне возмож­ным. В целом его точка зрения сводится к тому, что выводы Р. Дарта в отношении тех или иных конкретных повреждений на черепах австралопитеков невозможно ни подтвердить, ни оп­ровергнуть ⁵⁰.

Во всяком случае уже тот никем не оспариваемый факт, что все черепа южноафриканских грацильных австралопитеков имеют следы повреждений, делает весьма вероятным предполо­жение, что по крайней мере часть этих повреждений была при­чинена еще при жизни.

Прижизненные повреждения такого рода, которые были опи­саны Р. Дартом, пе могли быть результатом несчастного случая. Они свидетельствуют о том, что между ранними предлюдьми происходили столкновения, в ходе которых пускалось в ход ору­жие. Важным является вопрос, происходили ли эти стычки внут­ри объединения или между членами разных групп. Р. Дарт скло­няется к первому выводу. И на наш взгляд, он прав. В пользу положения, что если не все, то во всяком случае большинство конфликтов носило внутристадный, а не междустадный характер, говорит ряд соображений. Прежде всего такая их интерпретация согласуется с выводом о том, что в стаде ранних предлюдей с неизбежностью должны были происходить конфликты из-за са­мок. Далее необходимо принять во внимание, что убийства имели место и па последующих этапах эволюции, которая завершилась возникновением человека современного физического типа, и что частота их в целом довольно закономерно изменялась с перехо­дом от одной стадии к другой. Последний факт плохо согласует­ся с предположением, что основным источником ранений и убийств были конфликты между членами разных объедине­ний.

Довольно частые конфликты внутри объединений предлюдей, особенно если они приводили к ранениям и смерти, расшатыва­ли стадо, препятствовали успешному приспособлению к среде. Объективной необходимостью было уменьшение их числа. А так как причиной было соперничество из-за самок, необходимо было ослабить его. Один из путей решения этой объективной задачи — возвращение к той форме общения полов, которая существовала у шимпанзе и горилл. Но развитие в таком направлении предпо­лагало смягчение доминирования внутри стада предлюдей, а тем самым падение уровня его сплоченности. Но это было невозмож­но, и развитие пошло по другому пути. На то, каким он мог быть, проливают свет наблюдения над павианами. В том самом стаде павианов, в котором, по данным К. Холла и И. Де Вора, частыми были драки самцов из-за самок, однажды в состоянии максиму­ма эструса оказались сразу 4 самки. И как свидетельствуют на­блюдатели, на образовавшиеся 4 пары никто даже и не пытался нападать. Драки из-за самок в стаде на время прекратились.

На этом примере можно видеть, что в условиях, когда самок мало и в то же время существует жесткая иерархия, единствен­ным фактором, способным смягчить соперничество самцов, явля­ется пребывание в состоянии сексуальной восприимчивости воз­можно большего числа самок. Идеальным случаем было бы на­личие такого состояния у всех самок без исключения. Совпадение астральных периодов у значительного числа самок является тем более вероятным, чем большую часть менструального цикла будет охватывать эструс. И действие естественного отбора пошло у предлюдей именно по линии удлинения астрального периода. Те стада, в которых большее число самок находилось одновременно в состоянии сексуальной восприимчивости, имели больше шансов приспособиться к среде, сохраниться, чем объединения, в кото­рых физиология размножения самок осталась без изменения.

По мере того как астральный период удлинялся, он постепен­но терял все свои черты, кроме одной — способности в это время к спариванию. И когда, наконец, этот период полностью совпал с временем от одной менструации до другой, он перестал быть астральным в точном смысле этого слова.

О том, что физиология размножения предлюдей эволюциони­ровала именно в этом направлении, можно судить по конечному результату. Если у всех без исключения обезьян эструс сущест­вует, то у человека его нет. Отсутствуют какие-либо прямые данные, которые позволили бы точно установить, когда именно у предков современного человека исчез эструс. Вероятнее всего, это произошло на стадии либо ранних, либо поздних предлюдей. К такому выводу склоняются многие исследователи, рассматри­вающие исчезновение эструса как важный момент развития от животного к человеку.

Исчезновение эструса означало перестройку организма, за­крепленную в генотипе. Поэтому произойти это изменение могло только в результате действия отбора. Но отбор мог привести к исчезновению эструса только в том случае, если он мешал при­способлению предлюдей к среде. Однако стать препятствием для приспособления к среде эструс мог лишь в объединении, в кото­ром существовала жесткая система доминирования. Смягчение до­минирования сразу бы сделало эструс безвредным. И тот факт, что эструс исчез, говорит, что система доминирования в стаде предлюдей была достаточно жесткой.

Стадо предлюдей в каком-то отношении должно было походить на стадо таких наземных обезьян, как павианы саванны. Одна­ко в то же время оно должно было отличаться от последнего. Выше уже было отмечено различие, связанное с диспропорцией полов в стаде предлюдей. Однако главное различие было обус­ловлено иными факторами.

Распределение мяса. Предлюди, как и павианы, жили в ос­новном в саванне, что и обусловливало сходство их объединений.

Но павианы, хотя и употребляли в пищу насекомых, яйца, а иногда и мясо животных, были в основном растительноядными существами. Предлюди в отличие от них были существами все­ядными, хотя и своеобразными, но хищниками. И так как эти хищники жили не в одиночку, а стадами, то перед ними с неиз­бежностью вставала проблема распределения добычи, проблема распределения мяса между членами объединения.

Перед обезьянами, хотя они живут, как правило, объедине­ниями, проблема распределения пищи обычно не встает. Расти­тельные ресурсы, которые используются ими, рассеяны в прост­ранстве и в одинаковой степени доступны всем животным. Если же в поле зрения нескольких животных оказывается более или менее редкий или особо привлекательный объект, то им завладе­вает доминирующее животное, а подчиненные обычно уступают без особого сопротивления. Так, у зеленых мартышек и павианов доминирующее животное отгоняет остальных от небольших скоп­лений особо лакомых растений. Но это случается нечасто: съе­добных объектов, из-за которых могло бы разгореться соперни­чество, очень мало. И отстранение того или иного животного от данного предмета не сказывается сколько-нибудь существенно на его питании. Оно вполне может удовлетворить свой голод иным объектом.

Приведенные выше примеры наводят на мысль, что если бы в объединении обезьян возникла проблема распределения пищи, то она была бы решена с помощью доминирования. Имеются факты, которые говорят в пользу такого предположения.

Исследователи единодушно утверждают, что в колониях обезьян, живущих в неволе, где пища сконцентрирована в одном месте, распределение ее всецело определяется системой домини­рования. При кормлении группы обезьян нередко ни одно живот­ное не рискует прикоснуться к пище, пока доминирующее живот­ное не насытится и не поощрит других к этому своими действия­ми. Вслед за вожаком (или вместе с ним, если он разрешает) едят самые сильные после него или приближенные к нему жи­вотные. Самые слабые получают доступ к пище после того, как основная часть группы покидает место кормления.

Предлюди более или менее систематически добывали мясо, но вряд ли в таком количестве, чтобы полностью насытить всех. Мяса всегда было сравнительно немного, и оно было сконцент­рировано в одном месте. Естественно предположить, ЧТО мясо распределялось в соответствии со статусом животного в системе доминирования. Сильные получали все или почти все, а слабые Довольствовались остатками или вообще оставались без мяса.

Однако основывать реконструкцию распределения мяса в ста­де предлюдей исключительно лишь на данных, относящихся к обезьянам, которые являются животными в основном раститель­ноядными, было бы вряд ли правильным. Необходимо обратиться

к животным, которые, во-первых, питаются мясом, во-вторых, жи­вут не в одиночку, а объединениями.

Если суммировать данные об отношениях в объединениях хищников, то прежде всего необходимо отметить, что, вопреки мнению некоторых исследователей, в них всегда существуют от­ношения доминирования. У большинства, если не у всех вообще хищников, объединения которых были достаточно изучены, эти отношения так или иначе сказывались на распределении пищи. У некоторых хищников мы наблюдаем отстранение подчиненных животных доминирующими от участия в поедании добычи. В од­них таких случаях подчиненные даже не пытаются бороться за доступ к добыче. Так обстоит дело у гиеновых собак. В других случаях подчиненные не уступают без борьбы. Это наблюдается у львов, когда сталкиваются взрослые самцы ⁵¹.

В особом положении находятся детеныши. Во всех случаях, когда кормление молоком прекращается до того, как они оказы­ваются способными к охоте, взрослые животные должны обеспе­чивать их мясом. У гиеновых собак пока щенки малы и остаются в логовище, взрослые животные, вернувшись с охоты, отрыгива­ют им мясо, причем без всяких просьб. Когда они несколько подрастают, их приводят на место, где лежит добытое животное. Наблюдался случай, когда взрослые съели часть добычи, а остав­шуюся часть приберегли для прибежавших позднее щенков. Бы­вало, что взрослые и щенки приступали к еде вместе, а затем первые отходили в сторону и смотрели, как ели вторые. Но обыч­но первыми спешат к добыче щенки, а взрослые стоят и ждут, пока они не наедятся досыта ⁵².

Все эти данные вместе с материалами о поведении обезьян уже дают определенную основу для реконструкции распределения охотничьей добычи в объединениях предлюдей. Однако наряду с этим большую ценность представляют материалы еще одного вида, а именно сведения о распределении мяса у обезьян — па­вианов и шимпанзе. Эти сведения накапливались по мере того, как исследователи все чаще стали сталкиваться со случаями охоты у данных животных.

Р. Хардингом были тщательно изучены охота и распределение мяса в одном из стад павианов Гилгила⁵³. Охота у них, как правило, носила случайный характер. Если охотником было жи­вотное, занимавшее высокое положение в иерархии, то, поймав добычу, оно беспрепятственно ее поедало. Если удачливый охот­ник имел низкий статус, то добыча могла быть отобрана у него доминирующим животным. Р. Хардинг подчеркивает, что после того как убито животное, немедленно возникает соперничество и интенсивная агрессия является нормой. Ни один павиан никогда не делился добычей с другими.

В противоположность этому Г. Телеки, который детально исследовал распределение мяса у шимпанзе Гомбе, постоянно

говорит о существовании у них «раздела» и «дележа» охотничьей добычи. Однако из приводимых автором данных вырисовывается совершенно иная картина. Когда животное убито, шимпанзе, участвовавшие в охоте или находившиеся поблизости, набрасы­ваются на тушу, пытаясь урвать для себя побольше. Это — пер­вичное распределение. Как следует из сводной таблицы, в 8 слу­чаях из 12 в таком распределении мяса участвовали лишь доми­нирующие самцы. Если же принять во внимание описание и диаграммы распределения, то число таких случаев возрастет до 11. Во всех случаях, когда добыча первоначально переходила полностью к одному животному, им всегда был самец с самым высоким или просто высоким рангом (в последнем случае нали­чие у него мяса ставило его на это время выше самца с самым высоким рангом, в результате последний вынужден был просить мясо у первого). Иначе обстояло дело в случае резкого различия статусов. В одном из эпизодов самец низкого ранга поймал в одиночку годовалого павиана. Увидев двух доминирующих сам­цов, он пытался уйти с добычей, но безуспешно. Доминирующие самцы настигли его и отобрали тушу. Подчиненное животное даже и не пыталось сопротивляться. Ему не досталось ничего ⁵⁴.

Сходные эпизоды описывает Дж. Гудолл⁵⁵. Г. Телеки сооб­щает, что взрослые самки и полувзрослые самцы редко принима­ют участие в охоте. Они предпринимают попытки преследовать и убить животное лишь в отсутствии взрослых самцов. Иначе до­быча будет отнята взрослыми самцами и распределена между ними ^5δ.

Если в своей монографии Г. Телеки утверждал, что при пер­вичном распределении соперничество не имеет места, то в после­дующих работах он отмечает, что в том же парке Гомбе в после­дующие годы было зафиксировано несколько жестоких драк меж­ду шимпанзе из-за добычи ⁵⁷. Яростные драки между взрослыми самцами-шимпанзе из-за добычи наблюдал в Будонго А. Сузу­ки ⁵⁸.

Таким образом, вопреки утверждению Г. Телеки, первичное распределение мяса между шимпанзе нельзя охарактеризовать как дележ.

После того как то или иное животное завладело всей добы­чей или ее частью, вокруг него собиралась целая группа менее удачливых индивидов. Они просили мясо у его обладателя, под­бирали оброненные им крошки, а иногда пытались откусить или оторвать кусок от туши. Это - - вторичное распределение. И его также нельзя охарактеризовать как дележ, хотя не только Г. Телеки, но и Дж. Гудолл настаивают на этом. Последняя пря­мо утверждает, что поедание мяса у шимпанзе носит коллектив­ный характер, что обладатель первичной доли добычи охотно де­лится мясом с остальными животными ⁵⁹.

Однако приводимый ею пример полностью опровергает это заключение. Один из доминирующих самцов убил детеныша па­виана. Другой самец начал клянчить подачку: протягивал руку и хныкал. Чтобы избавиться от просителя, обладатель добычи каждые 5 минут передвигался на другое место. Проситель неук­лонно следовал за ним. Когда его оттолкнули в десятый раз, он устроил настоящую истерику. И только после этого он получил часть добычи⁶⁰. Как сообщает Г. Телеки, в течение года он наблюдал сотни случаев, когда одно животное тем или иным пу­тем (успешная просьба, откусывание без спроса, подбирание кро­шек) получало мясо от другого, но за это время только четыре раза обладатель мяса добровольно дал часть другому шимпанзе ⁶¹.

Г. Телеки утверждает, что после успешной охоты мясо в ко­нечном счете распределялось среди многих членов группы⁶². Од­нако приведенные им факты полностью опровергают это утверж­дение. Изучаемая ассоциация состояла из 48 шимпанзе. Более или менее значительная часть ассоциации почти всегда находилась вблизи места, где происходила охота. Однако лишь в одном эпи­зоде из 12 в потреблении мяса приняли участие все пять присут­ствующих животных. Еще в двух эпизодах в потреблении мяса участвовало более половины присутствовавших животных, в ос­тальных — меньше половины. Важно при этом отметить, что здесь в число потребителей мяса включены и те животные, которые смогли откусить 1—2 небольших куска, а также те, что доволь­ствовались подобранными крошками. Число же животных, полу­чивших сравнительно большие куски, было ничтожным⁶³. И в подавляющем большинстве случаев это были доминирующие жи­вотные.

Таким образом, ни о каком «дележе» или «разделе» мяса в ассоциации шимпанзе говорить не приходится. Мясо достается лишь тому, кто успел урвать или выпросить кусок. Кто не мо­жет это сделать, остается ни с чем. Ни ассоциация в целом, ни временные группы животных внутри ее не принимают никаких усилий, чтобы обеспечить распределение мяса между всеми чле­нами. Иначе говоря, в сфере распределения мяса у шимпанзе всецело господствует зоологический индивидуализм. В этом отно­шении шимпанзе ничем не отличаются от всех других животных,

Предлюди были животными. Это дает достаточное основание полагать, что и у них в сфере распределения мяса господство­вал зоологический индивидуализм. Но как можно было видеть, у разных животных распределение мяса носило далеко не оди­наковый характер. Своеобразием должно было оно отличаться и у предлюдей.

В отличие от шимпанзе предлюди охотились не от случая к случаю, а систематически. Систематическая охота сделала систе­матическим потребление мяса и тем самым вызвала к жизни по­требность в этом ценнейшем продукте. В результате потребление

мяса стало важным условием существования вида, что в свою очередь делало необходимостью систематическую охоту. По от­личие предлюдей от шимпанзе заключалось не только в этом. Они применяли орудия, что позволяло не только успешно охо­титься на мелких животных, но и убивать крупных.

В отличие от шимпанзе предлюди нуждались в мясе. Это по­буждало каждого из них стремиться получить долю добычи. Предлюди добывали мяса значительно больше, чем шимпанзе. Это делало возможным обеспечение мясом всех членов объеди­нения.

Павианы охотились в одиночку. У шимпанзе, вопреки мнению некоторых исследователей, в самом лучшем случае можно обна­ружить лишь слабые зачатки кооперации в охоте. У предлюдей охота на более или менее крупную дичь с неизбежностью должна была приобрести кооперативный характер, что порождало тенден­цию к распределению мяса между всеми участвующими в охоте.

Однако вряд ли верным было бы полагать, что во всех слу­чаях все члены объединения получали доступ к мясу. Предлюди питались не только мясом, они продолжали употреблять в пищу растения. И вряд ли можно сомневаться в том, что именно ра­стения, а не мясо составляли большую часть их рациона. Тако­го мнения придерживаются все исследователи, рассматривающие их как животных всеядных. Как твердо установлено, раститель­ная пища преобладала в рационе подавляющего большинства современных охотников-собирателей, живших в областях, сходных по природным условиям с теми, в которых обитали предлюди⁶⁴. А несомненно, что эти охотники-собиратели стояли значительно выше предлюдей в деле охоты.

Вряд ли возможно нарисовать сколько-нибудь детальную кар­тину распределения мяса у предлюдей, тем более что она на могла быть одинаковой во всех объединениях и во всех ситуа­циях. Конечно, могли быть случаи, когда все члены объединения получали долю добычи. Но скорее всего в каждом случае добы­ча распределялась между частью членов объединения, хотя, воз­можно, и значительной. Всегда долю добычи получали домини­рующие животные. Что же касается подчиненных, то в каждом конкретпом случае они могли получить, а могли и не получить ее. Вероятно, существовало и значительное неравенство в раз­мерах полученных долей. Доминирующие животные получали лучшие и большие куски, подчиненные — худшие и меньшие.

Распределение мяса между членами объединения определялось как уже сложившейся иерархией, так и теми изменениями в соотношении сил, которые вносила каждая конкретная ситуация.

Кормление потомства. Все сказанное выше относится к рас­пределению мяса между взрослыми и полувзрослыми членами объединения. Но кроме них, в состав объединения входили Детеныши. Они тоже с определенного момента нуждались в мясе.

И вопрос о том, как именно они обеспечивались им, является очень важным.

Из всех видов обезьян наиболее длительным период незрело­сти и тем самым зависимости от матери является у шимпанзе. Только с 6 месяцев детеныш оказывается способным есть твер­дую пищу, однако последняя не становится сколько-нибудь значительной частью его рациона вплоть до 2 лет. Кормление молоком прекращается в 4 года или даже позднее. С этого вре­мени молодое животное уже полностью кормится само. С 7 лет молодое животное может существовать независимо от матери, а в 10 лет достигает физической зрелости. У шимпанзе отмече­ны случаи, когда детеныш просит у матери пищу, которую та дер­жит в руках, и последняя дает ему. Именно с этим, по-видимо­му, связано наличие у этих обезьян просительного жеста, с кото­рым одно животное обращается к другому. И с таким жестом обращаются не только детепыши, но и взрослые животные. Одна­ко даже в раннем возрасте такого рода кормление происходит лишь от случая к случаю, а в последующие годы совсем сходит на нет. Биологической необходимости в нем у шимпанзе не су­ществует. К тому времени, когда прекращается кормление моло­ком, детепыши уже способны физически и обладают навыками добывания растительной пищи.

У предлюдей детеныш для нормального развития обязательно должен был получать какое-то количество мяса, по крайней мере с того времени, когда он переставал сосать грудь. Если допус­тить, что физическое развитие предлюдей шло теми же темпами, что у шимпанзе, то в таком случае молодые особи по крайней мере до 7, а может быть, до 10 лет не только не были способны принимать активное участие в охоте, но и, главное, не были спо­собны на действия, которые смогли бы обеспечить получение доли добычи. Поэтому предлюди, видимо, могли существовать и развиваться только при условии, если у них возникли формы обеспечения детенышей мясом, подобные тем, что существовали у гиеновых собак. Они должны были возникнуть у предлюдей даже в том случае, если бы физическое созревание у них шло такими же темпами, как у шимпанзе.

Однако американский исследователь Э. Мэн на основе анали­за детских челюстей из Таунга, Стеркфонтейна, Макапансгата, Кромдраай и Сворткранса пришел к выводу, что прорезание и развитие зубов у детенышей австралопитеков носило такой же замедленный характер, как у современных детей. Соответственно такой же характер носило у них физическое созревание вообще. В целом период детства у австралопитеков был значительно бо­лее длительным, чем у человекообразных обезьян ⁶⁵.

Нельзя точно сказать, сколько именно лет длилось детство у предлюдей. Можно спорить о том, насколько в этом отношении предлюди были ближе к людям, чем к шимпанзе, но несомненно,

что опи занимали промежуточное положение между теми и дру­гими. Поэтому только привлечение данных о людях может помочь установить, к каким именно последствиям могло привести удли­нение детства.

Полезными в этом отношении могут оказаться не любые дан­ные, а прежде всего факты, относящиеся к низшим охотникам- собирателям. Так, у австралийцев племен питьянтьяра дети с довольно раннего возраста начинали участвовать в собирательст­ве. Однако даже в возрасте 10 лет они собственным трудом обе­спечивали лишь 25% своего рациона. Остальные 75% обеспечи­вали взрослые⁶⁶. Подобная ситуация, вероятно, была типичной для низших охотников-собирателей.

Таким образом, удлинение срока физического созревания дол­жно было привести к появлению такого периода в развитии ин­дивида, когда он после окончания кормления молоком был не­способен сам полностью обеспечить себя пищей. Причем речь идет о неспособности обеспечить себя не каким-либо особым ро­дом пищи, например мясом, а пищей вообще, в том числе расти­тельной. Естественно, что при обеспечении растительной пищей в роли кормильца выступала мать. Случайное, эпизодическое кормление детеныша растительной пищей, которое наблюдается у шимпанзе, при переходе к предлюдям стало постоянным и си­стематическим. Но особую важность приобрело обеспечение де­тенышей мясом.

У шимпанзе охотились в основном взрослые самцы. По всей вероятности, и у предлюдей охота велась в основном взрослыми самцами. В отличие от шимпанзе предлюди жили не ассоциация­ми, а стадами и охота у них была не случайным явлением, а си­стематической деятельностью. Стадо предлюдей скорее всего в ряде отношений напоминало стадо павианов саванны.

Стадо павианов состоит из трех основных компонентов: самки с детенышами; мощные зрелые самцы, образующие центральную группу; находящиеся на периферии молодые самцы и подростки. Внутри центральной группы всегда существует иерархия. Но не­зависимо от положения, занимаемого в центральной группе, каж­дый ее член доминирует над периферийными самцами и самка­ми. В этом смысле все самцы, принадлежащие к центральной группе, являются доминирующими, а все самцы, принадлежащие к периферийной группе, подчиненными. Среди периферийных самцов, а также самок тоже существует своя иерархия. В пользу предположения о том, что стадо предлюдей имело подобную или сходную структуру, свидетельствует наличие по существу тех же трех групп в ассоциации шимпанзе Гомбе.

Основными охотниками у предлюдей были самцы центральной группы. В охоте участвовали также подчиненные самцы, а мо­жет быть, и бездетные молодые самки. Так как охота у предлю­дей носила систематический характер, то взрослые самцы, веро-

ятпо, нередко в поисках добычи отделялись на время от стада. Если добыча была убита там, где в настоящее время находилось стадо, то проблема обеспечения детенышей мясом решалась просто: их просто пропускали к туше, и они ели досыта. Но до­быча могла быть убита взрослыми самцами и сравнительно дале­ко от стада. В таком случае они вполне могли привести детены­шей и самок, несущих детенышей, а тем самым и всех вообще остальных членов стада, к туше, а затем позволить детенышам есть досыта. Тем самым определенная возможность доступа к добыче открывалась и для самок. Более того, возможно, что сам­кам с детенышами, которые сами еще не были способны питать­ся мясом, также представлялся более или менее свободный до­ступ к мясу. Такая форма поведения вполне могла выработаться в рамках биологического поведения. Что же касается свободного доступа детенышей к мясу, то такой порядок с неизбежностью должен был возникнуть под воздействием отбора. Он был необхо­димым условием существования предлюдей.

На каком-то этапе эволюции предлюдей у них, вероятно, во­зникли своеобразные стоянки — места, где хранился набор ору­дий и куда предлюди в течение нескольких дней ПОСТОЯННО возвращались. Эти стоянки были своеобразными центрами, с ко­торыми была связана деятельность предлюдей. Отсюда уходили на охоту и сюда возвращались взрослые самцы. И, возможно, с определенного времени взрослые самцы начали в отдельных случаях приносить мясо на эти стоянки.

3. Возникновение производственной деятельности. Стадо поздних предлюдей

Возникновение и первоначальный характер производственной деятельности. Как уже говорилось, предлюди наряду с деревян­ными и костяными орудиями использовали камни. Они, вероят­но, бросали камни, защищаясь от врагов. Вполне возможно, что они применяли их и на охоте. И почти несомненно, что они использовали их для сдирания шкур, разрезания мяса, раздроб­ления костей. Вполне понятно, что для обработки туши могли быть использованы не любые камни, а только обладающие опре­деленной формой. Содрать шкуру, разрезать мясо можно было только камнем, имеющим острые режущие края. Такие камни было нелегко найти.

В процессе систематического оперирования каменными ору­диями предлюди с неизбежностью должны были сталкиваться с случаями, когда одни камни ударялись о другие, разбивались, вообще претерпевали изменения. В результате воздействия одного камня на другой могли появляться такие осколки, которые были более пригодны для использования в качестве орудия, чем перво­начальные объекты.

Если первоначально это происходило чисто случайно, то в дальнейшем, по мере накопления опыта, предлюди намеренно начали ударять одними камнями по другим, разбивать одни камни при помощи других, а затем выбирать из числа образовав­шихся осколков наиболее пригодные для использования в качест­ве орудий. Как показали эксперименты, в результате простого бросания камня на глыбу или глыбы на камень помимо бесфор­менных обломков нередко получаются отщепы правильной формы и с выраженпым острым краем ⁶⁷.

Так произошел переход к изготовлению орудий. Деятельность по изготовлению орудий была вызвана к жизни потребностями приспособления к среде с помощью орудий. И, возникнув, она оказала обратное воздействие на приспособление', деятельность по приспособлению к среде с помощью природных орудий пре­вратилась в деятельность по приспособлению к среде с помощью искусственных орудий. Тем самым на смену праорудийной дея­тельности пришла подлинная орудийная, которая включала в отличие от первой два компонента: 1) деятельность по изготов­лению орудий — орудийно-созидательную и 2) деятельность по присвоению предметов природы с помощью этих изготовленных орудий — орудийно-присваивающую или орудийно-приспособи­тельную.

Орудийно-созидательная деятельность была деятельностью производственной в буквальном значении этого слова. Но появле­ние производственной деятельности еще не означало появление производства в том смысле, который вкладывается в этот термин историческим материализмом и марксистской политэкономией, ибо не возникли производственные отношения. Существовала одна лишь производственная деятельность, которая полностью сводилась к изготовлению орудий при помощи орудий.

И самые первые орудия, с помощью которых изготовлялись орудия, были каменными. Лишь при помощи каменных орудий могли изготовляться не только каменные, но и деревянные ору­дия. Поэтому техника изготовления каменных орудий была основ­ной, ведущей.

Как мы уже видели, первоначальной техникой изготовления каменных орудий была техника разбивания. При такой технике сам процесс производства происходит без контроля со стороны производящего существа. Результаты его всецело зависят от слу­чайного стечения обстоятельств. Иначе говоря, такого рода тех­ника не предполагает и не требует мышления, воли, а тем самым и языка. Она вполне возможна в рамках животного отражения мира и тем самым условнорефлекторной, а не волевой, сознатель­ной, целенаправленной деятельности. Производственная деятель­ность зародилась, таким образом, первоначально в животной фор­ме. Она носила при своем возникновении не сознательный, целенаправленный, а условнорефлекторный характер.

С зарождением производственной деятельности ранние пред- люди превратились в поздних предлюдей. Последние были суще­ствами, которые вплотную подошли к порогу, отделяющему жи­вотных от человека. Именно поздними предлюдьми, а не людьми были существа, получившие при своем открытии название Ното habilis.

Орудия поздних предлюдей. Вопрос о времени перехода к изготовлению орудий нельзя считать окончательно решенным. Огромный интерес вызвали находки в конце 1960-х годов обра­ботанных камней, т. е. искусственных, а не естественных ору­дий, в долине реки Омо (Эфиопия). Древнейшие из этих орудий были первоначально отнесены ко времени около 3 млн. лет. Считалось, что они принадлежат к слою С формации Шунгура. В дальнейшем возраст этих находок был пересмотрен, их стали датировать 2,4-2,7 млн. лет. Однако все каменные орудия, ко­торые считались столь древними, были обнаружены либо на поверхности, либо в переотложенном состоянии, что исключало возможность сколько-нибудь точной их датировки. Самые древние орудия, которые находились несомненно in situ, были обнаруже­ны только в слое F Шунгура. Их возраст равен примерно 2,04 млн. лет ⁶⁸.

Почти одновременно с находками в Омо каменные орудия были обнаружены на восточном берегу озера Туркана в форма­ции Кооби Фора. Они были связаны с туфом KBS, первоначаль­ный возраст которого методом аргонового (аргон 40/39) анализа был определен в 2,61+0,26 млн. лет. Однако эта датировка с самого начала была поставлена под сомнение рядом палеоптоло- гов, которые указывали, что фауна, лежащая ниже туфа KBS, очень сходна с той, что в районе Омо датируется 2 млн. лет. Применение метода калий-аргонового анализа дало для туфа KBS две цифры: 1,60+0,05 млн. лет и 1,82+0,04 млн. лет ⁶⁹. Третьим древнейшим местонахождением каменных орудий явля­ется Олдовайское ущелье. Возраст наиболее древних орудий не превышает здесь 1,9 млн. лет.

Таким образом, самыми древними из всех известных ныне более или менее точно датированных орудий являются те, что найдены в слое F формации Шунгура. Их возраст слегка превы­шает 2 млн. лет. Орудия эти малы. Их средний размер не пре­вышает 20 мм. Представляют они собой не что иное, как осколки вдребезги разбитых небольших галек или кусков кварца и лавы, крайне редко — отщепы или фрагменты отщепов. Отсутствуют орудия с вторичной ретушью. Изредка встречаются экземпляры с поврежденными (по-видимому, в процессе использования) краями. Отсутствуют не только стандартизованные, но вообще сколько-нибудь различимые формы орудий, что делает невозмож­ным их классификацию. По словам одного из исследователей, здесь вообще отсутствует какая-либо отчетливая техника изго­

товления орудий^,°. Утверждая это, он имеет в виду отсутствие приемов, результатом которых было бы появление орудий более или менее определенных форм. Такие приемы действительно от­сутствовали, однако определенная техника изготовления орудий все же существовала, а именно техника разбивания. О том, что орудия Шунгуры были результатом простого разбивания галек и кусков камня, говорят все исследователи, которые занимались их изучением ⁷¹.

Все особенности древнейших каменных орудий свидетельству­ют, что они были результатом не волевой, сознательной, а услов- порефлекторной деятельности. Однако определенный прогресс производственной деятельности возможен и в условнорефлектор­ной форме. Уже в индустрии KBS Кооби Форы наряду с просты­ми осколками разбитых галек и желваков камня появляются несколько более совершенные орудия, хотя первые качественно преобладают, составляя основную массу ⁷².

В Олдовайском ущелье представлена целая последовательность развития каменной индустрии. С хабилисами, т. е. поздними предлюдьми, связаны орудия пласта I и нижней части пласта II. Эти орудия представляют собой более высокую стадию эволюции условнорефлекторной производственной деятельности, чем орудия Шунгуры и большинство орудий туфа KBS Кооби Форы. В раз­личных местонахождениях предчеловеческих слоев Олдовая про­цент простых осколков разбитых галек и каменных желваков колеблется от 1 до 8, все остальные орудия относятся к более со­вершенным формам ⁷³. Такие орудия, где бы они ни были найде­ны, обычно характеризуются как относящиеся к олдовайской культуре. Но олдовайскими именуются не только эти, более со­вершенные орудия, но все вообще орудия предчеловеческих слоев Олдовая, не исключая и самых примитивных.

Более совершенные орудия предчеловеческих слоев Олдовая — результат несколько более совершенной, чем разбивание, техники обработки камня — техники раскалывания. Результатом раскалы­вания желвака или гальки могли быть два меньших по размеру желвака. Но самым важным видом раскалывания было откалыва­ние или отбивание. Некоторые археологи рассматривают переход от разбивания к откалыванию как важнейший шаг в развитии каменной техники ⁷⁴. Когда объектом действия был желвак, то результатом откалывания были, с одной стороны, отбитый, отко­лотый отщеп, а с другой — оббитый желвак. Использоваться в качестве орудия мог как первый, так и второй.

В одних случаях полученные куски камня шли в дело сразу после откалывания, в других — подвергались дальнейшей обра­ботке. Полученный желвак оббивался дальше: от него откалыва­лись новые отщепы. Обработке мог подвергнуться и отщеп: его обтесывали путем отбивания более мелких осколков-отщепов. Само собой разумеется, что различие между желваком и отщепом

являлось относительным. Иногда отщеп был столь массивным, что по существу представлял небольшой желвак. Однако, несмо­тря на всю относительность, грань между желваком и отщепом все же существовала. И все орудия той эпохи грубо могут быть подразделены на две основные группы: 1) орудия из желваков и 2) орудия из отщепов. Среди первых двумя основными форма­ми были чопперы и полиэдры (многогранники). К ним же отно­сятся сфероиды и дискоиды, которые по сути представляют собой разновидности многогранников. Среди орудий из отщепов преоб­ладали ножи. Кроме обработанных камней и многочисленных от­ходов производства, на стоянках встречаются необработанные камни, принесенные издалека (манупорты). Мапупорты, так же как многогранники, использовались для нанесения сильных уда­ров.

Многообразие форм олдовайских орудий, которое так поразило некоторых археологов, отнюдь не свидетельствует о высоком уровне развития каменной техники предлюдей, о существовании разнообразных отработанных приемов обработки камня. Наоборот, оно являлось следствием неразвитости производственной деятель­ности. В силу того, что производственная деятельность носила условнорефлекторный, а не волевой, сознательный характер, ее результаты зависели во многом не столько от собственных уси­лий производящего существа, сколько от случайного стечения обстоятельств. Как следствие, среди олдовайских орудий трудно найти такие, которые были бы полностью похожи друг на друга. Разнообразие олдовайских орудий не было многообразием стан­дартизованных форм орудий, как это имеет место на высоких стадиях развития каменной индустрии. Характерная особенность олдовайских орудий состояла в том, что для их выделывания, как выражается Дж. Д. Кларк, «не существовало каких-либо установ­ленных норм» ⁷⁵. Отсюда он делает вывод, что «подобные коллек­ции орудий могут относиться к самому началу эпохи обработки камня» ⁷⁶.

Кроме обработанных и необработанных камней, поздние пред- люди в качестве орудий употребляли также и кости животных. Об этом свидетельствуют следы изнашивания на некоторых кост­ных остатках. Одни ученые считают, что можно говорить лишь об использовании, но отнюдь не о преднамеренной обработке комей. Другие утверждают, что хабилисы обрабатывали кости, изготов­ляя орудия.

О функциях всех этих каменных и костяных орудий можно лишь догадываться. Важную роль здесь играют эксперименты, которые проводились исследователями. Отщепы представляют собой эффективное орудие для резки и свежевания мяса. Чоп­перы могут использоваться для заострения палок, которыми лег­ко выкапывать скрытые в земле съедобные растения или обитаю­щих в норах мелких животных. Если чопперы использовать по

принципу пилы, то они годятся для резки. Многогранники, ману- порты могли использоваться для дроблений костей и разделки плотных кусков кожи, которые после этого шли в пищу. Ими могли разбивать орехи и толочь волокнистые части растений с тем, чтобы сделать их пригодными для употребления в пищу. Обломанные и расколотые длинные кости конечностей животных могли использоваться в качестве режущих, скоблящих и колю­щих орудий.

Стоянки и орудийно-приспособительная деятельность. Обрабо­танные камни могут встречаться поодиночке и переотложенном состоянии. Одпако нередко исследователи находят на ограничен­ной площади, причем in situ, целые скопления орудий, отходов производства, а также манупортов. Во многих случаях на том же самом ограниченном участке вместе с набором каменных орудий обнаруживается скопление костей различных животных. Эти факты трудно объяснить, не допустив, что здесь мы сталки­ваемся не с чем иным, как стоянкой поздних предлюдей. Таким образом, если наличие стоянок у ранних предлюдей не более как предположение, то существование их у поздних предлюдей можно считать фактом. Исследователи предпринимают попытки выделить среди них несколько типов. К стоянкам первого типа принадле­жат такие, где все члены объединения поздних предлюдей жили в течение по крайней мере нескольких дней. От них археологи­чески неотличимы те, куда предлюди несколько раз возвращались после более или менее длительного перерыва для кратковремен­ного пребывания. На этом основании некоторые авторы и послед­ние стоянки включают в данный тип. В англоязычной литературе стоянки этого типа именуют «жилыми местами», «домашними базами», «домашними базовыми лагерями». Лучше всего их называть «стойбищами».

К стоянкам второго типа относятся такие, где группы пред­людей, не обязательно совпадавшие с объединениями, занимались разделкой туши животного. Их обычно именуют «местами» или «пунктами убийства (разделки)». Лучше всего было бы назвать их «разделочными стоянками».

В одном из стойбищ местонахождения ДК Олдовая 1 был об­наружен круг из камней. По мнению М. Лики, он был, вероят­но, основой грубого ветрового заслона или просто укрытия. На основе анализа расположения костей и орудий М. Лики предпо­ложила также, что в стойбище местонахождения FLK Олдовая 1, в котором были найдены остатки зинджантропа, центральная пло­щадка была окружена (по крайней мере с юга и востока) ветро­вым заслоном⁷⁷.

В стоянках с олдовайскими орудиями обнаружены остатки самых разнообразных животных: рыб, амфибий, рептилий, птитт, насекомоядных, грызунов, хищников, антилоп, лошадей, жира­фов, бегемотов, слонов. Весь этот материал свидетельствует, что

поздние предлюди наряду с растениями употребляли в пищу мя­со. Вряд ли могут быть большие сомнения в том, что поздние предлюди были охотниками, что, конечно, не исключает исполь­зования ими в пищу и падали. Однако, хотя употребление мяса поздними предлюдьми и бесспорно, все же большую часть их рациона составляла не животная, а растительная пища. Вряд ли можно сомневаться в том, что поздние предлюди, как и шимпан­зе, употребляли в пищу насекомых, яйца, птиц и т. п.

Преобладающее число остатков на стоянках олдовайской куль­туры принадлежит животным мелких и средних размеров. Кости крупных животных встречаются реже. На вопрос о том, каким именно образом кости животных оказались на стоянках поздних предлюдей, нельзя дать однозначного ответа. В одних случаях несомненно, что кости находятся там, где животного настигла смерть. В качестве примеров разделочных стоянок приводят обыч­но две в Олдовайском ущелье: одну в 6-м уровне FLK North пласта I и другую в одном из уровней FLK North пласта II. В первой из них был обнаружен почти полный скелет слона, ко­торый первоначально был погружен в глину. Рядом с ним было найдено 123 орудия⁷⁸. Во второй были найдены расчлененные остатки динотерия, который тоже первоначально был погружен в глину, и вместе с ним 39 орудий и манупортов⁷⁹. Не исключая полностью возможности несчастного случая, М. Лики в то же время склоняется к мнению, что животные были загнаны хаби- лисами в болото, а затем убиты⁸⁰. Другие авторы более осторож­ны. Дж. Д. Кларк полагает, что здесь в одинаковой степени ве­роятны как смерть от естественных причин, так и убийство животных хабилисами ⁸¹. Как ту, так и другую возможность до­пускает Г. Айзек⁸². Во всяком случае, не подлежит сомнению, что хабилисы уже умели разделывать туши крупных животных. К описанным выше примерам можно добавить находку остатков гиппопотама вместе с орудиями в стоянке HAS Кооби Форы⁸³.

Во всех трех случаях нахождение костей на стоянке объясня­ется тем, что животные были на этом месте убиты или погибли от других причин. Однако ко многим другим стоянкам такое объ­яснение неприменимо. Одновременное нахождение на стойбище костей нескольких животных, да к тому же принадлежащих к разным видам, можно объяснить только тем, что эти животные или отдельные части их были принесены поздними людьми с того места, где были убиты.

Все исследователи в настоящее время согласны с тем, что поздние люди приносили добычу в стойбище. Отсюда многие из них делают вывод, что у хабилисов уже существовал дележ мя­са ⁸⁴. Некоторые из них добавляют к этому, что хабилисы делили между собой и растительную пищу⁸⁵.

Однако нельзя не отметить, что приносить в стойбище добы­чу — это далеко не то же самое, что делиться ею в том смысле.

в котором слово «дележ» употребляется для обозначения практи­ки и отношений распределения людей первобытного общества. Мясо в логовища приносят и некоторые хищники, однако ника­кого дележа в указанном смысле у них не существует. У них наблюдается лишь обеспечение мясом детенышей.

И скорее всего можно предположит* что и у поздних пред- людей мясо приносили для прокормления детей. Как указывают исследователи, отдельные животные представлены в стоянках олдовайской культуры только немногими частями скелета, что в наибольшей степени относится к находкам крупных млекопитаю­щих⁸⁶. Одно из объяснений состоит в том, что животное даже средних размеров трудно было принести целиком. Поэтому в ла­герь доставлялись лишь избранные части. Дж. Д. Кларк предпо­лагает, что наличие в стойбище лишь части костей животного, возможно, говорит о том, что важную роль в питании предлюдей играла падаль. Другое его объяснение состоит в том, что часть туши разделывалась и съедалась вне стойбища⁸⁷, оно представ­ляется более близким к истине. Когда группа взрослых самцов убивала животное, то часть мяса съедалась на месте, а другая доставлялась в лагерь для прокормления детей. Вполне понятно, что в результате доступ к мясу открывался и для взрослых са­мок, однако это еще не дает права говорить о существовании в объединении поздних предлюдей дележа.

Открытие стойбищ поздних предлюдей проливает свет и на некоторые другие стороны их жизни. Эти стойбища всегда рас­полагались неподалеку от воды. Причин несколько. Предлюди нуждались в воде для утоления жажды, которая всегда возникает в результате употребления сырого мяса. Такое местоположение стойбища создавало также наилучшие возможности для охоты. И, наконец, места вблизи воды в тропиках имели густой расти­тельный покров. Это не только обеспечивало изобилие раститель­ной пищи, но давало возможность в случае опасности укрыться на деревьях. Нередко стойбища поздних предлюдей располагались в руслах водных потоков, прорезавших саванну. Вдоль них леп­той росли деревья и кусты. В результате поздние предлюди дале­ко проникали в открытую местность и в то же время могли найти укрытие в густой растительности⁸⁸. В целом места оби­тания поздних предлюдей в Восточной Африке характеризуются мозаикой природных условий: берега озер и рек, тростниковые заросли, открытая саванна, приречной лес, а кое-где и настоя­щий тропический лес.

Объединения поздних прелюдей и отношения между полами. Крайне сложным является вопрос о характере объединения у поздних предлюдей.

Подавляющее большинство зарубежных исследователей рас­сматривают элементарную семью как такую форму организации, которая необходима и тем самым исконно присуща человеку. Они

даже не допускают мысли, что люди могли существовать без эле­ментарной семьи. В качестве основания они обычно ссылаются на существование элементарной семьи у всех без исключения известных науке народов. Исходя из этого, они считают, что уже у самых ранних людей безусловно должна была существовать элементарная семья. Они лишь по-разному решают вопрос о вре­мени ее появления. Одни из них считают, что группа, состоящая из самца, самки и детенышей, существовала уже у австралопите­ков, другие полагают, что элементарная семья возникла вместе с хабилисами, третьи связывают ее появление с переходом к пи­текантропам ⁸⁹.

Однако общие положения, из которых исходят все эти иссле­дователи, нельзя признать правильными. Вопреки их мнению, элементарная семья существовала не у всех известных этногра­фии народов. Но главное не в этом. Многочисленные данные этнографии свидетельствуют, что в обществе «готовых», сфор­мировавшихся людей индивидуальному браку исторически пред­шествовал групповой. Индивидуальный брак и элементарная се­мья в самом крайнем случае возникли спустя определенное вре­мя после перехода к позднему палеолиту и появления человека современного физического типа ⁹⁰. Но если элементарной семьи не существовало даже у первых готовых людей, то тем самым она не могла существовать ни у формирующихся людей, ни у предлюдей.

Не ограничиваясь общими рассуждениями, указанные иссле­дователи пытаются и более конкретно обосновать положение о появлении элементарной семьи на столь ранних стадиях эволю­ции. Они начинают с утверждения, что с появлением охоты про­изошло разделение труда между полами: охота стала исключи­тельным занятием взрослых самцов, а уделом взрослых самок — соответственно собирательство. Следствием стало возник­новение экономической, как они ее называют, зависимости между взрослыми самцами и обремененными детенышами самками. Сам­ки и детеныши нуждались в мясе, которое могли доставить только самцы. Взрослые самцы, занимавшиеся охотой, нуждались в растительной пище, которой их могли снабдить только самки. Каждый взрослый самец стал снабжать мясом определенную сам­ку и ее детенышей. Данная самка стала взамен обеспечивать его растительной пищей. Так, по их мнению, возникла элементарная семья, ничем по существу не отличающаяся от той, которая су­ществовала у известных этнографии народов, находившихся на стадии первобытного общества. Это была подлинная человеческая семья, а не ее биологический аналог.

Эта концепция получила столь широкое распространение в зарубежной, а отчасти и в советской науке, что на ней необхо­димо остановиться.

В первобытном обществе действительно существует разделение

или, точнее, распределение труда между полами. В большинстве обществ низших охотников-собирателей охотой занимались по преимуществу мужчины, а собирательством — по преимуществу женщины. Тем самым во всех данных обществах существовала теснейшая хозяйстве^ .шя связь между мужчинами и женщинами. Они действительно находились в хозяйственной зависимости друг от друга. Циркуляция пищи между мужчинами и женщинами была необходимым условием существования как тех, так и других.

Ничего даже отдаленно похожего мы не находим у современ­ных человекообразных обезьян. Ничего похожего не могло суще­ствовать и у тех антропоидов, которые явились предками челове­ка. Описанное выше распределение видов деятельности между полами возникло на какой-то стадии эволюции, причем в качестве явления всеобщего, универсального.

Отвлекаясь пока от времени возникновения этого явления, поставим вопрос, могло ли его появление даже на человеческой, не говоря уже о предчеловеческой, стадии развития само по себе привести к тем результатам, о которых говорят сторонники рассматриваемой концепции, т. е. к сложению элементарной семьи? Никто из сторонников данной концепции не допускает мысли о существовании какой-либо другой формы обращения пи­щи между мужчинами и женщинами внутри первобытной груп­пы. А между тем этнографические данные свидетельствуют об ином. У всех известных науке низших охотников-собирателей была найдена элементарная семья. Несомненным фактом являет­ся, что эта семья существовала у них по меньшей мере многие тысячелетия. И тем не менее ни в одном из этих обществ цирку­ляция пищи никогда не замыкалась в рамках элементарной семьи. Охотник, даже в одиночку добывший животное, в обязательном порядке должен был делиться мясом, причем нередко в первую очередь с остальными членами коллектива и только потом — со своей семьей. Человек, получивший долю мяса, добытого им со­вместно с другими, тоже нередко должен был делиться с целым рядом членов коллектива, не входящих в состав его элементар­ной семьи. Семья не являлась исключительной ячейкой потребле­ния. Даже в тех случаях, когда каждая семья питалась отдельно У особого костра, в ее трапезе, как правило мог принять участие любой член коллектива. К тому же между раздельно питающи­мися семьями обычно существовала непрерывная циркуляция пищи. Все это наблюдается и тогда, когда в первобытном кол­лективе безраздельно господствует довольно поздняя форма пер­вобытных социально-экономических связей⁹¹.

Но особенный интерес представляет такое положение, когда в первобытном коллективе существовала самая ранняя форма ком­мунистических отношений. В таких случаях семья нередко пол­ностью отходит на задний план, она не выступает даже как

потребительская ячейка. Когда дело доходит до распределения, весь коллектив делится на две группы: одну из них составляют мужчины, другую — женщины и дети. Мясо, добытое мужчина­ми, поступает как той, так и другой группе. Так же обстоит дело и с растительной пищей, добытой женщинами. Каждая из этих групп потребляет пищу, поступающую в ее распоряжение, отдель­но. Принадлежность к той или иной семье здесь не играет ника­кой роли⁹².

Нельзя к этому не добавить, что обычай, согласно которому женщины и дети должны были питаться отдельно от мужчин, существовал у огромного количества народов, находящихся па самых разных стадиях эволюции первобытного общества. Столь же широко был распространен среди них обычай, когда совмест­но ели люди, принадлежавшие к разным семьям.

Таким образом, возникшая циркуляция пищи между мужчи­нами и женщинами не требовала с необходимостью возникнове­ния элементарной семьи. Она вполне могла быть удовлетворена путем установления циркуляции пищи между всеми мужчинами группы, вместе взятыми, и всеми женщинами группы, тоже вместе взятыми. И все приведенные выше данные свидетельству­ют о том, что именно таким образом она и была первоначально удовлетворена. Правда, вряд ли было бы правильным утверждать, что с появлением разделения труда между полами мужчины и женщины стали питаться раздельно. Скорее всего, первоначально все члены группы питались совместно. Это в первую очередь от­носится к любой крупной добыче. Когда убивалось крупное жи­вотное, все члены группы собирались и совместно поедали мясо.

Для сторонников рассматриваемой концепции возникновение охоты и мясоедения при сохранении питания растениями равно­сильно появлению разделения труда между полами. Именно с этим связано утверждение некоторых из них, что половое разделе­ние труда существовало уже у австралопитеков, не говоря уже о хабилисах.

С тем, что у предлюдей охотой занимались по преимуществу самцы, согласиться можно. Вряд ли, па наш взгляд, можно со­мневаться в том, что они обеспечивали мясом детенышей. Часть добытого ими мяса доставалась и самкам. Не будем пока вдавать­ся в вопрос о том, как это происходило, хотя это тоже очепь важно. Остановимся пока лишь на одном моменте.

Разделение труда предполагает, что разные группы не только занимаются различными видами деятельности, но между ними происходит циркуляция продуктов этих видов деятельности. Но имеются ли основания полагать, что взрослые самки снабжали самцов растительной пищей? И в связи с этим еще вопрос: можно ли считать, что взрослые самки уже занимались собирательством? На первый взгляд данный вопрос представляется излишним. Ведь несомненно, что не только предлюди, но все вообще обезьяны

рвут плоды, листья, подиирают различного рода съедобные объ­екты, а затем едят их. Однако эта деятельность не является со­бирательством в том смысле, в котором это слово употребляется в применении к людям первобытного общества.

Никто не назовет собирательством действия коровы, пасущей­ся на лугу. Она просто пасется, кормится. Точно так же кормит­ся и только кормится обезьяна. Отличие между коровой и обезь­яной состоит лишь в том, что у первой пища поступает прямо в рот, у последней чаще всего оказывается вначале в руке и лить затем попадает в рот. Наличие в пищевой деятельности обезьяны двух звеньев, из которых первое представляет собой деятельность такого органа, который не является непосредствен­ной частью пищеварительного аппарата, таит в себе возмож­ность их отрыва друг от друга. Отдельные случаи этого встре­чаются у обезьян. Как уже отмечалось, самка шимпанзе, сорвав плод, может не съесть его, а отдать детенышу.

У предлюдей матери, вероятно, уже не от случая к случаю, а систематически отдавали сорванные растения детенышам. Но и такого рода деятельность вряд ли с полным правом может считаться собирательством. И здесь мы имеем дело с кормлением. Отличие только в том, что животное не само кормится, а кормит другое. Однако такого рода систематическое кормление представ­ляет собой важный шаг по пути к собирательству.

Само же подлинное собирательство начинается лишь тогда, когда сорванные плоды, листья, выкопанные корни и т. п. внача­ле сосредоточиваются в одном месте, т. е собираются в полном и точном смысле слова, и лишь затем потребляются. Конечно, по­требление совершенно не обязательно должно следовать сразу же за сбором. Между сбором и потреблением могут включаться такие моменты, как, например, транспортировка, дальнейшая концент­рация собранной пищи, переработка ее, хранение и т. п.

Вполне можно допустить, что у поздних предлюдей матери вначале собирали пищу в кучки и лишь затем отдавали ее дете­нышам. Нельзя исключить, что часть собранной пищи взрослые самки приносили в стойбище с тем, чтобы есть самим и кормить детенышей. Иначе говоря, можно допустить появление у поздних предлюдей зачаточных форм собирательства. Однако никакими фактами, которые могли бы подтвердить это предположение, мы не располагаем. Тем более нет абсолютно никаких данных, кото­рые бы свидетельствовали о том, что взрослые самки собирали пищу специально для взрослых самцов, хотя последние, конечно, могли завладевать частью собранной и принесенной в стойбище самками пищи в случае, если подобного рода практика уже воз­никла.

Таким образом, вопреки утверждению многих исследователей, никаких материалов, которые свидетельствовали бы о существо­вании у поздних предлюдей разделения труда между полами в

том смысле, в каком оно существовало в первобытном общест­ве, нет.

Возвращаясь к концепции, суть которой состоит в том, что подлинная элементарная семья возникла еще на самых ранних стадиях эволюции, может быть, даже у предлюдей, необходимо отметить, что среди ее сторонников существует по крайней мере два направления. Сторонники одного из них считают, что элемен­тарная семья была единственной формой объединения у предлю­дей. Сторонники другого придерживаются взгляда, что элементар­ная семья у предлюдей и формирующихся людей входила в состав более крупного объединения.

Даже если допустить, что элементарная семья у предлюдей и формирующихся людей существовала, то с уверенностью можно сказать, что она не могла представлять самостоятельного объеди­нения. Такое объединение с неизбежностью было бы нестабиль­ным. Смерть любого взрослого ее члена делала бы оставшуюся ее часть неспособной к существованию. Группа, в которую входил лишь один взрослый самец, не могла успешно защищаться от хищников. Если учесть, что взрослый самец должен был время от времени оставлять самку с детенышами одних, а сам уходить на охоту, то изолированное существование этой группы представля­ется совершенно невероятным. При наличии такой группы как единственной формы организации индивиды, достигшие зрелости, должны были покидать ее и жить некоторое время в одиночестве. К этому можно добавить, что взрослый самец вряд ли мог бы в одиночку успешно охотиться на животных даже средних разме­ров, не говоря уже о крупных.

По всем этим причинам элементарной семьи как самостоятель­ной единицы у ранних предлюдей существовать не могло. Тем более исключено ее существование у поздних предлюдей, которые не только использовали естественные предметы, но и изготовляли орудия. Совершенствование производственной деятельности воз­можно было только в рамках сравнительно крепкого, стабильного объединения, обеспечивающего передачу опыта от поколения к поколению.

О том, что поздние предлюди жили именно такими объедине­ниями, свидетельствуют данные археологии. Исследователи испы­тывают затруднения, когда пытаются установить, сколько именно индивидов входило в состав групп, обитавших на стойбищах этой эпохи. Однако все особенности этих стойбищ свидетельствуют о том, что эти группы не могли быть элементарными семьями, что они включали в свой состав несколько взрослых самцов и самок⁹³. И это объединение, как уже было показано, не могло состоять из подлинных элементарных семей.

При решении вопроса о характере отношений между полами в стаде поздних предлюдей необходимо прежде всего принять во внимание, что начиная еще с предшествующей стадии развитие

физиологии размножения предлюдей пошло по линии, которая в конечном счете должна была привести к исчезновению эструса. Трудно со всей определенностью сказать, исчез ли он уже па ста­дии поздних предлюдей. Если он все же продолжал сохраняться, то так же, как и прежде, в начале астрального периода доступ к самке возможен был и для подчиненных самцов, а в дальней­шем она монополизировалась одним из доминирующих самцов. Однако даже в случае сохранения на этой стадии эструса разви­тие по пути его исчезновения с неизбежностью должно было при­вести к удлинению периода сексуальной восприимчивости самки. А это сделало более вероятным нахождение в максимуме эструса нескольких самок, что в определенной степени смягчило конкурен­цию между доминирующими самцами и тем самым сделало более редкими конфликты между ними.

Если же эструс на стадии поздних прелюдей уже исчез, то об отношениях между полами в их стаде можно лишь догадывать­ся, ибо невозможно найти никаких аналогий такому положению не только среди обезьян, но и млекопитающих вообще. Стадо поздних предлюдей было довольно крупным и сплоченным объ­единением. Но сплоченным животное стадо может быть только при условии существования в нем достаточно жесткой системы доминирования. В условиях существования такой системы исчез­новение у самки эструса могло привести к постоянной монополи­зации их доминирующими самцами. Число взрослых самок в ста­де во всяком случае не могло быть меньше, чем число доминирую­щих самцов. Поэтому появление постоянного парования, если и не исключило полностью конфликты между доминирующими самцами, то по крайней мере резко сократило их число.

Однако в то же время монополизация самок доминирующими самцами лишила подчиненных самцов возможности удовлетво­рения полового инстинкта, что не могло в известной степени не обострить отношений внутри объединения. Но в целом конфлик­тов в стаде поздних предлюдей стало, вероятно, меньше, чем в стаде ранних.

В целом парование, если оно имело место у поздних предлю­дей, должно было носить своеобразный характер. Парование в стаде павианов предполагает, во-первых, постоянное пребывание партнеров вместе, во-вторых, известное обособление пары от остальной части стада. Это было вполне возможно, ибо, во-пер­вых, парование у павианов носило временный характер, во-вто­рых, у них в один определенный период времени обычно сущест­вовала лишь одна пара, в-третьих, способ обеспечения пищей у павианов не требовал и не предполагал более или менее длитель­ного отделения самцов от остальной части стада.

Иначе обстояло дело у поздних предлюдей. Парование у них ДОЛЖНО было быть не временным, а постоянным. Одновременно существовала не одна, а несколько пар. И, наконец, охота, иг­

равшая у поздних предлюдей все более важную роль, предпола­гала и требовала отделения самцов от остальной части стада на более или менее длительные промежутки времени. В таких усло­виях парование не могло предполагать ни пребывания партнеров вместе, ни обособления пары от остальной части стады. Оно не могло носить отчетливо выраженного характера. По существу парование у поздних предлюдей выражалось лишь в том, что до­минирующий самец постоянно спаривался с данной самкой и не допускал спаривания с ней любых других самцов.

Распределение мяса. Отношения доминирования с неизбеж­ностью должны были проявляться в стаде поздних предлюдей и при распределении мяса. Это отнюдь не означает, что добыча доставалось исключительно лишь доминирующим животным. Ее в любом случае получали детеныши, на которых отношения до­минирования не распространялись. Если добыча была велика, то доступ к ней получали практически все члены стада. Когда мясо приносилось в стойбище, то какая-то его часть доставалась и самкам-матерям.

Однако ни о каком дележе мяса среди членов стада в том смысле, в котором это слово применяется к человеческому обще­ству, говорить не приходится. Животному могло достаться мясо, а могло и не достаться. Животное могло получить доступ к добыче, а могло быть отстранено от нее доминирующим индиви­дом. Чтобы получить кусок мяса, животное должно было прило­жить усилия, которые не всегда могли привести к желаемому ре­зультату.

Таким образом, объединение поздних предлюдей внешне по своим особенностям мало чем отличалось от стад ранних предлю­дей. И в то же время именно его развитие подготовило появление качественно нового явления — формирующегося человеческого общества.

¹ См.: White L. A. The evolution of culture. N.Y. etc., 1959; SBBM; Simonds P. E. The social primates. Evanston etc., 1974; Lancaster J. B. Primate be­havior and the emergence of human culture. N. Y., 1975.

² Cm.: Tux H А Предыстория общества (сравнительно-психологические ос­новы). Л.: Изд-во ЛГУ, 1970, с. 21—22; Новоженов Ю. И Отбор на попу­ляционном уровне — ЖОБ, 1976, т. 37, № 6, с. 843 и др.

³ Kroeber A. L The superorganic.— In: Kroeber A. L. The Nature of culture. Chicago, 1952; White L. A. The evolution..., p. 12—17; Kaplan D. The supe- rorganic: science or metaphisics? — AA, 1965, v. 67, N 4, etc.

⁴ Дубинин Η. ∏.Философские и социологические аспекты генетики чело­века.— ВФ, 1971, № 1, с. 36—39; Дубинин Η. П., Шевченко Ю. Г. Неко­торые вопросы биосоциальной природы человека. М.: Наука, 1976, с. 16—17; Эфроимсон В. Родословная альтруизма.— НМ, 1971, № 10, с.19.

⁵ White L. A. The evolution..., р. 13—14.

⁶ Fox R. Primate kin and human kinship.— BSA, p. 9.

⁷ Там же, Tiger L, Fox R The zoological perspective in social science — Man, 1966, v 1, N 1, p 76, Wilson E Sociobiology The new synthesis Cambrid­ge, Mass , 1975 etc

⁸ См Арефьева Г С Социальная активность M Политиздат, 1974, с 87, Ковалев А М Общество и законы его развития М Мысль, 1975, с 46— 49, 271—291, Келле В Ж, Ковальзон М Я Теория и история Проблемы теории исторического процесса М Политиздат, 1981, с 67, и др

⁹ Маркс К, Энгельс Ф Соч, т. З, с 3

¹⁰ Маркс К , Энгельс Ф Соч , т 20, с 489—491, т 34, с 138

¹¹ Ленин В И Поли собр соч, т 33, с 10, т 48, с 232

¹² Борисковский П И Исторические предпосылки оформления так назы ваемого Homo sapiens — ПИДО, 1935, № 1—2, 5—6, Рогинский Я Я К во просу о периодизации процесса человеческой эволюции — АЖ, 1936, Я» 3, Он же Проблема происхождения Homo sapiens — УБН, 1938, τ 9 № 1— 4, Юзефович А Н Перерывы постепенности в эволюции человека — При рода, 1939, Я И, Якимов В П Ранние стадии антропогенеза М Изд во АН СССР, 1951 (J ИЭ, нов серия, т 16) и др

¹³ Брюсов А Я [Рец ] Происхождение человека и древнее расселение чс ловечества—ВДИ, 1953, № 2, Крайнов Д А Некоторые вопросы станов ления человека и человеческого общества — В кн Ленинские идеи в изучении истории первобытного общества, рабовладения и феодализма М Наука, 1970

¹⁴ Поршнев Б Ф Материализм и идеализм в вопросах становления челове ка — ВФ, 1955, № 5, Он же О начале человеческой истории (проблемы палеопсихологии) М Мысль, 1974, с 104—105, 373, 389 и др

¹⁵ См, папример Григорьев Г П Начало верхнего палеолита и происхож дение Homo sapiens — Л Наука, 1968, с 129

¹⁶ См Праслов Н Д Ранний палеолит северо восточного Приазовья и ниж­него Дона — МИА, 1968, № 157, с 138—146, Любин В П Нижний палео­лит — В кп Каменный век па территории СССР — МИА, 1970, № 166, с 40, Рогачев А Н Палеолитические жилища и поселения — Там же, с 76 и др

¹⁷ См Урысон М И Ископаемый гоминид из Республики Чад и проблема пограничных форм между австралопитековыми и древнейшими людь­ми — ВА, 1966, вып 22, с 83

¹⁸ См Урысон М И Люди или животные? — Природа, 1973, № 1, с 33, Яки­мов В П Антропогенез и мозг — Природа, 1974, Я 9, с 89—90, Clark W Е Le Gros Man-apes or ape men? N Y , 1967, р 50

¹⁹ Маркс К , Энгельс Ф Соч , т 23, с 189

²⁰ Там же

²¹ См Поршнев Б ФМатериализм и идеализм , Семенов Ю И Возникно­вение и основные этапы развития труда (в связи с проблемой становле­ния человеческого общества) — Уч зап Красноярского пед ин та, 1956, т 6

²² Зубов А А Систематические критерии рода Ното и его эволюция — ВА, 1973, вып 43, Якимов В П Некоторые проблемы становления человека на начальном этапе — БН, 1976, № 2, Кочеткова В И Возможные ва­рианты микроструктуры мозга Homo habιhs — ВА, 1969 вып 32 Clark W ЕLe Gros, р 45—50, Wells L ИForward from Taung - JHE, 1973, v 2, N 6, p 563—565 etc

²³ Подробный анализ особенностей табу и литературу по этому вопросу см Семенов Ю И Как возникло человечество М Наука, 1966, с. 275—281

²⁴ Подробнее об этом см Семенов Ю И О специфике первобытных произ­водственных (социально экономических) отношений — СЭ, 1976, № 4

²⁵ См Ефименко Π П Значение женщины в ориньякскую эпоху — ИГАИМК, 1931, т 11, вып 3 4, Борисковский ПИК вопросу о стадиаль­ности в развитии верхнего палеолита — ИГАИМК, 1932, т 14, вып 4

²⁶ Bishop W Pliocene problems relating to human evolution — HO, p 139—

10 Заказ Λ' 2725

151; Isaac G LI The activities of early African hominids.— Ibid., p. 507; Butzer К W Environment, culture and human evolution.— AS, 1977, v. 65, N 5, p 576

²⁷ Beatty H A note on the behavior of chimpanzees — JM, 1951, v. 32, N 1; Kortlandt A , Koon M Protohominid behavior in primates — SZSL, 1963, v 10; Jones G , Pl J S Sticks used by chimpanzees in Rio-Muni, West Af­rica— Nature 1969, v 233, N 5201 Struhsaker T T , Hunkeler P Evidence of tool-using by shimpanzees in the Ivory Coast.—FP, 1971, v. 15, N 3-4; Nιshιda T The ant-gathering behavior by the use of tools among wild chim­panzees of Mahali Mountains — JHE, 1973, v 2, N 5; Лавик-Гудол Дж ван В тени человека М · Мир, 1974, с 37—38, 150—151, 172—173; Goodall J Continuities between chimpanzee and human behavior — HO, p. 83; Saza- kι A The origin of hominid hunting — SPP, p 216; SugiamaУ Tool-using and making behavior in wild chimpanzees at Bissou, Guinee — Primates, 1979, v 20, N 4

²⁸ Goodall J Chimpanzees of the Gombe streem reserve.— PB, p. 443—445.

²⁹ Teleki G The predatory behavior of wild chimpanzees Lewisburg, 1973, p 53—56; idem Primate subsistance pattern collector-predators and gathe­rer-hunters— JHE, 1975, v 4, N 2, p 143

³⁰ Reynolds V, Reynolds F Chimpanzees of the Budongo forest — PB

³¹ Suzuki A The origin , p 260

³² Telekι G Primate subsistance pattern, p 143

³³ Tobias P H New discoveries in bominine paleontology in South and East Africa — ARA, 1973 v 2, p. 317—318, 322, 324, Howell F C Overview of the pliocene and earlier pleistocene of the Lower Omo basin, Southern Et­hiopia — HO, p 255—257; Boaz N T Hominid evolution in Eastern Africa during the pliocene and early plestocene — ARA, 1979, v. 8.

³⁴ Gregory W , Hellman M Evidence australopithecines man-ape on the origin of man — Science 1938, v 88, N 2, Broom B, Schepers G W H The South African fossil ape man australopithecinae — TMM, 1946, N 2; Robinson J T. The dentition of the australopithecinae — TMM, 1956, N 9.

³⁵ Dart ВThe osteodontoceratιc culture of australopithecus prometheus — TMM 1957, N 10

³⁶ Coles J M , Higgs E S The archeology of early man. L., 1969, p 83; Tobi­as Ph V The brain in hominid evolution. N Y ; L , 1971, p. 128—132; Samp­son С У The stone age of Southern Africa N. Y.; L, 1977, etc.

³⁷ Dart R The Makapansgat proto-human australopithecus prometheus — AJPhA 1948, v 6, N 3; idem The predatory implemental technique of aust- ralopithecus — AJPhA, 1949, v. 7, N 1

³⁸ Толстов С ∏Проблемы дородового общества — СЭ, 1931, № 3-4, с 77—83

³⁹ De Vore I, Hall К R L Baboon ecology — РВ, р 34—50

⁴⁰ Crook J Η, Aldrich-Black ΡEcological and behaviorial contrasts between sympatric ground dwelling primates m Ethiopia — FP, 1968, v 8, N 1

⁴¹ Nιshιda T The social group of wild chimpanzees in the Mahali Mounta­ins— Primates, 1968 v 9, N 3; Izawa КUnit groups of chimpanzees and their nomadism in the savanne woodland — Ibid , 1970, v. 11, N 1; Sugya- maУ The social structure of wild chimpanzees—СЕВР, p 378, 404; Suzu kι A The origin of hominid hunting, p 272

⁴² Beynolds V, Reynolds F Chimpanzees , p 420, Goodall J Chimpanzees , p 449-451

⁴³ Hall К R L , De Vore I Baboon social behavior — PB p 56, 72—74

⁴⁴ Valloιs Η V The social life of early man: evidence of skeleton — SLEM

⁴⁵ Немилое А В Биологическая трагедия женщины — Л, 1929, с 147—152

⁴⁶ Hall К R L ,De Vore I Baboon social behavior, ρ 60—76.

⁴⁷ Dart ΗThe predatory implemental technique ; idem A cleft adult man­dible and the nine other lower jaw fragments from Makapansgat — AJPhA, 1962, v. 20, N 3; Rop er M КA survey of the evidence for intrahuman kil­ling in the pleistocene,— CA, 1969, v. 10, N 4, pt 2_τ p. 431—432.

*8 Dart R Γhe Makapansgat , idem, lhe predatory ιmplemental technique , idem Adventures with missing link N Y, 1959

49 Dart R The Makapansgat , p 278

so Brain С КAn attempt to reconstruct the behavior of australopιthecus. the evidence for interpersonal violence — ZA, 1972, v 7, N 1, p 379—401

51 См Лавик Гудолл Дж и Г ван Невинные убийцы М Мир, 1977, Shat­ter G В, Lowther G R The relevance of carnivore behavior to the study of early hominids — SJA 1969, v 25, N 4

52 Лавик Гудолл Дж и Г ван Невинные убийцы, с 56, 63, 69—71, 81

53 Harding R S A Meat eating and hunting in baboons — SPP

54 Telekι G The predatory behavior , p 71—84

55 Goodall J Chimpanzees p 443—445

⁵θ Telekι G Primate subsistence pattern , p 150, 166

⁵⁷ Ibidem

⁵⁸ Suzuki A The origin of hominid hunting, p 261—264

⁵⁹ Лавик Гудолл Дж ван В тени человека, с 147

⁶⁰ Там же

⁸¹ Telekι G The predatoιy behavior , р 148

⁶² Ibid , р 169

⁶³ Ibid, table V

⁶⁴ Lee R ВWhat hunters do for a living, or, how to make out on scarce re sorces — MH p 46—48

^β5 Mann A E Some paleodemographιc aspects of the South African australo pιthecmes — UPPA, 1975, N 1

⁶⁶ Tιndale N ВThe Pιtjandjara— HGT, p 249

⁶⁷ Матюхин A EЭкспериментальное изучение техники изготовления га лечных орудий — СА, 1976, № 3, с 9—10

⁶⁸ Merrick Η VRecent archaeological research in the plιo pleistocene depo sits of the Lower Omo, Southwestern Ethiopia — HO, p 468—471

⁶⁹ Kurtes G H, Drake X, Cerlιng T , Hempel X Age of KBS tuff on Koobι Fora formation East Rudolf, Kenya — Nature, 1975, v 258, N 5539, p 395— 397

⁷⁰ Merrick Η V Recent archaeological research p 477—480

⁷¹ Ibid, p 477, Isaac G LI The activities of early Afncan hominids p 488— 490

⁷² Isaac G LI Op cιt, p 481

^,3 Ibid , p 488

⁷ Ibid , p. 490

⁷⁵ Кларк Дж Д Доисторическая Африка М Наука, 1977, с 61

⁷⁶ Там же

⁷⁷ Leakey М D Olduvaι Gorge Vol 3 Excavations in Beds I and II 1960— 1963 Cambridge, 1971, p 94, 260, 261

⁷⁸ Ibid , p 59, 64, 262, Clark J D African origins of man the tool maker — HO, p 24

⁷⁹ Leakey M D Op cιt, p 85, 262

⁸⁹ Ibid, p 262

⁸¹ Кларк Дж Д Доисторическая Африка, с 64

⁸² Isaac G LI Op cιt р 289

⁸³ Koobι Fora research project Vol 1 The fossil hominids and an introduction to their contex, 1968—1974 Oxford 1978, p 80

⁸⁴ Кларк Дж Д Доисторическая Африка, с 65—66, Isaac G LI, Har­ris J W К, Crader D Archaeological evidence from Koobι Fora formati­on - EMER, p 537, 548

⁸⁵ Кларк Дж Д Доисторическая Африка с 65—66

⁸⁶ 1ам же, с 63—64

⁸⁷ Гам же, с 64

⁸⁸ Там же, с 66—67, Isaac G LI The activities , p 499—501

⁸⁹ Etki∏ W. Social behavior and evolution man’s mental capacity faculties.— AN, 1954, v. 88, N 840, p. 134—137; Washburn S. L., De Vore I. Social be­havior of baboons and early man.— SLEM, p. 96—103; Washburn S. L., Lancaster C S. The evolution of hunting, MH, p. 301—302; Chard C. S. Man in prehistory. N.Y. et al., 1975, p. 86, 105; Lancaster J. B. Primate behavi­or..., p. 78—84; Isaac G. The food-sharing behavior of protohuman homi­nids.— SA, 1978, v. 238, N 4, p. 106.

¹См.: Семенов Ю. И Происхождение брака и семьи. М.: Мысль, 1974, с. 53— 238.

⁹¹ См.. Семенов Ю. ΆЭволюция экономики раннего первобытного общест­ва,— В кн.: Исследования по общей этнографии. М.: Наука, 1979.

⁹² См.: Семенов Ю. И. Об изначальной форме первобытных социально-эко­номических отношений.— СЭ, 1977, № 2.

^1,3Кларк Дж. Д. Доисторическая Африка, с. 65—66, 87—88.