Глава восемнадцатая Мотыжные земледельцы И ЖИВОТНОВОДЫ. Низший тип производящего хозяйства

В предыдущем разделе рассказывалось о народах, уже знакомых с некоторыми простейшими формами производящего хозяйства, но добывающими основные средства существования главным образом охотой, рыбной ловлей и собирательством.

Небольшие группы населения с подобным типом хозяйства и еще первобытными или полупервобытными чертами в социальной жизни расселены (или были расселены в недавнем прошлом) преимущест­венно в тропических областях. Отнесение их к особому ХКТ, отлич­ному от типа развитого производящего хозяйства, вызвано рядом соображений. Прежде всего, все группы населения, знакомые только с примитивными видами производящей деятельности, стоят, как пра­вило, на уровне первобытнообщинных отношений, тогда как у более развитых социальные отношения находятся в состоянии разложения первобытных и складывания социально дифференцированных форм.

Развитому мотыжному земледелию, при котором хозяйство может быть даже более интенсивным, чем при плужном земледелии, при­сущи различные способы и приемы хозяйственной деятельности. Уровень культурных контактов не одинаков. «Низшие» земледельцы обычно образуют довольно замкнугые общества. В связи с этим пред­назначенное для обмена домашнее производство ограничено. Во многих случаях отсутствует металлургическое производство и многие другие технологически сложные занятия.

Многие вопросы встают в связи со временем возникновения произ­водящего хозяйства у рассматриваемых народов, путями его появления и развития. В литературе нередко высказывались мнения о том, что эти народы приходили к открытию производящего хозяйства самостоя­тельно и что, следовательно, оно у них весьма древнее. Однако такие

предположения противоречат многим фактам. Когда удается этногра­фическим или археологическим путем проследить историю той или иной группы примитивных земледельцев, оказывается, что все они в недавнем прошлом были охотниками, собирателями или рыболовами.

Низшие земледельцы отличаются от более развитых техникой зем­леделия и набором сельскохозяйственных культур. Они возделывают по большей части выжженные участки леса, на которых чаще всего сажают клубневые растения. Многим из них известна, как позднее яв­ление, и культура риса, но не в поливной, а в малоурожайной «сухо­дольной» форме. Единственным сельскохозяйственным орудием служит палка-копалка или простейшая мотыга. Животноводство чаще всего ограничивается содержанием собак, свиней и домашней птицы.

Хозяйственно-культурный тип низших земледельцев тропиков очень своеобразен и, надо полагать, сильно отличается от того, какой существовал в субтропиках, в древних первичных центрах возникно­вения производящего хозяйства, где природные условия и хозяйствен­ное развитие были совершенно иными. Поэтому данные, какими рас­полагает этнография о низших земледельцах и животноводах, практи­чески не могут быть использованы для ретроспективного анализа древних хозяйственных форм. Попытки такого рода, делавшиеся в свое время историками первобытной культуры эволюционного направления, не дали положительных результатов.

Численность населения, относящегося к рассматриваемому ХКТ, в наши дни очень невелика.

щийся процесс разложения первобытнообщинного строя и втягивания их в современные рыночные отношения, в более интенсивные виды занятий.

Одновременно важные изменения происходили в их общественных отношениях и традиционной культуре. Все больше к этим народам от более развитых соседей проникали культурные новшества, предметы фабричного производства. Некоторые отрасли домашних производств сократились или вообще исчезли, вытесненные покупными товарами. Многие предметы, особенно имеющие спрос у туристов, стали изго­тавливаться в большом количестве, что резко ухудшило их качество. Ныне комплекс общественных отношений и культуры у «низших» земледельцев сохраняет более или менее традиционные черты только в наиболее глухих, географически изолированных областях.

Традиционное ручное земледелие повсеместно велось — или ве­дется — в подсечно-огневой форме. В Юго-Восточной Азии такой вид земледелия (ладанг) был распространен у горных племен таи, у сеноев Малакки, части горных батаков Суматры, большинства дая- ков Калимантана, тораджей Сулавеси, папуасов Западного Ириана, а начиная с конца XIX в. — уаэтаи некоторых других лесных племен Филиппин.

При рассмотрении этого вида хозяйственной деятельности при­дется ограничиться отдельными примерами.

С ним по большей части связан не вполне оседлый образ жизни. Обрабатываемые участки приходится довольно часто менять, так как они зарастают неистребимыми сорняками и довольно быстро теряют естественное плодородие. Постепенно поля отодвигаются все дальше от поселений, что, помимо простого неудобства, было во многих местностях небезопасно из-за частых военных столкновений. Поэтому рано или поздно приходилось выжигать новый участок леса и пе­реносить туда поселение. В зависимости от местности и совершенства агротехники места для поселений приходилось менять чаще или реже; известны различные случаи — от «бродячего» земледелия, когда переселение происходило чуть ли не каждый год, до сравнительно оседлых форм, когда поселение оставалось на одном месте по не­скольку лет.

Весьма характерный пример — хозяйство даяков Калимантана. Судя по преданиям, они некогда занимались в основном охотой и со­бирательством. Но уже примерно с XVIΠ в., а может быть, и раньше, перешли к производящему хозяйству. Его комплекс включал земледе­лие, малоразвитое животноводство, домашние производства и, как вспомогательные виды занятий, охоту, рыболовство и собирательство.

Только у прибрежных, «морских», даяков-ибанов рыболовство зани­мало большее месго в хозяйстве, чем у других даякских племен. Но земледелие стало главным занятием и у них. Уже в начале XX в., и особенно после второй мировой войны, в традиционном хозяйстве большинства даяков наметились изменения, связанные с большим или меньшим втягиванием самых крупных и развитых племен в современ­ные социально-экономические отношения. До недавнего времени во внутренних районах острова, за исключением звериных троп, не было дорог и главными транспортными артериями служили реки. Живущие по их берегам племена раньше других вступали в сношения с более развитыми соседями, что приводило к изменениям в их социально- экономических отношениях. Прочие группы даяков, особенно оби­тающие в глубине тропического римбу (по-малайски — лес), значи­тельно позднее испытали влияние более развитых народов, и часть этих племен до сих пор сохраняет традиционный присваивающий облик хозяйства.

Новые хозяйственные и социальные явления в жизни даяков про­явились в распространении отходничества, особенно после второй мировой войны, когда началось строительство дорог, добыча нефти и т. п. Отходники приносили в свои поселения новые, более совершен­ные хозяйственные навыки, фабричные изделия, вторгавшиеся в традиционный уклад жизни и разрушавшие его. Большое влияние на все стороны жизни даяков оказало втягивание их в товарно-денежные отношения. Все большее распространение получало «специализиро­ванное» собирательство даров тропического леса (смолы, змеиных шкурок, побегов вьющейся пальмы — ротана и т. д.), сдаваемых за хорошую плату скупщикам.

Земледелие, практикуемое даяками, является подсечно-огневым. Расчищенные участки использовались год-два, после чего зарастали сорняками и их приходилось забрасывать. По существующим у даяков обычаям разделения труда, трудоемкое и опасное занятие по рубке и выжигу леса и кустарников было делом мужчин. Рубка твердых стволов примитивными топорами и корчевание пней занимали много времени. Зачастую дерево рубили не у основания, где ствол особенно толст, а на расстоянии метра — полутора от земли, где он тоньше и лучше под да­ется легкому топору.

Перед сезоном дождей начинался посев, бывший, как и часть ос­тальных работ, связанных с земледелием, женским делом. Еще в конце XIX в. посев производился простейшим способом. В отверстия, про­

деланные в земле палкой, женщины сажали семена риса или ростки клубней. Никакого дальнейшего ухода за посевом обычно не проводи­лось, и урожаи были низкими.

Урожай снимали женщины и подростки, собиравшие его в общинные и семейные хранилища. Далее в дело снова включались мужчины, вместе с женщинами обмолачивавшие зерно и обрушивавшие его в ступках.

Ассортимент сельскохозяйственных культур, возделываемых дая- ками, к началу XX в. был довольно широким. В него входили рис, кукуруза, бататы, маниок, саго. Разводили также овощи — преимуще­ственно тыквы, огурцы, различные бобовые культуры.

Во многом схожим было хозяйство у тораджей Сулавеси.

Своеобразно примитивное земледельческое хозяйство у малочис­ленных отсталых племен негритосов Филиппин: расселенных на островах Лусон и Минданао аэта и у батаков Палавана. Заим­ствованное от соседей примитивное мотыжное земледелие стало пре­вращаться в ведущее занятие у них только к концу XIX в. До этого они жили главным образом за счет охоты и собирательства.

При низком уровне агротехники жизнь лесных племен Филиппин оставалась не полностью оседлой: как и у даяков, у них известны при­меры «бродячего земледелия».

У обитателей лесных областей Новой Гвинеи — папуасов — зем­леделие уже давно стало главным видом занятий. Большая часть Новой Гвинеи покрыта горами или заболоченными низменностями. На небольших по площади сухих участках с более или менее регуляр­ными осадками возделывается главным образом ямс. В отличие от многих других культур, с одного поля можно собрать только один урожай ямса в год. Зато этот корнеплод хорошо хранится, что позво­ляет запасать его впрок. Выше в горах для ямса холодно, там разводят по большей части бататы и таро. В относительно сухих низменных местностях основной культурой является таро. Однако хранить клубни таро трудно, из-за чего сложилась своеобразная система с последова­тельным возделыванием нескольких полей. На одном участке еще только выжигают лес, а на другом уже собирают урожай, что позволяет избежать длительного хранения клубней.

На обширных на острове заболоченных пространствах, где обыч­ное земледелие невозможно, сложилась своеобразная культура, осно­ванная на возделывании саговой пальмы. В пищу употребляется сердцевина этого растения.

Группы папуасов, обитающие на побережье, выращивают кокосо­вую пальму, занимаются прибрежной рыбной ловлей и морским собирательством. Используют сети, бьют рыбу стрелами, острогами.

Как вспомогательные отрасли, в хозяйственный комплекс папуасов входят охота, разведение кур, собак и свиней, домашние производства. Охота в наше время сохраняет значительную роль в хозяйстве только у наиболее отсталых племен, а у других служит скорее развлечением.

В последние десятилетия хозяйственная жизнь папуасов, особенно живущих вблизи побережья, значительно изменилась. Многие из них стали отходниками или сезонными рабочими на нефтепромыслах и других промышленных предприятиях.

В папуасских поселках, расположенных неподалеку от побережья, земледелие стало приобретать товарный характер и специализиро­ваться на производстве продуктов, пользующихся спросом у индоне­зийского и европейского населения.

Традиционным домашним производством у папуасов было плете­ние из растительных волокон: набедренных повязок, юбочек, прочих деталей костюма, а также корзин, коробок и т. п. Простейшими спосо­бами папуасы выделывали орудия труда и оружие из дерева, кости, камня, раковин. Из дерева, особенно бамбука, а также из тыкв делали сосуды и другие предметы для хранения и переноски сухой и жидкой пищи, воды. Наконец, они были знакомы с изготовлением глиняных сосудов, которые производились примитивным способом спирального налепа, а затем обжигались на костре.

Довольно много групп отсталых земледельцев в прошлом существовало в Южной Азии — особенно среди дравидо- и мундоя- зычного населения глубинных областей тропических джунглей. Рассе­янные на больших пространствах племена, занимавшиеся ручным (мо­тыжным) земледелием в подсечно-огневой форме, ежегодно истреб­ляли обширные лесные массивы, что уже в XIX в. привело к резкому сокращению ресурсов ценных пород деревьев. Вследствие этого коло­ниальные власти запретили выжиг лесов. Хотя этот запрет объективно был полезен для сохранения природных богатств Индостана, он обер­нулся страшным бедствием для мотыжных земледельцев, которые не обладали ни необходимыми орудиями труда, ни достаточными навы­ками для ведения более интенсивного хозяйства. А самое главное — у них отсутствовали свободные земельные площади, пригодные для орошаемого земледелия. Поэтому часть населения укрылась в еще более глухих местностях, где можно было тайком заниматься привыч­ным подсечно-огневым земледелием, а также специализированным со­бирательством даров тропического леса, сдаваемых скупщикам. Ос­тальные мигрировали на равнины, где превратились в бездомное население, совершенно бесправное, так как последователи индуизма считали внекастовое население «неприкасаемым».

К таким еще не вышедшим из первобытного состояния дравидо- и мундоязычным племенам, число которых исчисляется многими десят­ками, относятся кадары, мудувары, каникары, ирула Тамилнада, джуанги, бондо, банга Ориссы и многие другие. Их приемы веде­ния хозяйства были в принципе теми же, что и у соответствовавших им по уровню развития народов Юго-Восточной Азии. Часть племен жила оседло, другие — занимались «бродячим земледелием» и часто переносили свои поселения с места на место, на новые выжженные участки леса. Животноводство у них играло самое незначительную роль и ограничивалось содержанием кур, реже — крупного рогатого скота и свиней. Держали также собак.

Г1о мере возникновения трудностей с ведением традиционного хо­зяйства все большее значение приобретало специализированное собирательство. У некоторых мелких племен существовали довольно совершенные домашние производства. Так, агари далеко за преде­лами мест своего расселения издавна славились как металлурги. Вы­плавляемое ими железо и изделия из него использовались для обмена и продажи.

Еще несколько десятилетий назад немало племен, занимавшихся ручным земледелием в подсечно-огневой форме и находившихся на первобытном или полупервобытном уровне развития, существовало в Тропической Африке. Постепенно большая их часть переходила к более интенсивным формам хозяйства и общественных отношений.

Мотыжное и примитивное ручное земледелие в рассматриваемое время бытовало главным образом в Восточном и Западном Судане, Восточной и Западной Тропической Африке, в Южной Африке.

Расселенные в Восточной Африке нилотские племена — шил- лук, нуэры, динка и другие — в литературе обычно именуются «скотоводами». Они действительно разводят скот и получают часть средств существования посредством разведения животных. Однако не меньшее значение в их жизни имеет примитивное мотыжное земледе­лие, доставляющее растительную пищу. В условиях комплексного скотоводческого и земледельческого хозяйства сложились своеобраз­ные формы полуоседлой жизни. Нуэры, шиллук и другие нилотские группы имели постоянные оседлые поселения из довольно капиталь­ных домов. Вокруг деревень располагались поля и пастбища. Дож­дливый зимний сезон нилоты проводили в деревнях. По окончании в декабре сезона дождей трава в окрестностях деревень начинала выго­рать и скот, под присмотром пастухов, отправляли на дальние паст­бища. Когда наступала сильная жара, жители деревень снимались с места и переселялись к летним стоянкам. Дополнительные к живот­

новодству и земледелию источники существования составляли охота на буйволов, жирафов, бегемотов, слонов, разнообразных птиц, а также рыбная ловля.

Нилоты уже долгое время имели связи с культурно более развитыми соседями, вследствие чего к началу их описания этнографами (вторая половина XIX в.) первобытнообщинные отношения у них находились в состоянии разложения. Это было связано и с интенсивным разви­тием у нилотов домашних производств, а также с торговлей с сосе­дями. Шиллук и, в меньшей мере, нуэры занимались выплавкой железа. Из него изготавливали орудия труда и оружие, охотно покупавшиеся или выменивавшиеся соседями.

В Южной Африке мотыжное земледелие и в наши дни составляет главное занятие многих групп банту. Считается, что до XIX в. банту были главным образом скотоводами, а земледелие стало основным видом их хозяйства только вследствие болезней скота, а также условий колониального режима, лишившего население пастбищ. Однако, как и в отношении шиллук, эта точка зрения не вполне справедлива. В старину банту располагали значительным поголовьем крупного рога­того скота, так что создавалось впечатление, что их главное занятие — разведение животных. На самом деле это было не так и хозяйственное значение скота было ограниченным. Скот выступал мерилом богатства, эквивалентом стоимости, и на мясо животных забивали только в случае крайней необходимости, причем, по большей части, больных и ста­рых. Молока коровы давали мало, и поэтому большого значения в рационе питания оно не получило. Основные же средства существова­ния давало земледелие, бывшее главным образом занятием женщин. Мужчины, владевшие большим количеством скота, могли покупать новых жен, что обеспечивало им престиж в обществе. В Новейшее время, в связи с резким сокращением поголовья скота, значение земле­делия еще увеличилось. До недавнего времени в обществе банту со­хранялись многие пережитки первобытнообщинных отношений, к нашему времени исчезающие.

Регионом мира, где до сих пор широкое распространение имеет мотыжное земледелие в подсечно-огневой форме, являются лесные области Южной Америки, где у некоторых племен сельвы сохраня­ются первобытные отношения. Если население многих областей тропического леса уже давно под влиянием более развитых соседей и связей с европейцами втягивается в современную систему товарных отношений, то во многих глухих, географически изолированных ме­стностях целиком сохраняются полунатуральное хозяйство и традици­онный уклад общественных отношений.

У индейцев Северной Америки первобытные общественные отно­шения под влиянием европейских колонизаторов испытывали силь­нейшую деформацию по крайней мере с XVII в. Уже к середине XIX в. от первобытности остались лишь некоторые пережитки в обычаях и терминологии.

Что касается общественных отношений рассмотренных выше на­родов в целом, то они характеризуются отсутствием частной собствен­ности на основные средства производства, общинным владением (пользованием) землей, ограниченным имущественным и социальным расслоением. Частная же семейная собственность на скот, как уже го­ворилось, была связана главным образом с представлением о социаль­ном престиже и только косвенно влияла на структуру социальных от­ношений.

Во главе семей стояли старшие по возрасту мужчины, составлявшие общинный совет, решавший все основные жизненные вопросы. Раз­меры власти предводителей зависели от разных обстоятельств. В од­них случаях главы общин и племен избирались на совете, в других — получали власть наследственным путем. Большим авторитетом поль­зовались жрецы и колдуны, «вступавшие» в отношения с духами и бо­жествами, занимавшиеся гаданием, предсказанием будущего, врачева­нием, «вызыванием» дождя.

Еще не так давно широко распространенным элементом социаль­ной организации были мужские союзы и мужские дома (значи­тельно реже — женские союзы). В мужском доме собирались на со­вет главы семей, там жили мальчики и подростки, проходившие курс «племенных наук» и готовившиеся к инициации. В общинном муж­ском доме часто жил вождь со своей семьей. В наше время мужские союзы, за отдельными исключениями, не имеют распространения. Так, они существуют у некоторых народов Западной Африки — правда, в сильно измененном виде. Такой союз обычно бывает орга­низован социальной верхушкой племени и служит ее интересам, по­давляя возможное сопротивление недовольных общинников.