Глава тринадцатая Общественная организация

Ни в условиях первобытности, ни позднее парные семьи, какую бы форму они ни имели, не могли существовать изолированно. Объеди­нение в группы было условием выживания, успешного приспособле­ния к окружающей среде и залогом безопасности.

Парные семьи объединялись в группы и составляли общины. Об­щины были производственными коллективами, между членами кото­рых существовал обычай взаимопомощи.

По мнению ряда исследователей (С.П. Толстов, М.О. Косвен, А.И. Першиц и др.), могут быть выделены разные этапы существова­ния первобытных общин: ранний, развитый, поздний. Однако ника­ких убедительных доказательств для обоснования этих этапов не при­ведено и предлагаемая на их основе периодизация первобытного об­щества не может быть принята.

В условиях подвижного, или «бродячего» хозяйства и образа жизни возникала локальная общественная организация. В зависимости от «урожайности» года на дичь и растительную пищу в локальные группы могло объединяться значительное число семей. В плохие для охоты и собирательства годы численность локальных групп сокращалась, так как при недостатке пищевых ресурсов многочисленной общине приходилось бы непрерывно переходить с места на место. Таким обра­зом, численность и состав локальных групп постоянно менялись.

Локальные группы бытовали у многих малых тропических народов, существовавших бродячей охотой и собирательством (у кубу и тоала Индонезии, у аэта Филиппин, у веддов Шри Ланки и многих других).

Иные формы общественной организации возникали в условиях от­носительно оседлой жизни, когда складывалась т. н. родовая организа­ция из людей, считавших себя родственниками.

В отечественной литературе, вслед за Л.Г. Морганом и Ф. Энгель­сом, было принято считать, что первой социальной ячейкой был род. Однако свидетельства о роде, как элементе общественной организа­

ции, зачастую основывались на этнографических данных, относя­щихся к Новому и Новейшему времени и поэтому едва ли безогово­рочно пригодных для реконструкции древнейшей общественной организации.

Можно полагать, что, в зависимости от хозяйственно-культурных условий, существовали разные виды общественной организации, ус­ловно называемые родом. Единственным универсальным для рода институтом была экзогамия — категорический запрет брачных или внебрачных отношений между полами в одном роде. Нарушение этого запрета, как свидетельствуют этнографические данные, влекло за собой самое суровое наказание, вплоть до лишения жизни или изгнания из рода, что было равносильно смерти.

В связи с родом и обычаем экзогамии в литературе отмечается на­личие такой общественной структуры, как дуальная фратриальная организация (фратрия — братство).

Суть дуальной экзогамии в том, что в условиях жесткой экзогамии брачными партнерами могут становился только члены какой-то дру­гой родовой (или иной) группы. Известны две разновидности (локаль­ности) брачного партнерства: материнская и отцовская. При материн­ской локальности муж приходит в род жены. При отцовской — жена приходит в род мужа. Соответственно, возникает и линейность — то есть принадлежность к общественной организации. При материнской линейности дети получают родовую принадлежность и имя по ма­тери. При отцовской линейности дети принадлежат к общественной группе отца.

Дуальная экзогамия не ограничивается брачными контактами только между двумя группами. Их может быть значительно больше, но в каждом случае в основе связей лежат брачные отношения между двумя группами.

Основа дуальной фратриальности — экзогамия.

между мужчинами за обладание женщинами. Следствием были посто­янные ссоры, драки, угрожавшие здоровью и жизни членов социаль­ной группы, что вносило хаос в коллективную деятельность по добы­ванию жизненных благ и создавало опасность существованию соци­альной группы. Подтверждением этой гипотезы ее сторонники считали найденный археологами мужской череп с проникающим отверстием. Они полагали, что это опасное ранение было нанесено в драке из-за женщин. Другая гипотеза гласит, что дети, выросшие вместе, в одном коллективе, став взрослыми, не испытывают влечения друг к Другу, или что близкородственные браки могут дать болезнен­ное потомство. Что до последнего предположения, то и современный человек, не имеющий специального образования, едва ли может объяснить, что происходит при близкородственных браках. Тем более это было недоступно для нашего дикого предка.

Высказывалось также мнение, что экзогамия — это разрушение, в процессе сложения парной семьи и брака, существовавшей ранее общественной структуры и установление устойчивых семейных связей через брак «извне». Предполагалось также, что экзогамия была вызвана необходимостью включения в родственную группу всех мужчин, то есть, переходом от гаремной группы к парной семье. Однако эта гипо­теза не имеет прочного фактического обоснования, а что касается га­ремной семьи, то это лишь частный случай, а не общее явление.

Универсальность экзогамии, как явления, указывает на ее жизнен­ную важность для первобытных коллективов. Можно предположить, что причина ее возникновения — в необходимости установления постоянных связей между разными коллективами. Ибо в первобытно­сти, как, впрочем, и в более позднее время, существовал только один путь налаживания дружеских социальных связей между чужаками — посредством установления взаимных брачных отношений.

Дальнейшей эволюцией общественной организации первобытного общества стало возникновение племен. Когда и почему возникла племенная общественная организация, точно сказать трудно. Во вся­ком случае, у большинства первобытных народов, независимо от того, жили ли они родами или локальными группами, существовали объе­динения в более крупные, племенные структуры (напр., австралийцы, кубу Суматры и многие другие). Очевидно, племенные структуры воз­никали по мере численного роста населения, для преодоления сопер­ничества за пользование территориями, решения проблемы рас­ширения брачных связей в условиях существования экзогамии и др.

К основным признакам племенной организации относится пользо­вание или владение определенной территорией, более или (чаше) менее стройная структура, возглавляемая советом старейшин и вождем племени. Пока общество сохраняло племенную структуру, оно было первобытным. И только его разложение и возникновение централизо­ванной государственной структуры порождало цивилизацию.

Общественная организация подвижных кочевых скотоводов-нома­дов — особый случай. Уже само возникновение номадизма означало разложение первобытнообщинных отношений и складывание соци­ально дифференцированного общества. Однако уровень имуществен­ного и социального расслоения у кочевников, по ряду причин, оста­вался ограниченным и не привел к выделению сословий и возникно­вению монополии на средства производства и государства. От рубежа 2-го и 1-го тыс. до н. э., когда возник номадизм, и до настоящего вре­мени кочевые скотоводы сохраняют общинно-племенную обще­ственную организацию и общинно-кочевые общественные отноше­ния, нередко называемые — применительно к кочевникам неудачно — классовыми.

Общинно-племенная структура — единственно возможная форма общественной организации в условиях непостоянных условий жизни кочевников, частых военных столкновений и специфики кочевого скотоводства.

Основой общественной организации номадов была большая или малая семья и кочевая община, в которую входили более или менее родственные семьи. Кочевые общины составляли разные уровни пле­менной организации, имевшей вид разветвленного генеалогического дерева. Формально все семьи, входившие в племя, считались родствен­ными. Однако уже между несколькими общинами это «родство» могло носить лишь легендарный, вымышленный характер. Дело в том, что, когда, вследствие миграций и военных поражений, племена рассеи­вались на мелкие семейные или общинные группы, возможность вновь сплотиться в более крупные, достаточно сильные для защиты от вра­гов, структуры приобретала для них жизненно важное значение. И такие объединения возникали — из остатков самых различных племен. Небольшие и слабые группки кочевников объединялись вокруг более крупной и сильной. Но так как единственным видом общественных связей у кочевых скотоводов могло быть только родство, все, кто при­соединялся, возводили свою генеалогию к предку (обычно также ми­

фическому) нового ядра формирующегося племени. Так между семь­ями и кочевыми общинами возникало фиктивное «родство», связы­вавшее все объединившиеся семьи и общины.

С кочевниками связана еще одна ступень общественной организа­ции — объединение (союз) племен. Однако не все исследователи (напр., С.П. Толстов) разделяют эту точку зрения, требующую допол­нительного обоснования.

Высшей формой общественной организации у номадов были т. н. кочевые империи, создававшиеся крупными завоевателями. Они вклю­чали завоеванные государства, где сохранялись традиционные для них социальные отношения, и кочевую периферию. Кочевые империи не имели общего экономического базиса и неизбежно распадались. А у кочевников, составлявших при завоевателе военную силу в виде опол­чения (даже при десятичной структуре организации войска, введенной Чингиз ханом), сохранялась общинно-племенная структура.

Многие кочевые народы, оседая на землю и переходя к земледелию, сохраняли и свою традиционную общинно-племенную структуру (арабы, туркмены и многие другие).

Одним из элементов общественной организации земледельческих и кочевых народов в первобытное время являются возрастные классы, или возрастная система. Возрастные группы объединяются не по родству, а по возрасту. Такого рода объединения или их следы обна­ружены у многих народов мира: в Африке, Австралии, на Новой Гви­нее, у некоторых групп американских индейцев. В науке нет окон­чательного мнения о древности института возрастных классов и его универсальности. Можно предположить, что возник он в очень отда­ленные времена и был достаточно распространен. Кстати, возрастная градация, хотя и не в виде общественного института, существует и в наши дни (детский сад — школа — высшее учебное заведение — ра­бота — армия и т. п.).

Классическим примером возрастных классов считается система гада, распространенная (особенно в прошлом, но в какой-то мере и в наше время) у восточноафриканских народов: оромо, нуэров, консо, масаев и некоторых др.

В качестве примера можно привести оромо, у которых издавна сложилась система возрастных классов — от ступени новорожденного до пожилого человека. Возрастные ступени исчисляются, как считает К.П. Калиновская, по т. н. социальному возрасту группы сверстников, непосредственно не связанному с биологическим возрастом.

По наблюдениям этнологов конца XIX в., система гада выглядела примерно следующим образом.

С момента рождения человек оказывался — вместе со сверстниками вплоть до примерно 8 лет — на первой ступени этой системы. Через 8 лет наступала вторая ступень, продолжавшаяся до 16-летнего возраста. В это время мальчики считались младшими воинами. Символом пере­хода группы из одной ступени в другую через каждые 8 лет служил обряд высаживания дерева далла (Podocarpus),которое также живет 8 лет и умирает после цветения. Трегья ступень — старшие воины, воз­раст которых от 16 до 24 лет. Они уже могли жениться, но еще не имели права иметь детей. Четвертую ступень — возраст от 24 до 32 лет — образовывали предводители племенной группы, хранители симво­лов власти; из их числа избирались главы вооруженных отрядов. Пятая, последняя, ступень системы гада образовывала совет старей­шин, хранителей традиций и законов обычного права. Их называют группой «ритуальных отцов».