Становление и развитие раннепервобитной общини

Верхний палеолит и мезолит — археологические периоды разви­тия раннепервобытной общины. С переходом от нижнего палеолита к верхнему и с возникновением человека современного физического типа на смену праобщине приходит раннепервобытная община охот­ников, собирателей и рыболовов.

В эпоху раннепервобытной общины люди осваивают новые кон­тиненты и территории. Если в мустьерское время палеоантропы жили в Африке, Европе и Азии, то в начале верхнего палеолита человек появляется в Америке и Австралии и на протяжении 20—25 тыс. лет заселяет эти части света. В Старом Свете люди в эту эпоху далеко проникают на север, приближаясь к границе Полярного круга (стоян­ки Бызовая, Медвежья пещера). В последние годы некоторые стоян­ки, предположительно верхнепалеолитического возраста, были обна­ружены в циркумполярной зоне Евразии и Америки².

В Европе, Азии, Америке, Австралии люди верхнего палеолита охотились на многих позднее вымерших животных: мамонта, шер­стистого носорога, милодонта, мастодонта, колумбова слона, мегате­рия, нототериума, гигантских кенгуру и др.

Расширение ойкумены первобытного человечества, освоение им различных в природном отношении зон стимулировало развитие тех­нического творчества, создание новых типов одежды и жилища, по­явление новых приемов охоты, выработку новых форм орудий и, го­воря шире, новых традиций в каменной индустрии.

далеко не выясненные отношения этих этнографических миров — культур древнекаменного века — еще более усложняют жизнь палео­литического человека, еще более обогащают всю эту калейдоскопиче­скую картину, столь непохожую на единообразную панораму всемир­ной истории каменного века, которая развертывалась перед глазами эволюционистов XIX в.» ³

Локальное своеобразие отдельных групп первобытного человече­ства, проявившееся в мустье, в верхнепалеолитическую эпоху полу­чило дальнейшее развитие. В верхнем палеолите продолжают суще­ствовать и становятся более многочисленными крупные этнокультур­ные зоны. Не позднее конца верхнего палеолита возникают узколо­кальные археологические культуры, хотя повсеместное распростране­ние они получают позднее, в мезолите и неолите. Впрочем, критерии выделения узколокальных культур окончательно не выработаны. Для верхнего палеолита, видимо, более типичны крупные этнокультурные области ⁴.

Своеобразие развития материальной культуры, и прежде всего орудий, в различных регионах верхнепалеолитической ойкумены на­столько велико, что некоторые исследователи считают невозможным применять термин «верхний палеолит» ко всем региональным доме- золитическим культурам эпохи раннепервобытной общины. Верхний палеолит в этом случае рассматривается как достояние лишь тех этнокультурных общностей, которым был присущ определенный комплекс орудий, изготовлявшихся в основном из узких удлиненных кремневых пластин. Такая точка зрения нашла, например, свое вы­ражение в работах И. И. Коробкова. Согласно ей, «верхнепалеолити­ческий феномен» возникает лишь в результате внешнего толчка: на­пример, в результате резкого ухудшения природной обстановки или контактов с новыми пришлыми группами населения.

Как будет видно из региональных разделов главы, техника людей эпохи раннепервобытной общины действительно значительно разли­чалась в конце плейстоцена в Европе, на Ближнем Востоке, в Африке к северу от Сахары, с одной стороны, в Южной и Юго-Восточной Азии — с другой. Но повсюду эта техника создавалась людьми совре­менного физического типа, обладавшими в принципе равными умст­венными и физическими возможностями. Созданные ими комплексы орудий были различны типологически⁶. Но это различие было отра­жением разных форм адаптации к природной среде, разных культур­ных традиций, а не разного технологического уровня европейцев и 5*

африканцев или жителей Юго-Восточной Азии. Это видно хотя бы из того, что зачатки земледелия более или менее одновременно возни­кают как в ближневосточных общинах, прошедших через этап клас­сического верхнего палеолита, так и в общинах Юго-Восточной Азии, имевших иной типологический набор орудий. В дальнейшем изложе­нии термин «верхний палеолит» будет применяться в его традицион­ном широком понимании для обозначения эпохи с возникновения неоантропов и до конца плейстоцена, по геологической периодизации, или мезолита — по археологической.

В конце верхнего, палеолита, т. е. в конце плейстоцена по геоло­гической периодизации, ⅛ климате,, фауне и флоре многих регионов Земли происходят крупные перемены. С завершением ледникового периода климат Северной Евразии и Северной Америки становится близким к современному. Далеко на север отступают тундры. Исче­зают мамонт, шерстистые носороги и другие животные ледниковой эпохи.

Причины исчезновения многих видов крупных животных в конце плейстоцена или начале голоцена по-разному объясняются различны­ми исследователями. Одни видят главную причину этого процесса не в климатических изменениях самих по себе, а «в невероятно хищни­ческом использовании природных запасов дикого зверя» первобыт­ными охотниками⁷. Сторонники такой точки зрения обычно утверж­дают, что исчезновение всех видов крупных животных происходило только под вдиянием человека,/

В Африке в конце верхнего палеолита и начале мезолита (lg— Д тыс^ лет^ назад) исчезло 30% видов крупных млекопитающих, в Северной и Южной Америке также исчезло много видов, а числен­ность сохранившегося поголовья крупных животных резко сократи­лась. Так, в Северной Америке до появления там человека было, по оценке П. Мартина, 100—300 млн. крупных животных.^ЗД этого ко­личества было истреблено в исторически короткий срок, 11,5—11 тыс. лет назад в результате расселения первобытных охотников. Мартин убежден, что оскуднение животного мира стало следствием хищниче­ской охоты человека, а не неблагоприятного изменения климата ⁸.

Другие считают, что исчезновение многих крупных животных не было прямым результатом хищнической охоты, при которой промы­сел значительно превышал темпы естественного воспроизводства жи­вотных. Высказывается мнение, что охота людей палеолита привела к исчезновению крупных животных не прямо, а опосредованно, через вызванное ею нарушение экологического равновесия, т. е. что дея­тельность человека сыграла роль своего рода запала в зоологиче­ской катастрофе плейстоцена ^8a.

Распространенной является и точка зрения, что главной причи­ной исчезновения крупных животных в конце плейстоцена — начале голоцена было изменение климата. Согласно ей, например, в Австра­

лии термический максимум, имевший место около 7 тыс.

/Исчезновение крупных животных оказало существенное влияние на хозяйство и образ жизни людей конца верхнего палеолита и на­чала мезолита. Уменьшение размеров животных потребовало совер­шенствования охотничьего.оружиц: црдаляются лук со стрелами, ро;^ вершепств.уется Лхопьеметалка (упругие копьеметалки с грузом) и т. д. В связи с изменением состава фауны развиваются новые приемы охоты. Особенно развивается индивидуальная охота на средних и мелких животных и птиц. В некоторых областях получает распро­странение рыболовство, а на рубеже верхнего палеолита и мезоли­та — даже морской зверобойный промысел.

Совершенствование охотничьего^ оружия и начало использования НОНЬТХ пиптевьтх pQCype_rQB (рмбы, морского , зверя) все же не могли обеспечить достаточного количества пищи для сложившихся в конце мустье и первую половину верхнего палеолита в ряде областей земли сравнительно крупных и подолгу живших на одном месте коллекти­вов, и они распадаются на более мелкие подвижные группы^

Все эти процессы, ознаменовавшие конец верхнего палеолита и в позднейшее время приведшие к возникновению цроизводящмої ,⅛⅛- ^яйдтва (а в местах, не пригодных для земледелия и скотоводства, но особо богатых зверем или рыбой, — к появлению высокоспециализи­рованных форм морского зверобойного промысла и рыболовства), це­лесообразно рассмотреть в отдельности для разных областей земного шара, так как в них наряду с общими чертами было и много своеоб­разного.

Изменения в образе жизни людей конца верхнего палеолита или мезолита, связанные с окончанием ледниковой эпохи или резкими изменениями климата и фауны, происходили не во всех областях земного шара.

Так, обитатели Крыма, Северного Причерноморья, Кавказа, Сред­ней Азии «почти никогда не охотились на мамонта и носорога. Основ­ным объектом охоты для них служили зубры, сайгаки, олени, кабины,. дошади,. яэйцы_т т. е. виды, дожившие до исторического времени» ¹⁰. Показательно, что и в кремневом инвентаре этих областей не наблю­дается столь резкого отличия при переходе от палеолита к мезолиту, как на севере Евразии.

Так, имеется много примеров сходства фауны мустьерских, верх­непалеолитических и мезолитических стоянок Узбекистана, Восточ­

ной Европы и горного Крыма. Неясно, правда, были ли в указанных областях сходны не только видовой состав фауны, но и плотпость биомассы в различные эпохи верхнего палеолита и в мезолите.

В Африке в конце плейстоцена, несмотря на вымирание многих видов крупных стадных животных, не было столь значительного ос­кудения фауны, которое было характерно для Европы и вызвало со­вершенствование охотничьей техники (появление лука и т. д.), а позднее — переход к производящему хозяйству или специализиро­ванному рыболовству или морскому зверобойному промыслу. Плот­пость биомассы в голоцене оставалась в Африке очень высокой (5— 6 тыс. кг на 1 кв. км) и приблизительно соответствующей плотности биомассы в предшествующие эпохи¹¹. Может быть, по крайней мере отчасти, именно отсутствием острого экологического кризиса объяс­няется отмечающееся многими исследователями отсутствие в Афри­ке (к югу от Сахары) свойственных Европе четких границ между культурами каменного века плейстоцена и начала голоцена ¹². Таких _ч резких границ нет и в Юго-Восточной Азии, где также не было кри­зиса охотничьего хозяйства.

Конечно, мы далеки от* мысли объяснять различия каменного века Европы и Ближнего Востока, с одной стороны, и афро-азиат­ской зоны, с другой, только или прежде всего различиями в разви­тии природных условий в этих зонах. Но кажется очевидным, что разница в характере и темпах эволюции окружающей среды оказала известное влияние на хозяйственно-культурную специфику выше­названных географических зон.

В Австралии кризйс хозяйства наступил не сразу после оконча­ния ледниковой эпохи, а значительное время спустя, в период так называемого термического максимума около 7 тыс. лет назад, т. е. значительно позднее, чем в Европе, Сибири или Америке. При тер­мическом максимуме в Австралии наблюдалось катастрофическое ухудшение климата, выражавшееся, в частности, в увеличении Jjw_r- gocτιι_iчто привело к образованию обширных пустынь и исчезнове­нию многих видов крупных животных, бывших излюбленной добы­чей древнего населения Австралии.

■ Распространение в это же время открытых сухих степей потре­бовало совершенствования и широкого применения различных видов метательного оружия: бумерангов, копий, дротиков и особенно копье- металок, отвечавших потребностям охоты па открытых простран­ствах, когда почти невозможно подойти па близкое расстояние к объ­екту охоты. Копьеметалка стала не только орудием охоты, но и ору­дием труда, так как на ее конце укреплялось каменное долото, слу­жившее для разных работ по дереву. Вместе с тем техника изготов­ления каменных орудий пришла в упадок. Необходимость частых передвижений в поисках пищи и воды вынуждала ограничиваться минимумом орудий многоцелевого назначения ¹³.

В других регионах земного шара техника изготовления каменных орудий в мезолите не только не приходит в упадок, а, напротив, зпа-

чительно совершенствуется. Происходит дальнейшее расширение ареала вкладышевых орудий, возникших еще в верхнем палеолите. Рабочая часть их состояла из маленьких острых кремневых вклады­шей, закреплявшихся в пазах костяных стержней. Такие орудия были значительно прочнее орудий из тонких призматических пластин, ме­нее трудоемки в изготовлении, обладали очень острым рабочим краем и в то же время не нуждались для своего производства в крупных нуклеусах. Вкладыши можно было изготовлять из встречающихся почти повсюду галечного кремня, агата, роговика и т. д. В результате перехода к вкладышевой технике человек перестал зависеть от нали­чествующего далеко' не повсюду высококачественного мелового крем­ня ¹⁴. Не случайно вкладышевая техника сохраняется и в неолите. Признанием важности вкладышевой техники служит и то, что в те­чение длительного времени, а отчасти и до сих пор, преобладание в каменном инвентаре микролитов, использовавшихся как вкладыши, считалось признаком-определителем мезолита ¹⁵.

/Важнейшим техническим достижением эпохи мезолита было ши­рокое распространение лука, хотя, возможно, первые образцы этого оружия появились еще в конце верхнего палеолита. Вместе с тем не только в мезолите, но и в неолите лук далеко не повсеместно упо­треблялся первобытными охотниками и собирателями) Так, на западе зоны тропических лесов Южной Америки, а такжеИв ряде областей Океании при раскопках неолитических стоянок не обнаружено сле­дов лука. Он не использовался индейскими племенами западной ча­сти Бразилии, восточного Перу и сопредельных областей, а также в ряде районов Юго-Восточной Азии, в частности в Индонезии, в новое и новейшее время. Охотничьим оружием вместо лука служила здесь стрелометательная трубка — сарбакан. Такая трубка — интересней­шее охотничье оружие.

Это длинная (до 2 м) трубка, сделанная из выдолбленного изнут­ри бамбукового ствола. С одного конца в него вставляют маленькую стрелку, похожую на вязальную спицу, а другой конец прикладывают ко рту и с силой дуют. Стрелка летит на 20—30 м. Концы стрелок смазаны сильнодействующим растительным ядом. Поэтому неболь­шое животное или птица, в которых попала стрелка, гибнут уже через несколько минут. На более крупных животных, например тапи­ров, яд действует медленнее, и смерть наступает только через пол­часа. За это время животное может далеко уйти от охотника. Чтобы ускорить смерть животного, охотпик старается поразить его не од­ной, а несколькими отравленными стрелами.

Все ЖЄ В боЛЬШИНСТВе Областей ОЙКумеНЫ ОСНОВНЫМ ОХОТНИЧЬИхМ оружием стал лук, поэтому весь период развития охотничьего хозяй­ства в мезолите часто называют охотничьим хозяйством с примене­нием лука. Его использование охотниками мезолита было крупным достижением: потенциальная энергия стрелы увеличивала скорость ее полета в 2,5—3 раза по сравнению с копьем, повышая тем убойную силу оружия. В 3—4 раза по сравнению с копьем и в 2 раза по срав­

нению с копьем, брошенным с помощью копьеметалки, возросла с г применением лука дальнобойность охотничьего оружия ¹⁶.

Итак, условия существования людей разных регионов Земли в верхнем палеолите и мезолите были очень разнообразны, различны были формы адаптации к природной среде и ее изменениям. Но по­всюду на протяжении эпохи раннепервобытной общины развивалась техника, хотя отдельные типы орудий, переставшие соответствовать изменившимся условиям, приходили в упадок.

Б целом можно сказать, что для людей конца верхнего палеолита и мезолита характерен высокий процент культурных новаций, повы­шавших надежность обеспечения раннепервобытных общин пищей.

На наш взгляд, можно также предполагать, что различия в на­правлении хозяйства могли обусловливать различия в образе жизни верхнепалеолитического, а позднее — мезолитического населения раз­личных областей земного шара, большую или меньшую устойчивость общины, неодинаковую скорость оформления родоплеменной орга­низации. Так, верхнепалеолитические охотники на мамонта, жившие в Европе, имели больше возможностей для создания полуоседлых, устойчивых по составу общин, чем, например, охотники на мигри­рующие стада дикого оленя на севере Америки. Убедиться, верно ли это предположение, можно, рассматривая не только орудия и другие элементы материальной культуры, но и общественные отношения не суммарно, а по отдельным ареалам с последующим сравнением между собой полученных результатов. К сожалению, состояние собранного археологами и этнографами материала и методика его сопоставления во многих случаях не позволяют это сделать.

Этнографические аналоги раннепервобытной общины (общие за­мечания). Вопрос об этнографических аналогах древнего населения ойкумены весьма сложен. Так, нигде на земном шаре не сохрани­лась та историческая и экологическая обстановка, в которой жили, например, оседлые или полуоседлые верхнепалеолитические охотни­ки на мамонта Западной, Центральной и Восточной Европы, а также Сибири или, скажем, охотники и собиратели юга Африки..

В конце верхнего палеолита, с вымиранием мамонтов, переходом охотников Европы и Сибири к охоте на северных оленей и одновре­менно с совершенствованием охотничьего снаряжения (появлением лука) образ жизни людей в приледниковой зоне становится более подвижным. Их хозяйство и материальная культура, насколько они известны по археологическим данным, выглядят схожими с хозяйст­вом и материальной культурой охотников на оленей американского прпполярья, т. е. эскимосов-карибу. В прошлом и отчасти до сих пор они привлекаются некоторыми исследователями в качестве этногра­фического аналога, эквивалента или модели европейских и сибирских охотников конца палеолита и мезолита ¹⁷.

До последних полутора — двух десятилетий эскимосы-карибу счи­тались потомками древних охотников на северного оленя, тысячеле­тия живших в тех же областях, которые они занимали в конце ХТХ —

начале XX в.¹⁸Поэтому было естественно рассматривать их как ана­лог охотников па северного оленя конца верхнего палеолита и мезо­лита. Однако в недавние годы было точно установлено, что эскимосы- карибу лишь два-три века назад оставили побережье, перешли от морской охоты к охоте на оленей и в результате этого во многом из­менили свою культуру (тип жилища, форму отоплепия и освещения и т. п.) в ходе приспособления к новым условиям ¹⁹.

Таким образом, требуется крайняя осторожность при использо­вании данных об этих эскимосах для реконструкции раннепервобыт- пой общины верхнепалеолитических охотников за северным оленем.

Лишь с большими оговорками можно использовать в качестве ана­логов раннепервобытной общины общества-изоляты австралийцев и особенно тасманийцев. Мы не можем принять точку зрения В. Р. Ка­бо о типичности их культуры для позднепалеолитической стадии. Под влиянием тысячелетий изоляции тасманийцы утратили многие эле­менты культуры, присущие их общим с современными аборигенами Австралии предкам: копьеметалки, орудия на рукояти, орудия из кости, отказались от употребления в пищу рыбы, хотя раньше они ее ели, утратили ко времени европейской колонизации пли рапее и многие другие культурные достижения прошлого²⁰. Конечно, куль­тура тасманийцев как-то развивалась. Но это развитие не только со­вершалось в замедленном темпе, оно не во всем носило поступатель­ный характер, а напротив, нередко сопровождалось утратой прогрес­сивных черт и тенденций. Позднепалеолитическая культура тасма­нийцев выглядит обедненной и отчасти деградировавшей даже по сравнению с позднепалеолитической культурой Австралии, которая сама развивалась замедленно по сравнению с культурами Южной и Юго-Восточной Азии.

На наш взгляд, типичными можно считать лишь культуры, нахо­дившиеся на магистральном пути развития каменного века от ран­него палеолита к позднему, от него к мезолиту, затем к неолиту. В этом развитии, как известно, все возрастающую с каждой после­дующей эпохой роль играли взаимовлияния культур. Культура же тасманийцев представляет обедненный и деформированный вариант отчасти позднепалеолитической, отчасти мезолитической культуры,, сохранявшийся до недавних пор цз-за своей изолированности от об­щей дороги прогресса людей каменного века, т. е. по существу вслед­ствие своей атипичности.

Поэтому по облику тасманийской культуры можно лишь в какой- то степени представить, какой была типичная культура конца верх­него палеолита и начала мезолита. Уже много тысячелетий, как на земле не осталось таких типичных позднепалеолитических культур. Для их реконструкции исследователи вынуждены обращаться к бо­лее или менее атипичным реликтам каменного века, в том числе и к культуре тасманийцев, хотя наиболее атипичные реликты, может быть, и не стоит использовать. Нам близка мысль М. В. Крюкова, согласно которой «если мы действительно стремимся повысить сте­

пень вероятности аналогии между этнографической и первобытно­исторической моделями, то мы должны исключить из числа аналогов те общества, доступные этнографическому изучению, которые испы­тали значительное попятное движение» ²¹.

В отличие от раннепервобытных общин верхнего палеолита для общин мезолита имеются, по-видимому, довольно представительные аналоги, некоторые из них относятся к областям к непрерывным культурным развитием с эпохи мезолита и до этнографической со­временности, что значительно повышает достоверность культурно­исторических сопоставлений.

Очень интересны для использования в качестве этнографического аналога также ведды Шри-Ланка. В настоящее время подавляющее большинство веддов, живущих в сельской местности, наряду с охотой, рыболовством, собирательством занимается и земледелием. Но еще в конце XIX в. — начале XX в., когда культура этого народа была впервые подробно изучена сначала швейцарскими натуралистами и этнографами братьями П. и Ф. Саразинами, а несколько позднее К. и Б. Зелигмэнами, во внутренних районах юго-восточной части Шри-Ланка обитало значительное число веддов, занимавшихся ис­ключительно охотой и собирательством и использовавших в качестве жилищ пещеры.

Сравнение материальной культуры веддов с данными, получен­ными в результате археологических раскопок в пещерах, привело братьев Саразинов к выводу, что ведды являются прямыми потом­ками древнейшего населения Шри-Ланка, людей, живших на этом острове в каменном веке²². Позднейшие археологические и этногра­фические исследования подкрепили и углубили этот вывод. В ходе их, в частности, было установлено, что во многих пещерах люди непрерывно жили на протяжении длительных периодов времени. При этом непрерывная культурная традиция с постепенным развитием, но без резких граней продолжалась с мезолита и до пещерных стоя­нок веддов ХуП-т-XVIII вв.²³Мезолитические культурные слои трудно отграничить от неолитических, а последние незаметно пере­ходят в культуру, принадлежавшую уже веддам.

На земле известно немного районов, где так хорошо прослежива­ется непрерывная культурная преемственность от начала мезолита и до культуры охотников и собирателей нового времени, как в Шри- Ланка. И нам кажется правомерным предположение Б. Олчин о ве­роятном сходстве не только материальной культуры, но и социаль­ной организации веддов с их далекими предками — древним населе­нием Шри-Ланка²⁴. Современные ведды матрилинейны и матрило- кальны. Видимо, те же социальные порядки были характерны и для их предков.

Этнографические материалы о веддах, по-видимому, могут быть использованы для реконструкции хозяйства, культуры и социальной организации не только населения Шри-Ланка в эпоху мезолита. По­жалуй, почти с таким же основанием общество веддов может слу­

жить этнографическим аналогом первобытных обществ юга Индии, так как не вызывает сомнения большая близость и генетическая связь мезолита юга Индии и Шри-Ланка ²⁵.

Перспективны для использования в качестве аналогов раннепер­вобытной общины мезолита общины некоторых племен Америки: она, (селькнам), яганов и алакалуфов юга континента, гуахибо и чирикуа венесуэльских льяносов, ботокудов, маку Бразилии, помо Калифор­нии, нетсиликов Канадской Арктики и др. Ряд этих племен обитали в районах с непрерывным культурным развитием на протяжении многих тысячелетий, от мезолита до XX в.²⁶

Конечно, однотипные общества можно с успехом сопоставлять и независимо от их культурной преемственности²⁷, но ее наличие за­метно повышает достоверность сопоставлений. Например, сходство в экологии, уровне и направлении хозяйства дает возможность счи­тать она продолжателями культурных традиций обитателей стоянок самого конца верхнего палеолита и начальной поры мезолита в юж­ной половине Южной Америки, а следовательно, обращаться к об­ществу она как к аналогу общества этих древних охотников откры­тых пространств ²⁸.

У двух других групп огнеземельцев — яганов и алакалуфов важ­ную роль в хозяйстве играли морские промыслы: охота на тюленей с помощью гарпунов, копий или просто дубинок, сбор моллюсков, ры­боловство, — а также охота па птиц и сбор растительной пищи ²⁹.

По-видимому, со времени своего сложения и до этнографической современности ягапы и алакалуфы сохраняли одни и те же культур­ные традиции. Как отмечает Дж. Берд в отношении алакалуфов, «нет заметной разницы в их пищевых обычаях и снаряжении между прошлым, как оно отражено в раковинных кучах, и настоящим» ³⁰. И нам кажется обоснованным мнение Б. Фагана, что многие корни культуры огнеземельцев — этих самых южных обществ первобытного мира — восходят к ранним охотничьим культурам, которые в других местах уже тысячелетия назад сменились культурами земледель­цев³¹. Вероятно, поселенцы Огненной Земли вели свое происхожде­ние от одной из наиболее отсталых групп верхпепалеолитического на­селения Америки, почему и были вытеснены в маргинальную область континента.

Исходя из вышесказанного, нам кажется, что этнографический материал об огнеземельцах можно использовать для реконструкции тех обществ конца верхнего плейстоцена и голоцена, которые имели сходную экологию п сходный уровень и характер добывания средств существования.

В частности, она могут использоваться для реконструкции об­ществ пеших охотников саванн и памп Южной Америки. В свою очередь материалы о яганах и алакалуфах, по-видимому, могут ис­пользоваться для реконструкции образа жизни североамериканских мезолитических собирателей морских моллюсков, т. е. индейцев ар­хаической традиции по принятой в американистике терминологии.

Не исключено, что яганы и алакалуфы могут служить аналогами мезолитического населения Северной Европы и Южной Африки в связи с некоторым сходством в экологии, типе и уровне хозяйства.

В качестве аналогов лесных охотников тропиков, вероятно, можно использовать ботокудов, маку и близкие к ним по культуре доземле- дельческие племена бразильского севера³².

Большие неиспользованные возможности для реконструкции ме­золитических, а в некоторых случаях, может быть, и финально-пале­олитических обществ охотников и собирателей открытых пространств представляют племена южноамериканских льяносов, простирающих­ся к северу от тропических лесов. Культура индейцев льяносов (гуа- хибо, чирикуа, яруро и др.) имеет очень примитивный облик и, на­сколько можно судить, ко времени ее первоначального исследования не претерпела существенных изменений в результате европейского влияния ³³.

Конечно, индейцы льяносов, тропических лесов, Огненной Земли до освоения тех территорий, на которых их застали европейцы, про­шли длительный путь развития и несомненно контактировали с раз­личными индейскими обществами. Одни из этих обществ были более развитыми, другие менее, но ведь такие контакты происходили и в классическом каменном веке. Влияние же цивилизаций Анд на те общества, репрезентативность которых мы сейчас рассматриваем, т. е. на огнеземельцев, охотников и собирателей тропических лесов и льяносов, за исключением разве что гуахибо, не обнаруживается.

Что касается европейского влияния, то одни из интересующих нас этнографических групп (маку, яноама) избегали контактов с ев­ропейцами, другие (огнеземельцы, ботокуды) были описаны до того, как пх традиционная культура была разрушена колонизаторами. По­этому, на наш взгляд, эти общества правомерно использовать для реконструкции соответствующих им по экологии и уровню развития производительных сил обществ классической первобытности, и в даль­нейшем изложении мы постараемся это сделать.

В Африке одной из сохранившихся до настоящего времени этно­графических групп охотников и собирателей являются бушмены, точ­нее часть бушменов, в особенности бушмены кунг, обитающие в райо­не Най Най в Намибии и в районе Доуб в Ботсване³⁴. Общая чис­ленность кунг достигает 13 тыс. человек, а всего бушменов около 50 тыс.

Судя по археологическим и антропологическим данным, в прош­лом, па рубеже I π II тыс. и. э., предки бушменов занимали обшир­ные территории па юге Африки, включавшие не только пустыни и полупустыни, как теперь, по и плодородные саванны с пышной рас­тительностью п богатым животным миром. По-видимому, уилтонская и смитфилдская индустрии позднего каменного века были созданы предками бушменов. На стоянках, относящихся к этой эпохе, най­дены и скелеты людей. Их изучение указывает на длительное парал­

лельное развитие физического типа и материальной культуры бушме­нов.

В сравнительно недавнее время, в XVIII в. и начале XIX в., буш­мены были расселены более широко, чем в XX в.³⁵Вместе с тем не­сомненно, что и на своей современной этнической территории буш­мены — не новые пришельцы. Они живут здесь давно, на протяже­нии нескольких тысяч лет³⁶. Таким образом, хотя ареал бушменов значительно сократился за прошедшие столетия, но и на своей ны­нешней этнической территории они, видимо, связаны происхожде­нием и культурой с людьми, жившими в этих местах в эпоху позднего каменного века.

Преемственность древней и современной культуры бушменов, со­хранение ее традиционных форм и традиционного образа жизни в некоторых районах Намибии и Ботсваны едва ли не до середины XX в. повышают уровень достоверности при использовании этногра­фических данных о бушменах для реконструкции типологически сходных с бушменским обществ конца позднего каменного века, что примерно соответствует эпохе мезолита Южной Африки, Европы.

В XX в. традиционный образ жизни продолжала вести меньшая часть бушменов Ботсваны и Намибии. Изоляция их обеспечивалась физико-географическими факторами. Так, территория кунг Ботсваны отделена от земледельческих и скотоводческих районов полосой пу­стыни в 100 км шириной, а кунг Намибии — полосой пустыни ши­риной в 150 км. Сходные обширные, незаселенные из-за отсутствия источников воды земли окружают ареалы и других этнографических групп бушменов, продолжающих вести в основном традиционный образ жизни.

Не менее чем бушмены кунг, интересны для изучения жизни охотников и собирателей бушмены гви, живущие в центральной ча­сти Калахари. В конце 50-х — начале 60-х годов их насчитывалось около 3 тыс. человек. В связи с тем, что гви занимали наиболее труд­нодоступную часть Калахари, по крайней мере часть их не имела контактов с белыми до 1959 г., когда для обследования бушменов в тогдашний протекторат Бечуаналенд (теперь государство Ботсва­на) приехал офицер британской колониальной администрации Дж. Силбербауэр. Написанный им отчет о работе среди бушменов в 1958—1964 гг. содержит довольно подробные данные о бушменах гви середины XX в.³⁷

Во второй половине 60-х годов среди бушменов гви района Кейд центральной части Калахари (Ботсвана) вел полевые исследования японский ученый X. Танака³⁸. По его подсчетам, здесь в 1966— 1968 гг. жили около 220 бушменов гви. Ближайшая небушменская деревня находилась от мест их обитания на расстоянии свыше 150 км, и инородные заимствования в культуре гви ограничивались метал­лическими наконечниками стрел и копий, ножами, чашками фабрич­ного производства. В остальном же сохранялись традиционные хо­

зяйства и культура. Мужчины гви продолжали заниматься охотой преимущественно на небольших животных, а женщины — собира­тельством. Имевшиеся у нескольких человек стада коз были слиш­ком невелики, чтобы оказать сколько-нибудь заметное влияние на их образ жизни и рацион питания.

Но сразу же встает вопрос, в какой степени неизменными остава­лись хозяйство и социальная организация бушменов на протяжении столетий? От ответа на этот вопрос зависит, можно ли считать совре­менных бушменов этнографическим аналогом мезолитических охот­ников и собирателей Южной Африки, а может быть, и других регио­нов. В последние столетия, несомненно, произошли некоторые изме­нения в образе жизни бушменов. На них, в частности, обратила вни­мание Б. Олчин. Она отмечала, что еще в период встреч бушменов с европейскими путешественниками XVIII в. культура первых на­ходилась в состоянии дезинтеграции. Менялись приемы охоты. В частности, перестали практиковаться крупные коллективные загон­ные охоты, при которых иногда перегораживалась целая долина, в проходах изгороди рылись ямы, а затем туда гнали стадо животных. При таких охотах сразу добывалось большое количество мяса, и много локальных групп могли собираться вместе ³⁹. Сначала они объ­единяли свои усилия для совместной охоты, а затем устраивали раз­личные празднества. В последние столетия коллективные охоты ста­новятся крайне редкими, да и масштабы их уменьшаются. Наиболее обычной становится охота поодиночке или по двое.

Нам думается, что почти полное прекращение коллективных охот может быть следствием вытеснения бушменов из районов саванны, где было много стадных животных, в пустынные районы с меньшей плотностью биомассы, а также общего оскудения фауны Южной Аф­рики в результате хищнической охоты европейцев. Прекращение коллективных охот, необходимость чаще, чем в прошлом, менять местоположение лагеря в поисках пищи потребовали и упрощения материальной культуры, ее сведения к минимальному набору необхо­димых предметов.

Б. Олчин предполагает, что с вытеснением бушменов с лучших земель Южной Африки, прекращением коллективных охот, упроще­нием материальной культуры уменьшились размер и структурная сложность социальных единиц бушменского общества⁴⁰. С ее точки зрения, Л. Маршалл, Р. Ли и другие исследователи середины и вто­рой половины XX в. изучали не вполне традиционное общество буш­менов, а общество, пережившее в предшествующие столетия значи­тельный упадок, хотя и сумевшее адаптироваться к повым.условиям жизни, в частности к обедненной природной среде. По-видимому, со­ображения Б. Олчин в первую очередь относятся к тем группам буш­менов, которые были вытеснены со своей прежней этнической терри­тории на более неудобные земли.

Вместе с тем, как уже отмечалось выше, некоторые этнографиче­ские группы этого народа еще задолго до появления в Южной Аф­

рике европейцев жили на своей современной этнической территории. Поэтому, на наш взгляд, несмотря на определенные изменения, ко­торые необходимо учитывать при любых культурно-исторических со­поставлениях, нельзя забывать и о наличии преемственности между старой и современной культурой охотников и собирателей пустыни Калахари. Такой подход, по-видимому, верен пе только для бушме­нов, но и для многих других групп охотников и собирателей, в част­ности для хадза Восточной Африки. Думается, что в каждом отдель­ном случае необходимо четко различать, какие черты хозяйства и культуры современных охотников и собирателей могут со значитель­ной долей вероятия проецироваться в далекое прошлое, а какие — нет.

На обширных пространствах Северной Африки, Северной Азии, Европы, во многих областях Африки, по крайней мере до начала экологического кризиса, скорее охота, а не собирательство была ос­новным источником средств существования. И это была преимущест­венно не индивидуальная, а коллективная охота. Такой вывод сле­дует и из этнографических наблюдений над теми охотниками и соби­рателями нового времени, в зоне расселения которых имелись стадные животные (северные дикие олени у нганасан XV—XVII вв., олени- карибу у американских эскимосов, пекари у индейцев тропической зоны Южной Америки, гуанако у индейцев Чако Южной Америки и т. д.).

Систематическое проведение коллективных охот требовало нали­чия более четких форм организации общества, чем та, в значитель­ной степени аморфная и неустойчивая организация, которая сущест­вовала в середине XX в. у бушменов Калахари или у восточных хадза Танзании (других территориальных подразделений хадза мы не ка­саемся, так как они наряду с охотой занимаются земледелием). Ведь охота у них была, за редкими исключениями, индивидуальной, а сбор растительной пищи не требовал ни кооперации усилий нескольких человек, ни разделения между ними функций в процессе трудовой деятельности.

Поэтому, на наш взгляд, социальная организация этнографиче­ских групп, для которых собирательство является доминирующей формой хозяйства (хадза, бушмены кунг в Африке, аранда, диери и вальбири в Австралии, юки и кахуилла в Северной Америке, чамако- ко и авейкома в Южной Америке и т. д.), не дает вполне адекватного представления о социальной организации тех обществ каменного века, для которых основными формами хозяйства были охота, рыбо­ловство или морской зверобойный промысел, где коллективный труд более производителен, чем индивидуальный.

Если обратиться к этнографическим данным о малых народах и племенах с ведущей ролью охоты в хозяйстве — таких, как азиатские эскимосы, яруро Венесуэлы, она юга Аргентины, то при различии по многим параметрам социальной организации этих этнических общно­стей найдем, что в целом эта организация не так аморфна, как у на­

званных собирателей (для которых охота второстепенна), а состав общин более постоянен.

Из всего вышесказанного ясно, почему, даже имея некоторые эт­нографические аналоги, столь сложно реконструировать обществен­ную организацию людей не только верхнего палеолита, но и мезо­лита.

Именно по этой причине в последующих разделах главы большое место уделено археологическим данным, непосредственно относящим­ся к этим эпохам.

2.