Некоторые общие проблемы социальной организации общинно-родового строя

Завершение становления человеческого общества. Согласно изложенной выше концепции, с завершением формирования человека завершилось и становление человеческого общества. Агамия, вызвав к жизни экзогамию, получила возможность из частичной, временной превратиться в полную, абсолютную.

С появлением экзогамии возникла возможность полного вытеснения половых отношений из коллектива, т. е. его превращения в полностью агамную группу, иными словами, в род. С превращением коллектива в полностью агамный половые связи между членами разных групп стали необходимостью. Дуально-праобщинная организация превратилась в дуально-родовую. С появлением последней половые отношения полностью перестали быть неупорядоченными, промискуитетными. Они были теперь полностью введены в социальные рамки. На смену промискуитету пришел брак, но брак не между индивидами, а между их группами. Первой формой брачных отношений, т. е. социальной организации половых связей, был групповой, дуально-родовой брак. С его появ-

лением был полностью обуздан и поставлен под социальный контроль единственный еще оставшийся вне позитивного социального регулирования биологический инстинкт — половой (пищевой инстинкт был полностью обуздан и поставлен под социальный контроль еще на предшествующей стадии развития). Таким образом, все биологические инстинкты были поставлены под контроль общественных отношений. Последние превратились в господствующие во всех сферах человеческой жизни. Тем самым был завершен процесс становления человеческого общества и человека как общественного существа. Объединение людей из формирующегося социального организма превратилось в подлинный социальный организм.

Общественная природа этого первоначального уже сформировавшегося социального организма проявлялась и выражалась до предела отчетливо. Он был родом, т. е. полностью агамным объединением. А это означало, что из него были вытеснены половые биологические связи.

Род был объединением, членов которого связывали одни только социальные отношения. Он был первой формой бытия готового сформировавшегося социального организма. В отличие от пра- общины род был подлинной, сформировавшейся первобытной общиной.

В рассмотренной выше концепции завершение становления человеческого общества, трансформация палеоантропов в неоантропов, появление экзогамии, генезис рода, происхождение дуальной организации, возникновение первой формы брака рассматриваются как разные стороны одного единого процесса. Однако многие исследователи рассматривают эти проблемы как не связанные друг с другом, самостоятельные, каждая из которых должна решаться в отдельности. И в литературе о первобытном обществе, как зарубежной, так и советской, предлагается немало решений если не каждой из названных выше проблем, то по крайней мере таких, как возникновение рода, экзогамии, дуальной организации, брака. Не имея возможности рассмотреть их все, остановимся на наиболее важных.

Экзогамия и запрет инцеста. Все теории, которые так или иначе пытаются объяснить происхождение экзогамии, можно разделить на две основные группы. Первую составляют концепции, в которых рассматривается происхождение собственно экзогамии в точном смысле слова. Все они являются одновременно и теориями возникновения рода. Вторую группу составляют концепции, в которых происхождение собственно экзогамии находится на заднем плане. На первый план у них вьістугїает происхождение запрета инцеста.

Понятие инцеста является довольно неопределенным. Под запретом инцеста обычно понимается запрещение половых отношений между людьми, находящимися в столь близких родственных отношениях, что браки между ними являются с точки зрения членов того или иного общества незаконными и тем самым невозможными. Запрет инцеста прежде всего предполагает запрещение половых отношений между членами элементарной (нуклеарной) семьи, исклю

чая лишь людей, составляющих супружескую пару. Все исследователи признают, что запрет инцеста, как правило, никогда не ограничивался одними лишь членами элементарной семьи.

Он охватывал более обширный круг родственников, различный у разных народов. Экзогамный запрет, по мнению последователей таких концепций, представляет всего лишь один из частных случаев распространения запрета инцеста⁸¹.

Однако в действительности между родовой агамией и запретом инцеста существует принципиальное различие. В первом случае мы сталкиваемся с определенным, четко отграниченным от всех остальных объединением дюдей, между всеми без исключения членами которого строжайше воспрещены половые связи, во втором — ничего похожего на объединение не существует. Круг людей, между которыми возбраняются половые отношения, крайне неопределен. Достаточно четким объединением является лишь элементарная семья, но запрет половых отношений, как мы уже видели, не касается всех ее членов. К этому следует добавить, что агамный запрет в определенном смысле всегда не только более широк, но и более узок, чем запрещение инцеста. Он сам по себе ни в малейшей степени не исключает половых отношений между одним из родителей и детьми противоположного пола, которые делает невозможными запрет инцеста. И, наконец, агамный запрет всегда имеет форму табу, что говорит о его глубокой древности. Запрет инцеста, как правило, такой формы не имеет, что свидетельствует о его довольно позднем характере.

Уже все это взятое вместе говорит о том, что агамный запрет не мог возникнуть из запрета инцеста путем расширения последнего. Но, кроме этих, существуют и иные данные, свидетельствующие, что запрет инцеста появился значительно позднее, чем агамное родовое табу.

Запрет инцеста предполагает, во-первых, существование брака между индивидами и элементарной семьи, во-вторых, родственных отношений того типа, который столь привычен для нас. Поэтому взгляд на родовую агамию как на частный случай запрета инцеста с необходимостью предполагает существование индивидуального брака, элементарной семьи и привычных отношений родства задолго до появления экзогамии и рода. Однако последнее допущение находится в резком противоречии со всеми известными фактами.

Остановимся, в частности, на отношениях родства.

Родство. Рассматривая родство, мы сталкиваемся, во-первых, с системой самих отношений родства, во-вторых, с совокупностью терминов, обозначающих родственные отношения, а тем самым и самих родственников. Эту совокупность терминов принято именовать системой родства, хотя точнее было бы говорить о терминологии или номенклатуре родства.

По представлениям, существующим в современном обществе, родственниками являются люди, связанные происхождением. Сущест

вуют две формы такой связи: первая — это связь между людьми, из которых один произошел от другого, вторая — связь между людьми, которые произошли от одного и того же предка. В первом случае люди связаны просто происхождением, во втором — общностью происхождения.

Когда один человек непосредственно произошел от другого, то говорят о связи посредством рождения. Таковы отношения между родителями и детьми, т. е. между отцом и сыном, отцом и дочерью, матерью и сыном, матерью и дочерью. Связь посредством рождения является самой простой, элементарной формой отношений родства. Для обозначения этой элементарной единицы родства нередко употребляется/термин «степень родства». Люди, из которых один рожден другим, связаны одной степенью родства, являются родственниками в первой степени. Внука связывает с дедом уже не одна степень родства, а две и т. д.

Любое отношение "между родственниками, независимо от числа степеней родства, образует линию родства. Линия родства может состоять как из одной степени, так и из многих. В последнем случае она представляет собой цепь степеней родства. Люди, происходящие друг от друга, связаны линией происхождения, или прямой линией родства. Они состоят в родстве по прямой линии или просто в прямом родстве. В отличии от них люди, происшедшие от общего пред-, ка, характеризуются как состоящие в родстве по боковой линии, или просто в боковом родстве.

Родство, как оно обрисовано выше, есть отношение между индивидами и только индивидами.

Между любыми конкретными людьми оно выступает в виде соединяющей их линии родства, которая состоит из одной или нескольких элементарных единиц — степеней родства. При такой системе родственных отношений термины родства не могут быть не чем иным, кроме как обозначением линий родства, связывающих «эго» с другими людьми, причем эти линии обозначаются такими, какими они являются для «эго», но не для родственников, с которыми они его связывают. Можно представить себе систему родства, в которой каждая из линий родства, связывающая «эго» с любым из его родственников, обозначается специальным термином. Однако она была бы слишком громоздкой и неудобной. Поэтому она никогда и не существовала в реальности. Но возможен более простой способ обозначения. Каждая линия родства состоит из одной или нескольких элементарных единиц — степеней родства. Поэтому можно представить себе систему родства, в которой существуют термины, обозначающие лишь элементарные отношения родства, а все более сложные отношения, состоящие из нескольких степеней родства, описываются путем сочетания нужного числа этих элементарных терминов. Родство второй степени обозначается сочетанием двух терминов, третьей степени — трех и т. д.

Во всех привычных системах родства существуют четыре тер

мина для обозначения элементарных отношений родства: отец, мать, сын, дочь. Пользуясь только ими, можно описать все остальные отношения родства. Дед — отец отца (матери), внучка — дочь сына (дочери), брат —сын отца (матери), дядя —сын отца (матери) отца (матери) и т. п. Но таких чисто описательных систем родства не существует. В большинстве систем родства, в том числе в русской, имеются специальные термины для обозначения некоторого числа многостепенных линий, связывающих «эго» с людьми, находящимися как в пределах, так и за пределами элементарной семьи, в которой он родился (брат, сестра, дядя, тетка, дед и т. п.). Что же касается всех остальных линий родства, то они описываются путем соединения нескольких из названных выше терминов.

На первый взгляд представляется, что кроме родства описанного типа никакого другого существовать не может. Связь посредством рождения, являющаяся элементарной единицей родства, есть связь биологическая. Из этого, казалось бы, совершенно естественно напрашивается вывод, что родство есть явление бцологическое. А отсюда столь же естественно следует, что родство всегда было одним и тем же. Могли меняться терминологии родства, но не само родство. Поэтому все терминологии родства, как бы они друг от друга не отличались, должны относиться к одному типу, который был описан выше.

Однако в действительности дело обстоит иначе. Кроме систем родства описанного типа, существуют и иные, коренным образом от них отличные. Открыты они были Л. Г. Морганом⁸². В отличие от привычных систем родства, которые он обозначил как описательные, вновь открытые системы родства были названы им классификационными. В свою очередь последние были подразделены Л. Г. Морганом на турано-ганованские и малайские системы родства. Как выяснилось в дальнейшем, системы родства, названные Л. Г. Морганом малайскими, в действительности являются переходными от классификационных систем к описательным. К классификационным системам в точном смысле относятся только те, что были названы Л. Г. Морганом турано-ганованскими. Два основных типа систем родства были связаны с двумя основными типами общества, выделенными Л. Г. Морганом: классификационные — с первобытным обществом, описательные — с цивилизованным, политическим, т. е. классовым, обществом.

Бросающейся в глаза особенностью классификационных систем родства является использование одного термина для обозначения каждого лица из целой группы людей. Так, в ирокезской системе родства, детально исследованной Морганом, один и тот же термин применялся для обозначения не только собственного отца, но всех братьев отца, как родных, так и сродных (двоюродных, троюродных ит. д.). Соответственно ирокез применял одни и те же термины для обозначения как собственных детей, так и детей своих родных и сродных братьев. Термин, который ирокез применял для обозначе

ния матери, в равной степени относился и к родным и сродным сестрам матери. И этот принцип проводился в ирокезской системе родства до конца последовательно.

Открыв классификационные системы родства, Л. Г. Морган не смог до конца разобраться в их сущности, понять, что он столкнулся не только с принципиально другой терминологией родства, но и другими отношениями родства, качественно отличными от привычных. Термин, который ирокез применял по отношению к любому лицу из целой группы, в которую входил его отец, Морган перевел как слово «отец», вложив в него привычный смысл: человек, которому «эго» обязан появлением на свет. И соответственно перед ним встал вопрос, почему ирокез называет отцом, т. е. родителем, не только собственного отца, но и всех его родных и сродных братьев. Такого же рода вопросы встали перед ним и по поводу терминов родства, которые он перевел как «мать», «сын», «дочь» и т. д.

Стремясь ответить на эти вопросы, Л. Г. Морган создал концепцию семьи пуналуа, основанной на групповом браке как стадии в эволюции семейно-брачных отношений. Турано-ганованская система родства возникла, по его мнению, в эпоху, когда группа братьев, родных и сродных, состояла в браке с группой женщин, которые являлись родными и сродными сестрами. Человек называл каждого мужчину из данной группы отцом потому, что тот имел право вступать в половые отношения с его матерью и тем самым вполне мог быть его действительным родителем.

Таким образом, согласно взгляду Л. Г. Моргана, классификационные термины родства возникли в результате расширения первоначально индивидуального значения терминов. Такого мнения придерживаются и многие современные исследователи, особенно зарубежные. Однако такой взгляд рушится при соприкосновении с фактами. Особенно наглядно это можно видеть на примере самых архаичных из классификационных систем родства — дуальных систем, сохранившихся у некоторых народов ⁸³. Если во многих из более поздних классификационных систем, наряду с основными классификационными терминами, существуют и индивидуальные, в дуальных системах последние полностью отсутствуют.

В качестве Примера можно указать на фиджийскую систему родства, проанализированную А. М. Хокартом⁸⁴. Как он показал, термин tama, который фиджиец применял по отношению к своему отцу и который переводился этнографами как «отец», в действительности никогда не имел этого смысла. Он обозначал мужчину, принадлежащего к той половине общества, к которой принадлежал «эго» и к поколению старше «эго». Термин tina, который этнографами переводился как «мать», в действительности обозначал женщину, принадлежавшую к противоположной половине общества и поколением старше «эго». Термин wati, который переводился как «жена», означал женщину, принадлежавшую к противоположной половине общества, но к тому же поколению, что и «эго». Только с женщинами,

принадлежавшими к этой категории, мужчина мог вступать в половые отношения и, следовательно, в брак.

Ясно, что термины архаичных классификационных систем родства не только никогда не имели индивидуального значения, но никогда не обозначали линий родства: ни единственной линии, как часть терминов описательных систем родства (мать, отец), ни нескольких линий, как другая их часть (брат, сестра, дядя, тетка). Поэтому они заведомо не могут быть переданы терминами описательных систем родства.

Для классификационных систем родства вообще не существует никаких линий родства, никакого родства между индивидами самими по себе. Для классификационных систем родства существуют лишь отношения между группами и только тем самым между индивидами. Отношение одного человека к другому определяется не путем прослеживания линии родства, связывающей их, а путем выявления их принадлежности к одной из двух половин, на которые делилось общество, и к определенному поколению.

Таким образом, здесь мы сталкиваемся не просто с принципиально иной терминологией родства, но и с принципиально другим реальным родством.

Два основных выделенных типа реального родства нуждаются в обозначении. Термины, которые использовал Л. Г. Морган для ό6ο3- начения двух типов номенклатур родства (описательные и классификационные), являются, как неоднократно отмечали исследователи, не вполне удачными даже в применении к ним ⁸⁵. Тем более они не подходят для обозначения двух разных реальных типов родства. Реальное родство заведомо не может быть описательным. Описательной может быть только терминология родства. В дальнейшем изложении родство, характерное для классовых обществ, мы будем именовать линейно-степенным, а родство, специфичное для первобытного общества, — групповым.

С открытием группового родства стало ясным, что человеческое родство, которое определяет права и обязанности людей, их поведение в обществе и которое изменяется по мере развития последнего, есть явление не биологическое, как долгое время полагали, а чисто социальное. Одним из первых такой вывод был сделан У. Риверсом⁸⁶. Разумеется, кроме родства социального, существует родство генетико-биологическое, но смешивать два эти качественно отличных вида родства нельзя ⁸⁷.

Если обратиться к самым архаическим из групповых систем родства — дуальным системам, то они для своего появления требовали определенного устройства общества. Прежде всего последнее было разделено на две половины, принадлежность к одной из которых исключала принадлежность к другой. Счет принадлежности был строго унилатеральным. В одних обществах принадлежность к той или иной половине определялась по матери, в других — по отцу. Внутри каждой из половин были строжайше воспрещены половые

отношения. В такие отношения могли и должны были вступать только люди, принадлежавшие к разным половинам. Иными словами, перед нами картина дуально-родовой организации. Она самая древняя из всех социальных организаций, о которых дошли до нас вполне достоверные свидетельства. Так как групповые системы родства имели в прошлом человечества всеобщее распространение, то отсюда с неизбежностью следовал вывод об универсальности в прошлом дуально-родовой организации. В самом общем виде такой вывод был сделан в свое время Э. Тайлором⁸⁸, а затем обоснован уже упоминавшимся выше У. Риверсом ⁸⁹.

Дуально-родовая организация в том виде, как она возникла, до наших дней сохраниться не могла. В процессе исторического развития каждый из родов, входивших в ее состав, рано или поздно распадался на дочерние, те в свою очередь давали начало новым и т. д. Результатом было образование большей или меньшей совокупности родов, делившейся на две части, на два объединения родов. Каждое из этих двух объединений представляет собой не что иное, как распавшийся исходный род первоначальной дуальной организации. Поэтому каждое из этих объединений является агамным и тем самым экзогамным. Люди, принадлежащие к одному из них, могут вступать в половые отношения только с людьми, являющимися членами второго. В таком случае экзогамия рода выступает как следствие и проявление экзогамии объединения и тем самым как производное от экзогамии первоначального, исходного рода.

В русской этнографической литературе подобного, рода объединения родов принято называть фратриями. Соответственно организация, состоящая из двух взаимобрачащихся фратрий, обычно именуется дуально-фратриальной. Если этнография не знает дуальнородовой организации в ее первозданном виде, то ее преемница — дуально-фратриальная организация — хорошо известна. И имеющиеся о ней материалы доказывают универсальность в прошлом дуально-родовой организации. Огромная роль, которую играла дуальная организация в жизни доклассового общества, была раскрыта в работах С. П. Толстова⁹⁰ и А. М. Золотарева⁹¹.

Теория происхождения экзогамии. Дуальные системы родства совершенно не знают отношений между индивидами самими по себе. А это означает, что при их зарождении не существовало ни браков между индивидами, ни элементарных семей, ни линейностепенного родства. Отсюда следует, что запрет инцеста не мог предшествовать возникновению рода. Не агамное родовое табу есть результат расширения запрета инцеста, а наоборот, последний генетически восходит к первому. Поэтому всевозможные концепции происхождения запрета инцеста не могут пролить свет на возникновение экзогамии. Рассматривать имеет смысл только теории происхождения собственно экзогамии, являющиеся одновременно и концепциями возникновения не просто рода, а дуально-родовой организации.

Снова и снова возрождаются концепции, объясняющие возникновения экзогамии отсутствием полового влечения между людьми, с детства живущими вместе, а также стремлением предотвратить вредные последствия половых связей между близкими родственниками⁹². Но по сути в обоих случаях мы имеем дело с попыткой объяснить возникновение запрета инцеста, а не родовой агамии.

Единственная попытка применить концепцию вреда кровосмешения к возникновению дуально-родовой организации была сделана Л. Файсоном⁹³. Согласно его взглядам, исходным пунктом в развитии человеческих семейно-брачных отношений была «неразделенная коммуна», в которой либо еще господствовав промискуитет, либо уже были исключены половые отношения между поколениями. Когда перед обществом встала задача исключить возможность половых отношений между братьями и сестрами, то она была разрешена путем разделения первоначальной коммуны на две взаимо- брачащиеся половины, внутри каждой из которых половые отношения были запрещены. По Л. Файсону получается, что дуально-родовая организация возникла в результате сознательно принятого людьми решения, с чем, конечно, трудно согласиться,

Не останавливаясь на общих возражениях против любой концепции, объясняющей появление экзогамии стремлением избежать кровосмешения, отметим лишь, что все факты свидетельствуют в пользу положения, что дуально-родовая организация возникла в результате не разделения одного коллектива на два, а соединения двух ранее совершенно самостоятельных групп.

У многих племен и народов, сохранивших дуальное деление, отмечено существование убеждения, что члены двух фратрий отличаются друг от друга рядом духовных, а иногда и физических особенностей, хотя объективными научными исследованиями никаких реальных различий между ними не обнаруживается. Так, арунта говорили о членах одной половины как о «больших людях», о членах другой — как о «маленьких людях» и рассматривали первых как обладателей прямых волос, а вторых — как обладателей курчавых ⁹⁴. Существование аналогичных верований зафиксировано почти по всей Австралии, причем они нередко сочетаются с легендами, повествующими о происхождении фратрий от двух различных групп предков, одна из которой пришла из далекой страны. Так, по преданию арунта это племя образовалось во времена альчера из недоразвитых существ, делившихся на две строго отличные группы: жителей земли и жителей моря ⁹⁵.

Существование убеждения в наличии физических и духовных различий между людьми, принадлежащими к разным фратриям, было отмечено на многих островах Меланезии, а также у народов Сибири. Причем в Меланезии это убеждение было неразрывно связано с преданиями об имевших место в прошлом вооруженных столкновениях между членами разных фратрий и сохранявшейся до самого последнего времени ритуальной вражде между ними. Суще

ствование ритуальной вражды между фратриями или более или менее отдаленных ее пережитков отмечено исследователями также в Микронезии, Полинезии, Австралии, Азии, Африке, Северной и Южной Америке⁹⁶.

Мнения, что дуально-родовая организация возникла в результате соединения ранее самостоятельных групп, придерживались Э. Тайлор и У. Риверс. Согласно взглядам первого, причиной возникновения экзогамии и дуально-родовой организации являлось стремление каждого из изолированных ранее коллективов установить дружеские, союзнические отношения, по крайней мере хотя бы с одной-другой человеческой группой⁹⁷. И здесь опять перед нами вариант теории «общественного договора».

Путь к выявлению реальных причин, которые привели к появлению дуальной организации, был очень долгим. Мысль о том, что в основе экзогамии лежит объективная необходимость в ограничении действия полового инстинкта, была впервые высказана еще Μ. М. Ковалевским⁹⁸. Почти одновременно рядом исследователей было выдвинуто положение, что промискуитетные отношения в первоначальном человеческом коллективе имели место лишь в течение более или менее ограниченных периодов времени⁹⁹. Несколько позже В. Г. Богораз (Тан) высказал предположение, что первоначальный человеческий коллектив был раздвоен не только во времени, но и в пространстве. Он был разделен на обособленные мужскую и женскую группы, полодые отношения между членами которых могли иметь место в определенные ограниченные периоды времени ¹⁰⁰. С. П. Толстов поставил возникновение экзогамии в связь с появлением и развитием производственных половых табу, а происхождение последних объяснил как результат нарастания противоречия между неупорядоченными половыми отношениями, с одной стороны, и потребностями развития производственной деятельности коллектива, с другой ¹⁰¹.

В дальнейшем эта концепция была разработана на основе не только этнографических, но и археологических и палеоантропологических материалов и превратилась в теорию завершения становления человека и человеческого общества. Изложенная концепция происхождения экзогамии и рода — единственная, которая, не ограничиваясь ссылкой на причины, дает логически последовательную и обоснованную фактами картину возникновения этих явлений.

Проблема эволюции брака. Мысль о том, что до индивидуального брака существовал брак групповой, имеет давнюю историю. Детально она была разработана Л. Г. Морганом ¹⁰². Он создал первую научную схему эволюции семейно-брачных отношений. Исходным моментом в этой схеме была орда, живущая в промискуитете. За ней следовала кровнородственная семья и семья пуналуа, основанные на двух последовательно сменившихся формах группового брака. Следующими стадиями эволюции были парная и моногамная семья, ос-

новайные на двух последовательно сменившихся формах индивидуального брака.

Как выяснилось в дальнейшем развитии науки, ни кровнородственной семьи, ни семьи пуналуа в действительности никогда не существовало. В результате этого некоторые советские исследователи перешли на позиции, которые давно отстаивало подавляющее большинство западных ученых — отрицания существования группового брака вообще. Основанную на индивидуальном браке элементарную семью они начали рассматривать как необходимую составную ячейку любого человеческого общества, не исключая древнейшего, даже только формирующегося.

Согласиться с этим нельзя. Особенности древнейших групповых систем родства — дуальных — неопровержимо свидетельствуют о том, что во время, когда они возникли, во-первых, не было индивидуального брака, во-вторых, существовала дуально-родовая организация. Но последняя по своему существу есть организация брака, причем брака группового.

Брачно-групповой является не только исходная дуально-родовая организация, но и возникшая из нее дуально-фратриальная. Последняя всегда регулировала отношения между полами. Брачно-групповое регулирование существовало вообще везде, где действовали дуальные системы родства. Таким образом, групповой брак не представляет собой явления, которое исчезло с возникновением индивидуального брака. Он вплоть до наших дней продолжал существовать наряду с индивидуальным браком у значительного числа народов, находившихся на стадии первобытного общества. В трудах этнографов содержится огромное число описаний различных форм группового брака. Однако, описывая их, многие авторы не подозревают, что имеют дело с групповым браком. Тому есть причины.

Люди, выдвинувшие идею группового брака, знали один только индивидуальный брак. В результате групповой брак был интерпретирован ими как своеобразная сумма индивидуальных браков. Именно такого рода понимания группового брака придерживался и Л. Г. Морган. Групповой брак он представлял как совокупность брачных отношений каждого из мужчин, составлявших одну группу, с каждой из женщин, составлявших другую группу, т. е. как сочетание многоженства и многомужества. Такого мнения придерживались и его последователи, исключая одного лишь Л. Файсона.

Подобный взгляд неизбежно делает саму идею эволюции брачных отношений от промискуитета через групповой брак к индивидуальному (парному, а затем моногамному) весьма уязвимой для критики, ибо такого группового брака, каким они его представляли, никогда не существовало в качестве стадии исторического развития. Правильной является трактовка брака как брака только между группами, но не между индивидами, взятыми в отдельности. Именно таким и был как дуально-родовой, так и более поздние формы группового брака.

Особенно четко эта особенность группового брака проявлялась на самой ранней стадии развития, когда он был единственно существующим и никакого индивидуального брака еще не было. В эту эпоху между мужчинами и женщинами, принадлежавшими к разным родам дуальной организации, взятыми не вместе, а по отдельности, брачных отношений вообще не было.

Это утверждение может показаться парадоксальным лишь тем, кто отождествляет брачные отношения с половыми. В действительности те и другие — далеко не одно и то же. Половые отношения могут существовать и существуют и без брачных. Брачные отношения, включая в себя половые, никогда к ,ним_х не сводятся. Брак всегда есть определенная социальная организация отношений между полами. Там, где социальная санкция отношений между полами отсутствует, они не являются браком и в том случае, если имеют долговременный характер, даже если длятся до конца жизни. Так, не являлось браком парование, наблюдавшееся на ранней стадии праобщины. Оно не влекло за собой ни прав, ни обязан* ностей.

Но зато определенные права и обязанности существовали между родами, составлявшими дуальную организацию. Каждый из них, воспрещая половое общение между своими членами, предписывал членам своей мужской группы вступать в половые отношения с членами женской группы другого коллектива и соответственно членам своей женской группы — с членами мужской группы другого коллектива. Но этим социальное регулирование половых отношений на первых порах и ограничивалось. Связи по детопроизводству были социально организованы только как отношения между группами индивидов, но не как отношения.между индивидами, взятыми в отдельности. Ни один конкретный мужчина не был обязан вступать в связь с каждой из женщин другого рода, равно как и ни одна из конкретных женщин не была обязана отдаваться каждому из мужчин иного рода.

Для каждого конкретного члена, скажем, мужской группы одного коллектива обязанность вступать в половые отношения с членами женской группы другого рода являлась лишь указанием на круг лиц, внутри которого он имел право искать полового партнера, и только. Кто же из данного круга лиц становился его партнером и на какое время — все это определялось исключительно лишь доброй волей лиц, вступавших в связь. Вступление в половые отношения лиц, принадлежавших к разным родам, не давало никаких прав друг на друга и не накладывало на них никаких обязанностей по отношению друг к другу. Вмешательство коллективов в эти отношения сводились лишь к пресечению попыток насилия, лишь к обеспечению возможности каждому индивиду располагать собой. Но если отношения между индивидами, взятыми в отдельности, не были браком, то не имеет никакого смысла говорить о них как о «мужь

ях», «женах», вообще «супругах». Их можно называть лишь половыми партнерами.

Отсутствие между мужчинами и женщинами, принадлежавшими к разным половинам дуально-родовой организации, каких-либо других отношений, кроме половых, закономерно. Ведь и после возникновения дуально-родовой организации каждый из коллективов, вошедших в ее состав, остался в хозяйственном отношении полностью самостоятельным. На заре родового общества производственные и детопроизводственные отношения взаимно исключали друг друга. Если люди принадлежали к одному хозяйственному коллективу, то между ними не могло быть половых отношений. Половые отношения были возможны только между людьми, не связанными производственными узами, принадлежавшими к разным, совершенно самостоятельным в хозяйственном отношении социальным организмам. Первоначальный групповой, дуально-родовой брак был, если можно так выразиться, дисэкономическим. Входя в состав разных хозяйственных коллективов, люди, имевшие право вступать в половые отношения, должны были, разумеется, и жить раздельно. Первоначальный брак, будучи дисэкономическим, был тем самым и дисло- кальным. В таких условиях все связи между отдельными индивидами противоположного пола, принадлежавшими к разным коллективам, неизбежно по существу должны были сводиться к половым отношениям, носить сугубо личный характер.

Как уже отмечалось, каждая праобщина делилась на две группы: мужскую и женскую. Превращение праобщины в род еще в большей степени способствовало обособлению этих групп, ибо каждая из них теперь оказалась тесно связанной с противоположной группой другого рода.

Первоначально мужская и женсцая группы, вместе составлявшие один хозяйственный коллектив, жили рядом, занимая две обособленные половины одного большого жилища или образуя две более или менее обособленные части одного поселения. Что касается разных хозяйственных коллективов, то они, вероятно, вначале были расположены сравнительно неблизко друг от друга. О том, как осуществлялись отношения между членами мужских и женских групп, принадлежавших к разным родам одной дуальной организации, говорят тробрианские обычаи улатиле и катайауси, сходные с ними обычаи папуасов и бушменов.

В дальнейшем параллельно с некоторым отдалением мужской и женской групп, принадлежавших к одному хозяйственному коллективу, шло пространственное сближение мужской и женской групп, входивших в состав разных хозяйственных коллективов, но связанных узами по детопроизводству. С поселением на близком расстоянии мужских и женских групп, принадлежавших к разным родам, отпала необходимость в коллективных экспедициях типа улатиле и катайауси. Хотя брак продолжал оставаться групповым, на смену встречам группы мужчин с группой женщин пришли встречи инди

видов противоположного пола, принадлежащих к разным родам, встречи отдельных мужчин с отдельными женщинами. О том, как протекали эти встречи, помогают составить представление Данные этнографии. У многих народов зафиксирован обычай, состоящий в том, что люди могли вступать в половые отношения только вне селения и уж ни в коем случае не в помещении. Так, у некоторых групп батаков Суматры (Индонезия) общение юношей и девушек на рисовых полях являлось совершенно свободным. Но если они позволяли это себе в селении, то подвергались общественному порицанию и должны были уплатить штраф. На Соломоновых островах (Меланезия) молодые люди могли вступать в отношения только в лесу, но никогда в селении. У некоторых племен Фиджи, Новой Каледонии, Новой Гвинеи, гондов Индии, уитого Южной Америки вступать в половые отношения дома воспрещалось даже мужу и жене. Они должны были встречаться в чаще леса ¹⁰³. Подобного рода ограничения господствовали на определенной стадии эволюции дуально-родового брака и потеряли свою силу лишь в дальнейшем, причем скорее всего лишь после возникновения парного брака, да и то, как мы видим, не у всех народов.

Можно привести огромное количество самых разнообразных пережитков дуально-родового брака, былой обособленности мужчин и женщин вообще, половых партнеров в особенности. Они зафиксированы у всех народов земного шара без исключения.

У многих народов, находящихся на стадии доклассового общества, отмечено существование домов, в которых жили юноши до того, как они вступали в брак и обзаводились семейным жилищем. Нередко наряду с ними у тех же народов существовали дома, в которых совместно жили девушки до замужества. Одновременное существование домов холостяков и домов девушек зафиксировано этнографами на о-вах Адмиралтейства, Новой Гвинее, некоторых островах Микронезии, у ифугао и игоротов Филиппин, батаков Суматры, некоторых племен Бирмы, андаманцев, некоторых подразделений нага, абор, микиров, ораонов, малер, бхуйев, кхондов, санталов и других народов Индии, банту бассейна Замбези, ваньямвези, вабо- ни, вапакомо, васанье Кении, шаста Калифорнии.

У народов, ведущих бродячий образ жизни и не имеющих постоянных жилищ, тот же самый институт мы находим в несколько иной форме. У аборигенов Австралии было отмечено существование обособленных групп шалашей в пределах общего лагеря или даже особых лагерей юношей и особых лагерей девушек. У бушменов и семангов юноши спали у отдельного костра, так же как и девушки.

У многих народов Африки, у которых настоящих домов холостяков и домов девушек уже не существовало, юноши и девушки по достижении зрелости переходили из семейных хижин в свои собственные, стоящие особняком. Наконец, по всей Африке дома холостяков и дома девушек существовали в течение определенного периода времени, связанного с инициациями.

У большого числа народов мы застаем либо только дома девушек, либо, что гораздо чаще, дома холостяков. Одни только дома девушек зафиксированы у индейцев Канады и кое-где в Полинезии. У игоротов Филиппин, у которых еще в прошлом веке девушки обитали в специальном доме, в настоящее время они живут небольшими группами в домах одиноких женщин. Данных об одних лишь домах холостяков необычайно много. Помимо областей, в которых они существовали параллельно с домами девушек, их бытование отмечено в Микронезии, Полинезии, Южном Китае, Индии, у веддов Шри-Ланка, в Африке, на Тайване, в Таиланде, во Вьетнаме, у индейцев Северной Америки и, наконец, в Европе. В последнем случае мы имеем в виду древнюю Спарту, в которой унаследованные от доклассового общества дома холостяков были приспособлены к потребностям военно-казарменного государства ¹⁰⁴.

У народов, у которых существовали дома холостяков и дома девушек, женатые мужчины и замужние женщины обычно жили вместе с детьми в семейных хижинах. Но в эпоху дуально-родового брака не было ни парного брака, ни парной семьи. Соответственно не могло в ту эпоху существовать ни семейного хозяйства, ни семейного жилья. Отсюда следует, что то образование, которое в дальнейшем стало домом (лагерем) холостяков, первоначально было сооружением или комплексом сооружений, в котором жили все мужчины и юноши без исключения, а то, которое в дальнейшем стало домом (лагерем) девушек, было сооружением или комплексом сооружений, в котором жили взрослые женщины, девушки и дети обоего пола. Короче говоря, дому холостяков предшествовал мужской дом (лагерь), а дому девушек — женский.

Между обитателями дома холостяков и дома девушек все отношения по существу сводились к половым. Это дает основание для вывода, что при отсутствии парного брака точно такой же характер носили отношения между всеми обитателями мужского дома одного рода и всеми взрослыми обитателями женского дома другого рода. Перед нами картина дисэкономического и дислокального группового брака в чистом виде. Именно таким и был дуально-родовой брак.

Предположение, что домам холостяков предшествовали мужские дома, а домам девушек —- женские, находит свое подтверждение в данных этнографии. У многих народов, которые были упомянуты выше, помещения, где спали юноши, являлись собственно не домами холостяков, а мужскими домами. В этих домах, доступ в которые женщинам был воспрещен, собирались все мужчины. Там они проводили большую часть свободного времени, обсуждали и решали общественные дела, устраивали время, от времени пиршества, а иногда и вообще ели в них. В этих же домах принимали и устраивали на ночь гостей, разумеется мужчин. Именно такой характер носили дома, где спали юноши, на многих островах Меланезии, Микронезии, Полинезии, на Тайване, у значительного числа племен

Таиланда, Вьетнама, Бирмы, Индии, в Африке, у индейцев Северной Америки.

Имеются факты, говорящие, что раньше в этих домах спали нс только юноши, но и все вообще мужчины. Так, у племени ангами нага (Индия) мужчина в течение года после свадьбы должен быть спать вместе с юношами в мужском доме. Только по истечении этого> срока он мог перейти в семейную хижину. На о-вах Новые Гебриды (Меланезия) мужчина получал право перейти из мужского дома в свой семейный только спустя несколько лет после вступления в брак. У индейцев карок, шаста, хупа (Калифорния) мужчина жил в одном шалаше с женой лишь летом. В остальное время года он вместе со всеми остальными мужчинами спал в мужском доме, где проводил и досуг ¹⁰⁵. Имеются основания полагать, что раньше у австралийцев обособленно от женщин жили не только юноши, но все вообще мужчины. О существовании особых мужских лагерей говорится в’мифах. Такого рода лагеря реально существовали в период совершения определенного рода обрядов, особенно мужских инициаций ¹⁰⁶.

Но самым, пожалуй, важным доказательством в пользу выдвинутых положений является существование у некоторых этнических групп самых настоящих мужских домов — таких, где мужчины не только проводили свободное время, решали общественные дела, питались, но и спали. У этих народов в семейных хижинах обитали лишь женщины и дети. Парный брак носил в этих условиях во многом дислокальный характер, хотя, разумеется, не был дисэкономи- ческим. Мужские дома такого типа были характерны для папуасов Новой Гвинеи (киваи, нгаравапум, энга, чимбу, сиане, камано, φope_r узуруфа, джате, гахуку-гама и др.). Существовали они на многих островах Меланезии (Банкс, Санта-Крус, Соломоновых, Фиджи), а также в Микронезии (о-ва Палау, Яп). В Азии они описаны у некоторых племен нага (Индия). В Америке они существовали у эскимосов Аляски и Гудзонова залива, у племен плато и Большого бассейна США, наконец, у мундуруку Бразилии¹⁰⁷.

Приведенный выше материал позволяет наметить линию эволюции мужских домов. Вначале все мужчины, а также мальчики, начиная с определенного возраста, проводят свободное время, питаются и спят в мужском доме. В дальнейшем с возникновением парного брака, семьи и семейного жилища женатые мужчины постепенно переходят спать к жене, и в мужском доме на ночь остаются только юноши. В последующем мужской дом может превратиться только в дом холостяков, утратив функции своеобразного мужского клуба (меланезийцы Тробриан, ведды Шри-Ланка, тесо Африки и др.). Но возможно превращение мужского дома исключительно лишь в мужской клуб, а также место ночлега гостей. В таком виде он обнаружен у многих народов. На базе мужских домов в определенных конкретно-исторических условиях возникали различного рода мужские союзы.

Приведенные материалы свидетельствуют об универсальной распространенности в прошлом человечества института мужских домов. Но тем самым они косвенно свидетельствуют и об универсальной распространенности в прошлом и женских домов, прямых данных о существовании которых имеется значительно меньше. Несомненно, что все данные, свидетельствующие об обособленности мужчин от женщин, в такой же степени говорят и об обособленности женщин от мужчин. Естественно, что везде, где существовал мужской дом, особенно в своей наиболее архаичной форме, женщины составляли столь же обособленную группу, что и мужчины. Но эта группа, как правило, не обитала в общественном доме, аналогичном мужскому. Сообщения о существовании у некоторых народов домов, в которых совместно жили девушки и замужние женщины с детьми, носят недостаточно определенный характер. Но данные о существовании женских домов в прошлом человечества достаточно определенны.

О том, что женским семейным хижинам предшествовал общий женский дом (лагерь), прежде всего говорит бытование у многих народов домов (лагерей) девушек. Последние, как уже указывалось, существовали в Океании, Австралии, Азии, Африке, Америке, отчетливые их пережитки были отмечены у народов Европы. Имеются данные, свидетельствующие, что у аборигенов Австралии становищам девушек предшествовали лагери, где жили все женщины и дети обоего пола. О существовании параллельно с мужскими женских лагерей говорится в мифах. Женские становища и реально возникали параллельно с мужскими в периоды определенных церемоний. Особые «дома женщин» и «дома девушек», куда собирались для времяпрепровождения соответствующие группы женского населения, были описаны у народов Кавказа. Существование специальных домов, где собирались женщины и куда мужчинам вход был запрещен, зафиксированы на о-вах Гильберта и Каролинских (Микронезия). И, наконец, почти у всех народов доклассового общества существовали особые строения (дома, шалаши и т. п.), в которых женщины должны были находиться в строгой изоляции от мужчин во время перехода во взрослое состояние, менструаций, родов. Пережитками женских домов являются женские союзы, которые были отмечены этнографами в Западной Африке, Меланезии, Микронезии и Северной .Америке ¹⁰⁸.

Но самое, пожалуй, широкое отражение получили женские дома (лагери) в фольклоре. Мы имеем в виду уже рассмотренные выше легенды об амазонках, имевшие, как указывалось, универсальное распространение. Если в более ранних вариантах легенд, наряду с мотивом обособленного существования группы женщин явственно выступает мотив опасности, грозящей мужчинам от контакта с ними, то в более поздних сохраняется лишь первый мотив. И следует сказать, что многие из этих поздних легенд собственно и не заслуживают названия амазонских. Ведь в них рассказывается не только

об обособленно живущих группах женщин, но и столь же обособленно живущих группах мужчин, а также о существовании между мужской и женской группами постоянных связей по детопроизвод- •ству.

Перед нами, таким образом, предстает картина чистого дисло- кального и дисэкономического группового брака, каким и был дуально-родовой брак. Но картина эта далеко не полна: в ней мужская и женская группы выступают как вполне самостоятельные хозяйственные коллективы, в то время как в действительности и та и другая были всего лишь частями хозяйственных коллективов, состоявших каждый из мужской и женской групп, между членами которых половые отношения были воспрещены. Этому можно найти лишь одно объяснение: мужчины и женщины, принадлежащие к -одному роду, также в этот период жили раздельно, причем на известном расстоянии друг от друга.

Пока коллективы, составлявшие дуальную организацию, жили сравнительно далеко друг от друга и контакты между ними осуществлялись в форме кратковременных встреч групп мужчин и женщин, возникновение более или менее постоянных пар было невозможно. Когда же обе части дуальной организации поселились в непосредственном соседстве, парование стало возможным, и эта возможность не замедлила превратиться в действительность.

Составить представление о характере парования в этот период позволяют материалы о добрачных (речь идет об индивидуальном браке) отношениях в первобытных социальных организмах. Эти отношения в подавляющем большинстве первобытных обществ, известных этнографии, не возбранялись и не осуждались. Характерным для этих обществ была, как принято писать в этнографических работах, свобода отношений полов до брака. Однако свобода эта была далеко не полной. Добрачные отношения во всех этих обществах регулировались. И в качестве единственного их регулятора выступал групповой брак или его пережитки. Иными словами, добрачные половые отношения между индивидами были по своей сущности отношениями людей, связанных лишь групповым браком.

У всех народов, у которых бытовала свобода добрачных отношений, образовывались более или менее постоянные пары. Образование и исчезновение пар определялось исключительно лишь доброй волей составлявших их людей. От их желания и только от него зависела продолжительность парования., Образованию пар предшествовали кратковременные и эпизодические связи с разными партнерами. Но и парование не исключало эпизодических связей парных партнеров с посторонними лицами. Но даже самое длительное и прочное парование не было браком, ибо оно никак не санкционировалось обществом и не влекло за собой никаких прав и обязанностей партнеров по отношению друг к другу ¹⁰⁹.

Парование, само по себе взятое, не только не является браком, но и не порождает с необходимостью брак. В доклассовом обществе

оно продолжало существовать и после возникновения парного брака, параллельно с ним, причем совершенно не обязательно перерастая в брак. Но если оно совершенно не обязательно перерастает в парный брак даже после того, как последний уже возник, то тем более неправильно видеть в нем чуть ли не причину появления индивидуального брака. Парование было необходимым условием возникновения парного брака, но чтобы последний зародился, нужны были определенные сдвиги в системе первобытных социально- экономических отношений: появление избыточного продукта и перехода долей общественного продукта в распоряжение отдельных членов общества. Ведь завязывание брачных связей между индивидами означало также и возникновение между ними определенных экономических отношений.

Первоначально парный брак, так же как групповой, носил дис- локальный характер. По мере укрепления брачных связей появилась тенденция к совместному поселению супругов. Но выразилось это не в поселении супругов в одном совместном жилище, а в максимальном приближении друг к другу строений, в которых они обитали.

Как явствует из приведенного выше материала, супруги часто продолжали жить в разных жилищах много тысяч лет спустя после утверждения парного брака. Локальным их брак был только в том смысле, что они обитали в одном селении, а не в разных. И даже потом, когда они начали обитать в одном жилище, пережитки былой дислокальности долго еще продолжали сохраняться. У многих народов с вполне оформившимся индивидуальным браком этнографами зафиксирован обычай, в силу которого супруги в течение определенного, иногда весьма длительного периода должны были жить раздельно. Муж в течение этого срока мог лишь навещать жену по ночам, причем чаще всего втайне от ее родственников¹¹⁰.

С возникновением парного брака групповой брак не исчез. Продолжая регулировать половые отношения между индивидами, он тем самым регулировал парный брак. Вступать в парный брак могли только те люди, которые имели право вступать в половые отношения. Человек не только не мог вступать в брак с членами своего рода, но ему предписывалось искать супруга (супругу) в пределах одного определенного рода или даже одного определенного поколения членов этого рода. В дальнейшем ограничение круга возможных брачных партнеров рамками лишь одного рода стало препятствием на пути развития первобытного общества. Возникла настоятельная необходимость предоставить индивидам возможность искать себе супругов (супруг) не в одной группе, а в нескольких. Конечно, этого проще всего было достигнуть путем упразднения группового брака. Но на той стадии развития это было невозможно. Групповой брак не исчез, а приобрел иные формы.

У значительного числа народов дуально-родовой брак превратился в дуально-фратриальный. Последний по форме не отличается

от первого. И тот и другой являются не только групповым, но и дуальным. И при дуально-фратриальном браке существуют две группы, члены которых не только могут, но и должны вступать в половые отношения только друг с другом. Но этими двумя группами являются теперь уже не роды, бывшие первоначально основными ячейками общества и долгое время остававшиеся определенным организованным социальным целым, а фратрии, представлявшие «собой более или менее обширные совокупности родов, которые никогда не выступали в качестве основной общественной единицы. И это обстоятельство делало дуально-фратриальный брак браком не столько по существу, сколько по форме.

При одной из форм дуально-фратриального брака все мужчины одной половины дуальной организации без различия поколений имеют право вступать в половые отношения (а тем самым и в брак) со всеми женщинами другой половины. При другой — половые, а тем самым и брачные отношения возможны между людьми, принадлежащими не только к разным половинам дуальной организации, но и обязательно к одному поколению. Вторая форма дуально-фратриального брака в этнографической литературе носит название предписанного, или обязательного, билатерального (двухстороннего) кросс-кузенного брака. Переход к дуально-фратриальному браку в любой его форме имел следствием значительное расширение круга возможных брачных партнеров. Люди получили возможность вступать в брак с членами не одного рода, а нескольких.

Дуально-фратриальный брак не был универсальным явлением, у части народов расширение круга возможных брачных партнеров пошло по пути превращения брака между родами из двухстороннего в односторонний. Если раньше отношение мужской группы одного из двух родов, связанных брачным союзом, к женской группе другого рода было совершенно аналогично отношению мужской группы последнего рода к женской группе первого, то теперь на смену брачной симметрии пришла асимметрия. Наличие у мужчин одного из любых двух родов, связанных брачным союзом, права вступать в индивидуально-брачные отношения с женщинами другого не только не предполагало, но, наоборот, исключало наличие аналогичного права у мужчин второго рода по отношению к женщинам первого. Иначе говоря, из любых двух родов, связанных узами брака, один всегда выступал по отношению к другому только как своеобразный групповой «муж», а второй по отношению к первому — только как своеобразная групповая «жена». Но вполне понятно, что, будучи группой, состоящей как из мужчин, так и из женщин, ни один род не мог быть только «мужем» или только «женой». Каждый род с неизбежностью должен был состоять по меньшей мере в двух брачных союзах: во- первых, в союзе с родом, по отношению к которому он выступал в качестве «мужа»: во-вторых, в союзе с родом, по отношению к которому он выступал в качестве «жены». Такого рода односторонний групповой родовой брак хорошо известен этнографам, которые описали его

под названием обязательного матрилатерального кросс-кузеннога брака.

Дуально-родовой брак был вечным. Он не заключался и не расторгался, а просто существовал. Именно таким он представал в глазах индивидов. Переход от него к одностороннему родовому браку был невозможен без заключения самими людьми нового брачного союза хотя бы с еще одним родом. А это с необходимостью пролагала дорогу к заключению все новых и новых союзов. Как свидетельствуют данные этнографии, везде, где мы сталкиваемся с реальным односторонним родовым браком, каждый род состоит в брачных союзах не с двумя другими родами, а с большим их числом, имеет несколько «мужей» и несколько- «жен». Если в случае с дуально-родовым браком мы сталкиваемся со своеобразной родовой «моногамией», то в: случае с односторонним родовым браком — со столь же своеобразными «полигинией» и «полиандрией» вместе взятыми.

Возникновение одностороннего родового брака также открывало определенную возможность расширения круга возможных брачных партнеров. Реализация ее достигалась путем заключения групповых брачных союзов с родами, с которыми раньше таких отношений не существовало. Однако при всем этом круг потенциальных брачных партнеров оставался все же ограниченным. Члены каждой данной группы могли вступать в индивидуальный брак с членами только тех родов, с которыми данный род состоял в брачном союзе, причем мужчины могли вступать в брак с женщинами только тех родов, которые выступали по отношению к данному как «жены», жейщины — с мужчинами лишь тех родов, которые приходились данному роду «мужьями». И здесь мы, как и в случае с дуально-фратриальным браком в обеих его формах, сталкиваемся не только с запретом половых отношений внутри группы (агамией группы), но и с предписанием вступать в половые, а тем самым брачные отношения только с членами определенного числа родов.

В дальнейшем развитии все эти предписания постепенно исчезают и в конце концов сохраняется одна лишь родовая агамия, а тем самым всего лишь требование вступать в половые отношения вне данной, сравнительно небольшой группы. Таким образом, экзогамия, которая на поздних этапах эволюции родового общества выступает как единственная, исключая индивидуальный брак, форма регулирования отношений между полами, представляет собой не что иное, как пережиток группового брака, остаток брачно-группового регулирования.

Проблема универсальности рода. Род был известен задолго до Л. Г. Моргана. Значение трудов последнего заключается в том, что он увидел в роде не один из многих общественных институтов, как другие исследователи, а исходную ячейку первобытного общества. Такое понимание рода вполне согласуется с тем, что было изложено выше. Возникновение рода означало крутой перелом в развитии человечества. Только с родом возникли подлинное человеческое обще-

ство и готовый сформировавшийся человек. Отсюда с неизбежностью вытекает вывод об универсальности рода.

Этот вывод нередко оспаривается, особенно в западной литературе. Противники взгляда на род как на универсальное явление в качестве довода ссылаются на существование этнических групп, находящихся на стадии первобытного общества, но лишенных родовой организации. Эти группы нередко характеризуются как такие, которые никогда не обладали родовой организацией. Однако такая точка зрения находится в противоречии с фактами. Часть из них уже была приведена выше. Все доказательства в пользу универсального характера дуально-родовой организации являются одновременно и аргументами в пользу тезиса о всеобщности рода. Чем дальше развивается этнографическая наука, тем таких аргументов становится больше.

Если, например, еще в 1920-х годах Р. Лоуи категорически утверждал, что у северных атапасков рода никогда не было ¹¹¹, то к настоящему времени собран огромный материал, неоспоримо свидетельствующий о существовании у них в прошлом материнского рода ^ll².

Эскимосы долгое время рассматривались в этнографической литературе как классический пример народа, никогда не имевшего родовой организации. Однако сейчас у одних групп эскимосов обнаружены явные пережитки отцовского рода, а у других — деление на две матрилинейные фратрии¹¹³. Отчетливые признаки бытования в прошлом рода обнаружены и у других безродовых групп (алгонкины Канады, оджибвеи и др.) ¹¹⁴. Все это привело ряд западных исследователей к выводу, что у всех народов, у которых существовала без- родовая организация, последняя возникла в результате разрушающего воздействия обществ, находившихся на более высоких стадиях развития ¹¹⁵. К настоящему времени в общих чертах ясен и механизм исчезновения родовой организации у народов, продолжающих оставаться на стадии первобытного общества.

Материнский и отцовский роды. Род, как уже отмечалось, всегда агамен и, следовательно, экзогамен. Поэтому род всегда унилатера- лен, т. е. принадлежность к нему может считаться либо только по матери, либо только по отцу. Соответственно существуют две формы: материнский и отцовский род. И.-Я. Бахофеном впервые была высказана и обоснована идея, что в истории человечества материнский счет родства предшествовал отцовскому¹¹⁶. Положение о первичности материнского рода и вторичности отцовского, выдвинутое почти одновременно Дж. Мак-Леннаном ¹¹⁷и Л. Г. Морганом¹¹⁸, было детально разработано в трудах последнего. Ф. Энгельс дал высокую оценку этому вкладу Л. Моргана в науку ¹¹⁹.

Однако Морган не смог объяснить, почему первоначальный род был материнским. Сссылка на неизвестность отца при групповом браке ничего не дает, ибо, если даже отец действительно был неизвестен, то всегда был известен род, к которому он принадлежал. Объяснить

это явление дает возможность изложенная выше концепция происхождения рода и дуально-родовой организации. В силу дисэкономи- ческого и дислокального характера дуально-родового брака человек мог принадлежать только к тому роду, в котором родился, т. е. к тому, к которому принадлежала его мать. В этих условиях род мог быть только материнским и никаким другим.

В работе Л. Г. Моргана «Древнее общество» и труде Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства» была дана схема эволюции родовой организации, в которой в качестве причины перехода от материнского рода к отцовскому выступало накопление богатства и переход их в частное владение отдельных семей. За годы, прошедшие с тех пор, этнографией был накоплен новый гигантский фактический материал по этой проблеме. С одной стороны, стали известны народы, у которых уже формировались классы и государство, но сохранялся материнский род (ашанти, наяры, минангкабау). С другой стороны, у значительной части аборигенов Австралии, несмотря на полное отсутствие частной собственности, существовал отцовский род. Отцовский род был обнаружен у ряда других народов, находившихся на очень ранних ступенях развития.

Все эти факты были использованы для обоснования взгляда на материнский и отцовский роды как на явления, во всех отношениях абсолютно равноценные, существующие параллельно, которые могут прямо или через промежуточные формы переходить друг в друга.· Тезис о принципиальной равноценности материнского и отцовского рода отстаивается к настоящее время и некоторыми советскими учеными.

Ссылка на народы, у которых материнская филиация продолжала существовать в условиях классового общества, сама по себе не может быть аргументом против признания материнского рода первичным. Иное дело явление, которое М. О. Косвеном было названо «астралийской контроверзой». Однако при внимательном рассмотрении австралийского материала он не только не свидетельствует против изначальности материнского рода, а наоборот, подтверждает этот тезис.

В настоящее время можно считать достаточно твердо установленным, что деление австралийских племен на матрилинейные и патрилинейные в значительной степени устарело. Если не все, то подавляющее большинство племен, которые традиционно считались патрилинейными, в действительности характеризуются одновременным существованием материнских и отцовских родов. Две филиации — материнская и отцовская — бытовали и у племен, которые традиционно считались матрилинейными ¹²⁰.

Существование в том или ином обществе двойной филиации свидетельствует о том, что в нем идет процесс перехода от одной филиации к другой, т. е. смена двух рассмотренных выше форм родовой организации. И во всех случаях, когда одна филиация сменяется другой, происходит замена материнского счета родства отцовским, но

никогда наоборот. Этот факт признают даже самые упорные противники взгляда на материнский род как на первоначальный.

Так, Дж. Мэрдок, убежденный сторонник точки зрения, по которой матрилинейные и патрилинейные группы абсолютно равноценны, писал, что «наиболее прочной опорой эволюционной теории первоначальности матрилинейности, причинившей огромные трудности позднейшим этнографам, является полное отсутствие не только исторически засвидетельствованных, но хотя бы даже просто логически вероятных случаев прямого перехода от отцовской филиации к материнской. Ни одного такого случая не встречается в нашей сводке этнографического материала, ни с одним таким случаем автор вообще не встретился в этнографической литературе» ¹²¹. На вопрос о причине такого положения Мэрдок дает четкий и недвусмысленный ответ: «Случаев такого перехода не зарегистрировано потому, что он не может произойти... Прямой переход от патрилинейной филиации к материнской невозможен» ¹²². По его мнению, существуют факторы, которые обусловливают смену материнской филиации отцовской (и главный среди них — накопление богатства в руках отдельных лиц), но таких, которые вызвали бы движение в противоположном направлении, нет ¹²³.

Из всего этого он делает совершенно определенные выводы: «Часто наблюдается, что во многих частях мира патрилинейные и матрилинейные народы живут бок о бок в определенной ограниченной области, причем их культуры обнаруживают абсолютно достоверные исторические связи. Сейчас совершенно ясно, что везде, где такая ситуация существует, в случае, если эти два типа структуры генетически связаны, патрилинейные племена должны были развиться из матрилинейных, а не наоборот. Столь же верно, что во всех обществах с вполне развитой двойной филиацией матрилинейные родственные группы возникли первыми, а правило патрилинейной филиации представляет собой явление, развившееся вторично» ¹²⁴.

Из всего сказанного следует вывод: у австралийских племен существующему положению вещей предшествовало время, когда были лишь материнские роды.

Данные по австралийцам являются аргументом не только против концепции, согласно которой материнский и отцовский роды стадиально равноценны, но одновременно и против точки зрения, по которой материнский род представляет собой позднее явление, появившееся только после перехода к земледелию. Этот взгляд совершенно не соответствует действительности. Выше уже отмечалось, что материнский род существовал в прошлом у северных атапасков. К ним можно добавить алгонкинов Канады, веддов Шри-Ланка, пигмеев Африки ¹²⁵. Существование матрилинейности и даже матрилинейных экзогамных групп, т. е. родов, отмечено у целого ряда племен охотников и собирателей Южной Америки¹²⁶. Можно вспомнить также о матрилинейных фратриях у одной из групп эскимосов.

Предложено в настоящее время и объяснение раннему переходу от материнского рода к отцовскому¹²⁷. В целом выделено три основных варианта эволюции родовой организации, каждый из которых связан с определенными условиями, в которых шло развитие тех или иных народов.

В одних случаях наряду с материнским родом рано появляется отцовский род, приобретающий все большее значение и отодвигающий постепенно первый на задний план. В других — переход от материнского рода происходит значительно позднее и связан с накоплением богатств в руках отдельных членов общества. Именно этот вариант был детально рассмотрен в работах Л. Г. Моргана и Ф. Энгельса. В третьих — материнский род продолжает существовать вплоть до перехода к классовому обществу. Отцовский род при таком варианте развития чаще всего совсем не возникает.

Дополнительные аргументы в пользу первичности материнского рода дает его сопоставление с отцовским. В этнографии распространено мнение, что матрилинейные и патрилинейные группы во всем подобны, как бы зеркально отражают друг друга. В действительности между ними существуют существенные различия, которые были подмечены рядом исследователей¹²⁸. Материнский род не предполагает с необходимостью существование брака между индивидами. Он предполагает существование только группового, дуально-родового брака. Совершенно иное дело — отцовский род. Его существование абсолютно невозможно без индивидуального брака. Он мог возникнуть только после появления парного брака и ни в коем случае не раньше. Поэтому отцовский род с неизбежностью представляет собой явление более позднее, чем материнский род, который может существовать и до появления парного брака ¹²⁹.

¹ История первобытного общества. Общие вопросы. Проблема_антропосоциогенеза. М., 1983.

² Першиц А. И. Остаточные явления в культуре.— Природа, 1982, №^10.

³ Sahlins М.Stone age economics. Chicago; N. Y., 1972.

⁴ См.: Коккьяра Дж. История фольклористики в Европе. М., 1960, с. 451— 467, 519-533.

⁶ Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. Л., 1946.

^β Fison L. The Nanga, or sacred stone enclosure, of Wainimala, Fiji.— J(R)AI, 1884, v. 14, N 1.

⁷ Powdermaker G. Life in Lesu. L., 1933, p. 267.

⁸ Sproat G. M. Scenes and studies of savage life. L., 1868, p. 227.

⁹ Сводки материалов и литературы см.: Семенов Ю. И. Как возникло человечество. М., 1968, с. 287—288; Он же. Происхождение брака и семьи. М., 1974, с. 72-73, 117.

¹⁰ Сводки материалов и литературы см.: Семенов Ю. И. Как возникло человечество, с. 292—293; Он же. Происхождение брака и семьи, с. 73—74, 284—285. Дополнительно: Burriss Е. A. Toboo, magic, spirits. A study of primitive elements in Roman religion. Westport, 1972 p. 89.

¹¹ Сводки литературы см.: Семенов Ю. И. Происхождение брака и семьи, с. 74, 285. Дополнительно: Burris Е. A. Taboo..., р. 89.

¹² Willoughby W. С.Nature worship and taboo. Hartford, 1932, p. 126—127.

¹³ Boas F. Ethnology of the Kwakiutl, based on data collected by George Hunt.— 35 ARBAE, 1921, pt 2, p. 719.

¹⁴ Сводку литературы см.: Семенов Ю. И. Происхождение брака и семьи, с. 72_r 284.

¹⁶ Липе Ю. Происхождение вещей. М., 1954, с. 385.

¹⁶ Сводку литературы см.: Семенов Ю. И, Происхождение брака и семьи, с. 72_r 284. Дополнительно: Ember К. R. Men’s fear of sex with women: a cross-cultural study.— Sex Roles, 1978, v. 4, N 5.

¹⁷ Сводку литературы см.: 'Семенов Ю. И, Как возникло человечество, с. 287—

294.

¹⁸ Clark J. D. Acheulean occupation sites in the Middle East and Africa: a study in cultural variability.— AA, 1966, v. 68, N 2, pt 2, p. 226.

¹⁹ Любин В. Л. Нижний палеолит.— В кн.: Каменный век на территории СССР. МИА, 1970, № 166, с. 36-40.

²⁰ История первобытного общества, с. 371.

²¹ Сводку материалов и литературы см.: Семенов Ю. И. Как возникло человечество, с. 296—299; Он же. Происхождение брака и семьи, с. 285—286.

²² Hodson Т. С.The among the tribes of Assam.— J(R)AI, 1906, v. 36, p. 94; Idem. The Naga tribes of Manipur. L., 1911, p. 167—168; Briffault R. The Mothers, v. 3. L., 1927, p. 196; Frazer J. J. The magic arts and the evolution of kings, v. 2. The Golden bough, pt 1. L., 1922, p. 98—99.

²³ Bourdier F. Prehistoire de France. P., 1967, p. 215—216.

²⁴ Черныш A. ∏.Ранний и средний палеолит Приднепровья.— ТКИЧП, 1965, № 25, с. 36-46.

²⁶ История первобытного общества, с. 384.

²⁶ Malinowski В.The sexual life of savages in North-Western Melanesia. L., 1948,. p. 231—233.

²⁷ Ibid., p. 356, 388, 415.

²⁸ Устное сообщение С. ∏. Толстова.

²⁹ Сводку литературы см.: Семенов Ю. И. Как возникло человечество, с. 482— 485. Дополнительно: Ardener S. G. Sexual insult and female militancy.— Man,. 1973, v. 8, N 3.

³⁰ Богаевский В. Л. Земледельческая религия Афин, т. 1. Пг., 1916, с. 59, 181;. Briffault R. The Mothers, v. 3, р. 126—127, 206.

³¹ Штернберг Л. Я. Первобытная религия в свете этнографии. Л., 1936, с. 470.

³² Эврипид. Драмы, т. 1. М., 1916, с. 194 сл.

³³ Смирнов И. Н. Мордва. Историко-этнографический очерк.— ИОАИЭ, 1893,. т. 11, вып. 5, с. 468—469.

³⁴ Сводку литературы см.: Семенов К). И. Как возникло человечество, с. 482— 483.

³⁶ Malinowski В.The sexual life..., р. 356.

³⁶ Бузург ибн Шахриар. Чудеса Индии. М., 1959, стр. 36; Косвен М. О. Амазонки. История легенды.— СЭ, 1947, № 2, с. 50—53; Штернберг Л. Я. Материалы по изучению гиляцкого языка и фольклора, т. 1. Образцы народной словесности, ч. 1. Эпос, СПб., 1908, 159—164; Пигафетта А. Впервые вокруг света, Л., 1928, с. 156; Гомер. Одиссея. М., 1959, с. 152, 155.

³⁷ Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки, с. 304—306.

³⁸ Краулей Э. Мистическая роза. Исследование о первобытном браке. СПб., 1905, с. 319—354; Wester mark Е.History of human marriage, v. 2. L., 1927,

р. 496—542; Briffault R. The Mothers, v. 3. p.*239-243; Webster H. Taboo,. A sociological study. L., 1942, p. 155—156.

³⁹ Косвен M. О. Амазонки, с. 47—48, 50—52; Ирландские саги. М.; Л., 1933,

с. 241—245, 316—317; Хенниг Р. Неведомые земли, т. 2. М., 1961, с. 241 — 245; Пак Μ. Н. Описание корейских племен начала нашей эры,— Проблемы востоковедения, 1961, № 1, с. 124.

⁴⁰ Косвен М. О. Амазонки, с. 43, 53—54, 57^r

⁴¹ Страбон. География. М., 1964, с. 477—478.

⁴² Плутарх. Сравнительные жизнеописания, т. 2. М., 1963, с. 359; Известия’

древних писателей о Скифии и Кавказе, т. 1. Собрал и издал В. В. Латышев. Греческие писатели, вып. 3. СПб., 1900, с. 902.

⁴³ См.: Косвен М. О. Амазонки, № 2, с. 46, 54; № 3, с. 9—14; Книга Марко Поло. М., 1955, с. 200, 332; Путешествия Христофора Колумба. М., 1952, с. 184—189.

⁴⁴ Strehlow Т. G. Н.Aranda traditions. Melbourne, 1947, р. 92.

⁴⁶ Spencer В., Gillen F. J. The native tribes of Central Australia. L.; N. Y., 1899, p. 401,. 416—422.

^4β Malinowski B. The sexual life..., p. 221—230.

⁴⁷ Bead K. E. Culturesof Central Highlands, New Guinea.— SJA, 1954, v. 10, N 1, p. 31; Brown P._i Brookfield H. C. Chimbu land and society.— Oceania, 1959, v. 30, p. 51—53; Salisbury R. F. From stone to steel. Melbourne, 1962, p. 33— 36, 113; Berndt R. M_t Excess and restraint. Chicago, 1962, p. 118—119.

⁴⁸ Элленбергер В. Трагический конец бушменов. M., 1956, с. 218.

⁴⁹ Berndt R. М.Ceremonial exchange in Western Arnhemland.- SJA, 1951, v. 7, N 2, p. 160-162.

⁶⁰ Сводку материалов и литературы см.: Семенов Ю. И. Как возникло человечество, с. 492—495.

⁶¹ Литературу см. там же, с. 496—498.

⁶² Литературу см. там же, с. 227—231, 498—499.

⁶³ Литературу см. там же, с. 233, 499.

⁶⁴ Возникновение человеческого общества. Палеолит Африки. Л., 1977, с. 55— 57.

⁶⁶См.: Klein R. G. The ecology of early men in Southern Africa.— Science, 1977, v. 197, N 4299, p. 121.

^δβБорисковский ∏. И, Древний каменный век Южной и Юго-Восточной Азии. Л., 1971, с. 100—105; Sankalia Н. D. Prehistory of India. New Delhi, 1977; Jacobson J. Recent development in South Asian prehistory and protohistory.— ARA, 1979, v. 8, p. 472, 478.

^δ⁷Ефименко Π. ∏.Первобытное общество. Киев, 1953, с. 580—587; Окладников Л. П., Васильевский Р. С. Северная Азия на заре цивилизации. Новосибирск, 1980, с. 23—29.

⁶⁸ Борисковский П. И, Древний каменный век..., с. 124, 129—131.

⁶⁹ Там же, с. 156—157.

^β0 Harrison Т.Present status andj'problems for paleolithic studies in Borneo and adjacent islands.— EPSEA, p. 39—42.

⁸¹ Bordes F. Foreward. — EPSEA, p. IX; Ikawa-Smith F. Introduction: The early paleolithic in East Asia.— EPSEA, p. 7—8; Harrison T. Present status..., p. 43—44.

⁸² Vallois H. V., Vandermeersch B. The mdusterian skull of Qafzeh (Homo VI): an anthropological study.— J HE, 1975, v. 4, N 6.

⁸³ Smith F. H. A fossil hominid frontal from Velika Pecina (Croatia) and a consideration of Upper pleistocene hominids from Yugoslavia.— AJPhA, 1976, v. 44, N 1, p. 132.

⁸⁴ Рогинский Я. Я. Морфологические особенности черепа ребенка из поздне- мустьерского слоя пещеры Староселье.— СЭ, 1954, № 1.

^βδ Smith F. Н.A fossil hominid..., р. 127—131.

⁸⁸ Wolpoff М. N. et al. Upper pleistocene remains frbm Vindija cave, Croatia, Yugoslavia.— AJPhA, 1981, v. 54, N 4, p. 501—502, 540—541.

⁸⁷ Apsimon A. M. The last neanderthal in France? — Nature, 1980, v. 287, N 5780; Vandermeersch B. A neanderthal skeleton from Chatelperronian level at St. Cesaire (France).— AA, 1981, v. 54, N 2.

⁸⁸ Bordes F. Old stone age. N. Y.; Toronto, 1977, p. 147.

⁸⁹ Meiklejohn C. Comment to the article R. White.— CA, 1982, v. 23, N 2, p. 184.

⁷⁰ Catalogue of Fossil Hominids. Part III. Americas, Asia, Australia. L., 1975, p. 169.

⁷¹ Trinkaus E., Howells K. W. The Neanderthals.— SA, 1979, v. 241, N 6, p. 97; Goldstein M. The lower-to-middle paleolithic transition and the origiin of modern man.— CA, 1982, v. 23, N 1, p. 124.

Барта Ю. Палеолит Словакии в свете стратиграфии плейстоцена.— В кн.: Стратиграфия и периодизация палеолита Восточной и Центральной Европы. М., 1965, с. 8; Хмелевский В. Археологические культуры верхнего плейстоцена на территории Польши.— Там же, с. 22; The Cambridge history of Africa, v. 2. L. etc., 1978, p. 46.

Иванова И. К. Геологический возраст ископаемого человека. М., 1965, с. 123,125,141; MoviusH. L. Radiocarbon dating of the*upper paleolithic sequence at the Abu Pataud (Dordogne).— O.HS, p. 253; Waterbolk Η. T. Radiocarbon dates from paleolithic sites of Western Europe, compared with the climatic curve of the Netherlands.— OHS, p. 247; The Cambridge history of Africa, v. 2, p. 45, 47; Smith F. H. A fossil hominid..., p. 128.

Иванова И. К. Геологический возраст..., с. 112, 120, 137; Waterbolk Η. Т. Radiocarbon dates..., р. 247; Cambridge History of Africa, v. 2, p. 45, 46. Иванова И, К. Геологический возраст..., с. 112.

Brauer G. Nouvelles analysis comparatives du frontal pleistocene superieur de Hahnofersand, Allemagne du Nort.- L’Anthropologie, 1980, t. 84, N 1.

См.: Палеолит Ближнего и Среднего Востока. Л., 1978, с. 183.

Butzer К. W. Environment, culture and human evolution.— AS, 1977, v. 65, N 5, p. 582; Mellars P. The character of the middle-upper paleolithic transition in Southwest France.— In: Explanation of Cultural Change. L., 1973; White R. Rethinking the middle-upper paleolithic transition.— CA, 1982, v. 23, N 2;, Straus L. G. Comment to the article R. White.— Ibid., p. 186.

Mellars P. On the middle∕upper paleolithic transition: a replay to White.— CA, 1982, v. 23, N 2, p. 239.

Chmielewski W. The continuity and discontinuity of the evolution of archaeological cultures in Central and Eastern Europe between 55th and 25th millenaries B. C.- OHS, p. 178; Conkey M. The identification of prehistoric hunter-gatherers aggregation site: Case of Altamira.— CA, 1980, v. 21, N 5; White R. Rethinking..., p. 171—176; Me liars P. On the middle∕upper paleolithic transition, p. 239.

Cm.: Murdock G. P. Social structure. N. Y., 1949, p. 12—13, 284—313.

Morgan L. H. Conjectural solution of the origin of the classificatory system of relationship.— American Academy of Arts and Science. Proc. VII (1865— 1868), 1868; Idem. Systems of consanguinity and affinity of the human family.— Smithsonian Institution Contribution to Knowledge. Washington, 1870, v. XVII, art. 2; Idem. Ancient society, or Researches in the lines of human progress from savagery through barbarism to civilization. N. Y., 1877 (русский перевод: Морган Л. Г. Древнее общество, или Исследование линий человеческого прогресса от дикости через варварство к цивилизации. Л., 1934).

См.: Крюков М. В. Системы родства китайцев. М., 1972, с. 225. Hocart А. М.Kinship systhems.- Anthropos, 1937, Bd. 32, Н. 3—4. Lowie В. Н.Relationship terms.— In: Kinship and Social Organisation. N. Y., 1968.

Cm.: Rivers W. H. R. Kinship and social organisation. L., 1914 etc. Подробнее об этом см.: Семенов Ю. И. Происхождение брака и семьи, с. 36— 40.

Ту lor Е. В.On method of investigating the development of institutions; applied to laws of marriage and descent.— J(R)AI, 1889, v. 18, N 3; Idem. The matriarchal family system.— The Nineteenth Century, 1896, 40.

Rivers W. H. R. Kinship and social organisation; Idem. The history of Melanesian society, v. 1—2. Cambridge, 1914; Idem. Social organisation. L., 1924. Толстов С. ∏.Пережитки тотемизма и дуальной организации v τνρκΜβΗ.— ПИДО, 1935, № 9—10; Он же. Древний Хорезм. М., 1948.

Золотарев А. М. Родовой строй и религия ульчей. Хабаровск, 1939; Он же. Родовой строй и первобытная мифология. М., 1964.

См.: Bishhof N. Comparative ethnology of incest avoidance.— In: Biosocial·. Anthropology. L., 1975; Файнберг Л. А. У истоков социогенеза. M., 1980, с. H6-121. _fc h

⁹³ Fison L., Howitt A. W. Kamilaroi and kurnai. Melbourne, etc., 1880, p. 99— 117.

*⁴ Spencer B., Gillen F. J. Arunta. L., 1927, v. 1, p. 42; v. 2, p. 597—599.

⁹⁵ Mathew J. The origin of the Australian phratries and explanations of some of the phratries names.— J(R)AI, 1910, v. 40.

^9βСводку материалов и литературы см.: Семенов Ю. И. Как возникло человечество, с. 513—515.

⁹⁷ Tylor Е. В.On method...

⁹⁸ Ковалевский Μ. М. Первобытное право, вып. 1. М., 1886, с. III; Он же. Родовой быт в его настоящем, недавнем и отдаленном прошлом, вып. 1. СПб., 1905, с. 181—183 и др.

⁸⁹ Кавелин К. Д. [Рец.: Быт русского народа. Соч. А. Терещенко. СПб., 1848].— Сочинения, ч. 4. М., 1859, с. 181; Кулишер М. И. Кавелин и русская этнография.— Вестник Европы, 1885, №8, с. 664; Довнар-Запольский М. В. Исследования и статьи, т. I. Киев, 1909, с. 83; Веселовский А. Н. Три главы из исторической поэтики.— Собр. соч., серия 1, т. 1, СПб., 1913, с. 241, 258.

¹⁰⁰ Тан В. Г. (Богораз В. Г.). Жертвы дракона.— Собр. соч., т. 3. СПб., 1910.

¹⁰¹ Толстов С. П. Пережитки тотемизма...

¹⁰² Морган Л. Г. Древнее общество...

^А03 Сводку литературы см.: Семенов Ю. И. Проблемы начального этапа родового общества.— ПИДО, с. 220; Дополнительно: Landtman G. The Kiwai papuans of British New Guinea. L., 1927, p. 149; Meggitt M. J. The Enga of the New Guinea Highlands.— Oceania, 1958, v. 28, N 4, p. 274.

¹⁰⁴Сводку литературы см.: Семенов Ю. И. Проблемы начального этапа... с. 203—205; Он же. Происхождение брака и семьи, с. 177—178, 293—294; Дополнительно: Radcliffe-Brown A. R. Andaman islanders. Ν. Y. 1964, р. 34— 35; Glover I. С.Settlements and mobility among the hunter-gatherers of South- East Asia.— In: Man, Settlements and Urbanism. L., 1972, p. 160.

¹⁰⁶ Литературу см.: Семенов Ю. И. Происхождение брака и семьи, с. 180, 294.

¹⁰⁶ Элькин А. Коренное население Австралии. М., 1952, с. 157; Spencer B._i Gillen F. J. The native tribes of Central Australia, p. 214—216, 348, 352; Streh- low T. G. H. Aranda traditions, p. 92.

¹⁰⁷ Сводки материалов и литературы см.: Семенов Ю. И. Проблемы начального этапа..., с. 208; Он же. Происхождение брака и семьи, с. 181, 294.

¹⁰⁸ Подробнее см.: Семенов Ю. И. Происхождение брака и семьи, с. 184—185,

295.

¹⁰⁹ См., например: Malinowski В.Sexual life..., р. 56—64.

¹¹¹ Литературу см.: Семенов Ю. И. Происхождение брака и семьи, с. 224, 298. ¹¹' Lowie R. Н.Primitive society. N. Y., 1961, р. 150—153.

¹¹² Murdock G. Р.North American social organisation.— Davidson Journal of Anthropology, 1955, v. 1, N 2; Me Kennan. The Upper Tanana Indians.— YUPA, 1959, N 55, p. 126—127; McClellan C. Culture contacts in the large historic period in Northwestern North America.— ArA, 1964, v. 2, N 2, etc.

^lu Lantis M. Social structure of the Nunivak Eskimo. Philadelphia, 1946, p. 239— 242; Huges Ch. An Eskimo deviant from the Eskimo type of social organisation.— AA, 1960, v. 60, N 5; Eggan F. Typology.— In: Contribution to Anthropology. BandfSocieties, Ottawa, 1969, p. 265.

¹¹⁴Аверкиева Ю. ∏.Род и'община у алгонкинов и атапасков Американского Севера.— В кн.: Разложение) родового строя и формирование классового общества. М., 1966; Hickerson Н.The Southwestern chippewa. An ethnohistoric study.— AAAM, 1962, N 92.

^ιu Service E. Primitive social organisation. N. Y., 1962; Williams B. J. A model of band society.— AAn, 1974, v. 39, N 4, pt 2, p. 97—102.

^llb Bachofen J. J. Das Mutterrecht, eine Untersuchung uber die Gynaikokratie der alten Welt nach ihrer religiosen and rechtlichen Natur. Stuttgart, 1861.

¹¹¹ MacLennan J. F. Primitive marriage, an inquiry into the origin of the form of capture in marrige ceremonies. L., 1865.

^ιuМорган Л. Г. Древнее общество...

^αιaМаркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 26, 86.

¹²⁰ Radcliffe-Brown A. R. Murgnin social organisation.— АА, 1951, v. 53, N 1,

р. 40; Murdock G. Р.Social structure, р. 51—55; Stanner W. Е. Н.Comment to article of J. Goody.— CA, 1961, v. 2, N 1, p. 20, 21; Elkin A. P. The Australian Aborigines. Sydney, 1968, p. 117—131, 172.

¹²¹ Murdock G. P. Social structure, p. 190.

¹²² Ibid.

¹²³ Ibid., p. 206, 207, 216, 217.

¹²⁴ Ibi^., p. 218.

¹²⁶ Аверкиева Ю. ∏.Род и община...; Leeuwe J. de. On former gynecocracy among African Pygmees.- AEASH, 1962, t. XI, fasc. 1—2; Seligman C. G.

<< | >>

↑

Источник: БРОМЛЕИ Ю.В.. ИСТОРИЯ ПЕРВОБЫТНОГО ОБЩЕСТВА. Эпоха первобытной родовой общины. Том 2. МОСКВА. «НАУКА». 1986. 1986

Еще по теме Некоторые общие проблемы социальной организации общинно-родового строя:

- Всемирная история - История доколумбовых цивилизаций Америки - История Древнего мира - История мировых цивилизаций - История первобытного общества - Колониальные империи -

- Всеобщая история - История Древнего мира - История религий - История России - Історія України -