Глава шестнадцатая Хозяйственно-культурный тип бродячих охотников, рыболовов и собирателей

Низший тип присваивающего хозяйства

Недостаток и рассредоточенность пищевых ресурсов в тропическом лесу и в пустынно-степных местностях вынуждали охотников и соби­рателей изо дня в день, из года в год, бродить по обширной террито­рии, так как на одном месте запасы пищи быстро истощались.

Значение полового разделения труда у малых бродячих народов иногда несколько переоценивают. Эта переоценка состоит- в предпо­ложении, что каждый из полов имел свои исключительные занятия, не свойственные или даже запретные для представителей другого пола. В отдельных случаях это могло иметь место. Но в целом такого рода обычаи были исключением: более строгое разделение труда между полами практиковалось на более высоком уровне социального разви­тия, у народов с производящим хозяйством, особенно у земледельцев и скотоводов. При господстве самых примитивных видов хозяйственной деятельности трудные условия жизни и добывания жизненных благ ограничивали возможность появления занятий, присущих только од­ному определенному полу. Конечно, женщины, привязанные к детям и домашнему хозяйству, имели меньше возможностей, чем мужчины, принимать участие в дальних и опасных охотничьих экспедициях. Поэтому женщины были больше связаны с добыванием пищи путем собирательства.

Принято считать, что мужчины в эпоху первобытности — прежде всего охотники. Это мнение, очевидно, справедливо для развитых охотников открытых пространств в позднем палеолите. Что же каса­ется тропического леса — и в древности, и в «этнографическое»^[XI]время, — то здесь разделение труда между полами не было столь опре­деленным.

Уже на стадии бродячей охоты и собирательства известны не только простейшие формы возрастного и полового разделения труда, как у малочисленных бродячих групп тропических лесов, но и значи­тельно более сложные. В частности, в виде возрастных классов, хо­рошо известных на примере австралийских аборигенов и ряда народов Восточной Африки, таких, как оромо (галла). В последнем случае со­циальный характер разделения труда особенно очевиден, в частности, по обрядам инициации, сопровождающим переход из одного воз­растного класса в другой.

В науке существуют различные взгляды о том, какие «этнографиче­ские» народы следует считать наиболее примитивными. Многие считали таковыми австралийских аборигенов и тасманийцев. Что касается тасманийцев, то они вымерли до того, как их начали изучать. Аборигены же, по ряду признаков и, прежде всего, по уровню разви­тия хозяйственной и общественной жизни, семейных институтов и духовной культуры, представляются более развитыми, чем иные бродячие охотники и собиратели тропических и экваториальных ле­сов. Последние не многочисленны, но еще на рубеже XVIII и XIX вв., а в некоторых случаях и позднее, занимали обширные пространства. К таким примитивным народам принадлежат: ведда Шри Ланки и часть мунда и дравидов — в Южной Азии, кубу, тоала, аэта и др. — в Юго- Восточной Азии, многие группы пигмеев — в Экваториальной Африке, бушмены — в области пустыни Калахари, некоторые малые племена (напр. ботокуды) — в Южной Америке.

Главное содержание каждодневной деятельности отсталых бродя­чих народов составляла нелегкая задача добывания пищи.

время, исключая ночь, посвящать поисками пищи, найти и собрать которую было далеко не просто.

Характерны в этом отношении кубу — малочисленные обитатели глухих заболоченных лесов северо-восточных областей о-ва Суматра в Индонезии. Отгороженные от всего мира широким поясом трудно­проходимых болот, они были «открыты» европейцами только в первой четверти XIX в. Но и со своими соседями — малайцами они до этого времени почти не имели сношений.

Кубу — пожалуй, одни из наиболее характерных представителей самого низкого уровня хозяйственного развития бродячих охотников и собирателей. Не знакомые до недавнего времени с металлургией, они даже мало использовали каменные орудия или орудия из раковин, из­готавливая все необходимое из дерева. По этой причине в литературе их нередко называли «людьми бамбукового века».

Судя по немногим свидетельствам путешественников, наблюдавших повседневную жизнь кубу, они жили локальными группами по десять — пятнадцать человек. Каждая такая группа пользовалась собствен­ным, значительным по площади, участком леса. «Бродячая жизнь» отнюдь не предполагала бессистемного передвижения по лесу. Кубу сумели приспособиться к жизни в неблагоприятных природных условиях и выработали четкий порядок передвижения по «своим» ле­сам — с таким расчетом, чтобы, собрав пищу на определенном уча­стке, вновь возвратиться на него только тогда, когда ее запасы возобно­вятся естественным путем. Таким образом, существовали строго опре­деленные традиционные пути передвижения, зависившие от годового цикла вегетации растений и размножения животных.

Основной пищей для кубу служили различные растения: клубневые (дикий ямс), молодые побеги, в частности, бамбука, свежие листья и корешки. А также продукты животного происхождения: личинки, черви, насекомые, мелкие животные — ящерицы, змеи, грызуны. Средние по размеру и, тем более, крупные животные были редкой добычей.

дениям очевидцев, разделение труда у кубу было выражено слабо. Главным делом мужчин была охота на зверей. Но, так как охота при­носила добычу не часто, основным способом добывания пищи для представителей обоих полов служило собирательство (сбор съедобных растений и мелких животных). Установить существование у кубу каких-нибудь особых форм возрастного разделения труда, кроме чисто естественного, не удалось. Как только ребенок подрастал и начинал самостоятельно передвигаться (что происходило довольно рано), он сразу же включался по мере сил в общую хозяйственную деятельность.

Более или менее сходное хозяйство вели и многие другие лесные бродячие группы Юго-Восточной Азии, например, акит, сакая, се- манги. Как и кубу, они располагали самыми простейшими и несовер­шенными орудиями труда и оружием, вследствие чего их охотничья деятельность была малоэффективной.

Несколько более совершенное хозяйство (впрочем, того же бродя­чего типа) бытовало у ведда Шри Ланки, тоала Сулавеси, ботокудов и некоторых других обитателей сельвы Южной Америки, пигмеев Конго, бушменов Южной Африки, австралийских аборигенов, тасма­нийцев, огнеземельцев. Одни из них, например, тоала и ряд других, имели более или менее оседлые поселения. В окружающих лесах они занимались охотой и собирательством. Ловили рыбу в ручьях. Другие, например, австралийцы, бушмены, не имели постоянных круглого­дичных поселений и либо весь год вели бродячую жизнь, либо осно­вывали только сезонные поселения.

Лесные ведда, не имевшие в прошлом постоянных поселений (вре­менные поселения они часто устраивали в гротах или пещерах), пе­риодически организовывали коллективную охоту. Сначала локальная группа устраивала временный лагерь поблизости от воды, а затем все мужчины отправлялись на несколько дней в джунгли. Семьи в это время жили за счет собирательства. Мужчины добывали животных и птиц при помощи лука и стрел. Они нападали даже на слонов, выби­

рая момент, когда те спади, и поражая их стрелами и ударами τo∏op∏- ков по ногам. Ранив слоИ^а> охотники спасались бегством от разъярен­ного животного. Потом рыжилали день-два, пока слон не терял сиды. После этого добивали его- Во время охоты ведда обычно питались тем, что удавалось собрать иАИ поймать в лесу: съедобными растениями, ящерицами, грызунами и т. п. Как и другие народы тропических Лесов, ведда были большими охотниками до меда диких пчел. Его добыч_а — дело не только трудное, tⁱ° ^и опасное из-за злобности и сильного яда диких пчел. Они жили в основном в дуплах деревьев, откуда их выку­ривали дымом от зажженной связки зеленых листьев. Чтобы хоть как- то защитить лицо от пчелиных укусов, во время выкуривания на него набрасывали волосы.

Мед имел для ведда важное значение не только как лакомство, _{llo и} как меновой товар, за который они приобретали у оседлых соседей металлические изделия — топорики и наконечники стрел.

Очень схожим в основных чертах с описанным еще в конце XIχ _в было хозяйство пигмеев, населяющих леса юго-востока экваториаль­ной области Африки. Они также не имели постоянных мест обитания и передвигались по своей территории в зависимости от урожая съедобных растений и наличия охотничьей добычи. В хороших местах они задерживались на несколько недель или даже месяцев, _но как только дичи становилось меньше, снимались с места. Помимо лука и стрел, пигмеи пользовались разного рода ловушками в виде петед_{ь и} капканов. На охоте использовали также собак.

В иных природных условиях (пустыня Калахари) обитали южно­африканские бушмены. Но и они вели бродячее ХОЗЯЙСТВО. Подвиж­ность их жизни и отсутствие оседлых поселений исследователи связы­вают не только с условиями охоты и собирательс гва бушменов, но и с недостатком воды. Ее запасы на одном месте быстро иссякают, и при­ходится перебираться на другой участок. Главную роль в хозяйствен­ной деятельности бушменов играла охота, так как съедобных растений в пустыне мало. Поэтому хотя женщины и занимались собирательст­вом, оно давало лишь ограниченные результаты. В обязанности женщин входила заготовка воды и хвороста, ведение домашнего хо­зяйства.

Племена охотников, собирателей и рыболовов, ныне целиком иди частично вымершие, обитали в Восточной Бразилии. Так, пури и ∏_a-

• ташо уже полностью исчезли, шаванты и ботокуды — близки к пол­ному вымиранию.

Локальные группы ботокудов вели бродячее хозяйство, занимаясь охотой и собирательством и в небольшой степени — рыбной ловлей в сельве. Мелких животных и растительную пищу собирали главным образом женщины. Мужчины занимались охотой и рыболовством. Из растительной пищи основное значение имели орехи, плоды, клубни, съедобные корни и некоторые виды лиан. Собирательство было глав­ным образом сезонным занятием и давало хорошие результаты только в сухое время года и в начале сезона дождей. Мужская охоты была как индивидуальной — на небольших животных, так и коллективной — на крупных. Крупную добычу совместно поедали все члены локальной группы. Рыбная ловля играла ограниченную роль и, по-видимому, имела не очень давнее происхождение. Рыбу добывали при помощи луков, одурманивали в водоемах ядовитыми растениями. От оседлого населения лесные этносы восприняли способ ловли рыбы на удочку.

Как и все бродячие племена, ботокуды не жили постоянно на од­ном месте. Длительность каждой стоянки зависела от наличия пищи. Во время переходов мужчины несли только свое оружие. Женщины в мешках на голове тащили домашний скарб, за спиной — маленьких детей. Как только дети немного подрастали, они также нагружались при переходах домашним имуществом. Локальная группа передвига­лась по узким лесным тропинкам, гуськом, делая небольшие дневные переходы. Еще задолго до наступления темноты разбивался лагерь, приготовлялась пища.

Каждая локальная группа перемещалась по строго определенной территории, условные границы которой — возвышенности, опушки леса, ручьи и т. п. — были хорошо известны всем лесным обитателям данной области.

Группы бродячих охотников и собирателей обитали и на самой южной оконечности Южной Америки. Расселеннные на Чилийском архипелаге и на Огненной Земле группы индейцев — алакалуфов, яганов и она — принадлежали к числу наиболее культурно отсталых групп человечества. К настоящему времени они почти вымерли.

Главным занятием огнеземельцев была охота на гуанако с помощью лука и стрел. Они вели бродячую жизнь, постоянно передвигаясь в пределах своей территории. Группы алакалуфов и яганов обитали на морском побережье, где охотились на птиц, рыб, морских животных, собирали съедобных моллюсков. Как только запасы съедобных раку­шек на месте стоянки иссякали, группа перебиралась на новое место. Существовало разделение труда: охота на животных и птиц, ловля

крупной рыбы были преимущественно мужскими занятиями, женщи­ны занимались ловлей мелкой рыбы и собирательством.

Более подробно, по сравнению с другими народами каменного века — охотниками и собирателями, изучена жизнь австралийских або­ригенов. До прихода в Австралию европейцев условия их обитания отличались от условий жизни многих бродячих тропических народов тем, что, занимая весь материк, они жили в очень разнообразных при­родных условиях. Одни места были богаче по природным ресурсам и запасам пищи, другие — беднее. Тем не менее формы хозяйственной деятельности да и уровень социально-экономического и культурного развития разных австралийских племен были довольно близкими.

Во многих областях Австралии большое значение в хозяйственной деятельности имело собирательство, которым занимались главным образом женщины. По сообщениям путешественников, посещавших Северный Квинсленд, дневной запас пищи обеспечивался за счет жен­ского собирательства. Порой женщинам приходилось отправляться в довольно дальние походы, чтобы найти участки, где можно было со­брать съедобные растения. Снабженные палкой-копалкой и корзиной, женщины, неся детей за спиной, по многу часов в день собирали плоды, выкапывали корни, извлекали личинок и червей из древесных стволов и пней. По возвращению в лагерь им предстояла еще трудо­емкая работа по обработке собранного. Многие корни и клубни были ядовитыми, и их следовало перед употреблением вымочить, сварить или высушить.

Мужчины занимались главным образом охотой, но также и собира­тельством. Они по преимуществу собирали не растительную, а живот­ную пищу, которую большей частью сами и поедали. Охота же велась в основном на птиц, кенгуру, копытных, страусов эму, мелких сумчатых животных. Охотники-австралийцы отличались особым умением неза­метно подкрадываться к добыче и неутомимо ее преследовать. Слави­лись они и как следопыты. Практиковалась индивидуальная охота, а также разные виды коллективной облавной охоты. Распространенным мужским занятием была добыча меда диких пчел. Австралийские або­ригены держали полудиких собак динго, но их практическая ценность была невелика — даже на охоте.

Хозяйственная деятельность австралийских аборигенов разнилась в зависимости от времени года. Так, в области Виктория (юго-восток континента) весной и летом основное значение имел сбор съедобных растений. Весной, кроме того, охотились на перелетных птиц. Летом значительными по численности группами аборигены перебирались к устьям рек и на берега озер, где ловили рыбу, а также охотились на

кенгуру. Зимой жизнь приобретала особенно подвижный характер. Растительной пищи почти не было и приходилось совершать дальние охотничьи экспедиции. Осень приносила изобилие растений и на первое место снова выходило их добывание.

Помимо деятельности по добыванию пищи, хозяйственный ком­плекс народов бродячих охотников и собирателей включал и некото­рые виды домашних производств, как женских, так и мужских. К по­следним относится в первую очередь изготовление оружия и орудий труда, приспособлений для охоты и рыбной ловли. Для этого, как пра­вило, использовались подручные материалы — древесина, камень, кости, растительные волокна. С появлением в Австралии европейцев, аборигены стали получать у них металл в виде заготовок, которые про­ковывали холодным, практически неолитическим, способом, при помощи каменного молота, придавая им нужную форму. Многие, если не все, охотники-собиратели были знакомы с использованием сильно действующих ядов. Яд, главным образом растительного происхожде­ния, употреблялся для нанесения на наконечники стрел и копий, а также при ловле рыбы. Женскими домашними занятиями, помимо приготовления пищи и ухода за детьми, было плетение циновок, кор­зин и других изделий. Вместе с мужчинами женщины добывали луб (подкоровый слой древесины) и обрабатывали его с целью получения тапы — материала, напоминающего замшу. Из тапы изготавливали детали одежды. Женщины (как и мужчины) занимались и изготовле­нием простейших украшений.

Материальная культура охотников-собирателей тропических лесов, степей и пустынь, при всей ее простоте, достаточно богата и разнооб­разна. Ее совершенство с давних пор сделало предметы этой культуры желанными объектами собирания для этнографических музеев и частных коллекционеров. Многие из этих предметов являются уни­кальными произведениями художественного творчества.

Как уже говорилось, бродячие охотники и собиратели находились еще на первобытном уровне социальных отношений. Но отдельные их группы различались уровнем развития и состоянием социальных процессов. Различия были связаны и со сложностью и совершенством оружия и орудий труда. Так, у самых отсталых народов — например, кубу, тоала, семангов —- ассортимент орудий был весьма ограничен­ным. Кубу еще в середине XIX в. не знали луков и стрел. В качестве единственного оружия им служило длинное, до 3 м, копье, а в качестве орудия — нож из расщепленного бамбука или раковин. Охотились они с помощью бамбукового копья и дубинки из тяжелого пальмового дерева, утыканной осколками кремня или обломками раковин. Впо­

следствии в дубинки стали втыкать гвозди и заостренные обломки металла, полученного в обмен у соседей. Дубинки изготовлялись очень тщательно, украшались витыми полосками из побегов ротана или че­ловеческих волос.

Во время археологических раскопок в поселениях тоала, которые те покинули в середине XIX в., найден богатый кремневый инвентарь, представленный различными орудиями микролитических форм, характерного мезолитического или ранненеолитического облика. В конце XIX в., когда европейские ученые впервые занялись изучением тоала, те уже не пользовались каменными орудиями, так как стали по­лучать от соседей в обмен на продукты лесного собирательства метал­лические заготовки.

Несколько более сложным набором орудий пользовались семанги Малаккского полуострова. Они охотились с помощью небольших луков и бамбуковых стрел, имели деревянные копья и дубинки. Бамбу­ковый лук был слабым и малоэффективным оружием.

Лук и стрелы с отравленными наконечниками применяли для охоты бушмены пустыни Калахари. Кроме того, они изготавливали разного рода охотничьи приспособления, ловушки из дерева и растительных волокон.

У ведда Шри Ланки единственными видами оружия были лук, стрелы и топорики. Последние они получали от соседей в обмен на мед диких пчел. Ведда отличались удивительным искусством стрельбы из лука. Лети учились ему с самого раннего возраста. Помимо своего прямого назначения, лук и стрелы применялись для разного рода ритуальных и символических целей. Например, для гадания. Отец, выдавая дочь замуж, вручал жениху лук и стрелы, как кормильцу будущей семьи. Вместо ножей ведда использовали наконечники стрел. Лук и стрелы были единственным охотничьим оружием у ботокудов Бразилии. Лук был небольшим и изготавливался из твердой древесины филодендрона. Его древко для прочности и упругости обертывалось корой того же растения. Тетива изготавливалась из растительного волокна. При собирательстве ботокуды пользовались заостренной палкой-копалкой.

Значительно богаче был ассортимент орудий и оружия у австра­лийских аборигенов. В отличие от оружия, каким пользовалась большая часть племен тропических лесов, их оружие имело не только охотничье, но и боевое назначение. Считается, что до европейской колонизации орудия труда аборигенов, особенно каменные, были сходны с мезолитическими или ранненеолитическими изделиями Ев­ропы и Азии. Из кремня изготавливались ножи, скобели, скребки,

проколки и провертай. Плоской отжимной ретушью — наконечники дротиков и стрел. Имели распространение каменные топоры со шли­фованным лезвием. Кроме камня, использовались дерево, кость, рако­вины, растительные волокна.

Из оружия были наиболее распространены длинные массивные ко­пья из твердых пород дерева, иногда — составные, из двух частей, на­подобие гарпунов, и более легкие копья, в виде дротиков. Австра­лийцы употребляли приспособления, значительно увеличивавшие дальность полета копья — копьеметалки. Она представляла собой дощечку с желобом, куда укладывалось копье, с крючком на конце, за который при броске держались рукой. Копьеметалки составляли гор­дость их владельцев и тщательно украшались искусной резьбой. Боль­шое распространение имели метательные палицы, которыми пользо­вались на охоте и на войне. Наконец, охотничьим, боевым и спортив­ным оружием служил бумеранг, имевший в Евразии распространение, начиная с позднего палеолита. Бумеранги были различными по форме, назначению и материалу. Легкими, сильно изогнутыми были спортивные бумеранги, возвращавшиеся к месту броска. Тяжелые боевые бумеранги из твердого дерева или составленных рогов при броске описывали сложные кривые, не давая жертве возможности ук­рыться. Эти бумеранги обратно не возвращались. Существовало защитное вооружение в виде продолговатых или овальных щитов.

Все народы, принадлежавшие или принадлежащие к ХКТ бродячих охотников и собирателей, пользовались огнем. Если в средней и се­верной полосе Евразии огонь в глубокой древности, скорее всего, высекали ударами камня о камень или кусок металлической руды, то у рассматриваемых народов тропических областей этот способ не полу­чил распространения. Основным приемом было трение Друг о друга двух кусков древесины. Известно много разновидностей этого способа. Так, одни группы австралийских аборигенов добывали огонь «сверле­нием», другие — «пилением». Способ «пиления» состоял в том, что кусок твердого дерева терли о мягкий. В качестве твердой палки не­редко использовали бумеранг. Известны также т. н. огнивная терка и огнивная пила. Первая представляет собой заостренную палочку из твердой древесины, которой трут дощечку из мягкого дерева. Огнивная пила состоит из двух половинок бамбукового ствола, на одной из ко­торых имеется зарубка, по которой «пилят» другой половинкой ствола. Для получения огня «сверлением» применялись разные приспособле­ния. Самым примитивным была дощечка с выемкой, куда вставлялась палочка из твердого дерева. Эту палочку зажимали между ладонями и быстро вращали. Гораздо совершеннее был способ получения огня

при помощи специального лучка (вместо него могли использовать охотничий или боевой лук). Его тетива обертывалась вокруг палочки, которая прижималась сверху специальным навершием, предохраняв­шим руку от ожога. Лук водили туда и обратно, вследствие чего «сверло» начинало быстро вращаться.

При любых способах получения огня трением, получались мелкие раскаленные опилки, которые сыпали на трут или сухие листья и раздували до тех пор, пока не появлялось пламя. Но в условиях влажного тропического климата описанные приемы не всегда позволяли добыть огонь, поэтому старались сохранять тлеющие угли, и при необходи­мости брали с собой горшки с углями. Некоторые индейцы Южной Америки во время дальних переходов брали с собой тлеющие части особых цветов, которые заворачивали в зеленые листья. Во многих областях сельвы индейцы устраивали на путях своих передвижений т. н. склады огня — избушки или укрытия, где хранился долго тлеющий трут.

Единственным видом очага у бродячих охотников и собирателей тро­пиков, пожалуй, был открытый костер, который на длительных стоянках обкладывали камнями или обносили валиком из глины или земли.

Поселения и жилища у народов рассматриваемого ХКТ отличались крайней простотой. В условиях бродячей жизни все поселения были временными. Известно несколько типов жилищ. У отдельных групп охотников и собирателей еще в XIX в. сохранялись пещерные жи­лища. В пещерах в то время жили многие ведда Шри Ланки и тоала Сулавеси. Под жилье использовались и скальные навесы — не осо­бенно глубокие (до 10—20 м) гроты: в глубоких закрытых пещерах темно и очень сыро. Под скальным навесом, у устья грота насыпали завалы из камней, земли или дерева -— для защиты от диких зверей, ветра и дождя. Пол грота выравнивали и покрывали циновками, на которых спали. Устраивали большой общий очаг, использовавшийся в ритуально-церемониальных целях. Около него располагалась «танце­вальная площадка». Семейные пары или группы родственных семей имели отдельные очажки. На них готовили повседневную пищу. Уже к концу XIX в. гроты были заброшены их обитателями, хотя старики еще некоторое время оставались там. Но и у них в жилище появились усовершенствования: в гротах стали возводить помосты, на которых помещались хижины. Исчезновение пещерных жилищ произошло, надо полагать, как из-за культурного влияния более развитых соседей, так и вследствие изменений в семейно-брачных отношениях (укрепле­ние и индивидуализация парной семьи).

Наиболее распространенным видом временного жилища у отста­лых тропических народов были ветровые заслоны. Они бывали как

наземными, так и сооружались на деревьях. В первом случае заслон имел вид прямоугольного щита из покрытых листьями жердей, укреп­ленного на невысоком помосте при помощи двух палок — с таким расчетом, чтобы защищать от ветра, дождя и солнца. Получался ша­лаш, закрытый только с одной стороны. Зато на сооружение его не требовалось ни большого труда, ни времени.

Простейший вид ветрового заслона представлял собой полукруг­лую ограду из палок и кусков коры, воткнутых в землю, переплетенных ветвями и укрепленных травой, листьями и мхом.

У ботокудов ветровые заслоны имели форму навесов из наклонно поставленных пальмовых листьев. Расположенные по кругу или по прямой линии, несколько таких заслонов (каждый — на одну семью) образовывали временное поселение.

Более совершенные виды жилищ у бродячих охотников и собира телей появились только в начале XX в., по мере перехода их к более оседлой жизни.

Костюм

Костюм обитателей тропического леса не сложен. Набедренная по­вязка из тапы, юбочка из луба^[XII] или шнурок-пояс с подвешенными листьями или бахромой из растительных волокон — вот и вся одежда. Ее облик свидетельствует в пользу давно уже выдвинутого предпо­ложения, что первоначально одежда отнюдь не предназначалась для прикрытия наготы по соображениям стыдливости. Она служила лишь некоторой защитой тела от колючих растений, а также украшением. Да и перечисленный минимум одежды носили не все примитивные группы бродячих охотников и собирателей. У ботокудов, например, женщины вообще всегда ходили обнаженными.

Несмотря на ограниченные возможности, немалое внимание уделя­лось украшениям. Цветной глиной и соком растений на тело наносили ритуально-магический орнамент. Носили ожерелья и ручные и нож­ные браслеты из шнурков, унизанных яркими семенами, орехами, па­лочками, просверленными раковинами. Б мочки ушей и нижнюю губу вставляли палочки и перья. Головные уборы, прически, а тем более обувь не имели распространения. В лучшем случае в целях украшения в волосы втыкали ветки или перья. Бушмены изготавливали своеоб­разные сандалии из сыромятной кожи, но они служили не обычной

обувью, а охотничьим приспособлением. Догоняя животное, охотник загребал сандалиями песок, поднимая тучу пыли, которая скрывала его от добычи.

Сохранились сведения, что тасманийцы, которые, как известно, вы­мерли еще в XIX в., наносили на лицо раны, оставлявшие на нем на всю жизнь шрамы.

Пища

Пища бродячих охотников и собирателей, как правило, очень скудна и состоит преимущественно из того, что удается добыть соби­рательством (растения и мелкая живность). Все это поедается по боль­шей части на ходу. В отдельные сезоны, когда растительной пищи — побегов бамбука, клубней и т. п. — бывает довольно много, собранное приносят в лагерь и поедают сообща.

Охотничья добыча случайна и чаще всего невелика. Поэтому кол­лективное поедание добытого мяса рассматривается как праздничное событие.

В отдельные сезоны добывание пищи сильно осложняется, и по не­скольку месяцев в году охотники и собиратели жестоко голодают. Так, у некоторых племен полуострова Малакка в течение части года единст­венной пищей служит горький миндаль.

Приготовление пищи было по большей части женским занятием. Так, у ботокудов, которые познакомились с гончарством только в ко­лониальное время, традиционными способами приготовления пищи были: запекание в золе (мяса и растений), жарка мяса на вертеле и варка. Варили пищу они в свежесрезанном бамбуковом стволе, куда наливали воду и закладывали продукты. После этого ствол помещали над огнем. Сырой бамбук нагревался, но не загорался, так как этому препятствовала налитая в него вода. По готовности пищи ствол раскалывали.

Транспортных средств, в виде специальных приспособлений, у большинства бродячих охотников и собирателей не было. Исключение составляли племена южной оконечности Южной Америки, поль­зовавшиеся лодками. Однако насколько давно существовал у них водный транспорт, и не был ли он позднейшим заимствованием, неизвестно.

Охотники и собиратели тропического леса жили, как правило, пар­ными семьями, состоявшими из родительской пары и детей. Суще­ствовала экзогамия, запрещавшая кровнородственные браки. Парные семьи не имели экономической основы и теоретически были неустой­чивыми, могли легко распадаться, тем более, что содержание детей и

стариков было делом всей общины. Однако на практике парные семьи оказались весьма устойчивыми, так как найти брачного партнера было далеко не просто.

Парные семьи составляли локальные группы — общины, чаще всего из числа родственников. Состав групп был непостоянен и ме­нялся из года в год, в зависимости от условий добывания пищи. В «го­лодные» годы он сокращался до минимума, в «урожайные» — расши­рялся до значительного числа пар.

При отсутствии частной собственности на орудия и средства про­изводства и имущественного расслоения, общественные отношения были первобытными. Распределение пищи регулировалось традици­онными правилами — различными у разных племен.

Как и многие другие стороны культуры народов охотников-собира­телей, их духовная жизнь исследована недостаточно. Это связано как с трудностями установления контактов, так и со сложностями достиже­ния взаимопонимания с недостаточно квалифицированными пере­водчиками. Большую трудность составляет объяснение переводчику сути вопроса, отличного от его уровня развития. Общение с предста­вителями изучаемой группы еще сложнее — вплоть до полного непо­нимания. Первобытным народам обычно чужды абстрактные понятия, и многое им просто невозможно объяснить. Также часто трудно по­нять, что имеет в виду информатор.

При известных местных различиях, зависящих от природной среды и возможностей приспособления, религиозные верования бродячих охотников-собирателей связаны прежде всего с магическими пред­ставлениями и анимистической верой в одушевленность всего окру­жающего. Не исключается и наличие шаманистских представлений у некоторых племен. В начальный период изучения первобытных охот­ников-собирателей (в частност, кубу), вследствие ошибок перевода, было высказано предположение об отсутствии у них каких бы то ни было религиозных верований вообще, что было с энтузиазмом вос­принято атеистами — сторонниками гипотезы об отсутствии религи­озных верований на наиболее ранней ступени развития человечества. Но затем было установлено, что религиозные представления сущест- вуют-таки и у кубу. Развитая мифология и тотемические верования широко распространены у австралийских аборигенов.

У всех первобытных народов зафиксировано наличие ритуальных танцев, связанных с религиозными представлениями и разными об­стоятельствами жизни: заключением брака, удачной охотой и др. Не­сомненно также существование эстетических представлений, прояв­ляющихся в украшении тела и элементов одежды.